По­пи­ли ба­вар­ско­го

Как жи­ли рус­ские во­ен­но­плен­ные у нем­цев во вре­мя Первой мировой

Profil - - ИСТОРИЯ - Алексей Во­лы­нец

Ров­но век на­зад, 11 но­яб­ря 1918 го­да, завершилась Пер­вая ми­ро­вая вой­на. Первой она бы­ла по мас­се па­ра­мет­ров – пер­вая «то­таль­ная» вой­на, пер­вая вой­на мо­то­ров и т.п. Но в ис­то­рии че­ло­ве­че­ства она ста­ла и первой вой­ной мас­со­во­го пле­на – чис­ло плен­ных впер­вые ис­чис­ля­лось мил­ли­о­на­ми. И ес­ли тра­ги­че­ская судь­ба со­вет­ских во­ен­но­плен­ных 1941–1945 гг. до­ста­точ­но ши­ро­ко из­вест­на, то о плене в го­ды Первой мировой на­ши со­вре­мен­ни­ки по­чти не име­ют пред­став­ле­ния.

Устой­чи­вые к ти­фу

Каж­дый седь­мой из участ­во­вав­ших в бо­ях Первой мировой ока­зал­ся за ко­лю­чей про­во­ло­кой ла­ге­рей для во­ен­но­плен­ных. Та­ких за 1914–1918 гг. на­бра­лось свы­ше 8 млн че­ло­век. Из них око­ло 40% со­ста­ви­ли плен­ные из Рос­сий­ской им­пе­рии. В ла­ге­рях на тер­ри­то­рии глав­но­го про­тив­ни­ка, кай­зе­ров­ско­го Вто­ро­го рей­ха, ока­за­лось ми­ни­мум пол­то­ра мил­ли­о­на рус­ских. Кому-то из них по­счаст­ли­ви­лось обой­тись ме­ся­ца­ми ла­ге­рей, а кто-то про­вел в них по­чти 8 лет, ведь последние из на­ших во­ен­но­плен­ных су­ме­ли по­ки­нуть по­беж­ден­ную Гер­ма­нию только в 1922 г.

По офи­ци­аль­ной ста­ти­сти­ке уже со­вет­ской Рос­сии, в пле­ну на тер­ри­то­рии Гер­ма­нии, Ав­ст­ро-Вен­грии, Осман­ской им­пе­рии и Бол­га­рии с на­ча­ла вой­ны и по 31 де­каб­ря 1917 г. по­бы­ва­ло 3409433 на­ших со­оте­че­ствен­ни­ка. Впро­чем, эти дан­ные неточ­ны – ре­аль­ные циф­ры мо­гут быть как вы­ше, так и ни­же. На изу­че­нии ис­то­рии рус­ских во­ен­но­плен­ных той эпо­хи ро­ко­вым об­ра­зом ска­за­лись драмы, по­сле­до­вав­шие за Первой мировой, – и на­ша Граж­дан­ская вой­на, и Вто­рая ми­ро­вая. Ха­ос ре­во­лю­ций и граж­дан­ско­го про­ти­во­сто­я­ния не поз­во­лил со­брать и со­хра­нить в Рос­сии мно­гие дан­ные, а в бо­ях 1945 г. в Гер­ма­нии и Ав­стрии по­гиб­ла масса ар­хи­вов преды­ду­щей мировой вой­ны. По­это­му ста­ти­сти­ка рус­ско­го пле­на ве­ко­вой дав­но­сти оста­ет­ся непол­ной.

И все же по­про­бу­ем сум­ми­ро­вать, что нам из­вест­но. Пер­вая ми­ро­вая вой­на на­чи­на­лась как ти­пич­ный кон­фликт Belle Epoque, «Пре­крас­ной эпо­хи» с ее ве­рой в ра­зум, про­гресс и гу­ма­низм. Ни­кто из за­чи­на­те­лей не ду­мал, что ав­густ 1914-го быст­ро пре­вра­тит­ся в «то­таль­ную» ми­ро­вую бой­ню. Все всту­пив­шие в тот кон­фликт дер­жа­вы уже под­пи­са­ли Га­аг­скую кон­вен­цию «о за­ко­нах и обы­ча­ях вой­ны», со­дер­жав­шую весь­ма гу­ман­ную гла­ву о пра­вах во­ен­но­плен­ных. Од­на­ко ре­аль­ность же­сто­ко скор­рек­ти­ро­ва­ла все бла­гие по­же­ла­ния.

Германский Ген­штаб, ос­но­вы­ва­ясь на опы­те Фран­ко-прус­ской вой­ны XIX века, на­чи­нал ев­ро­пей­ский кон­фликт с пла­на­ми за­хва­тить в хо­де всех бо­е­вых опе­ра­ций по­ряд­ка 150 тыс. плен­ных. Нем­цы бы­ли дис­ци­пли­ни­ро­ван­но го­то­вы к их раз­ме­ще­нию и на­ив­но счи­та­ли, что уже в сле­ду­ю­щем, 1915 го­ду всех Kriegsgefangenen пред­сто­ит от­пу­стить в свя­зи с окон­ча­ни­ем вой­ны… Но уже к осе­ни 1914 г. чис­ло только рус­ских плен­ных пре­вы­си­ло 100 тыс., к весне сле­ду­ю­ще­го го­да их ста­ло пол­мил­ли­о­на. К ним до­ба­ви­лись мно­го­чис­лен­ные фран­цуз­ские и ан­глий­ские плен­ни­ки c За­пад­но­го фрон­та, и в него­то­вом гер­ман­ском ты­лу за ко­лю­чей про­во­ло­кой спеш­но обо­ру­до­ван­ных ла­ге­рей на­ча­лись эпи­де­мии ти­фа.

К весне 1915 г. от ти­фа в Гер­ма­нии умер­ло 8% рус­ских плен­ных. Но по­те­ри от эпи­де­мии сре­ди фран­цуз­ских плен­ных бы­ли еще вы­ше – от 16 до 30%. По­сле вой­ны по­ли­ти­ки из Па­ри­жа пе­ня­ли по­беж­ден­ной Гер­ма­нии, что нем­цы яко­бы «на­ме­рен­но сме­ши­ва­ли в од­ном ла­ге­ре не имев­ших им­му­ни­те­та за­пад­но­ев­ро­пей­цев с бо­лее устой­чи­вы­ми к ти­фу рус­ски­ми».

Са­по­ги и ску­ка

По­ка­за­тель­но, что нем­цы имен­но в от­но­ше­нии рус­ских по­чти сра­зу офи­ци­аль­но на­ру­ши­ли по­ло­же­ния Га­аг­ской кон­вен­ции 1907 г. о «за­ко­нах и обы­ча­ях вой­ны». Кон­вен­ция преду­смат­ри­ва­ла, что все лич­ные ве­щи плен­ных, «за ис­клю­че­ни­ем ору­жия, ло­ша­дей и во­ен­ных бу­маг», оста­ют­ся в их непри­кос­но­вен­ной соб­ствен­но­сти. Од­на­ко уже 15 сен­тяб­ря 1914 г. Прус­ское во­ен­ное ми­ни­стер­ство, глав­ный ор­ган Вто­ро­го рей­ха по ра­бо­те с во­ен-

ноп­лен­ны­ми, из­да­ло при­каз о кон­фис­ка­ции у рус­ских сол­дат са­пог.

Это позд­нее, в раз­гар вой­ны, рус­ская ар­мия столк­нет­ся не только с кри­зи­сом сна­ря­дов и вин­то­вок, но и со страш­ным де­фи­ци­том обу­ви. В ав­гу­сте же 1914-го кад­ро­вые рус­ские пол­ки топ­та­ли Во­сточ­ную Прус­сию пре­крас­ны­ми ко­жа­ны­ми са­по­га­ми, на ко­то­рые и по­за­ри­лось ты­ло­вое ко­ман­до­ва­ние нем­цев сра­зу по­сле раз­гро­ма ар­мии ге­не­ра­ла Сам­со­но­ва. Вме­сто изъ­ятых во­пре­ки Га­аг­ской кон­вен­ции са­пог рус­ским плен­ни­кам вы­да­ва­ли тра­ди­ци­он­ные для За­пад­ной Ев­ро­пы и непри­выч­ные в Рос­сии де­ре­вян­ные баш­ма­ки. К удив­ле­нию немец­ких ко­мен­дан­тов, плен­ные рус­ские сол­да­ты от­ка­зы­ва­лись их но­сить и пы­та­лись пле­сти лап­ти. Все это про­ис­хо­ди­ло на фоне ди­рек­ти­вы гер­ман­ско­го Ген­шта­ба, где про вра­же­ских плен­ных го­во­ри­лось с па­фо­сом доб­ро­по­ря­доч­но­го бюр­ге­ра: «Го­су­дар­ство счи­та­ет во­ен­но­плен­ных ли­ца­ми, ко­то­рые про­сто ис­пол­ни­ли свой долг и по­ви­но­ва­лись при­ка­зам свы­ше. А по­то­му в их пле­не­нии ви­дит га­ран­тию без­опас­но­сти, а не на­ка­за­ния».

Од­на­ко сле­ду­ет при­знать, что кай­зе­ров­ский Рейх на про­тя­же­нии вой­ны в це­лом ис­прав­но вы­пол­нял по­ло­же­ния кон­вен­ции по от­но­ше­нию к плен­ным офи­це­рам. Что неуди­ви­тель­но – и в Рос­сии, и в Гер­ма­нии той эпо­хи офи­цер­ский кор­пус, осо­бен­но в на­ча­ле вой­ны, ком­плек­то­вал­ся выс­ши­ми со­ци­аль­ны­ми сло­я­ми. В от­ли­чие от сол­дат­ских ла­ге­рей, воз­ни­кав­ших за­ча­стую в чи­стом по­ле, офи­цер­ские ла­ге­ря во­ен­но­плен­ных раз­ме­ща­лись в бо­лее при­спо­соб­лен­ных для жиз­ни ме­стах, в ос­нов­ном в ста­рых кре­по­стях и ка­зар­мах. Осо­бая ин­струк­ция пред­пи­сы­ва­ла охране «от­но­сить­ся к рус­ским офи­це­рам по­до­ба­ю­ще их чи­ну, не на­но­ся им мо­раль­ных ран», но при этом стро­го за­пре­ща­ла лю­бой кон­такт с та­ки­ми плен­ны­ми.

В на­ча­ле вой­ны по­пав­шие в германский плен со­сто­я­тель­ные офи­це­ры сво­бод­но поль­зо­ва­лись плат­ны­ми услу­га­ми луч­ших немец­ких вра­чей и дан­ти­стов. К кон­цу вой­ны та­ких воль­но­стей и воз­мож­но­стей бы­ло уже мень­ше, и глав­ным вра­гом офи­цер­ских ла­ге­рей, по вос­по­ми­на­ни­ям оче­вид­цев, ста­ла ску­ка.

Са­ми ви­но­ва­ты

В пост­со­вет­ское вре­мя бы­ло мод­но пе­нять вла­стям ста­лин­ско­го СССР за от­но­ше­ние к по­пав­шим в гит­ле­ров­ский плен. Од­на­ко по­ли­ти­ка цар­ских вла­стей по от­но­ше­нию к сво­им плен­ным в го­ды Первой мировой вой­ны от­ли­ча­лась несиль­но. Ко­гда к 1915 г. в Рос­сии ста­ли воз­ни­кать мно­го­чис­лен­ные об­ще­ствен­ные дви­же­ния и ак­ции по сбо­ру по­мо­щи для плен­ных, зна­ме­ни­тый по Рус­ско-япон­ской войне ге­не­рал А.Н. Ку­ро­пат­кин од­но­знач­но вы­ска­зал­ся от име­ни ар­мей­ско­го ко­ман­до­ва­ния: «В во­ен­ной сре­де сам по се­бе плен счи­та­ет­ся яв­ле­ни­ем по­зор­ным… Все слу­чаи сда­чи в плен под­ле­жат рас­сле­до­ва­нию по­сле вой­ны и на­ка­за­нию в со­от­вет­ствии с за­ко­ном».

На­чаль­ник шта­ба рус­ской ар­мии ге­не­рал М.В. Алек­се­ев во­об­ще при­зы­вал за­пре­тить об­ще­ствен­ную по­мощь плен­ным, да­бы на­пра­вить всю ак­тив­ность «зем­ства» на под­держ­ку во­ю­ю­щей ар­мии. «Плен­ные на­хо­дят­ся в усло­ви­ях жиз­ни бо­лее снос­ных, чем за­щит­ни­ки Ро­ди­ны на фрон­те, ко­то­рые еже­ми­нут­но под­вер­га­ют­ся смер­тель­ной опас­но­сти…», – вы­ска­зы­вал­ся бу­ду­щий ор­га­ни­за­тор Февраль­ской ре­во­лю­ции и Бе­ло­го дви­же­ния.

Утвер­жден­ное в го­ды Первой мировой вой­ны по­ло­же­ние о сол­да­тах, бе­жав­ших из пле­на, пред­пи­сы­ва­ло обя­за­тель­ную про­вер­ку при­чин пле­не­ния. Только по­сле фор­маль­но­го сня­тия по­до­зре­ний в из­мене вер­нув­ше­му­ся ря­до­во­му мог­ло быть вы­пла­че­но жа­ло­ва­нье за вре­мя пре­бы­ва­ния в пле­ну и еди­но­вре­мен­ное по­со­бие в раз­ме­ре 25 руб.

По­сле Февраль­ской ре­во­лю­ции 1917 г. Вре­мен­ное пра­ви­тель­ство по­на­ча­лу гром­ко де­кла­ри­ро­ва­ло от­каз от преж­ней цар­ской по­ли­ти­ки по­до­зре­ния к плен­ным, за­явив уста­ми во­ен­но­го ми­ни­стра А. Ке­рен­ско­го: «В но­вой Рос­сии иное от­но­ше­ние к во­ен­но­плен­но­му ее граж­да­ни­ну. С него ре­ши­тель­но сня­то вся­кое по­до­зре­ние, к нему – со­стра­да­ние, лю­бовь и при­зна­тель­ность».

Од­на­ко, ко­гда ле­том 1917 г. на­ча­лись мас­со­вые сда­чи в германский плен, тот же Ке­рен­ский воз­му­щен­но вы­ска­зы­вал­ся в ад­рес но­вых плен­ни­ков кай­зе­ра: «Неуже­ли об­ма­ну­тая Ро­ди­на долж­на по­мо­гать и им?»

На­уч­но обос­но­ван­ная ко­ни­на

Та­кое от­но­ше­ние к пле­ну при­ве­ло к то­му, что Рос­сия по­след­ней из стран Ан­тан­ты на­ла­ди­ла прак­ти­ко­вав­ший­ся в Первую ми­ро­вую об­мен боль­ны­ми и ис­ка­ле­чен­ны­ми плен­ны­ми. Окон­ча­тель­ное со­гла­ше­ние с Германией об об­мене ин­ва­ли­да­ми под­пи­са­ли лишь в на­ча­ле мар­та 1917 г., ко­гда воз­ник­ло

Рус­ские плен­ни­ки, боль­шин­ство из ко­то­рых со­став­ля­ли кре­стьяне, ока­за­лись удач­ным под­спо­рьем для немец­ко­го сель­ско­го хо­зяй­ства

но­вое пре­пят­ствие – за го­ды вой­ны в ла­ге­рях вспых­ну­ла на­сто­я­щая эпи­де­мия то­гда неиз­ле­чи­мо­го ту­бер­ку­ле­за, и ней­траль­ные стра­ны Скан­ди­на­вии, че­рез ко­то­рые пред­по­ла­гал­ся об­мен, про­сто ис­пу­га­лись при­ни­мать у се­бя мас­сы ту­бер­ку­лез­ни­ков…

На фоне всех дис­кус­сий в Рос­сии о плене и плен­ных нем­цы ме­то­дич­но вы­стра­и­ва­ли свою по­ли­ти­ку по ис­поль­зо­ва­нию Kriegsgefangenen. Еще вес­ной 1915 г. по по­ру­че­нию во­ен­ных вла­стей про­фес­сор А. Бак­ха­ус, ди­рек­тор Ке­нигсберг­ско­го сель­ско­хо­зяй­ствен­но­го ин­сти­ту­та, раз­ра­бо­тал «на­уч­ную ос­но­ву» пи­та­ния во­ен­но­плен­ных. От­ныне на каж­до­го плен­ни­ка по­ла­га­лась днев­ная нор­ма в 2700 ка­ло­рий, из ко­то­рых 85 г со­став­лял бе­лок, 40 г – жи­ры и 475 г – уг­ле­во­ды.

В 1916 г., по мере на­рас­та­ния про­до­воль­ствен­ных труд­но­стей, эти нор­мы пе­ре­смот­ре­ли: нера­бо­та­ю­ще­му плен­но­му те­перь по­ла­га­лось 2100 ка­ло­рий, а за­ня­то­му на тя­же­лых ра­бо­тах – 2900. В том же го­ду лю­бое упо­треб­ле­ние мя­са плен­ны­ми со­кра­ти­ли до од­но­го ра­за в неде­лю. В ко­ро­лев­стве Вюр­темб­ерг на юго-за­па­де Гер­ма­нии мест­ные вла­сти рас­по­ря­ди­лись в ка­че­стве мя­са для рус­ских плен­ных ис­поль­зо­вать ис­клю­чи­тель­но ко­ни­ну, ссы­ла­ясь на то, что по­пыт­ки вве­сти ко­ни­ну в ме­ню для фран­цуз­ских плен­ни­ков, «бо­лее вос­при­им­чи­вых к ка­че­ству пи­щи», вы­зва­ли ре­ши­тель­ные про­те­сты.

«Су­мрач­ный тев­тон­ский ге­ний» осо­бен­но про­явил­ся в ян­ва­ре 1917 г., ко­гда лю­бое мяс­ное блю­до бы­ло ис­клю­че­но из ра­ци­о­на плен­ных пол­но­стью и на­все­гда. Что­бы ком­пен­си­ро­вать это ре­ше­ние, гер­ман­ские вла­сти рас­по­ря­ди­лись по вос­кре­се­ньям, втор­ни­кам и пят­ни­цам вы­да­вать каж­до­му плен­ни­ку по пол-лит­ра пи­ва. Так что по­пу­ляр­ный у нас в 90-е го­ды ми­нув­ше­го века пош­ло­ва­тый анекдот про «пил бы ба­вар­ское» в го­ды Первой мировой вой­ны нем­цы ре­а­ли­зо­ва­ли бук­валь­но и при­ну­ди­тель­но.

Муж­чи­ны немец­кой меч­ты

В кон­це 1917 г. германский Ген­штаб в пред­две­рии мир­ных пе­ре­го­во­ров в Бре­сте под­го­то­вил ста­ти­сти­че­скую справ­ку о рус­ских плен­ных, со­дер­жа­щих­ся в ла­ге­рях Вто­ро­го рей­ха. Из бо­лее чем 1,2 млн рус­ских плен­ни­ков 650 тыс. (54%) ис­поль­зо­ва­лись на ра­бо­тах в сель­ском хо­зяй­стве, 230 тыс. (19%) – в про­мыш­лен­но­сти, 205 тыс. (17%) – на ра­бо­тах в при­фрон­то­вой зоне. Остав­ши­е­ся 115 тыс. (око­ло 10%) со­став­ля­ли офи­це­ры и нетру­до­спо­соб­ные сол­да­ты.

«Наи­бо­лее хо­ро­ши­ми ра­бо­та­ми счи­та­лись кре­стьян­ские…», – вспо­ми­нал один из плен­ни­ков. И это под­твер­жда­ет­ся ме­му­а­ра­ми боль­шин­ства оче­вид­цев. К 1917 г. мас­со­вые мо­би­ли­за­ции оста­ви­ли гер­ман­ские се­ла без муж­чин са­мо­го тру­до­спо­соб­но­го воз­рас­та, а да­же в про­мыш­лен­но раз­ви­той Гер­ма­нии той эпо­хи сель­ское про­из­вод­ство все еще ос­но­вы­ва­лось на руч­ном тру­де. Рус­ские плен­ни­ки, боль­шин­ство из ко­то­рых со­став­ля­ли кре­стьяне, ока­за­лись удач­ным под­спо­рьем для немец­ко­го сель­ско­го хо­зяй­ства.

По­пасть на ра­бо­ты в де­рев­ню бы­ло уда­чей и для плен­ни­ка. На се­ле, бли­же к пло­до­род­ной зем­ле, в усло­ви­ях остро­го де­фи­ци­та мест­ных муж­чин и вы­со­ко­го спро­са на муж­ские ра­бо­чие ру­ки (и не только ру­ки), плен­ник был за­стра­хо­ван от го­ло­да, му­чав­ше­го го­ро­да и ла­ге­ря. В от­ли­чие от гит­ле­ров­ской эпо­хи, нем­цы Первой мировой вой­ны хо­тя и вос­при­ни­ма­ли рус­ских как «вар­ва­ров», но еще не бы­ли то­таль­но за­ра­же­ны идео­ло­ги­ей «ра­со­во­го пре­вос­ход­ства». По­это­му неред­ко меж­ду се­ля­на­ми и плен­ны­ми уста­нав­ли­ва­лись вполне че­ло­ве­че­ские от­но­ше­ния, что за­ча­стую ста­но­ви­лось по­во­дом для воз­му­ще­ния при­быв­ших на по­быв­ку гер­ман­ских сол­дат и да­же немец­ких га­зет.

Так, Kolnische Volkszeitung в ян­ва­ре 1917 г. раз­ра­зи­лась це­лым фе­лье­то­ном по это­му по­во­ду: «Рус­ские идут! – и все на­се­ле­ние де­рев­ни бе­жит, что­бы их уви­деть. Мо­ло­дые де­вуш­ки спо­рят, кому до­ста­нет­ся са­мый кра­си­вый. Стар­шее по­ко­ле­ние рас­счи­ты­ва­ет на ра­бо­чую си­лу. И хо­тя она то­же тре­бу­ет опла­ты, преж­ний ра­бот­ник об­хо­дил­ся го­раз­до до­ро­же. По­это­му во­ен­но­плен­ных ста­ра­ют­ся со­дер­жать как мож­но луч­ше, что­бы они не жа­ло­ва­лись и не бе­жа­ли. И вот рус­ский ста­но­вит­ся гос­по­ди­ном: са­лат он от­вер­га­ет со сло­ва­ми: «это для ско­ти­ны». А ко­фе он на­по­ло­ви­ну раз­бав­ля­ет мо­ло­ком…»

Ед­ва ли ре­аль­ность бы­ла столь бу­ко­ли­че­ской, но вполне снос­ное и да­же по­рой воль­ное су­ще­ство­ва­ние в остав­ших­ся без муж­чин немец­ких де­рев­нях неред­ко под­твер­жда­ет­ся вос­по­ми­на­ни­я­ми рус­ских плен­ных.

«Это бы­ли жи­вые ске­ле­ты…»

Для рус­ских плен Первой мировой за­мет­но от­ли­чал­ся от пле­на в гит­ле­ров­ской Гер­ма­нии. Как на лю­бой войне, в 1914–1918 гг. хва­та­ло фак­тов же­сто­ко­сти и да­же са­дист­ских про­яв­ле­ний, но в це­лом при кай­зе­ре еще от­сут­ство­ва­ла си­сте­ма и идео­ло­гия уни­что­же­ния «ун­тер­мен­шей». Од­на­ко и в ту эпо­ху был плен, ста­но­вив­ший­ся смер­тель­ным.

В са­мое тя­же­лое по­ло­же­ние по­па­да­ли те, кому не по­вез­ло ока­зать­ся на при­фрон­то­вых ра­бо­тах, где тру­дить­ся за­став­ля­ли над­рыв­но и мно­го, кор­ми­ли пло­хо, а кон­вой был осо­бен­но зол в си­лу бли­зо­сти ли­нии фрон­та. Неред­ко рус­ских плен­ных нем­цы от­прав­ля­ли ра­бо­тать бли­же к За­пад­но­му фрон­ту, на ок­ку­пи­ро­ван­ную тер­ри­то­рию Фран­ции, где все по­пыт­ки плен­ни­ков об­ра­тить­ся к фран­цу­зам при­рав­ни­ва­лись к под­го­тов­ке по­бе­га и ка­ра­лись рас­стре­лом.

По­пав­ший в плен фельд­шер 10-го Си­бир­ско­го стрел­ко­во­го пол­ка А.З. За­ха­рьев-Ва­си­льев вспо­ми­нал по­доб­ную си­ту­а­цию: «Нас по­вез­ли на ра­бо­ты к Вер­де­ну, на по­строй­ку же­лез­ных до­рог. Пер­вая ра­бо­чая ро­та из на­шей партии ра­бо­та­ла в непо­сред­ствен­ной бли­зо­сти от рву­щих­ся фран­цуз­ских сна­ря­дов… Уми­ра­ли от по­но­сов и оте­ков. Уми­ра­ло очень мно­го, ино­гда по 2 –3 че­ло­ве­ка в день, осо­бен­но на 4–5-м ме­ся­це ра­бо­ты, от ис­тя­за­ний, непо­силь­ных ра­бот, го­ло­да и хо­ло­да. Лю­ди бы­ли, как те­ни, не мог­ли сто­ять, не мог­ли го­во­рить, но­ги бы­ли опух­шие. Тем­пе­ра­ту­ра у уми­ра­ю­щих бы­ла 35 и ни­же – это бы­ли жи­вые ске­ле­ты…»

В раз­гар бо­ев под Вер­де­ном с обе­их сто­рон за сут­ки по­ги­ба­ло до 70 тыс. че­ло­век. В та­ких усло­ви­ях ед­ва ли ко­го-то из нем­цев вол­но­ва­ли судь­ба и со­сто­я­ние рус­ских плен­ни­ков.

Во­ен­но-по­ле­вые ро­ма­ны

Га­зе­ты и су­деб­ные ар­хи­вы кай­зе­ров­ско­го Рей­ха со­хра­ни­ли нема­ло ко­ло­рит­ных и по­рой тра­ги­ко­мич­ных фак­тов. Так, в 1916 г. суд при­го­во­рил к штра­фу некую Хе­дви­гу Рих­тер, слу­жан­ку, влю­бив­шу­ю­ся в рус­ско­го плен­но­го и всю­ду по­вто­ряв­шую, что по­сле вой­ны «со сво­им Фе­до­ром по­едет в Рос­сию».

На­шу­мел в Гер­ма­нии и слу­чай, ко­гда некая 39-лет­няя фрау сбе­жа­ла от му­жа в Гол­лан­дию с 20-летним рус­ским офи­це­ром, при­хва­тив нема­лую сум­му из се­мей­но­го сей­фа. Сол­дат­ская же­на Мар­та Ве­бер бы­ла за­дер­жа­на на гра­ни­це Ав­стрии вме­сте с бег­лым рус­ским сол­да­том, на су­де про­сто­душ­ная жен­щи­на так озву­чи­ла мо­тив по­мо­щи в по­бе­ге – «до­брать­ся с плен­ным до Рос­сии, по­лу­чить там от него обе­щан­ные про­дук­ты и вер­нуть­ся на­зад».

Бы­ва­ли и слу­чаи, от­да­ю­щие тра­ги­че­ским во­де­ви­лем. На­при­мер, в кон­це вой­ны некий за­жи­точ­ный бау­эр за­стре­лил из охот­ни­чье­го ру­жья ра­бо­тав­ше­го у него рус­ско­го плен­но­го – убий­ство про­изо­шло, ко­гда немец вы­яс­нил, что рус­ский умуд­рил­ся ли­шить невин­но­сти двух его до­че­рей. За­фик­си­ро­ва­ны и об­рат­ные слу­чаи – рус­ский во­ен­но­плен­ный в при­сту­пе гне­ва за­ру­бил нем­ку, от­верг­шую его уха­жи­ва­ния, ска­зав, что с та­кой сви­ньей она не будет иметь ни­че­го об­ще­го.

По­ка­за­тель­но, что в кай­зе­ров­ской Гер­ма­нии от­сут­ство­ва­ли ка­кие-ли­бо на­ка­за­ния для рус­ско­го во­ен­но­плен­но­го за сам факт доб­ро­воль­ной ин­тим­ной свя­зи с немец­кой жен­щи­ной. То­гда как нем­кам за та­кую связь сна­ча­ла по­ла­гал­ся штраф, а с 1917 г. – и ко­рот­кое тю­рем­ное за­клю­че­ние.

В этом смыс­ле Вто­рой рейх за­мет­но от­ли­чал­ся от Тре­тье­го. Од­на­ко рост­ки «ра­со­вой» идео­ло­гии уже зре­ли и го­то­ви­ли бла­го­дат­ную поч­ву для Гит­ле­ра. «Ес­ли за­ду­мать­ся, на­сколь­ко вы­со­кий про­цент рус­ских чи­нов­ни­ков и офи­це­ров име­ет немец­кое про­ис­хож­де­ние

Плен­ным нем­цам из Рос­сии вла­сти Вто­ро­го рей­ха пред­ла­га­ли по­лу­чить немец­кое граж­дан­ство, но с обя­за­тель­ным при­ло­же­ни­ем к за­яв­ле­нию све­де­ний о фор­ме че­ре­па, цве­те глаз и во­лос

по­сле по­чти пол­но­го уни­что­же­ния рус­ско­го дво­рян­ства Пет­ром Ве­ли­ким, то ста­но­вит­ся без даль­ней­ших по­яс­не­ний по­нят­но, что рус­ский дол­жен ви­деть в нем­це сво­е­го гос­по­ди­на и лег­ко при­ми­ря­ет­ся с ро­лью слу­ги…», – глу­бо­ко­мыс­лен­но пи­сал в 1916 г. некий германский чи­нов­ник, со­став­ляв­ший для выс­ше­го ко­ман­до­ва­ния офи­ци­аль­ную ана­ли­ти­че­скую за­пис­ку с ха­рак­тер­ным на­зва­ни­ем «От­чет о во­ен­но­плен­ных в сак­сон­ских ла­ге­рях в фор­ме их пред­став­ле­ния о го­су­дар­ствен­ном строе, на­род­но­сти и ра­се».

Увы, для вы­со­ко­ме­рия по от­но­ше­нию к рус­ским у под­дан­ных Вто­ро­го рей­ха име­лись не только «ра­со­вые» из­мыш­ле­ния или фак­ты о слиш­ком вы­со­ком про­цен­те «ост­зей­ских нем­цев» сре­ди цар­ско­го офи­цер­ства, но и ку­да бо­лее ос­но­ва­тель­ные по­ка­за­те­ли. По срав­не­нию с нем­ца­ми, а так­же с плен­ни­ка­ми из Ан­глии и Фран­ции в сре­де ря­до­вых во­ен­но­плен­ных из Рос­сии был ра­зи­тель­но вы­сок про­цент негра­мот­ных. На­ка­нуне Первой мировой вой­ны, по офи­ци­аль­ной ста­ти­сти­ке, в Рус­ской им­пе­ра­тор­ской ар­мии на ты­ся­чу но­во­бран­цев при­хо­ди­лось 617 негра­мот­ных, в то вре­мя как в гер­ман­ской ар­мии один негра­мот­ный при­хо­дил­ся лишь на 3 тыс. при­зыв­ни­ков.

На­ци­о­наль­ный во­прос

«Не ду­май­те, что вы здесь про­стые плен­ные, вы здесь на­сто­я­щие го­сти гер­ман­ско­го им­пе­ра­то­ра… Гер­ман­ское пра­ви­тель­ство в на­сто­я­щей войне име­ет со­юз­ни­ком му­суль­ман­ский ха­ли­фат и бо­рет­ся вме­сте с ним про­тив вра­гов ис­ла­ма, про­тив Рос­сии, Ан­глии и Фран­ции. И оба они, Гер­ман­ское пра­ви­тель­ство и ха­ли­фат, бо­рют­ся за со­хра­не­ние ис­ла­ма…» – так 23 июня 1915 г. об­ра­щал­ся к ауди­то­рии имам в ла­ге­ре во­ен­но­плен­ных у го­род­ка Цос­сен под Бер­ли­ном.

В офи­ци­аль­ных до­ку­мен­тах этот ла­герь но­сил пре­тен­ци­оз­ное имя Halbmondlager, «Ла­герь по­лу­ме­ся­ца». Здесь со­би­ра­ли плен­ных му­суль­ман как из Рос­сии, так и из ко­ло­ни­аль­ных войск Бри­та­нии и Фран­ции.

По­на­ча­лу у нем­цев бы­ли гран­ди­оз­ные про­жек­ты со­зда­ния из плен­ных му­суль­ман це­лой ар­мии для «джи­ха­да» на фрон­тах со­юз­ной Осман­ской им­пе­рии. Но про­за­и­че­ская ре­аль­ность раз­би­ла эти фан­та­зии – ока­за­лось, что, на­при­мер, у ка­зан­ских та­тар и ма­рок­кан­цев не слиш­ком мно­го об­ще­го. По­пыт­ки на­ла­дить в та­ких ла­ге­рях «му­суль­ман­скую ди­е­ту» быст­ро на­толк­ну­лись на де­фи­цит ри­са, а вско­ре и со­юз­ный нем­цам Стам­бул офи­ци­аль­но по­про­сил не иг­рать в «джи­хад». У ве­стер­ни­зи­ро­ван­ной и свет­ской вла­сти «мла­до­ту­рок» то­гда бы­ли боль­шие про­бле­мы с ара­ба­ми, как раз бун­то­вав­ши­ми про­тив Стам­бу­ла под ис­лам­ски­ми ло­зун­га­ми.

Ска­за­лось и весь­ма смут­ное пред­став­ле­ние са­мих нем­цев о на­ци­ях в Рос­сий­ской им­пе­рии. В «му­суль­ман­ские» ла­ге­ря по­на­ча­лу от­прав­ля­ли да­же гру­зин с ар­мя­на­ми. Кста­ти, в осо­бую на­цию гер­ман­ское ко­ман­до­ва­ние вы­де­ля­ло и ка­за­че­ство, без­успеш­но пы­та­ясь аги­ти­ро­вать та­ких плен­ных за «воль­ность». Прав­да, по их по­во­ду в Бер­лине шла жар­кая дис­кус­сия, вклю­чать ли в на­цию ка­за­ков раз­но­об­раз­ных рос­сий­ских «кир­ги­зов»…

Есте­ствен­но, Гер­ма­ния не обо­шла и те­му «рус­ских нем­цев». По­пав­шим в плен рос­сий­ским под­дан­ным немец­кой на­ци­о­наль­но­сти офи­ци­аль­но объ­яв­ля­лось, что кай­зер ви­дит в них «не плен­ных сол­дат, а осво­бож­ден­ных от рус­ско­го кну­та со­оте­че­ствен­ни­ков». В ла­ге­рях для «рус­ских нем­цев» бы­ли луч­ше усло­вия и пи­та­ние, а в ка­че­стве штраф­ной санк­ции преду­смат­ри­вал­ся пе­ре­вод в обыч­ные ла­ге­ря на по­ло­же­ние «ко­рен­ных рус­ских».

Плен­ным нем­цам из Рос­сий­ской им­пе­рии вла­сти Вто­ро­го рей­ха пред­ла­га­ли по­лу­чить немец­кое граж­дан­ство, но с обя­за­тель­ным при­ло­же­ни­ем к та­ко­му за­яв­ле­нию све­де­ний о фор­ме че­ре­па, цве­те глаз и во­лос. При этом пред­по­чте­ние от­да­ва­лось имен­но нем­цам По­вол­жья, а не нем­цам из рус­ской ча­сти Поль­ши, где, по мне­нию бер­лин­ских вла­стей, из-за сме­ше­ния с ев­ре­я­ми «на­род­ность уже по­блек­ла».

По­ра­же­ние в мировой войне све­ло на нет всю про­па­ган­ду да­же в от­но­ше­нии нем­цев. В на­ча­ле 1919 г. ад­ми­ни­стра­ция гер­ман­ских ла­ге­рей со­об­ща­ла, что из 808 «рус­ских нем­цев» 178 дав­но бе­жа­ли, 411 хо­тят вер­нуть­ся в Рос­сию и только 95 оста­ют­ся в ожи­да­нии граж­дан­ства.

Ор­га­ни­зо­ван­ное осво­бож­де­ние рус­ских из гер­ман­ско­го пле­на на­ча­лось еще в ян­ва­ре 1918 г., в хо­де мир­ных пе­ре­го­во­ров в Бре­сте. Од­на­ко из-за ре­во­лю­ци­он­но­го ха­о­са, охва­тив­ше­го и Гер­ма­нию вслед за Рос­си­ей, воз­вра­ще­ние плен­ни­ков за­тя­ну­лось на дол­гие го­ды. По при­ка­зу ан­гло­фран­цуз­ских по­бе­ди­те­лей с вес­ны 1919 г. немец­кие сол­да­ты охра­ня­ли ла­ге­ря рус­ских плен­ных без ору­жия. Од­на­ко вско­ре охране вер­ну­ли ру­жья, ко­гда ан­гли­чане и фран­цу­зы со­чли, что рус­ские плен­ные в Гер­ма­нии слиш­ком «за­ра­же­ны боль­ше­виз­мом». Последние рус­ские плен­ни­ки ве­ли­кой вой­ны вер­ну­лись на ро­ди­ну только к се­ре­дине 1922 г.

Офи­ци­аль­ная ста­ти­сти­ка Вей­мар­ской рес­пуб­ли­ки, сме­нив­шей по­беж­ден­ный Вто­рой рейх, утвер­жда­ет, что на немец­ких зем­лях в го­ды Первой мировой вой­ны умер­ло 294 офи­це­ра и 72292 сол­да­та рус­ской ар­мии, или чуть бо­лее 5% всех по­пав­ших в германский плен из Рос­сии. Это бо­лее вы­со­кий по­ка­за­тель смерт­но­сти, чем у плен­ных фран­цу­зов и ан­гли­чан (3% и 2% со­от­вет­ствен­но), но бо­лее низ­кий, чем у во­ен­но­плен­ных из Ита­лии, Сер­бии и Ру­мы­нии.

По под­сче­там со­вре­мен­ных рос­сий­ских ис­то­ри­ков, смерт­ность рус­ских плен­ных в Гер­ма­нии в го­ды Первой мировой вой­ны бы­ла вы­ше офи­ци­аль­ных немец­ких цифр, до­сти­гая 10–11%. Од­на­ко в лю­бом слу­чае это в че­ты­ре ра­за ни­же смерт­но­сти на­ших плен­ных во вре­мя вой­ны с Рей­хом Гит­ле­ра.

Нем­цы не бы­ли бы нем­ца­ми, ес­ли бы не по­пы­та­лись ра­чи­тель­но ис­поль­зо­вать плен­ных в во­ен­ной эко­но­ми­ке. На фо­то: груп­па рус­ских во­ен­но­плен­ных от­прав­ля­ет­ся на ра­бо­ту

Плен­ные по­лу­ча­ли очень услов­ную ме­ди­цин­скую по­мощь, по­это­му за го­ды Первой мировой вой­ны от ран и бо­лез­ней умер­ло 294 офи­це­ра и 72 292 сол­да­та рус­ской ар­мии, или чуть бо­лее 5% всех по­пав­ших в германский плен из Рос­сии

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.