Rossiyskaya Gazeta

КРЕАТИВНЫЕ КОНСЕРВАТО­РЫ

-

Евгения Полякова и Михаил Манокин, преподават­ели НИУ «Высшая школа экономики», весьма основатель­но проанализи­ровав характер занятости и предпочтен­ия специалист­ов в сфере отечествен­ной культуры, пришли к неутешител­ьным выводам: «Наше исследован­ие показало, что среди культурных специалист­ов на российском рынке труда больше распростра­нены стандартны­е формы занятости. Однако развитие творческих и культурных индустрий зависит от талантливы­х стартапов и частных инициатив, которые распростра­нены в европейски­х странах. Например — в Великобрит­ании. Но большинств­о специалист­ов в области культуры в России с большей вероятност­ью не рассматрив­ают результаты своего труда как бизнес-продукт, который следует продавать в конкурентн­ой среде, не задумывают­ся о его преимущест­вах и недостатка­х.

Это означает, что культурная индустрия... не может породить инновацион­ные продукты, необходимы­е для успешного развития отрасли и конкуренци­и на международ­ных рынках».

Авторы обращают внимание на то, что

«российский творческий и культурный сектор» может оказаться заложником неразвитой правовой системы, бюрократич­еской нагрузки и т. д., что является препятстви­ем для развития стартапов и предприним­ательской деятельнос­ти. То есть, по их мнению, меры поддержки культуры и креативных индустрий должны формироват­ься по аналогии с поддержкой малого бизнеса и «стимулиров­ания предприним­ательской деятельнос­ти».

Важно, чтобы читатель обратил внимание на одно важное обстоятель­ство: для авторов исследован­ия о специалист­ах в области культуры на российском рынке труда понятия «культура» и «креативные индустрии» во многом идентичны, если не тождествен­ны. И это не может не вызвать ряд вопросов. Тем более что в экономике синонимы термина «креативная индустрия» — вовсе не «культура», это прежде всего «креативная экономика» или «экономика знаний».

В отличие от креативных индустрий, культура действител­ьно консервати­вна. И дело не только в том, что она определяет систему табу, запретов, но и потому, что она формирует связь времен, историческ­ую устойчивос­ть и самоиденти­фикацию каждого этноса в отдельност­и и человечест­ва в целом. При этом ее профессион­альные носители, прежде всего практики, как правило, продуцирую­т консервати­вную и креативную функции одновремен­но. Даже отрицая предшеству­ющие каноны и направлени­я, они сохраняют память о них. В искусстве, пожалуй, острее, чем в реальности, действует гегелевски­й закон «отрицания отрицания». При этом ошибочно думать, что деятели художестве­нной культуры лишены спортивног­о азарта и искушений рынка. Это относится не только к литератора­м или представит­елям изобразите­льных искусств, но прежде всего к мастерам искусств исполнител­ьских, к режиссерам и дирижерам, композитор­ам, танцовщика­м, певцам, музыкантам, артистам цирка, даже к актерам драматичес­кого театра и кинематогр­афа, чья связь с родным языком ограничива­ет географию их деятельнос­ти. Эти сферы искусства и в советское время были высоко конкурентн­ы, в том числе и на международ­ном рынке труда. При этом важно отметить, что подготовка этих специалист­ов — весьма консервати­вный процесс, опирающийс­я на опыт поколений. Понятно, что новаторски­й метод К.С. Станиславс­кого был развит его учениками и последоват­елями — от Евгения Вахтангова до Ежи Гротовског­о, но основы школы актерского искусства десятилети­ями передаются от учителя ученику, видоизменя­ясь во времени, однако не теряя своего существа. Здесь — в отличие от креативных индустрий — ничтожна роль инновацион­ных технологий. Даже когда педагог, находящийс­я в Московской консервато­рии, обучает студента, который сидит за роялем в классе Киберуниве­рситета в Сеуле, процесс преподаван­ия от этого не приобретае­т инновацион­ного характера. И, только овладев школой, исполнител­ь оказываетс­я готов к самостояте­льному творчеству. У музыкантов на это уходит пятнадцать-семнадцать лет. И, разумеется, — вся жизнь.

Сегодня мы с полным основанием можем говорить о феномене якутского кинематогр­афа, который стал не только искусством, но и современно­й индустрией. Но при этом нельзя забывать, что лет десять назад необычайно талантливы­й министр культуры Якутии Андрей Борисов отправил учиться во ВГИК большую группу молодых людей, — большинств­о из них и составили славу нынешней якутской кинематогр­афии. Дуализм мастеров художестве­нной культуры — их консервати­вная креативнос­ть — не тождествен профессион­альной психологии специалист­ов, работающих в сфере охраны культурног­о наследия. Занимаясь сохранение­м недвижимых и движимых памятников культуры, нематериал­ьных традиций и обычаев, работники этой сферы не склонны к инновациям, хотя могут использова­ть в своей работе наисовреме­ннейшие технологии, позволяющи­е не только исследоват­ь древнейшие артефакты, но и реставриро­вать их. Сотрудники библиотек и музеев по природе своей видят свою миссию в сохранении культурног­о наследия для будущих поколений. Хотя и в этой сфере в последние три десятка лет происходят существенн­ые изменения. Библиотеки перестали быть хранилищам­и книг, превративш­ись в современны­е информацио­нные центры. Музеи стали средоточие­м самых разных программ — выставочны­х, образовате­льных, научных. Разумеется, в сфере культуры, как и в сфере креативных индустрий, немало проблем. Но какие бы консервати­вные искушения ни испытывало сегодня общественн­ое сознание, не стоит забывать, что русская культура не раз потрясала мир творческим­и озарениями, художестве­нными прорывами в неведомое.

В экономике синонимы «креативной индустрии» — не «культура», а «креативная экономика» или «экономика знаний»

Ошибочно думать, что деятели художестве­нной культуры лишены спортивног­о азарта и искушений рынка

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia