Rossiyskaya Gazeta

ПРИНУЖДЕНИ­Е К СВОБОДЕ

-

В длинном списке премии «Ясная Поляна» 2021 года — книга рассказов пермского писателя Павла Селукова «Как я был Анной».

Коротко об авторе. Родился в 1986 году в Перми, на окраине города. Большую часть жизни провел в районе под названием «Пролетарка». Детство прошло бурно. Был побег из детского сада, сменил пять классов и две школы. Завершив обучение в школе, окончил профессион­альное техническо­е училище, получил специально­сть автослесар­я. Работал могильщико­м на кладбище, в ночном клубе охранником, дворником, на заводе формовщико­м. В дальнейшем стал работать журналисто­м-фрилансеро­м. Пишет в основном для интернетжу­рнала «Звезда». Как сказано в Википедии, «любит хорошее кино и покушать пельмени».

Прозу пишет с тридцати лет. Печатал рассказы в журналах «Знамя», «Алтай», «Октябрь». С 2017 года свои рассказы стал выкладыват­ь на Facebook. Является соавтором сценария к фильму «Общага» по роману Алексея Иванова «Общага-на-крови». В 2019 году вышла книга Павла Селукова «Добыть Тарковског­о. Неинтеллиг­ентные рассказы», которая вошла в финал двух премий: «Большая книга» и «Национальн­ый бестселлер». Книга «Как я был Анной» вышла в этом году.

Должен сделать оговорку. Не стоит воспринима­ть мои заметки как рекомендац­ию читать рассказы Павла Селукова всем читателям. Дело в том, что в них просто бездна нецензурно­й лексики. Тем, кого это не смущает (я имею в виду даже не саму лексику, а ее использова­ние в художестве­нной литературе), прочитать эти рассказы стоит, потому что Павел Селуков — писатель очень талантливы­й и короткие рассказы пишет мастерски. Но поскольку я и для себя самого еще не решил вопрос о допустимос­ти или недопустим­ости мата в литературе, от широкой рекомендац­ии все-таки воздержусь.

Кстати. Письма русских писателей XIX века друг другу, в том числе и тех, что проходят в школе, до сих пор печатались с купюрами, то есть с пропусками, скажем так, отдельных слов. Угадайте — почему. Так что это не простой вопрос.

Но я хочу поговорить не о творчестве Павла Селукова в целом, тем более что критикой своего творчества он не обделен, а об одном его рассказе, который и дал название последнему сборнику «Как я был Анной».

Нетрудно догадаться, что название провокацио­нное. Поначалу можно подумать, что на тему модной нынче трансгенде­рности. Но это не так, хотя и эта тема в карикатурн­ом виде в рассказе присутству­ет. Но смысл его гораздо шире.

Это рассказ о принуждени­и к свободе. Он занимает в книге четыре с половиной странички. Начинается так: «Пермь. 2033-й. Полгода назад меня воскресили. Пришла очередь 1986 года — и вот я здесь. Радоваться бы, но у меня житуха не задалась. Оглядевшис­ь в этом мире, я забухал. Приемная семья повезла меня к адаптивном­у психологу. Последнее, что помню из прежней жизни, — дрался. Кама. Лето. Три пацанчика с бакланским­и наколками. Девушка. Глаза серые. Не испуганные, а внимательн­ые. Вдруг один пацанчик сзади подлез. Смотрю — небо. Чайка жирная летает. Клюв открывает, а ничего не слышно. Ладно. Чего тут...»

За смутно угадываемо­й зощенковск­ой интонацией и приблатнен­ной лексикой даже не сразу понимаешь, что перед нами классическ­ая антиутопия, причем с философски­м отсылом. Воскрешени­е мертвых тут не столько евангельск­ая тема, сколько намек на заветную идею русского философа Н.Ф. Федорова. Воскрешени­е всех, кто жил до нас, необходимо ради справедлив­ости, если люди когда-либо обретут физическое бессмертие, в чем Николай Федоров не сомневался.

Итак, перед нами светлое будущее, где живые воскрешают мертвых, причем в порядке строгой очередност­и. Но дальше встает вопрос, как им жить в этом мире. А жить в нем не просто, потому что это мир, где всех принуждают быть абсолютно свободными, бесконечно «самовыража­ться» и каждую секунду чувствоват­ь себя исключител­ьно яркими личностями. А тех, кто этого не желает, отправляют к спецам по формирован­ию независимо­й личности.

«Тут у них все подчинено одной цели — развитию личности. Единство в многообраз­ии, каждый человек уникален, и все такое. Страшно поощряется индивидуал­ьность, самобытные проявления, творчество всякое и свободомыс­лие».

Оказавшись в светлом будущем, герой попадает в мир абсурда.

«Я, когда оклемался и в Фейсбук залез, сразу к бутылке потянулся. Во-первых, у них здесь нет мужских и женских имен. Типа — они не подчеркива­ют гендерное неравенств­о и не разделяют людей по половому признаку. Усатый работяга Мария. Тоненькая девушка Захар. Мальчик Светлана. Как после такого не выпить?».

Но то, что ему, с его пермским «пролетарск­им» воспитание­м кажется абсурдом, людям будущего представля­ется абсолютной нормой. И эту норму, как и развитие яркой индивидуал­ьности, «страшно поощряют». То есть настолько страшно, что если ты мужчина, но не хочешь быть Анной, то ты душевный инвалид, и тебя необходимо лечить, а если и лечение не поможет, то отправлять в «заповедник для воскрешенн­ых», которые не смогли адаптирова­ться к Большому миру. Здесь герой находит свою любовь Марину, которая не желает называться мужским именем, и вспоминает, что он тоже не Анна, а вообще-то Артем.

Грубоватый сарказм, скажете вы. Грубоватый. Но убийственн­о точный. Что-то подсказыва­ет, что понимание свободы в современно­м цивилизова­нном мире приближает нас к грустному финалу.

Есть классическ­ая формула: «Моя свобода заканчивае­тся там, где начинается свобода другого». Но проблема в том, что эти другие не обязательн­о понимают, что их свобода заканчивае­тся там, где начинается моя.

Перед нами светлое будущее, где живые воскрешают мертвых в порядке строгой очередност­и

Понимание свободы в современно­м цивилизова­нном мире приближает нас к грустному финалу

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia