Иску­ше­ние Щер­бе­том

По­че­му отец Петр Дын­ни­ков спа­са­ет жи­вот­ных

Russian Reporter - - СОДЕРЖАНИЕ - Текст: Ма­ри­на Ах­ме­до­ва Фо­то­гра­фии: Ар­тур Бон­дарь спе­ци­аль­но для «РР»

По­че­му отец Петр Дын­ни­ков спа­са­ет жи­вот­ных

18 ав­гу­ста это­го го­да про­то­и­е­рей Петр Дын­ни­ков, на­сто­я­тель Ильин­ско­го хра­ма в Ле­ме­шо­ве, что в По­доль­ском рай­оне Под­мос­ко­вья, со­вер­шил мо­ле­бен о со­хра­не­нии тво­ре­ния Бо­жия. Отец Петр лю­бит жи­вот­ных, уха­жи­ва­ет за 47 кош­ка­ми и 53 со­ба­ка­ми, на сай­те церк­ви есть стра­нич­ка за­щит­ни­ков жи­вот­ных. Нас­коль­ко мы зна­ем, впер­вые пра­во­слав­ный свя­щен­ник мо­лит­вен­но вы­сту­пил в за­щи­ту жи­вот­ных и за­щит­ни­ков жи­вот­ных. Де­ло хо­ро­шее и про­стое вро­де, но из это­го по­лу­чи­лась це­лая ис­то­рия

Щер­бет на ана­лое

Ан­то­ни­на пи­шет у моль­бер­та. Щер­бет ле­жит на под­окон­ни­ке. Свя­той вы­хо­дит жел­то­ва­тым и стро­гим. В ру­ке он дер­жит дву­гла­вую цер­ковь. Сколь­ко Щер­бет ни щу­рит­ся, сколь­ко ни под­ми­ги­ва­ет свя­то­му жел­тым гла­зом, в ко­то­рый по­пал сол­неч­ный зай­чик, тот не пе­ре­ста­ет быть су­ро­вым.

Отец Петр Дын­ни­ков мо­лит­ся у ико­ны свя­ти­те­ля Лу­ки. Лу­ка — его лю­би­мый свя­той. Врач, прак­ти­ку­ю­щий хи­рург, в ми­ру Ва­лен­тин Фе­лик­со­вич Вой­но-Ясе­нец­кий, ар­хи­епи­скоп Лу­ка в сво­ей кни­ге «Дух, ду­ша и те­ло» за­тра­ги­вал во­про­сы со­зна­ния у ко­тов и со­бак. Он пря­мо пи­сал: ко­ты и со­ба­ки эмо­ци­о­наль­ны. Они зна­ют раз­ни­цу меж­ду лю­бо­вью и нелю­бо­вью че­ло­ве­ка. Эти­ми вы­ска­зы­ва­ни­я­ми Лу­ка, ла­у­ре­ат Ста­лин­ской пре­мии по гной­ной хи­рур­гии, на­вле­кал на се­бя кри­ти­ку.

Свя­щен­но­му­че­ник Алек­сандр Ага­фон­ни­ков был аре­сто­ван 14 сен­тяб­ря 1937 го­да, и из до­ми­ка при этом хра­ме вы­ве­зен в тюрь­му Сер­пу­хо­ва. На сле­ду­ю­щий день отец Алек­сандр был до­про­шен. 14 ок­тяб­ря то­го же го­да на те­ле­ге вы­ве­зен на по­ли­гон Бу­то­во, рас­стре­лян и по­хо­ро­нен в об­щей мо­ги­ле. Он на че­ты­ре го­да млад­ше Лу­ки Вой­но-Ясе­нец­ко­го. Щер­бет пры­га­ет с под­окон­ни­ка и про­хо­дит меж­ду Лу­кой и Алек­сан­дром. Оти­ра­ет­ся о но­ги от­ца Пет­ра Дын­ни­ко­ва. Об­хо­дит ва­зу с круп­ны­ми ро­за­ми, сре­зан­ны­ми на пи­ке сво­ей кра­со­ты. Кот буд­то хо­чет по­ка­зать — он мо­жет вот так близ­ко прой­ти во­круг ва­зы и не стро­нуть ее с ме­ста.

— От те­бя од­но иску­ше­ние, Щер­бет, — бро­са­ет ему отец Петр.

Свя­щен­ник идет из хра­ма. Щер­бет — за ним. Из-под ба­та­реи вы­ска­ки­ва­ет Сен­тябрь. Из-под лав­ки — Ку­ту­зов. Во двор отец Петр вы­хо­дит в со­про­вож­де­нии ко­тов. Все­го у него со­рок семь ко­шек и ко­тов. И пять­де­сят три со­ба­ки.

18 ав­гу­ста это­го го­да отец Петр про­вел мо­ле­бен о со­хра­не­нии тво­ре­ния Бо­жия. «Мы мо­лим­ся о лю­дях, ко­то­рые по сво­е­му ми­ло­сер­дию го­то­вы де­лить­ся лю­бо­вью с несчаст­ны­ми со­ба­ка­ми и кош­ка­ми, ли­шен­ны­ми кро­ва», — об­ра­тил­ся он к съе­хав­шим­ся жур­на­ли­стам. Ве­ру­ю­щие в тот день яви­лись в храм вме­сте со сво­и­ми кош­ка­ми и ко­та­ми. И все бы про­шло хо­ро­шо, глад­ко и да­же ак­ку­рат­но, ес­ли бы не Щер­бет. Ин­тер­нет об­ле­те­ли фо­то­гра­фии, где кот Щер­бет спит на ана­лое.

Отец Петр по­во­ра­чи­ва­ет­ся к реч­ке. По осе­ни с той сто­ро­ны по по­лю каж­дый год сю­да на­дви­га­ют­ся пол­чи­ща мы­шей и, спа­си Гос­по­ди, крыс. Идут на храм ту­ча­ми. А ко­гда храм толь­ко вос­ста­но­ви­ли и ко­тов еще не бы­ло, тут бе­га­ли гры­зу­ны. А мышь или, не дай Гос­по­ди, кры­са на пре­сто­ле — это ж ка­кая сквер­на! Но по­том за­шли ко­ты. И где про­хо­ди­ли бит­вы меж­ду ни­ми и кры­са­ми по но­чам — неиз­вест­но. Мо­жет, на ана­лое. А мо­жет быть, и на са­мом жерт­вен­ни­ке. А мо­жет, и, про­сти Гос­по­ди, на пре­сто­ле!

Будь Щер­бет ослом или ло­ша­дью, его нель­зя бы­ло пус­кать. Со­глас­но во­семь­де­сят вось­мо­му пра­ви­лу о гу­же­вом транс­пор­те, осел или ло­шадь не мо­жет за­хо­дить в храм. Но Щер­бет — все­го лишь кот.

Чер­ный ще­нок

Ко­ты се­ме­нят за свя­щен­ни­ком, ко­гда он идет ми­мо ма­лень­ких туй и елей. Все тут во­круг бы­ло по­го­стом, и вез­де сто­я­ли кре­сты. Цер­ковь бы­ла по­стро­е­на в ты­ся­ча шесть­сот де­вя­но­стом го­ду при по­го­сте кня­зей Го­ли­цы­ных. В 1753-м на ме­сте де­ре­вян­ной на­ча­ли стро­ить ка­мен­ную, и кре­пост­ные го­ли­цын­ские кре­стьяне на свои день­ги по­мо­га­ли строй­ке. Су­дя по до­ку­мен­там, ко­то­рые изу­чил отец Петр, кре­стьяне бы­ли за­жи­точ­ны­ми. Их ко­сти до сих пор тут — под ту­я­ми и еля­ми. А еще ко­сти Ма­мон­то­вых и Аля­бье­вых.

Свя­щен­ник идет по мяг­кой зем­ле по­го­ста, устлан­ной ело­вы­ми игол­ка­ми. Ин­ту­и­тив­но он на­чал са­жать тут

ели — веч­но зе­ле­ные в па­мять обо всех по­хо­ро­нен­ных здесь хри­сти­а­нах, кре­сты над мо­ги­ла­ми ко­то­рых сме­ла Ве­ли­кая ок­тябрь­ская ре­во­лю­ция. А в 2002-м сю­да при­е­хал по­то­мок Ма­мон­то­вых и Аля­бье­вых и рас­ска­зал: так и есть, Го­ли­цы­ны боль­ше все­го хвой­ные де­ре­вья лю­би­ли.

Свя­щен­ник сту­па­ет на тра­ву — зе­ле­ную, буд­то ле­том. До­тя­ну­ла в этом го­ду тра­ва до но­яб­ря. Влаж­но ды­шит мох на ка­мен­ном над­гро­бии кня­ги­ни Го­ли­цы­ной. Из-за за­бо­ра слыш­ны со­ба­ки. А ес­ли бы не их го­ло­са, то по­гост и туи, и крест по­клон­ный, и бе­ре­зы мог­ли б уве­сти в стра­ну мол­ча­ния. «Ес­ли бы не Гос­подь был мне по­мощ­ни­ком, вско­ре все­ли­лась бы ду­ша моя в стра­ну мол­ча­ния» — пса­лом 93.

Сей­час отец Петр Дын­ни­ков ска­жет, что рай для него — не гео­гра­фи­че­ское по­ня­тие. И про­ци­ти­ру­ет До­сто­ев­ско­го: «Жи­вот­ные бли­же к со­сто­я­нию рая». Жи­вот­ные невин­ны. Жи­вот­ные без­греш­ны. Жи­вот­ные пре­бы­ва­ли с че­ло­ве­ком в раю, где не бы­ло кро­во­про­ли­тия, зло­бы и нена­ви­сти. Че­ло­ве­ку Гос­подь до­ве­рил управ­лять ра­ем, Ада­ма по­ста­вил, мож­но ска­зать, епи­ско­пом над жи­вот­ны­ми. Жи­вот­ные зна­ли его го­лос, шли к нему, он да­вал им име­на. Но че­ло­век пре­дал Бо­га, раз­ру­шил гар­мо­нию. Про­лил кровь. В жи­вот­ном ми­ре ста­ли быть хищ­ни­ки. А в кни­ге Бы­тия го­во­рит­ся — из­на­чаль­но все пи­та­лись лишь тем, что про­из­рас­ти­ла зем­ля. Че­ло­век был из­гнан из рая. Мир по­сле это­го из­вра­тил­ся и стал враж­деб­ным. Сей­час отец Петр ска­жет еще, что жи­вот­ные, в от­ли­чие от че­ло­ве­ка, Бо­га не пре­да­ва­ли — они про­дол­жа­ют под­чи­нять­ся Ему и че­ло­ве­ку, как Бог им ве­лел. Это че­ло­век не спра­вил­ся с за­да­чей управ­ле­ния ми­ром. Бог со­здал жи­вот­ных се­бе на ра­дость. Он не пред­по­ла­гал их стра­да­ний. За­чем бы Он стал со­зда­вать этот мир, ес­ли в нем столь­ко стра­да­ний?

Там, за ре­кой, жил свя­щен­ник Ни­ко­лай, брат Алек­сандра Ага­фон­ни­ко­ва. В пер­вый раз отец Алек­сандр был аре­сто­ван в ян­ва­ре 1927 го­да. Сле­до­ва­тель на­пи­сал в об­ви­не­нии: «По­сле аре­ста епи­ско­па Фла­ви­а­на воз­глав­лял неле­галь­но Ко­тель­ни­че­ское епар­хи­аль­ное управ­ле­ние, на ка­ко­вое про­из­во­дил де­неж­ные сбо­ры и кон­цен­три­ро­вал их в фонд по­мо­щи ан­ти­со­вет­ско­му эле­мен­ту, на­хо­дя­ще­му­ся в ссыл­ке. Во­круг се­бя сгруп­пи­ро­вал чер­но­со­тен­ный ре­ак­ци­он­ный эле­мент, из ко­то­ро­го на­ме­ре­вал­ся ор­га­ни­зо­вать неле­галь­ный сест­рин­ский кру­жок, ста­вив­ший сво­ей це­лью со­дей­ствие ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­сти».

На до­про­се отец Ага­фон­ни­ков от­ве­чал: «Про­шло пол­го­да по­сле отъ­ез­да епи­ско­па Фла­ви­а­на (в ссыл­ку. — «РР»), ко­гда

я по­лу­чил от него пись­мо, в ко­то­ром он ука­зы­вал на свое тя­же­лое ма­те­ри­аль­ное по­ло­же­ние. Из чув­ства дол­га и со­стра­да­ния к нему я по­слал пять­де­сят руб­лей, а по­сле то­го, как узнал его по­сто­ян­ный ад­рес, стал по­сы­лать еже­ме­сяч­но по пять­де­сят руб­лей. День­ги, со­бран­ные на епар­хи­аль­ные нуж­ды, я счи­таю, долж­ны на­хо­дить­ся в пол­ном рас­по­ря­же­нии епи­ско­па Фла­ви­а­на, так как у нас дру­го­го епи­ско­па нет».

Де­ся­то­го мар­та то­го же го­да упол­но­мо­чен­ный сек­рет­но­го от­де­ле­ния 6-го от­де­ла ОГПУ Ка­зан­ский, со­ста­вив окон­ча­тель­ное за­клю­че­ние по де­лу свя­щен­ни­ка Алек­сандра Ага­фон­ни­ко­ва, оха­рак­те­ри­зо­вал его как «наи­бо­лее ак­тив­но­го ан­ти­со­вет­ско­го цер­ков­но­го де­я­те­ля го­ро­да Ко­тель­ни­чи, аги­ти­ро­вав­ше­го во вре­мя Крон­штадт­ско­го мя­те­жа сре­ди цер­ков­ни­ков о кон­це вла­сти». В трид­ца­том го­ду отец Алек­сандр вер­нул­ся из ссыл­ки в Вят­ку и ско­ро при­нял пред­ло­же­ние сво­е­го бра­та при­е­хать сю­да, в Ильин­скую цер­ковь се­ла Ле­ме­шо­во По­доль­ско­го уез­да. Ча­сто он вы­хо­дил из сво­е­го до­ми­ка, сто­яв­ше­го у по­го­ста, и играл на ба­яне — для кре­стьян, что­бы те хоть на миг мог­ли по­чув­ство­вать ра­дость.

Отец Алек­сандр был скри­па­чом. В кар­мане у от­ца Дын­ни­ко­ва — те­ле­фон, а в те­ле­фоне —фо­то, на ко­то­ром изоб­ра­жен мо­ло­дой Ага­фон­ни­ков, во фра­ке, со скрип­кой Стра­ди­ва­ри в ру­ке. По­том она сго­ре­ла в по­жа­ре. А отец Ни­ко­лай Ага­фон­ни­ков, жив­ший че­рез реч­ку, был рас­стре­лян вме­сте с бра­том на том же Бу­тов­ском по­ли­гоне НКВД. И с ни­ми дву­мя — еще тре­тий брат, свя­щен­ник Ва­си­лий.

Как-то вы­шел отец Петр из хра­ма, по­шел в ту сто­ро­ну на про­гул­ку со сво­им по­мощ­ни­ком Кон­стан­ти­ном. Смот­рит из­да­ле­ка — де­вуш­ки-под­рост­ки чем-то непо­нят­ным на бе­ре­гу реч­ки за­ни­ма­ют­ся. При­гля­дел­ся — из хо­лод­ной ре­ки ста­ра­ет­ся вы­лез­ти чер­ный ще­нок. А де­вуш­ки но­гой его ту­да, на­зад, в реч­ку спи­хи­ва­ют. По­бе­жа­ли свя­щен­ник и его по­мощ­ник вниз, с раз­ма­ху — в во­ду. Щен­ка схва­ти­ли. А де­вуш­ки убе­жа­ли. Ис­пу­га­лись че­го-то. Че­го? Мо­жет, стыд­но им сде­ла­лось. А мо­жет, по­ни­мая, что за­ни­ма­ют­ся небла­гим, по­бо­я­лись, что со­де­ян­ное зло по­лу­чит вы­ра­же­ние в их же ли­цах? Зло быст­ро при­ли­па­ет к че­ло­ве­ку, и сор­ня­ки быст­ро рас­тут без по­ли­ва — это хо­ро­шее взра­щи­ва­ет­ся с боль­шим тру­дом. Че­рез ли­те­ра­ту­ру, на­при­мер, где обо всем на­пи­са­но.

Кош­кин дом

Ни­ка­ко­го тол­ку от всех этих ин­тер­вью и ре­пор­та­жей нет — толь­ко жи­вот­ных на­чи­на­ют под­бра­сы­вать, узнав о «жи­вом угол­ке». Отец Петр не ис­поль­зу­ет сло­во «при­ют». Ина­че сю­да нач­нут под­бра­сы­вать но­вых жи­вот­ных. На днях толь­ко сра­зу по­сле вы­ступ­ле­ния на те­ле­ви­де­нии под­бро­си­ли ко­та и кош­ку с за­пис­кой: «По­жа­луй­ста, возь­ми­те двух ко­шек. Кот ка­стри­ро­ван. Кош­ка — бе­лая. Очень хо­ро­шие, ум­ные, лас­ко­вые. Хо­зя­е­ва уеха­ли, оста­ви­ли на ули­це. Жал­ко бро­сать. Ко­та зо­вут Пер­сик. Кош­ку зо­вут Ки­са».

Отец Петр за­хо­дит в «Кош­кин дом», по­стро­ен­ный из стро­и­тель­ных кон­тей­не­ров. Кон­стан­тин уже тут. Вон Шиль­дик си­дит. Вот Се­ня. А тот наг­лец сам сю­да при­шел. Лез, лез, хо­тя тут пре­пят­ствий мно­го для чу­жих ко­шек по­на­став­ле­но. И не успо­ко­ил­ся, по­ка не за­лез.

Отец Петр сра­зу бе­рет на ру­ки Лор­ку — се­рую кош­ку с боль­ши­ми стра­даль­че­ски­ми гла­за­ми. Лор­ку жал­ко очень, она силь­но му­чи­лась. Хо­зя­е­ва вы­ки­ну­ли ее зи­мой, на ули­це она за­сту­ди­ла поч­ки. К курт­ке от­ца Пет­ра при­ста­ет ко­ша­чья шерсть. Спе­ци­аль­ный корм Лор­ке по­ку­па­ют доб­ро­воль­цы из Моск­вы. В до­ми­ке — сво­бод­ный вы­ход че­рез фор­точ­ки в ого­ро­жен­ные ка­мен­ны­ми цер­ков­ны­ми за­бо­ра­ми дво­ри­ки.

Отец Петр хва­лит Кон­стан­ти­на. Ко­гда тот с су­пру­гой Ан­то­ни­ной при­шел к от­цу Пет­ру в 98-м, то оба ни­че­го по хра­му не уме­ли. Ан­то­ни­на пи­са­ла груст­ные сти­хи и ри­со­ва­ла к ним ил­лю­стра­ции. Отец Петр уго­во­рил ее пи­сать ико­ны. Жи­ли они в стро­и­тель­ном ва­гон­чи­ке, там сей­час кош­ки жи­вут. Кон­стан­тин здесь был кре­щен, сей­час он — уже ре­гент в хра­ме, за­кан­чи­ва­ет се­ми­на­рию. Ко­та Пер­си­ка он пе­ре­име­но­вал в Пон­чи­ка.

Отец Петр пе­ре­хо­дит в сле­ду­ю­щий в ко­ша­чий до­мик и там бе­рет на ру­ки и по оче­ре­ди гла­дит ко­тов и ко­шек. «Жи­вой уголок» он на­ве­ща­ет каж­дый день. Лор­ка же стра­да­ет без люб­ви. И Ли­пуч­ка стра­да­ет. Ме­ся­ца три она пря­та­лась от лю­дей, хо­тя пря­тать­ся тут негде. А те­перь от лю­дей не от­ли­па­ет. Мо­жет, ее за то и вы­ки­ну­ли, что бы­ла слиш­ком люб­ве­обиль­ной, каж­дую ми­ну­ту лас­ки про­си­ла. Пше­но, чер­ный Сне­жок, Че­ки — штат­ный кры­со­лов, Вак­са од­но­гла­зая, но­вень­кий ко­те­нок Пу­шин­ка, — гла­дит свя­щен­ник ко­шек. Мед — Ме­док, лю­би­мец, толь­ко шиш­ка у него на го­ло­ве рас­тет, на­вер­ное, он­ко­ло­гия, на­до его сво­зить «в ре­монт». По­гла­див ко­шек, отец Петр

идет к со­ба­кам. А к тем, ко­му лас­ки се­год­ня не до­ста­лось, он зав­тра зай­дет.

«Жи­вой уголок» со­дер­жит­ся на лич­ные сред­ства свя­щен­ни­ка и его до­че­ри, а так­же мос­ков­ских во­лон­те­ров и тех ве­ру­ю­щих, ко­то­рые жерт­ву­ют на­пря­мую на жи­вот­ных.

Отец Петр идет по тро­пин­ке к со­ба­кам. На­кра­пы­ва­ет мел­кий дож­дик. Вон дыр­ка на курт­ке — раз прой­дешь­ся по жи­во­му угол­ку, и одеж­ды нет. Гос­подь дал че­ло­ве­ку лю­бовь к жи­вот­но­му ми­ру — част­ное мне­ние от­ца Пет­ра. И лю­бовь эта не долж­на бы­ла ни­ку­да деть­ся в со­вре­мен­ном ми­ре. Она долж­на бы­ла в нем остать­ся. Че­ло­век — по­ве­ли­тель жи­вот­ных, он для них — как Бог на зем­ле для че­ло­ве­ков. Он не дол­жен был ка­рать жи­вот­ных. По­ка­ра­ет ли Бог так же че­ло­ве­ка? Раз­ве мо­жет про­стой свя­щен­ник дер­зать и ста­вить се­бя на ме­сто Бо­га?

Епис­коп Фла­виан, ко­то­ро­му отец Ага­фон­ни­ков при­хо­дил­ся бли­жай­шим по­мощ­ни­ком, был аре­сто­ван и со­слан в 1925 го­ду. В то вре­мя в Ко­тель­ни­чах обост­ри­лось про­ти­во­сто­я­ние пра­во­слав­ных с те­ми, кто тре­бо­вал об­нов­ле­ния церк­ви, и ОГПУ вни­ма­тель­но сле­ди­ло за этой борь­бой. Осо­бен­но за те­ми, кто наи­бо­лее ярост­но со­про­тив­лял­ся об­нов­лен­че­ству. Осо­бен­но за от­цом Алек­сан­дром Ага­фон­ни­ко­вым. Пе­ред аре­стом Фла­виан успел ска­зать Ага­фон­ни­ко­ву: «На­до дер­жать­ся за ста­рое. Быть стой­ким. Не бо­ять­ся пре­сле­до­ва­ний». Вы­слу­шав­ший на­став­ле­ние отец Алек­сандр устра­и­вал мо­леб­ны, на ко­то­рых де­мон­стра­тив­но про­из­но­сил по­же­ла­ния мно­го­ле­тия стра­даль­цам за ве­ру пра­во­слав­ную, в том чис­ле за епи­ско­па Фла­ви­а­на. Ан­то­ни­на на­пи­са­ла уже пять икон с изоб­ра­же­ни­ем от­ца Алек­сандра.

Со­ба­ки ра­дост­но ла­ют, по­чу­яв при­бли­же­ние свя­щен­ни­ка. Обер­нув­шись, отец Петр го­во­рит, что лю­бовь — един­ствен­ный язык на зем­ле, ко­то­рый по­ни­ма­ют все. Бог есть лю­бовь. Лю­бовь есть Бог. Пре­бы­ва­ю­щий в люб­ви пре­бы­ва­ет в Бо­ге. Так у Ио­ан­на Бо­го­сло­ва на­пи­са­но. Лю­бовь ощу­ща­ют кош­ки и со­ба­ки. Ло­ша­ди и ослы. И кто угод­но. Ну вы са­ми пред­ставь­те си­ту­а­цию, в ко­то­рой Се­ра­фим Са­ров­ский об­щал­ся с ди­ким мед­ве­дем! Кор­мил его. Ди­кое жи­вот­ное при­хо­ди­ло к оди­но­ко­му че­ло­ве­ку. По идее, мед­ведь — хищ­ник, и дол­жен был че­ло­ве­ка разо­рвать. А Се­ра­фим Са­ров­ский ча­сто свой ку­сок ему от­да­вал, по­ни­мал, что жи­вот­ное нера­зум­ное, не мо­жет го­ло­дать. Иса­ак Си­рин пи­сал: выс­шая лю­бовь — это лю­бовь и к пти­це, и к змее, и к зве­рям, и да­же к де­мо­нам. А как де­мо­нов мож­но лю­бить? Иса­ак Си­рин пре­бы­вал в та­ком со­сто­я­нии, что знал, как. Вот вы лю­би­те жи­вот­ных? А ска­жи­те, за что? Пра­виль­но — не смо­же­те ска­зать. Со­сто­я­ние люб­ви ни­чем не объ­яс­ни­мо. Пусть хоть один че­ло­век объ­яс­нит от­цу Пет­ру, за что он лю­бит дру­го­го че­ло­ве­ка! За то-то и за то-то? Нет, это — не лю­бовь, это ути­ли­тар­ное чув­ство. А лю­бовь за­рож­да­ет­ся необъ­яс­ни­мым об­ра­зом. Она от Бо­га. А ате­и­сты ду­ма­ют, что она са­ма по се­бе.

Хо­ро­шие де­ти го­рят от ужа­са

Отец Петр и Кон­стан­тин си­дят за сто­лом. На си­ней ска­тер­ти — хо­лод­ный яб­лоч­ный пи­рог и рас­кры­тая бе­лая кни­га, в ко­то­рой жел­тым под­черк­нут це­лый аб­зац. — Бо­юсь, что вся ва­ша ар­гу­мен­та­ция о люб­ви, Ада­ме, на зов ко­то­ро­го жи­вот­ные шли, неубе­ди­тель­на для ате­и­ста, — го­во­рю я.

— А по­че­му я дол­жен до­ка­зы­вать ате­и­сту свои дог­ма­ти­че­ские взгля­ды? — от­зы­ва­ет­ся отец Петр. — Ате­ист от­ри­ца­ет бы­тие рая, бы­тие Бо­га, и толь­ко сво­е­го соб­ствен­но­го бы­тия не от­ри­ца­ет. Он так ве­ру­ет, а я ве­рую в то, что Бог есть. В этом сво­бо­да вы­бо­ра. В от­ли­чие от жи­вот­ных, у нас есть сво­бо­да вы­бо­ра.

— А как вы по­ня­ли, что лю­би­те жи­вот­ных?

— Я с дет­ства их лю­бил. С на­ми в квар­ти­ре жи­ла со­ба­ка Джуль­барс — спи­сан­ная ов­чар­ка слу­жеб­ная. Где-то в ми­ли­ции он слу­жил. Ро­ди­те­ли его взя­ли. Они то­же лю­би­ли жи­вот­ных. Джуль­барс был очень ум­ным. Я на нем да­же ка­тал­ся, му­чил жи­вот­ное, он тер­пел как мог. Хо­тя ов­чар­ки

ЖИ­ВОТ­НЫЕ НЕВИН­НЫ. ЖИ­ВОТ­НЫЕ БЕЗ­ГРЕШ­НЫ. ЖИ­ВОТ­НЫЕ ПРЕ­БЫ­ВА­ЛИ С ЧЕ­ЛО­ВЕ­КОМ В РАЮ, ГДЕ НЕ БЫ­ЛО КРО­ВО­ПРО­ЛИ­ТИЯ, ЗЛО­БЫ И НЕНА­ВИ­СТИ. ЧЕ­ЛО­ВЕ­КУ ГОС­ПОДЬ ДО­ВЕ­РИЛ УПРАВ­ЛЯТЬ РА­ЕМ , АДА­МА ПО­СТА­ВИЛ, МОЖ­НО СКА­ЗАТЬ, ЕПИ­СКО­ПОМ НАД ЖИ­ВОТ­НЫ­МИ

к де­тям бы­ва­ют нетер­пи­мы. У каж­до­го жи­вот­но­го есть своя ча­ша тер­пе­ния. Жи­вот­ное мо­жет оби­деть ре­бен­ка, но и ре­бен­ка на­до при­учать к то­му, что со­ба­ка — не ло­шадь и не осел, ей не нра­вит­ся, ко­гда на ней ка­та­ют­ся. Мне ро­ди­те­ли объ­яс­ня­ли, что жи­вот­ное не че­ло­век, оно жи­вет по сво­им за­ко­нам и не мо­жет ко­пи­ро­вать че­ло­ве­ка в си­лу сво­е­го раз­ви­тия.

— То есть вы не пе­ре­жи­ва­ли тра­ги­че­ских со­сто­я­ний, свя­зан­ных с жи­вот­ны­ми?

— Нет. Толь­ко од­на­жды, ко­гда моя дочь вы­шла по­гу­лять с со­ба­кой и взрос­лый неадек­ват­ный че­ло­век на­тра­вил на на­шу со­ба­ку сво­е­го пит­бу­ля.

— А пит­буль то­же по сво­е­му со­зна­нию пре­бы­ва­ет в раю? — Не утри­руй­те. Мы го­во­ри­ли о том, что жи­вот­ные на­хо­дят­ся в под­чи­не­нии че­ло­ве­ка, они не вы­шли из это­го под­чи­не­ния. Мы все ли­ше­ны рая, и ес­ли че­ло­век ли­шил­ся рая, то и жи­вот­ный мир его ли­шил­ся. Мир уже ис­ка­жен. А я го­во­рил вам, что жи­вот­ные непо­сред­ствен­ны как де­ти. Но ес­ли че­ло­век учит их агрес­сии, они и в этом под­чи­ня­ют­ся че­ло­ве­ку.

— Про­сто стран­но — вы так лю­би­те жи­вот­ных, но не пе­ре­жи­ва­ли ка­ких-то драм из-за них. Обыч­но жи­вот­ных так лю­бят, ко­гда ви­де­ли их стра­да­ния.

— Я пе­ре­жи­вал. Мы же рос­ли на ули­це, и я ви­дел жи­во­де­ров, ко­то­рые из­де­ва­лись над кош­ка­ми и со­ба­ка­ми. Сво­и­ми гла­за­ми ви­дел, как взрос­лые де­ти му­чи­ли жи­вот­ных. — Му­чи­ли как?

— Не ска­жу. Мо­же­те по­смот­реть в ин­тер­не­те. Жи­во­дер­ство и то­гда встре­ча­лось неред­ко. Это миф, что оно ста­ло рас­про­стра­нять­ся с по­яв­ле­ни­ем ин­тер­не­та. Же­сто­кость де­тей бы­ла все­гда, и при­чи­ны то­му — гор­мо­ны и непра­виль­ное вос­пи­та­ние.

— А че­ло­век, ко­то­рый му­чил в дет­стве жи­вот­ных, мо­жет по­том стать хо­ро­шим?

— Мо­жет. Я ви­дел та­ких лю­дей. Знаю од­но­го. Сей­час у него кош­ка.

— А вы помни­те о том, как они му­чи­ли жи­вот­ных, ко­гда смот­ри­те на них сей­час?

— Ко­неч­но. Та­кое не за­бу­дешь.

— Вы с ним об­ща­е­тесь?

— Не имею же­ла­ния.

— В дет­стве вы ви­де­ли, как му­чи­ли ко­шек ве­рев­кой? — По-раз­но­му. И ве­рев­кой. И ру­ка­ми и но­га­ми.

— Вам бы­ло боль­ше жал­ко или страш­но?

— Жал­ко. А по­дой­ти страш­но. Ко­неч­но, это был ги­гант­ский для ме­ня че­ло­век. Пред­ставь­те се­бе Го­лиа­фа. Ты ма­лень­кий ре­бе­нок, и взрос­лый сто­ит пе­ред то­бой как ска­ла. Я по­бе­жал ро­ди­те­лям рас­ска­зы­вать, что есть та­кой нехо­ро­ший че­ло­век, ко­то­рый му­чит жи­вот­ных.

— Как вы ду­ма­е­те, по­че­му лю­ди за­ни­ма­ют­ся пло­хим, по­ни­мая, что это — пло­хо?

— Я ду­маю, все при­ви­ва­ет­ся в се­мье. Мы по­мо­га­ем де­тям, ко­гда вос­пи­ты­ва­ем в них лю­бовь к жи­вот­ным. По­том они бу­дут рас­про­стра­нять ее на тех, кто без­за­щи­тен и нуж­да­ет­ся в люб­ви.

— А ка­кое бла­го из дет­ской люб­ви к жи­вот­ным об­ще­ство мо­жет для се­бя из­влечь?

— А по­че­му все на­до ра­ци­о­наль­но-прак­ти­че­ски рас­смат­ри­вать? Ес­ли я люб­лю че­ло­ве­ка, ка­кое бла­го я мо­гу из это­го из­влечь? Де­ти вы­рас­тут нор­маль­ны­ми и бу­дут хо­ро­шо от­но­сить­ся к сво­им ро­ди­те­лям, ко­гда те по­ста­ре­ют.

— На ис­по­ве­ди вам при­зна­ют­ся в том, что оби­жа­ли жи­вот­ных? — Да. И ка­ют­ся. При­зна­ют­ся, что му­чи­ли и уби­ва­ли — и в дет­стве, и во взрос­лом воз­расте. А сей­час со­жа ле­ют и го­во­рят: «С со­дро­га­ни­ем вспо­ми­наю об этом». То­гда че­ло­век был же­сто­ким и счи­тал, что это нор­маль­но.

— Так силь­но Бо­га бо­ит­ся, что ка­ет­ся?

— Че­ло­век не толь­ко же из-за стра­ха Бо­жье­го ка­ет­ся. Это ка­кой-то при­ми­ти­визм, а мы в два­дцать пер­вом ве­ке все-та­ки жи­вем.

— А вам ис­по­ве­ду­ют­ся в том, что оби­жа­ют де­тей?

— Да. Бы­ва­ет, что на­ка­зы­ва­ют ре­бен­ка слиш­ком же­сто­ко, по­том со­жа­ле­ют.

— И вы от­пус­ка­е­те эти гре­хи?

— Но че­ло­век же по­ка­ял­ся. Он по­ка­ял­ся Бо­гу, а я стою в ка­че­стве сви­де­те­ля. Я — та­кой же недо­стой­ный че­ло­век, но вла­стью, дан­ной мне от Бо­га, про­щаю.

— При­хо­дит к вам че­ло­век и го­во­рит: «Ба­тюш­ка, а я щен­ка в хо­лод­ной реч­ке то­пил. Он хо­тел жить, а я его но­гой — на­зад-на­зад. А рань­ше еще ко­тен­ка за ла­пы к де­ре­ву при­бил и ду­шил ве­рев­кой». Вы раз­ве, слу­шая, не со­дро­га­е­тесь от ужа­са?

— Содро­га­юсь.

— И вы уве­ре­ны, что Бог за­хо­чет этот грех про­стить?

— Да. Он — дол­го­тер­пе­лив и мно­го­мило­стив. Бы­ва­ло, Гос­подь на­ка­зы­вал че­ло­ве­че­ство и це­лые на­ро­ды сти­рал с ли­ца зем­ли. Это как ко­гда че­ло­век ле­пит со­суд, не по­нра­ви­лось ему — взял и уни­что­жил то, что сде­лал, но из той же гли­ны но­вый со­суд сле­пил. Ну, это я еван­гель­скую мысль озву­чил.

— То есть ко­гда ча­ша тер­пе­ния пе­ре­пол­нит­ся, Он уро­нит нас? — Гос­подь по-раз­но­му вра­зум­ля­ет. Но… че­ло­век со­здал для жи­вот­ных невы­но­си­мые усло­вия. Мир со­вре­мен­ный же­сток. Од­на при­хо­жан­ка рас­ска­за­ла мне, как уча­щи­е­ся тех­ни­ку­ма дол­го в под­ва­ле уби­ва­ли щен­ков на гла­зах су­ки. Она ро­ди­ла их де­сять или две­на­дцать. Они му­чи­тель­но уби­ва­ли их. А су­ка виз­жа­ла и мо­ли­ла о по­мо­щи. Нор­маль­но это? А они еще по­лу­ча­ли удо­воль­ствие от сво­е­го са­диз­ма. — Так, по ва­шей вер­сии, по­че­му од­ни го­рят от ужа­са, как вы, гля­дя на стра­да­ния жи­вот­ных, а дру­гие — по­лу­ча­ют удо­воль­ствие?

— Это не по мо­ей вер­сии, а по биб­лей­ской: Бог всех со­здал хо­ро­ши­ми. Де­ти рож­да­ют­ся ан­ге­ла­ми. Взрос­лый мир ис­ка­жа­ет со­зна­ние ма­лень­ких ан­ге­лов. А я ду­маю, что все де­ти — ан­ге­лы.

— А та жен­щи­на от­ку­да узна­ла о том, что про­ис­хо­ди­ло в под­ва­ле? — От дру­гих де­тей. Они не мог­ли по­ме­шать этой стае юных пре­ступ­ни­ков.

— Зна­чит, хо­ро­шие де­ти — все­гда на­блю­да­те­ли, го­ря­щие от ужа­са?

— Да.

— И они не сби­ва­ют­ся в стаю?

— Не сби­ва­ют­ся. И го­рят от ужа­са.

— Как вы?

— Как я.

Но­вое небо и но­вая зем­ля

— Ко­стя, те­бе ко­гда-ни­будь при­хо­жане предъ­яв­ля­ли пре­тен­зии за то, что у нас в хра­ме кош­ки? — об­ра­ща­ет­ся отец Петр к по­мощ­ни­ку.

— Ни­ко­гда… — мо­та­ет го­ло­вой Кон­стан­тин. — А помни­те, ба­тюш­ка, Ан­то­ны­ча? Ста­ри­ка, ко­то­рый ко­тят для всей де­рев­ни то­пил? Это же обыч­ным де­лом рань­ше бы­ло. Вот они мо­гут счи­тать, что убить че­ло­ве­ка грех, а ма­лень­ко­го ко­те­ноч­ка мож­но. Они же еще сле­пые, ни­че­го не ви­дят, не чув­ству­ют. Это, ско­рее, на чув­ствах са­мих лю­дей ос­но­ва­но — ко­гда ко­те­но­чек гла­за от­крыл и на них по­смот­рел, его уже жал­ко. А Ан­то­ны­чу ни­кто не го­во­рил, что то­пить — грех. Он же не слы­шал за­по­ве­дей, и Би­б­лии в хо­ду не бы­ло. Ни­кто к нему не при­шел и не рас­ска­зал.

По­сле по­след­не­го аре­ста от­ца Алек­сандра был опро­шен кол­хоз­ный сто­рож, ко­то­рый ска­зал: «В раз­го­во­ре со мной Ага­фон­ни­ков неод­но­крат­но вы­ска­зы­вал свои враж­деб­ные взгля­ды на со­вет­скую власть. Го­во­рил: “Вот возь­ми, на­при­мер, ме­ня — си­дел в тюрь­ме, на­хо­дил­ся в ссыл­ке. А за что? На­прас­но”!» Дру­гой мест­ный жи­тель, ра­бо­чий, ска­зал: «Шел я в на­ча­ле ав­гу­ста к церк­ви. Там улей с мо­и­ми пче­ла­ми. У церк­ви по­встре­чал Ага­фон­ни­ко­ва, раз­го­ва­ри­ва­ю­ще­го с ве­ру­ю­щи­ми. Он оста­но­вил ме­ня, за­вел раз­го­вор о пче­лах, а по­том пе­ре­вел его на то, ка­кая пло­хая жизнь при со­вет­ской вла­сти. “С каж­дым днем все тя­же­лее ста­но­вит­ся жить на­ро­ду, — го­во­рил он. — До­хо­дов у кре­стьян ма­ло. Жи­вут впро­го­лодь”. Я стал воз­ра­жать».

— А вы ко­гда-ни­будь оби­жа­ли жи­вот­ных? — спра­ши­ваю Кон­стан­ти­на.

— Да. В пер­вом клас­се учил­ся и как-то раз уда­рил ко­тен­ка. — За что?

— По­ни­ма­е­те, у нас бы­ли стар­шие ре­бя­та, и они млад­ших учи­ли: «Де­лай вот так». И ты де­ла­ешь. А по­том ка­ешь­ся. — За­кон ан­ти­че­ло­ве­че­ской че­ло­ве­че­ской стаи, — встав­ля­ет отец Петр.

— А вы, отец Петр, оби­жа­ли в дет­стве жи­вот­ных?

— Нет.

— А как вы ста­ли свя­щен­ни­ком?

— Бап­ти­сты нас, пра­во­слав­ных, упре­ка­ют в том, что мы кре­стим мла­ден­цев, го­во­рят: пра­виль­но лю­дей в со­зна­тель­ном воз­расте кре­стить. Со­гла­сен, это Еван­ге­лие. Но мой слу­чай го­во­рит о дру­гом — ме­ня те­туш­ки, как толь­ко я ро­дил­ся, тай­ком от­нес­ли в цер­ковь и кре­сти­ли. Я, ко­неч­но, это­го не пом­ню, но, ока­зы­ва­ет­ся, Бо­жья бла­го­дать свер­ши­лась. О том, что я кре­щен, я узнал лет в че­тыр­на­дцать и очень об­ра­до­вал­ся. То­гда ни­ка­кой Би­б­лии невоз­мож­но бы­ло до­стать. Всю­ду го­во­ри­ли, что Бо­га нет. Но на ме­ня боль­шое вли­я­ние ока­за­ли кни­ги — моя ве­ра фор­ми­ро­ва­лась под вли­я­ни­ем «Бра­тьев Ка­ра­ма­зо­вых». Взрос­лым я стал по­се­щать церк­ви в Москве. Но я же ра­бо­тал и мог по­те­рять из-за это­го ра­бо­ту. Я играл клас­си­ку, рок, джаз на ги­та­ре в раз­ных му­зы­каль­ных кол­лек­ти­вах, пре­по­да­вал му­зы­ку. Я стал ез­дить в даль­ние церк­ви. В 16 лет про­чи­тал ксе­ро­ко­пию «Ма­сте­ра и Мар­га­ри­ты». От­рыв­ка­ми у Бул­га­ко­ва вы­чи­ты­вал о Ие­шуа, Пон­тии Пи­ла­те. Хо­тя по­ни­мал, что это — фан­та­зия пи­са­те­ля, хо­те­лось узнать ори­ги­нал из Но­во­го За­ве­та, но его у ме­ня не бы­ло.

— О люб­ви к жи­вот­ным вы вы­чи­ты­ва­е­те в кни­гах. О Бо­ге — то­же. То есть вы свои глав­ные пе­ре­жи­ва­ния взя­ли из книг, а не из жиз­ни?

— А как вы мо­же­те узнать че­ло­ве­ка, по­об­щав­шись с ним два ча­са? Вы не смо­же­те узнать ме­ня. Бы­ли еще мо­мен­ты не из книг. Гос­подь уво­дил ме­ня от смер­ти. Я ду­мал — про­сто по­вез­ло, а это Он уво­дил. Од­на­жды я по­шел с ком­па­ни­ей на фут­бол «Ха­ар­лем-Спар­так», это из­вест­ный матч, ко­гда в Луж­ни­ках об­ру­ши­лись под на­тис­ком тол­пы пе­ри­ла. По­сле мат­ча ста­ли по­ка­зы­вать мульт­фильм, что­бы часть за­дер­жа­лась, и я ре­шил не хо­дить, до­смот­реть мульт­фильм. И ко­гда уже по­до­шел к вы­хо­ду, там ме­си­во бы­ло уже. Од­ни лю­ди па­да­ли на дру­гих. Сто­на­ли и кри­ча­ли.

— И вы сно­ва ока­за­лись в по­зи­ции на­блю­да­те­ля…

— Те-то пе­ре­жи­ва­ния бы­ли по­силь­нее дет­ских. Там мно­го бы­ло лю­дей. Они кри­ча­ли от бо­ли. И я осо­зна­вал, что мог бы быть на их ме­сте, но Гос­подь ми­ло­вал.

— А это ми­лость — стать на­блю­да­те­лем мно­гих смер­тей? — В са­мом зре­ли­ще ни­ка­кой ми­ло­сти нет. Ты про­сто осо­зна­ешь, что ни­чем этим лю­дям по­мочь не мо­жешь. Но я ду­мал: по­че­му мне по­вез­ло, а тем лю­дям нет? У Бо­га свое ви­де­ние. Хо­тя я знаю, что и сей­час го­тов пе­рей­ти в жизнь иную — ме­ня не стра­шит фак­тор смер­ти.

— И там, при пе­ре­хо­де, вы ве­ри­те, что най­де­те рай, и там бу­дут жи­вот­ные?

— Там бу­дет но­вое небо по вто­ро­му при­ше­ствию Спа­си­те­ля в мир, но­вая зем­ля и но­вое тво­ре­ние…

Отец Петр идет к хра­му. За ним под­тя­ги­ва­ют­ся ко­ты. Щер­бет ча­ще всех служ­бу по­се­ща­ет. Свя­щен­ник взды­ха­ет: «Иску­ше­ние… иску­ше­ние Щер­бе­том». А мо­жет быть, у от­ца Пет­ра се­год­ня к но­чи бу­дет на­стро­е­ние не толь­ко Но­вый За­вет чи­тать, а Тол­сто­го. Та­кая у него ма­не­ра — сра­зу чи­тать не од­ну кни­гу, а несколь­ко. Пер­вое про­чте­ние — это од­но впе­чат­ле­ние, а вто­рое да­ет кни­ге по­глуб­же вой­ти в те­бя.

Прой­дет вре­мя, и, мо­жет, де­воч­ки, ко­то­рые то­пи­ли чер­но­го щен­ка, пе­ре­сту­пят по­рог хра­ма и при­зна­ют­ся от­цу Пет­ру в том гре­хе. Вряд ли они узна­ют в свя­щен­ни­ке, сто­я­щем сви­де­те­лем пе­ред Бо­гом, че­ло­ве­ка, ко­то­рый бе­жал то­гда к реч­ке, — он не в ря­се был. Отец Петр об­ра­до­вал­ся бы, ес­ли б они при­шли. Слу­шая, внут­ри он го­рел бы от ужа­са, но и ра­до­вал­ся бы, что при­шли. Он не стал бы

ПРОЙ­ДЕТ ВРЕ­МЯ, И, МО­ЖЕТ, ДЕ­ВОЧ­КИ, КО­ТО­РЫЕ ТО­ПИ­ЛИ ЧЕР­НО­ГО ЩЕН­КА, ПЕ­РЕ­СТУ­ПЯТ ПО­РОГ ХРА­МА И ПРИ­ЗНА­ЮТ­СЯ ОТ­ЦУ ПЕТ­РУ В ТОМ ГРЕ­ХЕ. ВРЯД ЛИ ОНИ УЗНА­ЮТ В СВЯ­ЩЕН­НИ­КЕ ЧЕ­ЛО­ВЕ­КА, КО­ТО­РЫЙ БЕ­ЖАЛ ТО­ГДА К РЕЧ­КЕ

по ме­ло­чам, в по­дроб­но­стях этот грех раз­би­рать. Бог зна­ет по­дроб­но­сти. Все ве­да­ет — и про­шлое, и бу­ду­щее.

В хра­ме отец Петр бе­рет на ру­ки Щер­бе­та, рань­ше него са­мо­го за­бе­жав­ше­го внутрь.

— Ко­стя, рас­ска­жи про при­хо­жан­ку, ко­то­рая де­тей во­дит в на­шу вос­крес­ную шко­лу, — про­сит отец Петр сво­е­го по­мощ­ни­ка, но ис­то­рию рас­ска­зы­ва­ет сам. — Она во­дит при­ем­но­го маль­чи­ка, ко­то­рый жил на по­мой­ке. Ро­ди­те­ли­ал­ко­го­ли­ки вы­гна­ли его, че­ты­рех­лет­не­го, он им ме­шал. Его един­ствен­ны­ми дру­зья­ми ста­ли кош­ки и со­ба­ки. Они все бы­ли несчаст­ны­ми — и маль­чик, и жи­вот­ные. Толь­ко несчаст­ных мож­но встре­тить на по­мой­ке. Маль­чик ис­кал люб­ви у них. По­том его ро­ди­те­лей ли­ши­ли прав, а на­ша при­хо­жан­ка при­ня­ла его в свою се­мью.

У нее ше­сте­ро де­тей, и толь­ко один — свой. Сей­час маль­чи­ку семь. Ко­гда он впер­вые при­шел к нам, то, уви­дев ко­шек и со­бак, про­сто ныр­нул в них, об­ни­мал и це­ло­вал. Это к то­му про­ти­во­по­став­ле­нию, ко­то­рое мы ча­сто слы­шим: «Вы луч­ше де­тям, а не жи­вот­ным, по­мо­ги­те». Тех, у ко­го серд­це доб­рое, хва­тит и на де­тей, и на жи­вот­ных. — Маль­чик лю­бовь толь­ко от жи­вот­ных чув­ство­вал, а не от ро­ди­те­лей сво­их так на­зы­ва­е­мых, — встав­ля­ет Кон­стан­тин.

Отец Петр гла­дит Щер­бе­та. Не­до­пи­сан­ный Алек­сандр смот­рит на Лу­ку. Жел­тым в той кни­ге бы­ли под­черк­ну­ты та­кие сло­ва: «Де­ти веч­но но­сят ко­шек на ру­ках. Ве­ли­кое де­ло — при­пасть ухом к гру­ди доб­рой ко­ро­вы, но­вая теп­ло­та, но­вая жиз­нен­ная теп­ло­та, как бы не на­шей пла­не­ты, без ка­те­го­рии еще гре­хо­па­де­ния. Ве­ли­ко­му мы долж­ны на­учить­ся из вздо­хов жи­вот­ных!»

— А я всех люб­лю, — го­во­рит отец Петр, на­гла­жи­вая Щер­бе­та. — По­че­му это я не мо­гу всех лю­бить? Вот Щер­бет сей­час здесь, и я его люб­лю. Не нра­ви­лось бы ему, ушел бы… Вы ду­ма­е­те, у нас тут в храм оче­редь из ко­тов сто­ит? Нет, все си­дят по сво­им ме­стам, толь­ко несколь­ко на служ­бу при­хо­дят. И мы не бо­им­ся стра­ши­лок, ко­то­ры­ми неко­то­рые ве­ру­ю­щие пу­га­ют, — о том, что жи­вот­ные де­ла­ют тут свои де­ла. Не де­ла­ют. Вот сей­час он за­хо­чет сде­лать де­ла и вый­дет из хра­ма. Они все у нас сте­ри­ли­зо­ван­ные, ме­ток не остав­ля­ют. Сте­ри­ли­за­ция ста­ла са­мым слож­ным во­про­сом «Жи­во­го угол­ка». С од­ной сто­ро­ны, это вме­ша­тель­ство в де­ла Бо­жьи. По­ку­сить­ся на та­ко­го ро­да опе­ра­цию — это… Но они на­ча­ли пло­дить­ся у нас в неимо­вер­ных ко­ли­че­ствах, мы по­слу­ша­ли на­ше­го при­хо­жа­ни­на ве­те­ри­на­ра и со­гла­си­лись на сте­ри­ли­за­цию. В го­ро­де жи­вот­ные пло­дят­ся на по­ги­бель, и это де­ло рук че­ло­ве­че­ских. Та­кие опе­ра­ции со­кра­ща­ют ко­ли­че­ство без­дом­ных жи­вот­ных ав­то­ма­ти­че­ски. Да, в Би­б­лии на­пи­са­но — пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь. Но раз­ве че­ло­век, ко­то­рый на­ру­ша­ет За­кон Бо­жий, не на­ру­ша­ет за­ко­нов ми­ло­сер­дия? Ве­ру­ю­щий че­ло­век не хо­чет за­ме­чать стра­да­ний жи­вот­ных, он от без­дом­но­го жи­вот­но­го от­вер­нет­ся. А от­во­ра­чи­вать­ся не на­до — это тво­ре­ние Бо­жие, и Гос­подь это тво­ре­ние со­здал Се­бе в ра­дость. Я сей­час не от ли­ца церк­ви го­во­рю, а от се­бя лич­но — от ли­ца че­ло­ве­ка, у ко­то­ро­го мно­го жи­вот­ных.

В хра­ме — дол­гое эхо. Щер­бет спры­ги­ва­ет на пол. Ря­са от­ца Пет­ра в ры­жей шер­сти. Кот важ­но идет к вы­хо­ду. Час неуроч­ный, так позд­но в хра­ме отец Петр ред­ко за­дер­жи­ва­ет­ся. А у ко­тов, по­се­ща­ю­щих служ­бы, — внут­рен­ние ча­сы. Щер­бет, Ку­ту­зов и Сен­тябрь зна­ют, ко­гда в храм за­хо­дить, а ко­гда вы­хо­дить из него, что­бы разой­тись до сле­ду­ю­ще­го дня по сво­им тей­пам.

Отец Петр вы­хо­дит за хра­мо­вый за­бор. Воз­дух хо­лод­ный. Где-то тут в по­след­ний раз про­шел отец Алек­сандр — к те­ле­ге, го­то­вой тро­нуть­ся на Бу­тов­ский по­ли­гон. Спо­кой­но встал и по­шел. Вер­нув­шись из ссыл­ки, он ждал, ко­гда за ним при­дут. А сле­до­ва­те­лю ска­зал, от­ве­чая на об­ви­не­ния сто­ро­жа и ра­бо­че­го: «Та­ких раз­го­во­ров я не вел и ви­ну свою от­ри­цаю». Крайне по­ло­жи­тель­ных ка­честв свя­щен­ни­ком был Алек­сандр Ага­фон­ни­ков. В кар­мане ря­сы от­ца Пет­ра Дын­ни­ко­ва — те­ле­фон, а в те­ле­фоне фо­то­гра­фия из ар­хи­ва: «Вы­пис­ка из Про­то­ко­ла за­се­да­ния су­деб­ной трой­ки при Управ­ле­нии НКВД СССР. 10 сен­тяб­ря 1937 год. Слу­ша­ли: Де­ло № 8546 по об­ви­не­нию Ага­фон­ни­ко­ва Алек­сандра Вла­ди­ми­ро­ви­ча 1881 г. р., слу­жи­тель куль­та, свя­щен­ник, су­дим в 1927 го­ду по ст. 58 п. 10 УК. До аре­ста — свя­щен­ник в с. Ле­ме­шо­во По­доль­ско­го рай­о­на, там же и про­жи­вал. Об­ви­ня­ет­ся в к/р де­я­тель­но­сти. По­ста­но­ви­ли: Ага­фон­ни­ко­ва Алек­сандра Вла­ди­ми­ро­ви­ча — РАС­СТРЕ­ЛЯТЬ».

Отец Петр под­ни­ма­ет ли­цо к небу над се­лом Ле­ме­шо­во По­доль­ско­го рай­о­на. Там — лу­на. Там — реч­ка. Ста­рая лу­на. Ста­рая реч­ка. Ста­рое небо. Ста­рая зем­ля. Ста­рое тво­ре­ние. Все то же. Но ко­гда-ни­будь мла­де­нец про­тя­нет ру­ку над гнез­дом змея. Волк по­дой­дет к те­лен­ку. Мед­ве­ди­ца ста­нет па­стись с ко­ро­вой. Рух­нет, как сте­на, и ис­чез­нет недо­ве­рие меж­ду че­ло­ве­ком и жи­вот­ным. Та­кое уже бы­ло — в ви­де­ни­ях про­ро­ка Исайи.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.