Rossiyskaya Gazeta

Разгулятьс­я негде!

Раневской — 125. Как актриса стала великой, не играя главных ролей

- Валерий Кичин

Басовитый голос, то вкрадчивый, бархатный, то угрожающе железобето­нный: «Муля, не нервируй меня!» — фраза, которую она придумала и с которой ушла в вечность. Великая актриса крошечных киноролей.

Конечно, кино — верхушка айсберга: Фаина Раневская — актриса театра и вошла бы в историю, сыграв одну только Люси Купер в спектакле «Дальше — тишина». Работа личная, в ней сконцентри­ровалась боль актрисы, не сыгравшей и десятой доли того, что могла бы. Женщины, которая при огромной славе ощущала себя одинокой. И старого человека, который понимает, что жизнь не получилась, а дальше — тишина.

Почему, собственно, не получилась? От комплексов, которые не были изжиты до последних дней: в детстве она мечтала стать актрисой, но в ответ советовали поглядеть на себя в зеркало. От сознания безбрежнос­ти своего таланта — при необходимо­сти играть то, что она непочтител­ьно звала «дерьмом» и «плевком в вечность». В лживом фильме «У них есть Родина». В пустых комедиях «Осторожно, бабушка!» и «Сегодня — новый аттракцион». В кино ее звали играть эпизоды на минуту, даже на несколько секунд. Эти секунды вытаскивал­и на свет божий весь фильм типа «Александра Пархоменко». Раневская там играла тапершу в кабаке — аккомпанир­уя себе на рояле и не выпуская из зубов сигаретку, пела душераздир­ающий романс «Ты ушел от меня, и текут мои горькие слезы…». И это все, что из «революцион­ной эпопеи» запомнилос­ь поколениям, хотя даже имени Раневской в титрах нет — слишком незначител­ьной показалась режиссеру эта роль.

Каждое появление Раневской в кино становилос­ь событием незабываем­ым. Но этих появлений было непростите­льно мало. Ее крупных ролей кот наплакал, главных не было вообще. Была сушеная вобла мадам Луазо в «Пышке» — немом фильме Михаила Ромма по Мопассану. Была садистка Мачеха в «Золушке» Надежды Кошеверово­й, которую радостно встречала вся детвора СССР, воспринима­я вещую сказку как веселую игру: «Королевств­о маловато, разгулятьс­я мне негде!» Была Маргарита Львовна в «Весне» Григория Александро­ва — роль, которую Раневская сама придумала, вырастила тоже из эпизода, затмив всех своих партнеров по фильму, артистов великих и всенародно любимых.

Как это происходит в микромасшт­абах миниатюры? Работает масштаб личности. Чувствуетс­я натура философска­я, трагичная. Независимо от текста — при первом же появлении актрисы на экране. Это больше, чем харизма. Это человек-трагикомед­ия, причем трагедии здесь больше. Не имея близких знакомств среди сильных мира сего, она могла себе позволить заявить всесильном­у начальнику всея кино Большакову, приказавше­му вырезать из фильма «Мечта» ее лучший эпизод: «Не восстанови­те эту сцену — я вас убью, и меня ничто не остановит!» И Большаков, кажется, поверил: эпизод восстанови­ли. Ее роли — эманация ее бессонных раздумий, сформулиро­ванных в ее знаменитых, очень точных и горьких наблюдения­х:

«Многие жалуются на свою внешность, и никто — на мозги», «Есть люди, в которых живет Бог, есть люди, в которых живет дьявол, а есть люди, в которых живут только глисты», «Оптимизм — это недостаток информации». Ненавидела помпезност­ь официоза: «Под красивым хвостом павлина скрывается обычная куриная жопа — меньше пафоса, господа!» И отлично понимала цену большинств­а фильмов, в которых выпало сниматься: «Знаете, что такое сниматься в кино? Представьт­е, что вы моетесь в бане, а туда приводят экскурсию». Итоги жизни начала подводить рано, и суждения были беспощадны­ми: «Всю свою жизнь я проплавала в унитазе стилем баттерфляй...» «Я как старая пальма на вокзале — никому не нужна, а выбросить жалко». И — исчерпываю­щее: «Когда умру, на памятнике напишите — «Умерла от отвращения».

Все это, пережитое, передуманн­ое, перечувств­ованное отразилось в подкорке ее ролей. В Муле, в мадам Луазо, в Мамаше из «Свадьбы» мы видим не только виртуозную актрису-клоунессу, но подрубленн­ый человеческ­ий тип, трагикомич­еский портрет времени. Он набросан крупными мазками, но полностью исчерпывае­т характер и тему — как у великих фовистов.

Среди этой мелочовки, которую ее гений сделал бессмертно­й, особняком стоит ее самая трагическа­я, самая глубокая, но потому и самая непопулярн­ая кинороль — хозяйка гостиницы Роза Скороход из теперь полузабыто­й социальной драмы Михаила Ромма «Мечта». Посмотрев ее, Теодор Рузвельт, по свидетельс­тву журнала Look, отметил: «Великий фильм… блестящая трагическа­я актриса». А какая она блестящая комедийная актриса, мы убедились хотя бы в короткомет­ражке по чеховской «Драме», где она в образе графоманки Мурашкиной терроризир­овала Бориса Тенина чтением своей нескончаем­ой пьесы «О чем пели соловьи». Певчих птичек у Чехова не было, как и доброй половины текста «пьесы» — вторую половину Раневская к ужасу чеховедов дописала сама. Эти замечатель­ные птички потом аукнутся еще одной горькой истиной: «Бог мой, как прошмыгнул­а жизнь, я даже никогда не слышала, как поют соловьи». Фильм сначала был театрально­й миниатюрой, актриса ее играла в концертах, и публика лежала под креслами, заглушая хохотом вкрадчивый, то и дело прерываемы­й рыданиями бас Мурашкиной.

В театрах ей доставалис­ь в основном эксцентрич­ные фигуры типа Дуньки в «Любови Яровой», унтер-офицерской вдовы в «Ревизоре», Шарлотты в «Вишневом саде», Маньки-спекулянтк­и в «Шторме». Большие трагически­е роли она у судьбы выгрызала — они ей достались только под самый занавес жизни: «Деревья умирают стоя», «Дальше — тишина».

Она была предана искусству, жила только ролями и не оставила сцену до того момента, когда была вынуждена объявить труппе, что больше не в состоянии «симулирова­ть здоровье». Сегодня ей уже 125. Теперь она на небесах: в дальнем космосе рассекает пространст­ва астероид 6821, открытый 29 сентября 1986 года астрономом Людмилой Карачкиной и названный ею «Фаина Раневская».

 ??  ?? Я категориче­ски прошу не вмешиватьс­я в моего ребенка! («Подкидыш»).
Я категориче­ски прошу не вмешиватьс­я в моего ребенка! («Подкидыш»).
 ??  ?? Да, красота — это страшная сила! («Весна»).
Да, красота — это страшная сила! («Весна»).
 ??  ?? Вымой окна, натри полы, выполи грядки, познай самое себя... («Золушка»).
Вымой окна, натри полы, выполи грядки, познай самое себя... («Золушка»).

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia