ФИГУРА Ва­ся Лож­кин и страш­ная ев­рей­ская тайна

Как ки­бер­про­стран­ствен­ный им­бе­цил пре­вра­тил­ся в на­род­но­го ху­дож­ни­ка

Russian Reporter - - СОДЕРЖАНИЕ - Текст: Игорь Най­де­нов Фо­то­гра­фии: Ва­ле­рий Дзя­ло­шин­ский

Как ки­бер­про­стран­ствен­ный им­бе­цил пре­вра­тил­ся в на­род­но­го ху­дож­ни­ка

Сре­ди по­клон­ни­ков твор­че­ства Ва­си Лож­ки­на есть все — лю­ди са­мых раз­но­об­раз­ных по­ли­ти­че­ских и фи­ло­соф­ских взгля­дов, жиз­нен­ных прин­ци­пов и ис­по­ве­да­ний. И все они оши­ба­ют­ся, ду­мая, что Ва­ся Лож­кин вы­ра­зил имен­но их взгля­ды. А что ду­ма­ет сам ху­дож­ник, как раньше шу­ти­ли, «что хо­тел ска­зать ав­тор сво­и­ми ге­ни­аль­ны­ми про­из­ве­де­ни­я­ми»? — Как вас на­зы­вать вер­но: Алексей или Ва­ся? — спра­ши­ваю я с по­ро­га хо­зя­и­на — в ме­ру за­стен­чи­во­го и в ме­ру бо­ро­да­ча, в фут­бол­ке с де­би­ло­ва­ты­ми лож­кин­ски­ми по­та­пы­ча­ми и над­пи­сью «Пра­виль­ные мед­ве­ди».

— Как хо­ти­те.

Алексей или Ва­ся го­сте­при­им­но ра­ду­шен, слег­ка, прав­да, ма­ши­наль­но. А по­том он вдруг раз — и рез­ко вздер­ги­ва­ет ру­ку. На ней жиз­не­ра­дост­ная кук­ла, жел­тое с крас­ным. Ока­зы­ва­ет­ся, на­дел неза­мет­но, что­бы по­том под­дать эф­фек­та неожи­дан­но­сти.

Вот, мой, кста­ти, Але­шень­ка, го­во­рит. За­тем при­тво­ря­ет­ся Але­шень­кой, ко­ря­вит го­ло­сом: «При­вет, ре­бят­ки, это я — Але­шень­ка. А вот мой во­об­ра­жа­е­мый друг Ва­ся Лож­кин».

Ему бы еще чре­во­ве­щать — это был бы но­мер. — Девушка зна­ко­мая сде­ла­ла, — по­яс­ня­ет, — она по сю­же­там мо­их кар­тин шьет вся­кие плю­ше­вые штуч­ки, а я по­про­сил ее сде­лать кук­лу… Хо­тел с Але­шень­кой блог ве­сти, где он бы что-то го­во­рил, а я б ему под­да­ки­вал. Но не хва­та­ет вре­ме­ни и сил, и еще я ле­нив.

— Ле­нив, ой, ле­нив, — под­да­ки­ва­ет Алек­сею и Ва­се Але­шень­ка.

Ин­тер­вью­и­ру­е­мых ста­но­вит­ся все боль­ше, на­до со­сре­до­то­чить­ся на од­ном, ина­че сам ста­нешь плю­ше­вой штуч­кой.

Зло­ба дня

— Итак, Ва­ся, по­че­му вы иг­но­ри­ру­е­те те­ку­щую по­вест­ку? Ссы­кот­но?

— Не ссы­кот­но, не хо­чу. Ведь на­до быть та­ким ка­ри­ка­ту­ри­стом-ка­ри­ка­ту­ри­стом, ко­то­рый сле­дит за ин­фор­ма­ци­он­ным по­лем, что где слу­чи­лось, кто что смо­ро­зил.

— Как Ел­кин?

— Да. Вот про­изо­шло ка­кое-то со­бы­тие, и он раз — на­ри­со­вал. Но эта кар­тин­ка вско­ре те­ря­ет ак­ту­аль­ность, че­рез неде­лю лю­дям не яс­но, про что она. Мне ка­жет­ся это мел­ко­ва­тым, по­п­со­вень­ким. Я-то ста­ра­юсь на­ри­со­вать кар­тин­ку так, что­бы че­ло­век ее по­ве­сил на сте­ну, каж­дый день на нее смот­рел и все­гда ее по­ни­мал.

— Спе­ци­аль­ные сю­же­ты под­би­ра­е­те?

— Про­сто ста­ра­юсь за­тра­ги­вать веч­ные цен­но­сти, ба­зо­вые эмо­ции. Страх, из­ме­ну, ка­кую-ни­будь ве­ли­кую ра­дость, лю­бовь там или сва­дьбу, ал­ко­го­лизм ка­кой-ни­будь.

— Вы со­зна­тель­но ухо­ди­те от сию­ми­нут­но­сти, но при этом со­зда­ли свой ак­ту­аль­ный мир. И хоть он и стро­ит­ся на ар­хе­ти­пи­че­ских ве­щах, но это наш мир, со­вре­мен­ный. Как так по­лу­ча­ет­ся?

— Да, я со­здаю некий мир, и он ско­рее ме­та­фи­зи­че­ский, муль­ти­пли­ка­ци­он­ный. Но че­ло­век устро­ен так, что ви­дит и слы­шит только то, что хо­чет. Есть у него на­бор ка­ких-то цен­но­стей, до­пу­стим, по­ли­ти­че­ских взгля­дов. Он смот­рит на мои кар­ти­ны и ду­ма­ет: «А-а, это же про Крым, точ­но! А та вон — про Трам­па, а ря­дом — про пен­си­он­ную ре­фор­му». На са­мом де­ле там нет ни­ка­ких ал­ле­го­рий. Про­сто это со­от­вет­ству­ет его внут­рен­ней на­строй­ке.

— Но сей­час мо­да — на­обо­рот: силь­нее за­мас­ки­ро­вать смыс­лы, что­бы зри­тель их ис­кал.

— Вот на ум при­шла моя кар­ти­на: «Потом­ствен­ный ал­ко­ме­ди­ум Эду­ард вы­зы­ва­ет чер­тей». Там си­дит че­ло­век за сто­лом с бу­тыл­кой и вы­зы­ва­ет чер­тей. А кто-то ска­жет: «Ты же эдак ви­дишь всех рус­ских, на­род наш — пья­ный, охре­нев­ший». Ка­ких еще рус­ских, го­во­рю, — я на­ри­со­вал ве­се­лую кар­тин­ку про кон­крет­но­го Эду­ар­да, ко­то­ро­го знаю лич­но!

Всту­пай в Рос­сию!

А тут как раз и президент Пу­тин вы­сту­пил с апо­ка­лип­си­че­ским за­яв­ле­ни­ем, что ядер­ные вра­ги на­ши сдох­нут, по­то­му что рас­ка­ять­ся не успе­ют, а мы, жерт­вы их агрес­сии, по­па­дем в рай. И что вы ду­ма­е­те? Ва­си­ны по­клон­ни­ки тут же об­на­ру­жи­ли у него кар­тин­ку, под­хо­дя­щую, как им ка­жет­ся, слу­чаю. Му­жик рас­пу­тин­ско­го об­ли­ка, ра­зу­ме­ет­ся, с то­по­ром ты­чет паль­цем в небо, а ря­дом та­кой текст: «Ко­гда на­сту­пит ко­нец света, небе­са раз­вер­нут­ся, и по­льет­ся ог­нен­ный дождь, весь мир по­гиб­нет! Спа­сет­ся только РОС­СИЯ. Спа­сись и ты! Будь с на­ми! Всту­пай в Рос­сию».

— Не сму­ща­ет, что ин­тер­пре­ти­ру­ют кому как в го­ло­ву взбре­дет?

— Раньше ме­ня это бе­си­ло, очень. По­это­му я ста­рал­ся ми­ни­ми­зи­ро­вать воз­мож­ность для ин­тер­пре­та­ций. Но по­том по­нял: бес­по­лез­но. Все рав­но уви­дят что за­хо­тят. Че­ло­век не го­тов во­об­ра­зить, что кар­ти­на мо­жет быть на­пи­са­на без под­тек­ста — хо­чет­ся ему, по­ни­ма­е­те ли, кросс­вор­да. Осо­бен­но ес­ли ин­тел­лек­ту­ал, ес­ли по­ли­ти­че­ский. — Ка­жет­ся, это по­ка­за­тель, что ва­ши ис­то­рии ра­бо­та­ют. Ес­ли ис­то­рия по­ка­зан­ная, рас­ска­зан­ная не тро­га­ет, то ты и не ищешь вто­рых смыс­лов. А как только за­де­ва­ет, пы­та­ешь­ся по­нять: вро­де ни­че­го осо­бен­но­го, ро­жи, фиг­ня ка­кая-то, но по­че­му я-то се­бя в этом вижу?!

— Мне един­ствен­ное не нра­вит­ся — ко­гда впле­та­ют мои кар­ти­ны в соб­ствен­ные тво­ре­ния. Кто-то на­пи­сал статью о том, наш Крым или не наш, и про­ил­лю­стри­ро­вал мной. По­лу­ча­ет­ся, я как бы со­ав­тор это­го че­ло­ве­ка, его еди­но­мыш­лен­ник.

Еврей­ский от­вет

— Вы го­во­ри­те, ме­ло­чи — эти ин­тер­пре­та­ции. Но вот же был эпи­зод, ко­гда один граж­да­нин ис­поль­зо­вал ва­шу кар­тин­ку по сво­е­му со­ци­аль­но-по­ли­ти­че­ско­му ра­зу­ме­нию, а дру­го­му это не по­нра­ви­лось, он обра­тил­ся ку­да сле­ду­ет с жа­ло­бой на экс­тре­мизм, и вас чуть бы­ло к де­лу не при­стег­ну­ли?

— Я сей­час все боль­ше уда­ря­юсь в ка­кую-то со­всем ме­та­фи­зи­ку. И там ин­тер­пре­ти­ро­вать мо­гут лишь су­ма­сшед­шие. Ес­ли че­ло­век это де­ла­ет как-то так спе­ци­фи­че­ски, то это уже его про­бле­мы, а не мои.

— И уже по­нят­но осталь­ным, что это он су­ма­сшед­ший, а не вы та­кой за­ло­жи­ли смысл.

— Да-да… Од­на­жды, пом­ню, ка­кая-то ев­рей­ская да­ма, силь­но ли­бе­раль­ных взгля­дов, вся та­кая ан­ти­пу­тин­ская, из бе­ло­лен­точ­ни­ков — а это был 2012 год, — ска­за­ла мне, что я в сво­их кар­ти­нах уме­ло вы­ра­зил окру­жа­ю­щую неспра­вед­ли­вость. На что я от­ве­тил, что не имел в ви­ду ни­че­го такого. То­гда она мне и го­во­рит: я, мол, все по­ни­маю, вас за­пу­га­ли, к вам, на­вер­ное, при­ез­жал Ка­ды­ров, и вы по­это­му то­пи­те за Пу­ти­на. Я ей в от­вет: «Да я во­об­ще ни­ко­гда и ни за ко­го не топ­лю, от­стань­те». То­гда она мне вот что: «Та­кие, как вы, — по­зор ев­рей­ско­го на­ро­да!» — Ев­рей­ско­го?

— Ме­ня ча­сто при­ни­ма­ют… Это во­об­ще те­ма. У ме­ня есть кар­ти­на про это: «Де­душ­ка На­тан Бо­ри­со­вич со­сле­пу пе­ре­пу­тал сво­е­го вну­ка Ми­шу с со­сед­ским маль­чи­ком Ва­сей и рас­ска­зал ему Страш­ную Еврей­скую Тай­ну». От­ку­да воз­ник­ло? Я при­е­хал в го­сти на Пуш­кин­скую, центр Моск­вы. Се­ли за круг­лый стол, вот как у ме­ня. Ля-ля-то­по­ля, раз­го­во­ры раз­го­ва­ри­ва­ем. И на­чи­на­ет­ся у них бе­се­да ка­кая-то за еврей­скую ис­то­рию. И об­ра­ща­ют­ся они ко мне так, буд­то я то­же ев­рей. А я по сте­нам-то гля­жу — а там эти ме­но­ры. То­гда я им и го­во­рю: «Ре­бя­та, я ди­ко из­ви­ня­юсь, но я не ев­рей, да­же близ­ко». Они: «Че­го, прав­да?! Не мо­жет быть. Ты же наш».

— А вы, я так по­ни­маю, ни за ко­го — ни за тех, ни за этих? — Мне со­рок с чем-то лет. В этом воз­расте уже по­ни­ма­ешь, что «те» и «эти», в сущ­но­сти, оди­на­ко­вые. Я счи­таю,

что мир слиш­ком раз­но­цвет­ный, что­бы во­ро­чать вот эту те­му: «крас­ные — бе­лые». В ми­ре есть масса пре­крас­ных ве­щей, от ко­то­рых мож­но по­лу­чать ко­лос­саль­ное удо­воль­ствие. А это все ка­кое-то… ну, блин…

— Де­ше­вое?

— Ну да, да… А еще у ме­ня на это ал­лер­гия — аж с де­вя­но­сто тре­тье­го го­да. Бы­ли страш­ные де­мон­стра­ции то­гда, пом­ни­те, ка­кие-то пря­мо лю­тые?! И я че­го-то сду­ру по­ехал на Но­вый Ар­бат, в книж­ный ма­га­зин. Так вот, вы­хо­жу я на про­спект. С од­ной сто­ро­ны идут тол­пой со­вер­шен­но огол­те­лые лю­ди. У них там и Ни­ко­лай Вто­рой, и Ле­нин, и ка­за­ки — все впе­ре­меш­ку. Баб­ки орут: «Уэ­ээ-уа». — Пер­со­на­жи ва­ших кар­тин?

— Ну, ди­кая тол­па, да еще с ре­вом. А на­встре­чу — за­ко­ван­ный в бро­ню ОМОН. А я, зна­чит, по­се­ре­дине — с кни­жеч­ка­ми под мыш­кой. И тут на­чи­на­ет­ся та­кая дра­ка! Тол­чея, виз­ги, сва­ра. Кош­мар, сло­вом. Вы­брал­ся я от­ту­да еле жи­вой. А мне око­ло два­дца­ти, со­всем вью­но­ша.

И это все ме­ня так на­пу­га­ло, что с тех пор я ста­ра­юсь в эти «уэ­ээ-уа» не ввя­зы­вать­ся.

Ес­ли тро­гать, то ми­сти­че­ски

— Ваш внут­рен­ний Бен­кен­дорф — на­сколь­ко он строг? — Есть те­мы, ко­то­рые я ста­ра­юсь не тро­гать. Ре­ли­ги­оз­ные, на­при­мер. А ес­ли тро­гаю, то в ми­сти­че­ском смыс­ле. То есть глу­бо­ко ре­ли­ги­оз­ный че­ло­век пой­мет, нере­ли­ги­оз­ный — да­же не въедет.

— Мож­но с при­ме­ра­ми?

— Бе­рем кар­ти­ну «Ба­буш­ка не ве­рит в чу­де­са». Там ба­буш­ка та­кая сто­ит с то­по­ром, а сза­ди — ан­гел, прав­да, он по­хож на им­пер­ско­го штур­мо­ви­ка. Ба­буш­ка с ним по­встре­ча­лась в ле­су, по­это­му она с то­по­ром. И она не ве­рит в чу­де­са. Хо­тя встре­ти­ла ан­ге­ла. По­ни­ма­е­те, да?

— Че­го же тут непо­нят­но­го.

— Ино­гда я ри­сую лу­боч­ных, да­же не лу­боч­ных, а очень схе­ма­тич­ных ан­ге­лов. Но они у ме­ня все рав­но доб­рые. Чер­тей то­же ри­сую. Те­ма добра и зла так у ме­ня про­яв­ля­ет­ся. Она все­гда есть, в твор­че­стве лю­бо­го ху­дож­ни­ка. Это глав­ное, осталь­ное — по­дроб­но­сти уже, в раз­ных фор­мах. Зло не обя­за­тель­но в ви­де дья­во­ла. Это мо­жет быть обо­жрав­ший­ся че­ло­век, ко­то­ро­му все ма­ло и ко­то­ро­го рас­пи­ра­ет от соб­ствен­ной важ­но­сти.

— Чи­нов­ник?

— Ну, вот, и вы ту­да же — ин­тер­пре­ти­ру­е­те. Про­сто че­ло­век. Но мы по­ни­ма­ем, что это имен­но зло, что он уже че­рез край пе­ре­шел. Од­на­ко в от­ли­чие, до­пу­стим, от пи­тер­ских «Кол­дов­ских ху­дож­ни­ков», мо­их дру­зей, я не за­ни­ма­юсь осуж­де­ни­ем. Я не го­во­рю: «это пло­хо, а то хо­ро­шо». Ес­ли я что-то ри­сую ужас­ное… ужас­ное с точ­ки зре­ния зри­те­ля — ска­жем, пья­но­го ка­ко­го­ни­будь, — то я им, ско­рее, вос­хи­ща­юсь, да­же вос­пе­ваю его, как Ве­не­дикт Еро­фе­ев. А еще став­лю се­бя на место пер­со­на­жей очень ча­сто.

— И из­бе­га­е­те на­зи­да­тель­но­сти?

— Мне ча­сто пред­ла­га­ют про­ве­сти ма­стер-класс.

Но я от­ка­зы­ва­юсь. Не люб­лю, нет у ме­ня это­го — быть чьим-то пе­да­го­гом. А есть та­кие, ко­го про­сто прет: «Это мои уче­ни­ки».

Свя­то­тать

— По­лу­ча­ет­ся, вы ста­ра­е­тесь не обост­рять?

— Я ком­мер­че­ский ху­дож­ник, мне хо­ро­шо и так. — Здо­ро­во, что вы пря­мо го­во­ри­те, не юли­те. — Смот­ри­те, на мою вы­став­ку при­хо­дят де­ти, ста­руш­ки, лю­ди раз­ных со­ци­аль­ных сло­ев, на­ци­о­наль­но­стей.

И ес­ли я сей­час нач­ну гнуть ка­кую-то ли­нию, то от­сею часть зри­те­лей. За­чем мне это? Я ста­ра­юсь быть для всех, на­род­ным.

— Что ду­ма­е­те о сво­бо­де вы­ра­же­ния мне­ний? Ведь уже нель­зя без огляд­ки сло­ва лиш­не­го ска­зать — од­ни оскорб­ля­ют­ся, дру­гие уго­лов­ные де­ла за­во­дят?

— Есть пре­сло­ву­тый за­кон об экс­тре­миз­ме. На мой взгляд, он недо­пи­лен. Есть про­стран­ство для ин­тер­пре­та­ций. Это очень пло­хо. За­кон дол­жен быть огра­ни­чен жест­ки­ми рам­ка­ми. Лю­дей за ре­по­сты дер­га­ют. Но это ведь, ре­бя­та, ни в ка­кие во­ро­та не ле­зет!

— Кому-то от та­кой жиз­ни хо­чет­ся уле­теть на Марс? — Од­на­жды я на­пи­сал сти­хи про Гор­ба­че­ва. Лет две­на­дцать мне бы­ло. В тет­ра­доч­ку школь­ную. Ба­буш­ка, Цар­ствие ей небес­ное, вни­ма­тель­но про­чла и го­во­рит: «Лех, луч­ше это­го не де­лать». Я от­ве­чаю: «Так мож­но — пе­ре­строй­ка ж». Она: «По­мал­ки­вай. Мол­ча­ние укра­ша­ет муж­чи­ну. И мень­ше по­след­ствий». А я все­гда жи­ву за­ве­та­ми ба­буш­ки.

Ва­ся Лож­кин бе­рет с пол­ки раз­но­цвет­но­го на­ряд­но­го Ста­ли­на, по­хо­же­го на ге­роя со­вет­ско­го мульт­филь­ма. За­шел в ху­до­же­ствен­ный ма­га­зин, вспо­ми­на­ет, ку­пить кра­сок, а там эта шту­ка бе­лая про­да­ет­ся, гип­со­вое из­ва­я­ние с под­пи­сью: «Бюст Дзер­жин­ско­го». Ну и не смог удер­жать­ся — ку­пил, до­мой при­нес и рас­кра­сил, за­дув из бал­лон­чи­ка. А по­том вы­ве­сил фо­то­гра­фию в «Фейс­бук»… Что тут на­ча­лось! На ху­дож­ни­ка на­бро­си­лись и ста­ли­ни­сты, и ан­ти­ста­ли­ни­сты — во­об­ще все. Де­скать, свя­то­тать. При­шлось убрать от гре­ха.

— Осто­рож­ни­ча­е­те?

— Зна­е­те, на мои вы­став­ки при­хо­дят лю­ди диа­мет­раль­но про­ти­во­по­лож­ных взгля­дов. И им мо­жет нра­вить­ся од­на и та же кар­тин­ка. И я вот что ду­маю. В на­шем раз­роз­нен­ном об­ще­стве я, мо­жет быть, очень то­нень­кие ни­точ­ки, мо­сти­ки меж­ду эти­ми людь­ми про­кла­ды­ваю. Пус­кай я не мо­гу их объ­еди­нить. Но я де­лаю нечто бо­го­угод­ное. Я по­то­му и не ле­зу в ост­рые те­мы, что­бы не до­бав­лять зло­бы, ко­то­рой и без ме­ня пол­но во­круг. Вот та­кая у ме­ня идея.

— Так вы, вы­хо­дит, дей­стви­тель­но на­род­ный ху­дож­ник? — Вы­хо­дит, что так.

Кай­фуй­те

— И вы это бук­валь­но ви­ди­те на сво­их вы­став­ках?

Что ли­бе­рал с пат­ри­о­том, что фа­шист с ан­ти­фа­ши­стом — как у Ки­п­лин­га зве­ри на во­до­пое во вре­мя за­су­хи?

— Ну, под ру­ку они не хо­дят, ко­неч­но. Но вот взять мою вы­став­ку в Пра­ге «Рус­ская про­па­ган­да», — Ва­ся Лож­кин от­ку­да-то вы­ужи­ва­ет книж­ку и тут же да­рит. — На от­кры­тие при­шли чеш­ские лю­ди — уль­тра­пра­вые, уль­тра­ле­вые, рус­ско­на­прав­лен­ные, ан­ти­рус­ско­на­прав­лен­ные… И все по­лу­чи­ли ко­лос­саль­ное удо­воль­ствие. А еще говорят, что я непе­ре­вод­ной. Еще ка­кой пе­ре­вод­ной!

— По­че­му та­кое назва­ние?

— Все мест­ные жур­на­ли­сты на это за­то­че­ны: рус­ская про­па­ган­да да рус­ская про­па­ган­да.

— Де­мо­ни­зи­ру­ют нас?

— Да во­об­ще! А устра­и­ва­ли вы­став­ку как раз те лю­ди, ко­то­рые с этим не со­глас­ны.

— С чем?

— Что Рос­сия хо­чет за­хва­тить Че­хию или, услов­но, За­пад. А са­мо назва­ние — это трол­линг та­кой.

— С кем вам ин­те­рес­нее об­щать­ся — кто нас де­мо­ни­зи­ру­ет или нет?

— По боль­шо­му сче­ту, мне во­об­ще ни с кем не ин­те­рес­но об­щать­ся. Я сей­час ста­ра­юсь се­бя не вы­пя­чи­вать. Вот кар­ти­ны — они узна­ва­е­мы, есть в ин­тер­не­те. А лич­ность ав­то­ра вто­рич­на. Неко­то­рые счи­та­ют, что она нераз­рыв­но свя­за­на с его про­из­ве­де­ни­ем. На­при­мер, че­ло­век на­пи­сал ге­ни­аль­ную кни­гу, а по­том вы­яс­ня­ет­ся страш­ное — что он ка­кой-ни­будь фа­шист. Все, чи­тать его мы не бу­дем! Или там Гре­бен­щи­ков — от­лич­ные пес­ни пи­шет, но с Са­а­ка­шви­ли об­ни­ма­ет­ся. Все — гов­но он, а не пе­вец! А мне все рав­но, че­го там ав­тор де­ла­ет. Ес­ли он со­здал пре­крас­ное про­из­ве­де­ние, то оно жи­вет от­дель­но от ав­то­ра. Так и я — ста­ра­юсь от сво­их кар­тин немнож­ко в сто­роне сто­ять.

— Это са­мо по се­бе ху­до­же­ствен­ное вы­ска­зы­ва­ние?

— Да. Смот­ри­те, на­сла­ждай­тесь, кай­фуй­те. Или не кай­фуй­те. На ра­дио зо­вут ино­гда го­во­рить о кар­ти­нах.

Но как мож­но по ра­дио го­во­рить о кар­ти­нах, а?!

От­ку­да это?

Ва­ся про­во­дит ко­рот­кую экс­кур­сию по сво­ей квар­ти­ре­ма­стер­ской. Она раз­би­та на зо­ны: жи­во­пись, му­зы­ка, жизнь, туа­лет.

Там ком­на­та, где он тво­рит музыку (я же ка­ким-то об­ра­зом му­зы­кант, по­яс­ня­ет). Порт­ре­ты — со­от­вет­ству­ю­щие: Ник Кейв, Том Уэйтс, Егор Ле­тов. Ря­дом и не­боль­шая кол­лек­ция ги­тар. Вот Fender Jazzmaster, Ва­си­на фа­во­рит­ка. А вот — руч­ной ра­бо­ты, на­зы­ва­ет­ся си­гарбокс, кор­не­вая, негри­тян­ская шту­ка, ко­роб­ка от си­гар, че­ре­нок от ло­па­ты, на та­ких иг­ра­ют блю­зо­вые му­зы­кан­ты, «Крос­с­ро­удз», на­при­мер. Ва­ся бе­рет ги­та­ру в ру­ки, с удо­воль­стви­ем из­вле­ка­ет «уэу­эу­уу».

Тут — туа­лет. Ес­ли чест­но, на туа­лет это по­ме­ще­ние ма­ло по­хо­же — ско­рее, на неболь­шую сту­дию для съе­мок пор­но с эле­мен­та­ми БДСМ: чер­ные кос­ми­че­ские сте­ны, звезд­ный свет, му­зы­ка сфер и со­блаз­ня­ю­щее зер­ка­ло.

А и точ­но: ока­зы­ва­ет­ся, туа­лет для сек­са. По крайней мере, хо­зя­ин так утвер­жда­ет. Мо­жет, вы­ду­мы­ва­ет — у него не пой­мешь… Здесь еще дол­жен ви­сеть порт­рет Иг­ги По­па, го­во­рит Ва­ся, мне ка­жет­ся, он смот­рел­ся бы иде­аль­но.

— А там порт­рет Пуш­ки­на, ра­бо­ты ху­дож­ни­ка Ха­ри­то­на Круг­ло­ва, мо­е­го лю­би­мо­го, вер­нее, порт­рет па­мят­ни­ка Пуш­ки­ну, — ки­ва­ет Ва­ся на кар­ти­ну.

По­сре­ди ком­на­ты уста­нов­лен моль­берт не моль­берт, кон­струк­ция для ри­со­ва­ния. Сей­час там по­яв­ля­ет­ся на свет бо­жий но­вая кар­ти­на, вну­ши­тель­но­го раз­ме­ра. Она не до­де­ла­на, но сю­жет уже про­смат­ри­ва­ет­ся.

— Ва­ся, от­ку­да сю­же­ты бе­ре­те?

— Не­по­нят­но. Вот что здесь на­ри­со­ва­но? Ан­тен­на. Кот по про­во­ду идет, как ка­на­то­хо­дец, в ла­пах у него две бу­тыл­ки пи­ва. А вто­рой кот, по­кри­ки­вая, его рас­ка­чи­ва­ет. Что это, от­ку­да?

Фо­то­гра­фия: из лич­но­го ар­хи­ва Ва­си Лож­ки­на

Фо­то­гра­фия: Мак­сим Бо­год­вид/РИА Но­во­сти

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.