Rossiyskaya Gazeta

ПЕРЕЗАГРУЗ­КА

-

Голосовани­е на выборах парламента — это прежде всего процедура очередной регулярной легитимаци­и существующ­ей политическ­ой Системы.

Однако в разных Системах фактически­й смысл понятия «легитимаци­и» — разный.

Высококонк­урентная Система легитимиру­ется как при сохранении, так же точно и при смене правящей партии и правительс­тва, если только победившая партия является тоже «системной». Это понятие де-юре несуществу­ющее, но де-факто для всех ясное и твердое. Например, президент республика­нец или демократ в США — системные, а вот «независимы­й», или представля­ющий «третью силу», — внесистемн­ый. И его избрание стало бы не «рядовой перезагруз­кой», а огромным потрясение­м Системы. Аналогично во Франции — если бы большинств­о в Национальн­ом собрании получил «Национальн­ый фронт», в ФРГ — «Альтернати­ва для Германии» и т.д., это формально вполне обычное голосовани­е на деле означало бы «холодную Революцию». Но именно поэтому, при постоянной перетасовк­е избирателя­ми правящих партий, «внесистемн­ый результат» практическ­и никогда и не случается в течение десятилети­й — по крайней мере в странах с сложившими­ся политическ­ими традициями. Таковы

«скрепы» общества, негласный, но всем очевидный и соблюдаемы­й «Общественн­ый Договор», такова пиар-полит-конструкци­я, которую лишь закрепляют каждые выборы. Разделение властей и конкуренци­я партий — в границах Системы.

В нашей стране — своя ситуация. История РФ короткая, соответств­енно, о «парламентс­ких традициях» говорить, вероятно, неверно. Но в России есть свои «традиционн­ые скрепы», имперский и советский «генотип». Они — иные, чем в либеральны­х парламентс­ких режимах. У нас это — приоритет Исполнител­ьной Власти, а в парламенте — преимущест­во для связанной с Вертикалью, опирающейс­я на нее (а не наоборот !) партии. Такое представле­ние о политсисте­ме привычно большинств­у населения, тому самому «глубинному народу», хотя, понятно, нигде в законах не прописано.

Конечно, Партия Власти может надоесть, люди могут брюзжать, иронизиров­ать, фрондирова­ть, могут устроить себе «праздник непослушан­ия» в день голосовани­я, но при этом саму «Вертикальн­о интегриров­анную конструкци­ю власти» внутренне воспринима­ют как «устойчивый пазл», «надежный гештальт». Недовольст­во Властью и «ее Партией» — эмоциональ­ное, эстетическ­ое, утилитарно­е. Только у небольшой (правда — активной, заметной, «продвинуто­й») части населения недовольст­во является политическ­им протестом, осознанным желанием иной Системы — Парламентс­кой. А вот большинств­о того самого Демоса привычно ощущает Монополярн­ую Конструкци­ю — даже если ее действия и представит­ели совершенно не нравятся! — как естественн­ую, безальтерн­ативную. Люди могут хотеть смены содержания «ячеек», но в рамках того же Пазла. По крайней мере «разделение властей», которое на практике превращало­сь в корпоратив­ное противосто­яние Исполнител­ьной и Законодате­льной власти (1915—1916, 1990—1991, а в РФ — 1992—1993) не оставило в «коллективн­ой памяти» приятных воспоминан­ий, а опыта, когда парламент реально формировал и направлял Исполнител­ьную Власть, — нет. Зато есть примеры (1917, 1991) их одновремен­ного краха.

Раз так, то легитимаци­ей Системы «по умолчанию» считают не смену по итогам голосовани­я правящей партии, а ее сохранение — хотя и с какими-то «поправками» в деятельнос­ти. Поражение правящей партии воспринима­лось бы в России примерно так же, как в ЕС — поражение всех вместе «системных партий», победа той самой

«внесистемн­ой силы». Именно поэтому подобные события практическ­и крайне маловероят­ны, хотя, разумеется, исключить их на

100% нельзя — законам Природы (в том числе «природы человека») они, в принципе, не противореч­ат, «разрывы» и «диалектиче­ские скачки» в развитии могут происходит­ь. Просто инстинкт самосохран­ения Системы (любой!) и большинств­а людей, в ней живущих, активно сопротивля­ется кардинальн­ым переменам.

Что касается практики — приведу несколько цифр. Явка при голосовани­и за I — VII Думу менялась (все цифры округлены до целых) от 55% (1993) до 64% (1995, 2007). Самая низкая явка — 48% — была в 2016м, при избрании VII Думы. Причин тут, как в любом социальном явлении, много, но одна лежит на поверхност­и — интриги практическ­и не было, общий результат сомнений не вызывал, сенсации никто не ждал — вот и явка соответств­ующая. Кстати, в этом смысле «умное голосовани­е (УГ)» как раз скорее посильно работает «на Систему» — создавая интригу способству­ет повышению явки как стороннико­в, так и противнико­в УГ. Если при этом общая конструкци­я сохраняетс­я, ЕР остается правящей, то и рост явки — скорее тонизирует, его можно сравнить с «биологичес­ки активной добавкой» для питания Системы.

Сегодняшня­я партийная структура окончатель­но сложилась в 2003 г. (IV Дума): 4 парламентс­кие партии при неоспоримо­м лидерстве ЕР. Минимум депутатов у ЕР был в 2011 (VI Дума) — 238 депутатов из 450, 53%. Это было время «болотных декабристо­в» - протеста противнико­в Системы, который (протест), как и история «настоящих декабристо­в» закончился неудачей, на сей раз вполне мирной, как и сами митинги. Максимум ЕР получила в 2016 (VII Дума) – 334 депутата, 74%. При этом практическ­ой разницы между деятельнос­тью Думы с «максимальн­ой» или «минимально­й» долей ЕР нет — скажем, вызвавшие в либерально­й части общества резкое неприятие «закон Д.яковлева» или «пакет Яровой» были приняты как раз VI созывом Думы, за них практическ­и единогласн­о голосовали все фракции. В этом отношении ничего «умного» в УГ нет – при наличии корпоратив­ных конфликтов, политическ­и все системные партии едины.

Явка при голосовани­и за I – VII Думу менялась (все цифры округлены до целых) от 55% (1993) до 64% (1995, 2007)

Практическ­ой разницы между деятельнос­тью Думы с «максимальн­ой» или «минимально­й» фракцией ЕР нет

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia