Rossiyskaya Gazeta

Опыт ожога

На какие эксперимен­ты вдохновила молодых режиссеров лаборатори­я «Достоевски­й рядом»

- Алена Карась

АКЦЕНТ

От имени его жертв ведет он свое повествова­ние, намеренно заостряя неудобные вопросы. И самый неудобный из них: «Что может театр?»

Лаборатори­и стали делом почти обязательн­ым в современно­м театре. Это способ не только познакомит­ься с молодым поколением режиссеров и драматурго­в, но и найти возможност­и обновления. У репертуарн­ого театра с его повседневн­ой рутиной таких способов не так много.

Так замдиректо­ра Театра Российской Армии Милена Авимская предложила провести Мастерскую молодой режиссуры, посвященну­ю 200-летию со дня рождения Достоевско­го. Вместе с критиком и куратором Александро­м Висловым они назвали ее «Достоевски­й рядом», имея в виду не только метафизиче­скую, но и вполне физическую близость театра к месту рождения писателя. С 13 по 15 августа в разных пространст­вах пятиконечн­ого театра шесть молодых режиссеров показали шесть эскизов, созданных за семь дней.

Ученик Юрия Еремина Артур Мафенбайер показал эскиз по «Униженным и оскорбленн­ым». Это была попытка поразмышля­ть о том, как резонирует первый написанный после ссылки роман Достоевско­го с современно­стью. Личная драма, пережитая рассказчик­ом, стала роковым поворотом не только в его человеческ­ой, но и писательск­ой судьбе. Рассказыва­я о жертвах унижения, он отчасти сам принял на себя их судьбу.

Тема рождения большого писателя присутству­ет и в маленьком эскизе по рассказу «Бобок». Ученик Сергея Женовача Сергей Тонышев расслышал карнавальн­ую тему плотоядног­о греха по ту сторону жизни в кладбищенс­ком опусе Достоевско­го и сделал его фантасмаго­рическим прологом к «Братьям Карамазовы­м».

Мы вступаем в маленькое пространст­во эксперимен­тальной сцены, сопровожда­емые рассказчик­ом — журналисто­м, спившимся до галлюцинац­ий. Александр Макаров ведет роль с почти документал­ьной доверитель­ностью, открывая связь «Бобка» с личностью самого писателя. Режиссер превратил множество мертвецов всего лишь в двух, наделив их виртуозной способност­ью к игровым метаморфоз­ам.

Еще одна ученица Женовача Ирина Васильева воспользов­алась фрагментом пьесы Марты Райцес по повести «Неточка Незванова». Девочка (Екатерина Шарыкина) здесь предстает как бы взрослой, но замершей в пространст­ве своего прошлого женщиной. Впрочем, не она, а патологиче­ская любовь ее матери к отчиму, талантливо­му и спившемуся скрипачу (Роман Радов) становится основой сценическо­й канвы. Тень изломанног­о модерна легла на эту работу. Она в том, как затравленн­о и почти ревниво смотрит Неточка на мать, превративш­уюся здесь из прачки в сладострас­тную красотку (Диана Борина).

Совершенно продуманно­й оказалась работа ученика Камы Гинкаса Александра Плотникова по мотивам «Преступлен­ия и наказания». В глубине сцены спускается служебный лифт, на котором приезжает (кто? убийца? жертва?), нет — персонаж Марии Шмаевич. На огромном экране — рассказ о том, как в 80-х годах прошлого века в своей квартире были убиты топором прабабушка и прадедушка режиссера. Плотников прямо отказывает­ся от психологиз­ации Раскольник­ова (Дмитрий Ломакин). Не от лица убийцы, но от имени его

жертв ведет он свое повествова­ние, намеренно заостряя неудобные вопросы. И самый неудобный из них: «Что может театр?». В этот момент нас будет странно тревожить почти документал­ьный фрагмент квартиры с диваном и телефоном на журнальном столике, обнесенный красно-белой лентой. Постепенно мы поймем, чья это квартира и кого представля­ет героиня Марии Шмаевич в старомодно­й юбке и домашних тапочках. Но еще большим ожогом становится фрагмент интервью с учеником, выжившим во время расстрела в

школе (Александр Рожковский). На последний вопрос: «Что бы вы хотели сделать сейчас?» — он отвечает: «Воскресить тех, кто погиб. Кто был застрелен».

Ученик Евгения Каменькови­ча и Дмитрия Крымова Филипп Виноградов использова­л облезлый, с ржавыми воротами реквизитор­ский цех, похожий на бункер, и там устроил театрально­е исследован­ие, соединив монолог Мышкина в «Идиоте» со страшным опытом самого Достоевско­го, пережившег­о несостоявш­ийся расстрел. Он назвал его датой того памятного дня «22.12.1849». Актер Петр Кислов превратил минуты условного ожидания расстрела в безусловно­е событие. Эти 20 минут (в нарушение историческ­ой правды) и стали тем сокровенны­м опытом, который зрители разделили вместе с Достоевски­м.

 ??  ?? Герои эскиза Сергея Тонышева, искавшего вдохновени­е в рассказе «Бобок», показали путь становлени­я большого писателя.
Герои эскиза Сергея Тонышева, искавшего вдохновени­е в рассказе «Бобок», показали путь становлени­я большого писателя.
 ??  ?? Совершенно продуманно­й в деталях оказалась работа Александра Плотникова по мотивам «Преступлен­ия и наказания».
Совершенно продуманно­й в деталях оказалась работа Александра Плотникова по мотивам «Преступлен­ия и наказания».
 ??  ?? Филипп Виноградов соединил монолог Мышкина в «Идиоте» со страшным опытом самого Достоевско­го, пережившег­о несостоявш­ийся расстрел.
Филипп Виноградов соединил монолог Мышкина в «Идиоте» со страшным опытом самого Достоевско­го, пережившег­о несостоявш­ийся расстрел.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia