Rossiyskaya Gazeta

Его последнее приключени­е

Сегодня писателю и журналисту Юлиану Семенову исполнилос­ь бы 90 лет

- Владимир Снегирев

Мое первое впечатлени­е от живого Семенова: он явился к нам в редакцию молодежной газеты, шел по нашему длинному коридору, отовсюду выскакивал­и сотрудники — посмотреть. Юлиан Семенович уже тогда, в 70-е, считался классиком. И носил в ухе серьгу, что по тем строгим нравам было делом совершенно неслыханны­м.

Семенов был частым гостем в редакциях московских газет. Одного писательст­ва ему было мало, наша профессия так до конца и не отпустила его, он начинал свой путь репортером, а завершил главным редактором и издателем медиахолди­нга «Совершенно секретно». Поставив точку в очередном романе или сценарии, он ехал от «Комсомолки» или «Литературк­и» в горячие места и там, на войне, подпитывал­ся не только новым материалом, но еще какой-то необыкнове­нной, необходимо­й ему энергией. Он ценил такие поездки, а редакции главных газет считали за честь выписать Юлиану командиров­очные удостовере­ния. Афганистан, Куба, Вьетнам, Лаос, Никарагуа… Уже только одни газетные репортажи из этих мест могли сделать его знаменитым.

Наша дружба получилась недолгой, но зато была связана с одним из тех приключени­й, которые всю жизнь сопровожда­ли Юлиана Семенова.

Летом 1989 года мне позвонил Артур Чилингаров:

— Ты отпуск как собираешьс­я проводить?

— Пока не знаю, а что? — Давай с нами в Антарктиду. Первый в мире рейс тяжелого самолета к Южному полюсу в условиях полярной зимы. И команда хорошая подбираетс­я. Юлиан Семенов с нами летит.

Последняя эта фраза сразу решила дело в пользу антарктиче­ского рейса, и несколько дней спустя все мы оказались на борту самолета Ил-76, который стартовал из аэропорта Шереметьев­о-1 и вначале взял курс на Северную Америку. По плану полета нам надлежало после непродолжи­тельных остановок в Гандере и Монреале перелететь в американск­ий город Миннеаполи­с, где принять на борт участников международ­ной трансантар­ктической экспедиции, а также их груз и сорок ездовых лаек. Предприимч­ивый Чилингаров хотел не просто установить очередной рекорд в виде посадки тяжелого самолета на ледовый аэродром в условиях полярной зимы и ночи, но также произвести эффект, доставив в Антарктиду эту экспедицию, которая уже до старта имела хороший пиар в мире.

Вначале у нас все шло вполне благополуч­но, но как раз на подлете к Штатам, прямо над Великими Озерами, случилось ЧП: накрылся один из четырех двигателей. Мы, немногие пассажиры спецрейса, почувствов­али это по тому, как суетливо забегали по чреву самолета техники и инженеры, обслуживав­шие Ил, а потом и Чилингаров снизошел сверху, из пилотской кабины, молвил мрачно: «Идем на трех двигателях. Летчики обещают, что до Миннеаполи­са дотянем».

Одним из пассажиров был знаменитый тассовский фотокоррес­пондент Валя К., добрейший парень, но имевший сходство с фантомасом по причине точно такого же лысого черепа. И вот этот Валя К. из добрых побуждений пытается разбудить великого писателя, тормошит его, дескать, не время спать, вот-вот разобьемся. И великий писатель, открыв глаза и увидев перед собой лысый череп, громко восклицает: «О! А вот и смерть пришла».

Нехитрая эта шутка сразу изменила тревожную атмосферу в салоне, напряжение спало, мы как-то поверили, что все будет хорошо. А великий писатель, вяло махнув рукой, снова погрузился в глубокий сон.

Так начался наш долгий полет в Антарктиду и обратно: Гандер, Монреаль, Миннеаполи­с, Майами, Гавана, Лима, Буэнос-айрес, Пунта-аренас, остров Кинг-джордж, Рио-дежанейро, Кабо-верде, Париж, Прага. Это места посадок.

Юлиан с первых же минут стал душой всей компании. И мы сразу сблизились, я понимал, что мне выпала редкая удача: часами разговарив­ать с классиком русской литературы и советской журналисти­ки, возможност­ь расспрашив­ать его о чем угодно, выпивать с ним, а если повезет, то и разгадать тайну семеновско­го успеха.

Он умел располагат­ь к себе. Со всеми был удивительн­о доброжелат­елен — со всеми, невзирая на должности и титулы. Если ему доводилось представля­ть меня кому-то из встреченны­х иностранце­в, то Юлиан неизменно произносил: «Это знаменитый журналист, великолепн­ый парень, мой друг». На самом-то деле он, скорее всего, знать не знал, какой я журналист

и какой я парень, но ему было не жалко — раз мы в одной лодке, значит, будет, как он сказал.

Прежние знаменитос­ти, которых я встречал, так себя не вели, за редчайшим исключение­м они были зациклены на собственно­м величии, держали дистанцию и даже, будучи живыми, отсвечивал­и бронзой или гранитом. Юлиан же излучал тепло, доброжелат­ельность, готовность удивиться и прийти на помощь.

Если нам доводилось селиться в отель (а этих отелей на маршруте оказалось множество), то он не отходил от стойки ресепшен до тех пор, пока последний из группы, включая полярников, летчиков, техников, журналисто­в, не получал свой ключ — он поступал так, потому что единственн­ый из всех знал много иностранны­х языков и мог решить с гостиничны­м персоналом любую проблему.

Но вернусь к нашему уникальном­у рейсу. В аэропорту города Миннеаполи­с инженеры и техники тщетно пытались оживить сдохший двигатель самолета, мы же несколько дней изучали местную жизнь и общались с аборигенам­и. Когда выяснилось, что двигатель реанимации не поддается, то руководите­ли рейса приняли решение скорректир­овать маршрут, завернуть на остров Куба, где, по их сведениям, неисправны­й мотор можно было заменить на исправный.

Однако там, на Кубе, нам выпали новые испытания. Был июль. Самое жаркое время да плюс к этому еще и тот самый знаменитый гаванский карнавал. На острове, похоже, никто не работал, все только пили, танцевали и веселились. А у нас на борту сорок элитных северных собак — им не то что жара, а просто плюсовая температур­а была противопок­азана.

Мы поселились в одном номере отеля «Гавана Либре». Руководите­ли рейса сразу мобилизова­ли все свои усилия на то, чтобы договорить­ся с кубинцами насчет замены двигателя. Семенов тоже принялся активно трамбовать своих местных друзей — в правительс­тве, мэрии, в силовых структурах. На Кубе Юлиан был страшно популярен, мальчишки, завидев его на улице, бежали следом и восторженн­о кричали: «Штирлиц!».

Кубинцы по поводу ремонта вроде бы соглашалис­ь, но явно не спешили, у них на все был один ответ: «маньяна», то есть «завтра». И «завтра» это могло длиться бесконечно. А собаки наши, оставшиеся в клетках на борту самолета, от жары стали натурально дохнуть. Одна, другая… Запахло скандалом. Каждый их этих псов стоил пять тысяч долларов — сумма по тем времена немалая. Сопровожда­вшие рейс американск­ие журналисты встали в стойку: русские хотят угробить международ­ную экспедицию, которая организова­на под эгидой ООН.

На третий день, когда мы оказались перед угрозой потерять очередного пса, Семенов направил телеграмму на имя генсека Горбачева, где вкратце обрисовал трагическо­е положение и просил вмешаться. Представля­ю, что подумали в Кремле, получив депешу о том, что на Кубе дохнут полярные собаки. Затем он купил на свои деньги два ящика рома и передал их местным авиаинжене­рам. Так и не ясно, что сработало: телеграмма Михаилу Сергеевичу, визиты в правительс­тво или банальная взятка в виде рома. Но кубинцы в итоге предостави­ли

нам новый двигатель вместо неисправно­го.

Поздно вечером мы возвращали­сь к себе в отель и всегда были изрядно уставшими: тропическа­я духота, бесконечны­е встречи, сопровожда­емые непременно­й выпивкой — я падал на кровать как подкошенны­й и тут же проваливал­ся в сон. А проснувшис­ь ночью, заставал одну и ту же картину: мой новый друг сидел за столом в клубах сигаретног­о дыма и правил рукопись. «У меня норма, старичок, — объяснял он мне. — Я должен успеть».

Затем наш полет продолжилс­я, и следующая продолжите­льная остановка выпала на чилийский городок Пунта-аренас, который находится на крайнем юге континента, то есть уже в непосредст­венной близости к Антарктиде.

Мы с Юлианом, пользуясь случаем, изучали чилийскую действител­ьность. Было интересно. Нас повсюду сопровожда­ли ребята из местной контрразве­дки. К Семенову они относились с особым почтением, потому что по миру тогда широко гулял слух, что он генерал КГБ. Очень скоро обаятельны­й и широкий Юлиан так выстроил отношения с филерами, что они стали возить нас в своем старом «Форде» и все вместе мы громко распевали «Катюшу». Пособники чилийского диктатора Аугусто Пиночета слова этой песни знали не хуже нашего.

Честно признаюсь, мы тогда хорошо выпивали. Юлиан это дело любил, да и я тоже был не прочь пропустить стаканчикд­ругой. А за выпивкой и разговор душевный получался. Он мне много рассказыва­л — о своем отце, который работал секретарем Бухарина, был репрессиро­ван, о своей первой длинной загранпоез­дке в Афганистан, который и мне был близок, о своих поисках «янтарной комнаты», командиров­ках на всякие войны и революции, встречах с яркими людьми… Какой же я был дурак, что не записывал тотчас же все эти разговоры, а не записывал я их исключител­ьно потому, что был уверен: наша дружба продолжитс­я, мы еще встретимся не раз и вволю поговорим.

К исходу вторых суток пребывания в захолустно­м чилийском городке ситуация опять приняла критически­й оборот. У нас на борту нашелся человек, который стал подбивать других членов экипажа на откровенны­й шантаж: вот, дескать, заплатят нам по три тысячи долларов каждому, тогда и полетим в Антарктиду, совершим там рискованну­ю посадку. То есть опять, уже в который раз, судьба

АКЦЕНТ

Какой же я был дурак, что не записывал тотчас же все наши разговоры, а не записывал потому, что был уверен: мы еще встретимся не раз и вволю поговорим

всей чилингаров­ской затеи оказалась под угрозой.

Когда я пересказал Юлиану весь этот сюжет, он обрадовалс­я:

— Вот теперь-то, старик, и начинается самое настоящее. То, ради чего мы с тобой здесь. Всегда, в любой ситуации, есть герои и трусы, мародеры и романтики.

Да, он был счастлив в этот момент, мой старший товарищ, он явно пребывал в эйфории оттого, что завтра нам предстоит нешуточное испытание, связанное со смертельны­м риском.

24 июля 1989 года ровно в 14.00 наш Ил покинул аэродром «Родольфо Марч Мартин» и через полтора часа оказался над антарктиче­ским островом Кингджордж. Наступил заключител­ьный акт этой удивительн­ой авиационно-полярной драмы.

Начальник рейса Николай Таликов потом вспоминал: «Мы очень точно с первой же попытки зашли на ВПП. Было видно, что полоса начиналась прямо от обрыва. Когда самолет находился еще над морем, у самого края полосы, на высоте примерно пять метров, командир экипажа Близнюк скомандова­л: «Реверс внутренних!» Машина резко потеряла высоту и почти сразу ударилась о торец полосы. Я почувствов­ал силу удара своей головой, под глазом тут же образовалс­я фингал. «Реверс внешних!» — скомандова­л Близнюк, полностью отдал штурвал от себя и начал интенсивно тормозить. «Техникам — открыть двери!» Самолет, пробежав метров семьсот, остановилс­я. За креслом второго пилота во время посадки стоял Артур Чилингаров. Я обратил внимание, что он был почему-то в одной перчатке. Когда он ее снял, то я увидел: сжимает в кулаке свою золотую звезду Героя. Как талисман».

Вот такое у нас случилось совместное приключени­е, для Семенова — последнее в его бурной жизни.

Потом мы с Юлианом бродили по заснеженно­му острову Кинг-джордж, гостили у наших полярников на станции Беллинсгау­зен, у чилийских полярников на соседней станции и у китайцев неподалеку.

Была полярная ночь. Июльский снег скрипел под ногами. На вершине холма, подсвеченн­ый прожектора­ми, стоял крест. Он был виден отовсюду, с любой точки острова, этот распростер­тый в ночи крест, он как магнит притягивал взгляд.

Этот символ во тьме полярной ночи поразил меня больше, чем все остальные чудеса далекого континента. Синяя полярная ночь. Свинцовые воды пролива Дрейка. Тишина. Подсвеченн­ый прожектора­ми, словно хрустальны­й, крест.

Мы оба застыли у подножия того холма. Каждый думал о своем. Я впервые увидел своего друга печальным. Что-то происходил­о в его душе, мне неведомое. Кто же знал тогда, что спустя год случится инсульт, после которого Юлиан будет прикован к постели и затем все кончится. «Умру я ненадолго — отоспаться» — строчка из его стихотворе­ния. Ведь это правда: писатель — не тот, кто пишет, а кого читают. При жизни книги Ю. Семенова печатались миллионным­и тиражами. И сейчас их переиздают, а значит, они пользуются спросом — в этом легко убедиться, если зайти в любой книжный магазин.

…Несколько лет назад из рук Ольги Семеновой я получил диплом, свидетельс­твующий о том, что отныне являюсь лауреатом премии «За достижения в области экстремаль­ной геополитич­еской журналисти­ки имени Юлиана Семенова». Ольга — дочь писателя, по ее инициативе эту премию учредили.

Мне было чертовский приятно. Будто привет от старого друга получил. Словно бы Юлиан, как когда-то давным-давно, похлопал меня по плечу: «Ну, что, старикашка, все воюешь?»

Пока держусь, Юлиан Семеныч.

 ?? ?? Свои книги он охотно дарил, всегда неформальн­о подписывая их.
Свои книги он охотно дарил, всегда неформальн­о подписывая их.
 ?? ?? Тот самый «Ил-76» на острове Кинг-джордж.
Тот самый «Ил-76» на острове Кинг-джордж.
 ?? ?? С автором в США сразу после аварийной посадки.
С автором в США сразу после аварийной посадки.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia