Ге­ра­си­му по­ра вер­нуть Муму об­рат­но

По­че­му в но­вом До­ме-му­зее Ива­на Тургенева порт­рет пи­са­те­ля раз­би­ли, бро­сив на пол?

Rossiyskaya Gazeta - Weekly - - МУЗЕЙ - Игорь Вирабов

Дом-му­зей от­кры­ва­ет­ся к 200-ле­тию Ива­на Сер­ге­е­ви­ча в чу­дом со­хра­нив­шем­ся, те­перь от­ре­ста­ври­ро­ван­ном де­ре­вян­ном особ­ня­ке по­сре­ди неузна­ва­е­мой Моск­вы — на Осто­жен­ке, 37. Сю­да в 1840-х до са­мой смер­ти при­ез­жа­ла из сво­е­го Спас­ско­го-Лу­то­ви­но­ва Вар­ва­ра Пет­ров­на, мать пи­са­те­ля. Да и он сам бы­вал на­ез­да­ми.

Сра­зу во­прос: а что се­год­ня этот дом мо­жет от­крыть гостям, чи­та­те­лям или зе­ва­кам та­ко­го но­во­го — за­чем он нам? «РГ» по­бы­ва­ла в но­вом му­зее пе­ред са­мым от­кры­ти­ем и вы­бра­ла не­сколь­ко экспонатов, ко­то­рые помогут (хоть от­ча­сти) от­ве­тить на во­прос.

Тут ведь не про­сто дом: во­круг него «уса­деб­ное про­стран­ство». Здесь, на­ко­нец, и па­мят­ник Тур­ге­не­ву ( ра­бо­та скуль­пто­ра Сер-

«Дом теп­лый-пре­теп­лый», — го­во­рил Тур­ге­нев. Та­ких, мол, и нет ни­где, кро­ме Моск­вы. И прав­да: здесь ат­мо­сфе­ра — теп­лая

гея Ка­зан­це­ва) — пер­вый в Москве. Сколь­ко усер­дия и сил по­ло­же­но на то, что­бы из ни­че­го за 10 лет со­брать дей­стви­тель­но до­стой­ную кол­лек­цию, — зна­ет Ев­ге­ний Бо­га­ты­рев и вся его ко­ман­да из Музея Алек­сандра Пуш­ки­на (к ко­то­ро­му те­перь от­но­сит­ся и Дом­му­зей Тургенева). От­ре­ста­ври­ро­ва­ли ме­зо­нин с ме­мо­ри­аль­ной ком­на­той пи­са­те­ля. Под­сказ­чи­ком был сам Тур­ге­нев: он не раз по­дроб­но опи­сал в сво­их рас­ска­зах этот дом. «Теп­лый-пре­теп­лый», — го­во­рил. Та­ких, мол, нет ни­где, кро­ме Моск­вы.

Здесь ожи­ва­ет зер­ка­ло — ес­ли к нему при­бли­зить­ся. Здесь порт­рет юби­ля­ра в ра­моч­ке дей­стви­тель­но раз­би­ли, бро­сив на пол, то­же неспро­ста. Кос­мос тур­ге­нев­ско­го до­ма раз­дро­би­ли на «ми­ры» — они от­дель­ны и од­но­вре­мен­но нераз­луч­ны: мир ма­те­ри, мир мо­ло­до­го че­ло­ве­ка, мир тур­ге­нев­ской де­вуш­ки, творчества, до­ро­ги, Моск­вы и Рос­сии.

Дей­стви­тель­но, теп­ло. Но вот что еще важ­но. Юби­лей прой­дет — оста­нет­ся во­прос, ко­то­рый слы­ша­ли, на­вер­ное, мно­гие (ес­ли не за­да­ва­ли его са­ми): Иван Сер­ге­е­вич — это по­за­про­шлый век. Не уста­рел? Не на­до пе­ре­сы­пать наф­та­ли­ном? Что он ска­жет но­во­го?

От­цы об­ре­че­ны не по­ни­мать де­тей. Тур­ге­нев­ские де­вуш­ки — с кры­лыш­ка­ми. Язык — под­держ­ка и опо­ра в дни тя­гост­ных раз­ду­мий. Муму, ко­неч­но, жерт­ва кре­пост­ни­че­ства. Ни­ги­ли­сты хо­дят и плю­ют­ся. Еще бы­ва­ют лю­ди лиш­ние — им мож­но толь­ко по­со­чув­ство­вать. Да, и По­ли­на Виар­до — пи­кант­ная ис­то­рия, но этот « тре­уголь­ник » уже не при­гла­сишь к Ма­ла­хо­ву и Гал­ки­ну в ток-шоу. Вот, в сущ­но­сти, весь крат­кий курс Тургенева. При­ня­то счи­тать, что с ним все яс­но, в шко­ле про­хо­ди­ли, и от­кры­тий не пред­ви­дит­ся.

Но тут как раз ошибка. С ним ни­че­го не яс­но. Иван Сер­ге­е­вич об­ма­ны­ва­ет ка­жу­щей­ся про­сто­той. Ма­ло то­го что ключ не под­бе­решь, так неиз­вест­но, за ка­кой он две­рью спря­тал­ся. А от­бро­сишь школьный тра­фа­рет, вчи­та­ешь­ся в «ста­ро­мод­но­го» Тургенева — за­тя­нет как в во­рон­ку.

Впро­чем, вер­нем­ся на Осто­жен­ку. Вот экспонаты из музея, ми­мо ко­то­рых не прой­ти. 1 Ожи­ва­ю­щее зер­ка­ло и раз­би­тый порт­рет

По­дой­дешь к нему на шаг — из за­зер­ка­лья, из­нут­ри по­яв­ля­ют­ся фи­гу­ры, слыш­ны го­ло­са. Се­мей­ная сце­на. Вар­ва­ра Пет­ров­на и ее сы­но­вья. Пы­та­ют­ся делить иму­ще­ство, то есть по­лу­чить у ма­те­ри часть ее име­ний в свое рас­по­ря­же­ние. Она, как мо­жет, дер­жит­ся за ни­точ­ку, ко­то­рой еще при­вя­за­ны к ней Иван с Ни­ко­ла­ем. Ко­неч­но же, гор­ды­ня — ее смерт­ный грех, она се­бя каз­ни­ла в днев­ни­ках. Но сы­но­вей лю­би­ла, ви­ди­мо, до умо­по­мра­че­ния. Под­гля­ды­ва­ем за чу­жой се­мей­ной дра­мой в зер­ка­ле. А что за зер­ка­лом? Не вид­но. «Гнез­до» рас­сы­па­лось, остал­ся толь­ко кра­е­шек.

Соб­ствен­но, порт­рет Тургенева на му­зей­ном по­лу — то­же от­го­ло­сок той ис­то­рии. Вар­ва­ра Пет­ров­на в серд­цах швыр­ну­ла на пол порт­рет сво­е­го сы­на: стек­ло раз­би­лось, ма­мень­ка не поз­во­ля­ла уби­рать порт­рет пол­го­да — до дня рож­де­ния Ива­на. Са­мо­дур­ша? Ну, ее толь­ко та­кой и при­ня­то счи­тать. Так ли это? Пря­мо ска­жем, не со­всем. Сы­но­вья пре­уве­ли­чи­ли. Ко­гда-то юный Ва­ня при­сы­лал в Спас­ское-Лу­то­ви­но­во пер­вые сти­хи, как раз то­гда Вар­ва­ре Пет­ровне при­нес­ли, по­ста­ви­ли на стол лу­кош­ко с зем­ля­ни­кой. Она ему и на­пи­са­ла, что те­перь его сти­хи для нее все­гда бу­дут пах­нуть зем­ля­ни­кой. Тон­кая бы­ла и чув­ствен­ная да­же. Иван Сер­ге­е­вич всю жизнь к ней воз­вра­щал­ся — мыс­лен­но, ко­неч­но, в кни­гах. Роз­ги об­рас­та­ли ми­фа­ми. Ри­со­вал ее му­чи­тель­ни­цей, но, как ни бил­ся, вы­хо­ди­ло, что она ско­рее му­че­ни­ца.

Зер­ка­ло тут очень кста­ти — они друг в дру­ге от­ра­жа­лись. Это на­след­ствен­ное: Иван Сер­ге­е­вич вслед за ма­мень­кой раз­два­и­вал­ся, разъ­едал се­бя всю жизнь. «Ку­да мне деть­ся? Что пред­при­нять? Я как оди­но­кая пти­ца без гнез­да... Оста­вать­ся тош­но... а ку­да по­ле­теть? » Полеты у него по кругу шли: чем даль­ше ду­мал уле­теть, тем силь­нее чув­ство­вал, нас­коль­ко он при­вя­зан.

« Ска­чу­ще­го чер­ке­са » Та­ти­щев по­да­рил Тур­ге­не­ву в Па­ри­же.

Ря­дом с пла­тьем «тур­ге­нев­ской де­вуш­ки » — ко­стюм Рэй­фа Файн­са из филь­ма по «Ме­ся­цу в де­ревне ».

Муму и дру­гих тур­ге­нев­ских со­бак мож­но встре­тить в До­ме-му­зее повсюду, в са­мых раз­ных ви­дах.

Де­ре­вян­ный особ­няк с ко­лон­на­ми, чу­дом со­хра­нив­ший­ся сре­ди Моск­вы, те­перь от­ре­ста­ври­ро­ван и ды­шит но­вой жиз­нью.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.