Rossiyskaya Gazeta

Жизни без ран не бывает

Как появился роман финалиста престижной премии Оксаны Васякиной

- Михаил Визель

Тридцатиод­нолетняя Оксана Васякина — самый молодой и, пожалуй, самый «выламывающ­ийся» финалист нынешнего сезона «Большой книги». Родившаяся в маленьком иркутском Усть-илимске, в семье, очень далекой от литературы и книжной культуры, она, подобно Горькому, сама себя сделала, преодолев препятстви­я, о которых подавляюще­е большинств­о современны­х интеллиген­тных девочек, пишущих стихи, знакомы только по сериалам (что, впрочем, и к лучшему). Так что Оксана Васякина — полноценны­й селф-мейд-мэн. Точнее селф-мейд-вумэн. Потому что женская самоиденти­чность чрезвычайн­о важна Васякиной. Ее даже называют одним из лидеров современно­го радикально­го феминизма. И действител­ьно: поэма-монолог «Ветер ярости» (2017), распростра­нявшаяся изначально принципиал­ьно путем принтерной распечатки и столь же принципиал­ьно — лишь по женским рукам, дает основание к такому суждению.

Победа следующей книги-поэмы — «Когда мы жили в Сибири» в молодежной премии «Лицей» в 2019 году была воспринята многими как радостная, но все-таки неожиданно­сть. Еще бы: радикально­й по форме и содержанию поэме вручает первую премию и весомый денежный приз Степашин на Красной площади! Но через два года роман-путешестви­е в жанре автофикшна «Рана», в котором автор с обескуражи­вающей откровенно­стью рассказыва­ет, как она, ставшая столичной интеллекту­алкой тридцатиле­тняя дочь, перевозила урну с прахом не дожившей до пятидесяти­летия матери, работницы лесопилки, с Волги в Сибирь, переосмысл­яя отношения с ней, осложненны­е не только разрывом с родной средой, но и «выходом из шкафа», оказался в коротком списке самой престижной литературн­ой премии России. Что дает основания говорить уже не о внезапност­и, а о закономерн­ости. Неужели это и есть голос поколения? Тем более что сейчас Васякина — соосновате­льница собственно­й литшколы.

Когда пишешь автофикшн, всегда имеешь в виду, что тебя кто-то будет читать.

Это делает текст литературо­й

Вы чувствуете себя частью какого-то тренда, движения, поколения?

ОКСАНА ВАСЯКИНА: Я на днях читала в каком-то книжном телеграме, что почему-то «трендами» стали называть обыкновенн­ую, обыденную жизнь человека. Я пишу о достаточно простых, повседневн­ых вещах: о бедности, о смерти, о переживани­и, об отношениях людей друг с другом, о проблемах матерей-дочерей, о проблемах, которые в целом касаются практическ­и всех людей на этой планете. А что касается той повседневн­ости, которую я описываю, — она в целом относится к б льшему проценту населения России. Может быть, здесь не тренд, а перенастро­йка фокусa жюри или самого экспертног­о сообщества на вещи, которые под носoм. Я пишу о повседневн­ости, мне это нравится. И, мне кажется, делаю это в целом хорошo. Если это кому-то нравится читать, я очень рада.

«Рана» — это автофикшн?

ОКСАНА ВАСЯКИНА: Да. Но важно понимать, что я скорее отношу себя к той линии литературы, которая себя автофикшно­м не мыслила. Я опираюсь на опыт Евгении Гинзбург («Крутой маршрут»), Лидии Гинзбург («Записки блокадного человека»), то есть русскоязыч­ной дневниково­й документал­ьной прозы. И тогда, и сейчас это называется мемуарами или документал­ьной прозой. Теперь у нас появился новый удобный термин, — автофикшн.

Читатель часто не понимает, и критики часто не понимают, что когда мы открываем автофикшн-книгу, мы все равно вступаем на поле конвенции. И то, что мы читаем, — не является реальным бытом человека. В этом, собственно, и вся прелесть автофикшна. Вот есть четвертая стена — и вот ее как бы нет. Нам кажется, что мы читаем личный дневник... Но на самом-то деле речь идет о текстовой ткани, которую человек конструиро­вал специально для того, чтобы ее прочитали. И присутстви­е читателя здесь изначально заложено. Разница между дневником и литературо­й, автопсихот­ерапией и литературо­й, в том, что когда ты пишешь автофикшн, ты всегда имеешь в виду, что тебя кто-то будет читать. И это отчасти делает текст литературо­й.

Тема книги «Рана» — это то, с чем, к сожалению, сталкивают­ся все. Но у вас получилась раскрыть эту вечную тему в такой необычной форме.

ОКСАНА ВАСЯКИНА: Мы обсуждали начало рукописи с писательни­цей Женей Некрасовой. Она сказала: «Тебе нужно потерять урну для того, чтобы началось движение в романе». И в этот момент я поняла, что я не хочу ее терять. Я стою на том принципе, что у меня нет необходимо­сти создавать напряжение за счет действия. Мне интересно то, как та Оксана Васякина, которая не равна мне реальной, проживает утрату. И на уровне этого проживания, отношений и диалога с матерью и держится все напряжение. За счет этого происходит движение.

Сначала книга была романом-поэмой, потом она была поэмой, потом она стала романом... Я слежу за судьбой книги, за тем, как ее принимают, и все всегда говорят “роман «Рана»”. Никто не говорит просто «Рана». Все уже приняли, что это роман, и меня это радует.

 ??  ?? Оксана Васякина: Я пишу о повседневн­ости, и, кажется, делаю это хорошo. Если это кому-то нравится читать, я очень рада.
Оксана Васякина: Я пишу о повседневн­ости, и, кажется, делаю это хорошo. Если это кому-то нравится читать, я очень рада.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia