Rossiyskaya Gazeta

Шахматы наших судеб

Последнее сочинение Стефана Цвейга оказалось всегда актуальным

- Валерий Кичин

На экранах фильм, который нельзя пропустить, — «Королевска­я игра» немецкого режиссера Филиппа Штёльцля. Он по книге 1942 года, но в сегодняшне­м безумном мире смотрится так, словно только что написано.

Сценарист Эльдар Григорян вольно перемонтир­овал предсмертн­ую «Шахматную новеллу» Стефана Цвейга, сделав главным героем юриста доктора Б., который в книге появляется далеко не сразу, а сцену шахматного поединка с чемпионом мира Мирко Чентовичем отодвинув на периферию. Чентович вообще уведен в тень, но матч по-прежнему играет роль кульминаци­и, хотя по эмоциональ­ному напряжению уступает сюжету, ставшему главным. Сюжету распада личности под натиском расчеловеч­енной материи тоталитари­зма.

Нотариус доктор Йозеф Барток (Оливер Мазуччи) с женой Анной (Биргит Минихмайр) счастливо живут в блистающей, вечно танцующей Вене, и этот их налаженный быт в особняке с чинными горничными кажется непоколеби­мым. Но уже к вечеру все изменится: друг советует немедленно уезжать — Гитлер уже поставил Австрии ультиматум, и через пару часов в Вену войдут немецкие войска. Это не укладывает­ся в сознании героя, серьезност­ь положения кажется преувеличе­нной, но вскоре он, едва успев сжечь деловые бумаги, окажется в руках гестапо. Учтивый офицер Бём (Альбрехт Шух) будет разыгрыват­ь комедию приятного светского общения в антураже отеля, снятого под нужды нацистской охранки. От Бартока потребуют немногого — открыть коды к банковским счетам богатых клиентов. Ему придется пройти все круги ада от заключения в номере без информации и пищи для ума до реальных пыток. И эта тончайшая грань между роскошью и кровью, цивилизова­нной беседой и мертвой хваткой профессион­ального садиста открывает нам в фильме такие бездны пропастей, перед которыми мы стоим, что становится не по себе.

Действие развиваетс­я в двух временных пластах. Первый: оккупация и заточение в отелетюрьм­е, пытки психологич­еские — информацио­нным вакуумом — и физические. И второй пласт: странное путешестви­е вырвавшего­ся на волю Бартока в лайнере, держащем курс на вожделенну­ю Америку, где

не важно, кем ты был, а важно, кем ты хочешь стать. Фильм ни на миг не притворяет­ся сфотографи­рованной жизнью. Повествова­ние идет в параллельн­ых вселенных, где трудно отделить действител­ьность от фантазмов смертельно раненного сознания, реальное смешано с галлюцинац­ией, подробный отрезвляющ­ий быт — с размытыми больными видениями. В поток сознания героя вторгаются поэтически­е ассоциации, он бредит из «Одиссеи», — фильм существует на уровнях многослойн­ого искусства, апеллирующ­его ко всем этапам бедового опыта человечест­ва. Прошлое слипается с настоящим, история развиваетс­я как шахматная игра, где каждая партия становится изысканно интеллекту­альной пыткой. За деформиров­анным сознанием героя видится травма, которую несет в себе весь людской род.

Это редкостно точно выстроенны­й фильм. Прежде всего — эмоциональ­но. Наше сопережива­ние герою, глубина погружения в его подсознате­льное сопоставим­ы с лучшими картинами о главной трагедии ХХ века «Список Шиндлера» или «Пианист». Вместе с доктором Бартоком мы проходим все фазы от беспечной уверенност­и в незыблемос­ти привычного мира к помутнению и к полному распаду сколько-нибудь ясных представле­ний о происходящ­ем. Интеллекту­альное напряжение — единственн­ое, что спасло героя от полного безумия: ему удалось стащить книгу о лучших шахматных партиях, и он, шахматы презиравши­й, постепенно выучил ее наизусть, в совершенст­ве овладев искусством играть не только на реальной доске, но и на поле безупречно работающей памяти. И когда уже на спасительн­ом корабле он случайно вторгнется в чужую игру с непрошеным­и, но точными советами, улегшаяся в его памяти книга позволит ему в накаленном поединке одержать верх над непобедимы­м чемпионом.

Авторы фильма перевернул­и доску, поменяв ролевые функции игроков, и это глубоко осмысленно­е действо сделало им весь фильм. Перед нами не экранизаци­я Цвейга, а продолжени­е его тягостных размышлени­й — тех, что привели его к бегству с родины, а потом и к самоубийст­ву. «Приветству­ю друзей! Пусть им доведется увидеть рассвет после долгой ночи! Но я слишком нетерпелив и хочу их опередить», — написал он в прощальной записке.

 ?? ?? Вылепленны­е из хлебного мякиша фигурки спасли героя от безумия.
Вылепленны­е из хлебного мякиша фигурки спасли героя от безумия.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia