ИЗ БЕСЕД С

Rossiyskaya Gazeta - - КУЛЬТУРА - Марк За­ха­ров:

…Как-то мои сту­ден­ты по­ка­за­ли фраг­мент со­вре­мен­ной пье­сы, где ма­ма пьет, сын нар­ко­ман и во­об­ще ужас на ужа­се. Я им ска­зал: ре­бя­та, у нас та­кая труд­ная жизнь, так мно­го об­ру­ши­ва­ет­ся нега­тив­ной ин­фор­ма­ции, и для обостре­ния да­вай­те сде­ла­ем так: отец жи­вет с доч­кой, а ма­ма то­же нар­ко­ман­ка, и так мы до­ве­дем эту ис­то­рию до ло­ги­че­ско­го кон­ца. Боль­ше мне ужа­сов не по­ка­зы­ва­ли. Есть из­вест­ная фор­му­ла: лю­ди идут в те­атр удив­лять­ся не но­вым ужа­сам, а но­вой прав­де. Ужа­сов хва­та­ет на ули­цах, и на­пу­гать зри­те­ля окон­ча­тель­но — я та­кой це­ли не став­лю… …Есть за­кон: ес­ли че­ло­век ве­сел за ку­ли­са­ми, то на сцене он ти­хий. И на­обо­рот. Ка­ким за­ну­дой был Ар­ка­дий Рай­кин! Ев­ге­ний Лео­нов был са­мо­ед — веч­но со­мне­вал­ся в се­бе, в те­бе, в пье­се... На­сто­я­щий ко­мик бе­ре­жет се­бя для то­го, что­бы вы­бро­сить энер­гию на сцене. …Я ча­сто де­лаю глу­по­сти, но со­хра­няю важ­ную фи­зио­но­мию. Да­же за­вел в ка­би­не­те про­зрач­ные две­ри — ак­те­ры про­хо­дят ми­мо и ви­дят, как я об­ду­мы­ваю стра­те­ги­че­ские пла­ны. А на са­мом де­ле в этот мо­мент у ме­ня, воз­мож­но, нет ни од­ной мыс­ли в го­ло­ве. И я как раз че­ло­век нера­ци­о­наль­ный, во мне бу­шу­ет «авось», рус­ские ширь и удаль, хо­тя на­ме­ша­но мно­го все­го — есть кор­ни рус­ские, та­тар­ские и ев­рей­ские. Ро­ман­тизм, на­вер­ное, пре­ва­ли­ру­ет, да­же ино­гда бес­поч­вен­ный и бес­смыс­лен­ный. И ра­дость бес­ша­баш­ная, ча­сто немо­ти­ви­ро­ван­ная. …Был один эпи­зод, ко­то­рый я взял на во­ору­же­ние как ре­жис­сер. На га­стро­лях в Пе­тер­бур­ге мы по­ка­зы­ва­ли «Же­нить­бу». В пер­вом ря­ду си­дел пья­ный, вел се­бя ти­хо и вполне куль­тур­но. Но ко­гда Бро­не­вой ска­зал, об­ра­ща­ясь с сва­хе: «Вам, ма­туш­ка, это так не прой­дет! Я по­жа­лу­юсь на вас в по­ли­цию!» — пья­ный не вы­дер­жал и ска­зал ему: «И те­бе это на­до?» Пуб­ли­ка про­мол­ча­ла, но ар­ти­сты это хо­ро­шо за­пом­ни­ли. И я те­перь эту фра­зу при­кла­ды­ваю к неко­то­рым об­сто­я­тель­ствам из мо­ей жиз­ни и к неко­то­рым пред­ло­же­ни­ям, ко­то­рые я по­лу­чаю. В том чис­ле и от средств мас­со­вой ин­фор­ма­ции.

Он на­чал силь­но: «Дра­ко­ном» и «Ка­рье­рой Ар­ту­ро Уи» в бун­тар­ском Сту­ден­че­ском те­ат­ре МГУ. На спек­так­ли сте­ка­лась вся Москва: эпо­халь­ный мо­мент по­гру­же­ния Уи в ван­ну, ко­гда тот бо­ит­ся ошпа­рить по­пу, был рав­но­ве­лик биб­лио­те­ке на­уч­ных ис­сле­до­ва­ний ми­ро­вых дик­та­тур. В 1967-м он по­ста­вил «До­ход­ное ме­сто» в те­ат­ре Са­ти­ры — спек­такль немед­лен­но за­пре­ти­ли: ми­ни­стра куль­ту­ры сму­ти­ла фра­за «Мы не хо­тим брать взя­ток, хо­тим жить од­ним жа­ло­ва­ньем!» — ре­пли­ка про­ти­во­ре­чи­ла на­ци­о­наль­ным тра­ди­ци­ям. Спек­такль ис­чез, но остал­ся в ле­ген­дах. Его ге­рой ла­ви­ро­вал по сцене в ла­би­рин­те кон­тор­ских сто­лов, пет­ляя и пу­та­ясь, — уме­ние ис­кать вы­ход из ту­пи­ков жиз­ни при­го­ди­лось За­ха­ро­ву во всей его прак­ти­ке.

Ко­гда он воз­гла­вил Те­атр име­ни Ле­нин­ско­го ком­со­мо­ла, там ца­ри­ла раз­ру­ха, в его на­мо­лен­ных сте­нах бро­ди­ли те­ни ге­ни­ев быв­ше­го ТРАМА и гул­ко пе­ре­ка­ты­ва­лось эхо ле­нин­ско­го «учить­ся, учить­ся и учить­ся». Все­му нуж­но бы­ло учить­ся за­но­во — и стро­ить ак­ту­аль­ный те­атр, и за­ма­ни­вать ту­да пуб­ли­ку. Уже че­рез год лиш­ний би­ле­тик спра­ши­ва­ли за квар­тал. Гре­мел «Тиль» с Ка­ра­чен­цо­вым и Чу­ри­ко­вой, од­на за дру­гой за­жи­га­лись но­вые звез­ды и ста­но­ви­лись на­род­ны­ми лю­бим­ца­ми: Аб­ду­лов в во­ен­ной дра­ме «В спис­ках не зна­чил­ся», Ян­ков­ский в «Ав­то­гра­деxxi», Ша­ни­на в «Юноне и Авось», До­ги­ле­ва в «Же­сто­ких иг­рах», но­вое ды­ха­ние об­ре­ли Фа­де­е­ва и Зб­ру­ев, в те­атр по­тя­ну­лись масте­ра уров­ня Та­тья­ны Пельт­цер, Ев­ге­ния Лео­но­ва, Лео­ни­да Бро­не­во­го. Та­лант тя­нет­ся к та­лан­ту, и под кры­лом За­ха­ро­ва со­бра­лась кол­лек­ци­он­ная ко­ман­да — рав­ной ей не рас­по­ла­га­ла ни од­на мос­ков­ская труп­па.

Ми­сти­ка на­мо­лен­ных стен плюс ро­ман­ти­че­ский аван­тю­ризм главре­жа да­ва­ли в сум­ме фан­та­сти­че­ские пло­ды. Толь­ко вме­ша­тель­ством Про­ви­де­ния За­ха­ров объ­яс­ня­ет по­яв­ле­ние в ре­пер­ту­а­ре «Трех де­ву­шек в го­лу­бом» или пер­вой в стране ро­ко­пе­ры «Юно­на и Авось» по либ­рет­то Воз­не­сен­ско­го с му­зы­кой Рыб­ни­ко­ва. С этой рок-опе­рой те­атр про­де­фи­ли­ро­вал и по Ев­ро­пе, изу­мив або­ри­ге­нов сво­бо­до­мыс­ли­ем со­вет­ско­го ис­кус­ства.

Сло­вом «ро­ман­ти­ка» те­перь ру­га­ют­ся, но это вре­мен­но: скеп­ти­ки при­хо­дят и ухо­дят, а мир впе­ред дви­га­ют ро­ман­ти­ки — те, кто уме­ет вы­чер­чи­вать про­ек­ты бу­ду­ще­го. Вер­ность ро­ман­ти­ке За­ха­ров хра­нит и те­перь, ре­гу­ляр­но по­лу­чая за это опле­ухи от про­грес­си­стов. Од­на­ж­ды усту­пил их на­ско­кам, впу­стил на сце­ну спек­так­ли мод­но ци­нич­но­го, но хо­лод­но­го и внут­ренне пу­сто­го ре­жис­се­ра. Они со­шлись, вол­на и ка­мень, лед и пла­мень: но нет — и раз­мер не тот, и мод­ный крой стал рас­пол­зать­ся, ед­ва эк­зер­си­сы ока­за­лись в кон­тек­сте Лен­ко­ма — ис­крен­не­го, страст­но­го и на­сто­я­ще­го.

Из да­ро­ва­ний За­ха­ро­ва важ­ней­шее — уме­ние со­тво­рить то эфе­мер­ное, что он на­зы­ва­ет «пи­та­тель­ной сре­дой». Алек­сандр Аб­ду­лов рас­ска­зы­вал мне, ка­кое это сча­стье — встре­чать на ре­пе­ти­ци­ях столь­ко та­лант­ли­вых лю­дей. Ви­деть, как они им­про­ви­зи­ру­ют, про­бу­ют роль на зу­бок, на из­гиб, на из­лом, как «под­жи­га­ют» друг дру­га, и участ­во­вать в этом про­цес­се все­об­ще­го азарт­но­го твор­че­ства. Лен­ком — об­ра­зец то­го, че­го нет в ми­ро­вой прак­ти­ке: те­атр-дом, те­атр-се­мья, те­атр — брат­ство та­лант­ли­вых еди­но­мыш­лен­ни­ков.

Неве­ро­ят­но, но оче­вид­но: За­ха­ров су­мел вы­стро­ить и еще од­но зда­ние — по га­ба­ри­там, слож­но­сти и об­ще­ствен­но­му ре­зо­нан­су да­же пре­вос­хо­дя­щее те­атр. Он по­стро­ил свой жанр на экра­нах. Я бы на­звал его «теа-ки­но»: там те­ат­раль­ная услов­ность, при­да­ет­ся осо­бое зна­че­ние дра­ма­тур­гии, му­зы­ке, и нуж­ны пер­во­класс­ные ак­те­ры. Семь филь­мов, сня­тых За­ха­ро­вым, — от «Две­на­дца­ти сту­льев» и «Обык­но­вен­но­го чу­да» до «Убить дра­ко­на» и «До­ма, ко­то­рый по­стро­ил Свифт» — ста­ли лю­би­мей­шей в на­ро­де клас­си­кой. В ки­но он уто­лял еще од­ну по­треб­ность на­ту­ры — жаж­ду аван­тюр и вет­ров, ка­кие не ду­ют из те­ат­раль­ных ку­лис. Он на­пи­сал сце­на­рий «Зем­ли Сан­ни­ко­ва», стал со­ав­то­ром «Звез­ды пле­ни­тель­но­го сча­стья» и при­ду­мал луч­шее, что есть в филь­ме Вла­ди­ми­ра Мо­ты­ля «Бе­лое солн­це пу­сты­ни», то, что опре­де­ли­ло строй и стиль кар­ти­ны, — пись­ма крас­но­ар­мей­ца Су­хо­ва. Как бы меж­ду де­лом рас­сы­пав там мас­су фраз, став­ших на­род­ны­ми афо­риз­ма­ми.

Вре­ме­на по­шли иные, об­ще­ство впа­ло в ане­мию и ста­ло нечув­стви­тель­ным, те­атр пе­ре­стал вос­при­ни­мать­ся как «ка­фед­ра», дис­кус­си­он­ный клуб или ис­пы­та­тель­ный по­ли­гон бу­ду­ще­го, пуб­ли­ка хо­чет раз­вле­кать­ся и от­вле­кать­ся. Так по­ла­га­ют мно­гие, но не Марк За­ха­ров. Он ста­вит Еро­фе­е­ва, Со­ро­ки­на, все­гда со­вре­мен­но­го Ари­сто­фа­на, ста­вит ак­ту­аль­ное и за­став­ля­ю­щее ду­мать — и со­би­ра­ет пол­ные за­лы. То, чем ода­рил че­ло­ве­че­ство этот неулыб­чи­вый че­ло­век скеп­ти­че­ско­го ви­да и ро­ман­ти­че­ской ду­ши, на са­мом де­ле бес­цен­но: его ис­кус­ство сбе­ре­га­ет в нас на­деж­ду. Та­кой прин­цип: тре­во­жить, но не бить по го­ло­ве. Прав­ду, од­ну толь­ко прав­ду, но как там у Пуш­ки­на: «я сам об­ма­ны­вать­ся рад». Это ис­кус­ство вос­тре­бо­ва­но все­гда.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.