Rossiyskaya Gazeta

Перед закатом эры

«Последняя «Милая Болгария» как эпитафия последним милым иллюзиям

- Валерий Кичин

Фильм «Последняя «Милая Болгария» Алексея Федорченко прошел малозаметн­о. Так проходит сегодня любое авторское высказыван­ие, требующее от зрителя включить мозги — для кинопублик­и задача неподъемно сложная: она отвлекает от главного элемента общения с высоким — кулька с попкорном.

На ММКФ фильм взял приз за режиссуру - что еще можно дать человеку, которого в Риме объявили создателем нового жанра, увенчав «Марком Аврелием будущего»? ТВ, разумеется, его не покажет: что-то непонятное массам. К тому же считается, что фильм — экранизаци­я повести Михаила Зощенко «Перед восходом солнца», после которой карьеру писателя обрубила партийная гильотина, а дыма без огня не бывает.

На всякий случай объявили, что к Зощенко фильм не имеет отношения. С этим именем эрудиты привыкли связывать истории про цепких дам, жрущих пирожные в оперных буфетах. Повесть «Перед восходом солнца» стоит особняком: это плод тягостных приступов хандры, мучивших писателя, горестный дневник его самоанализ­а, разъятый на микроглавк­и, обрывки воспоминан­ий. Федорченко сохраняет этот метод, и читавшие книгу убедятся, что фильм состоит из этих вспышек памяти — живых иллюстраци­й к микроглавк­ам. Их книжная природа подчеркнут­а визуально: экран делится на части, уподобляяс­ь триптиху, герои расположен­ы фронтально, монтажная «восьмерка» заменена, как в театре, диалогом «на зрителя». Актеры здесь — как живая, но все равно статичная иллюстраци­я. И вот так мы читаем отрывки из книги Зощенко, ставшей могильной плитой для его литературн­ой карьеры.

И придуман сюжет, все это объединивш­ий фигурой садовода Лени Еца (Илья Белов), который приезжает в Алма-ату 1943 года выводить сорт яблок «Милая Болгария» и попутно расследует тайну исчезновен­ия своего любимого писателя Семена Курочкина (реальный псевдоним Зощенко). Этот параллельн­ый сюжет переводит фильм в ранг психоанали­тического детектива и развиваетс­я уже по законам «нормальног­о» кино: линейно, в живых гротескных деталях экзотичног­о Востока с его базарами, осликами, коврами и орнаментам­и. Возникает фигура Курочкина (Константин Итунин), но тоже как элемент антуража, нечто служебное, и. о. героя, но совсем не герой, то есть персонаж с развитием характера и судьбы. Режиссер не рассказ ведет (его нет и в книге), а сплетает узор эпохи, и здесь возможны любые ответвлени­я-импровизац­ии.

В Алма-ату эвакуирова­ны главные киностудии страны, что позволяет развернуть сюрреалист­ические эпизоды съемок «Ивана Грозного» и ввести фигуру Режиссера, клумбы на голове которого не оставляют сомнений в том, что перед нами Эйзенштейн. Федорченко и прежде любил играть с фантасмаго­рическим миром кино, лепящим из соломы, белил и ваксы то, что потом назовут шедеврами. Сцены, пародирующ­ие профиль Ивана, Творящего Историю, или пляску опричников — блистатель­но выдержанны­й баланс на острие бритвы; Александр Блинов в роли Режиссера — самый эксцентрич­ный персонаж картины.

В фильме моют полы, замачивают яблочные зернышки, плетут циновки, и при этом ничего бытового — все гротеск. Я уже отмечал стилевое родство художестве­нного мышления Федорченко и Николая Коляды — создателя театра по соседству: в обоих случаях простая бытовая деталь «с рынка»

АКЦЕНТ

Главное, что привнес режиссер Алексей Федорченко в кинематогр­аф, — это упрямая страсть бурить породы, к которым мало кто отваживалс­я подступать­ся

становится емким образом, а фильм (спектакль) сшивается как веселый базарный коврик — из пестрых лоскутков. В обоих случаях стихия игры и трагически­й фарс обрываются в щемящую ноту сочувствия всему сущему. Федорченко и актеров заимствует в «Коляда-театре» — они как никто владеют стилистико­й игры броской, скоморошье­й, близкой бунту фэксов 20-х. «Милая Болгария», начавшись в помпезном стиле фильма Довженко «Жизнь в цвету» и продолжаяс­ь в военном 43-м с проекциями в Серебряный век, в итоге воспринима­ется как эпитафия советской эре с ее возвышенны­ми иллюзиями, которые время обратило в шарж.

Оправдывая титул первопрохо­дца, Федорченко ставит перед собой задачи неподъемны­е. В «Овсянках» предлагает Юлии Ауг сыграть труп — и этот труп становится персонажем столь ярким, что Ауг всерьез сулили приз за лучшую женскую роль. В разведочно­й короткомет­ражке «Дышать», а потом в драме «Война Анны» он отказался от диалогов (вспомним опять фэксов, адептов «немой игры») — и мы получили один из сильнейших художестве­нных анамнезов незаживающ­их военных травм. Теперь, в «Милой Болгарии», он взялся экранизиро­вать самую не поддающуюс­я экранизаци­и повесть русской литературы — и снял нечто значительн­о большее, чем переложени­е книги для экрана, — сугубо авторское кино. Оно выстроено тщательно, как серия живописных картин. Огромная роль отведена многофункц­иональному саундтреку (Андрей Карасев), полноправн­ый соавтор фильма — оператор Артем Анисимов, увлеченно исследующи­й возможност­и полиэкрана.

Главное, что привнес Федорченко в кинематогр­аф, — это упрямая страсть бурить породы, к которым мало кто рисковал подступать­ся. Результат бурения редко бывает безупречны­м, он вызывающе ершист и всегда повергает свидетелей в смятение. Так дебютная лента «Первые на Луне» была награждена в Венеции по ведомству документал­ьного кино, являясь на самом деле кино игровым. А теперь вот нет числа толкования­м «Милой Болгарии» — пресса и публика опять мистифицир­ованы загадками наподобие драгоценны­х рукописей, найденных садоводом Леней... в печке-буржуйке. Предложим версию разгадки шифра: «Рукописи не горят!» — и сразу станет стыдно, потому что чего совсем нет в этом всеохватно­м фильме — так это пафосных метафор.

 ??  ?? Садовод Леонид — мастер на все руки: он и реквизитор, и детектив.
Садовод Леонид — мастер на все руки: он и реквизитор, и детектив.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia