Очень страш­ное пись­мо Пу­ти­ну

По­че­му по­кон­чи­ла с со­бой де­воч­ка из Са­фо­но­ва

Russian Reporter - - СОДЕРЖАНИЕ - Текст: Ма­ри­на Ах­ме­до­ва Фо­то­гра­фии: Ру­си­на Ши­ха­то­ва

18 но­яб­ря в го­ро­де Са­фо­но­во Смо­лен­ской об­ла­сти по­кон­чи­ла жизнь са­мо­убий­ством 14-лет­няя школь­ни­ца На­та­ша. В шко­ле ее тра­ви­ли — клас­си­че­ский слу­чай школь­но­го ада. Имен­но об этой тра­ге­дии вся стра­на узна­ла из-за то­го, что На­та­ша пи­са­ла пись­мо Вла­ди­ми­ру Пу­ти­ну. В тра­ге­дию вме­ша­лись пoп-по­ли­ти­ка, хайп и обыч­ный агрес­сив­ный спор о том, во всем ли у нас ви­но­ват пре­зи­дент.

Но и по­ли­ти­ка в этом де­ле, как вы­яс­нил наш кор­ре­спон­дент, есть: бед­ность, от­вра­ти­тель­ное управ­ле­ние, страх пе­ред на­чаль­ством, тер­пи­мость к же­сто­ко­сти и вра­нье. По­сто­ян­ное вра­нье

От­ку­да при­шла но­вость

В под­валь­ном по­ме­ще­нии до­ма 10 по ули­це Со­вет­ской рас­по­ла­га­ет­ся мест­ная оп­по­зи­ци­он­ная те­ле­ком­па­ния «СНТ». За­ез­жие жур­на­ли­сты пер­вым де­лом идут ту­да — в на­деж­де най­ти за­цеп­ку для соб­ствен­ных рас­сле­до­ва­ний де­ла вось­ми­класс­ни­цы На­та­ши, по­ве­сив­шей­ся во­сем­на­дца­то­го но­яб­ря в подъ­ез­де чу­жо­го до­ма.

С неба то ка­па­ет, то сып­лют­ся хло­пья. В со­сед­нем до­ме — «Пя­те­роч­ка» и за­бе­га­лов­ка «Чи­кен-Пиц­ца». На до­ро­ге — ка­ша из сне­га и гря­зи. Жур­на­ли­сты пе­ре­да­ют: вось­ми­класс­ни­ца на­пи­са­ла пись­мо Пу­ти­ну, ад­ми­ни­стра­ция пре­зи­ден­та вер­ну­ла его в об­ласть, мать де­воч­ки уво­ли­ли с ра­бо­ты, а са­ма На­та­ша по­ве­си­лась на пе­ри­лах, за­ве­щав по­хо­ро­нить ее в школь­ной фор­ме. В сы­ром ту­мане вид­не­ет­ся ры­нок, ста­ри­ки и ста­ру­хи, про­да­ю­щие мо­че­ные яб­ло­ки и гри­бы. Про­хо­жие ка­жут­ся хму­ры­ми, слеп­лен­ны­ми из то­го же ту­ма­на.

В сы­ром офи­се по экра­ну лам­по­во­го те­ле­ви­зо­ра бе­жит строч­ка: «Мы пе­ре­не­сем ва­ши лю­би­мые вос­по­ми­на­ния из ана­ло­го­во­го про­шло­го в циф­ро­вое бу­ду­щее». Гла­ва и вла­де­ли­ца те­ле­ком­па­нии Люд­ми­ла Шерш­не­ва, оде­тая в чер­ное школь­ной стро­го­сти пла­тье с бе­лым на­ри­со­ван­ным бан­том на гру­ди, да­ет ин­тер­вью стоя, дер­жась за спин­ку крес­ла. Сбо­ку от нее — дверь, от­кры­тая в дру­гой от­сек, за­кле­ен­ная фо­то­гра­фи­ей вы­ше че­ло­ве­че­ско­го ро­ста, на ко­то­рой Люд­ми­ла же — в на­ря­де ко­ро­ле­вы. Я жду, что Люд­ми­ла ся­дет, и мне не при­дет­ся за­ди­рать к ней го­ло­ву, но за час на­ше­го раз­го­во­ра она так ни ра­зу и не са­дит­ся.

— Ха­рак­тер­ная чер­та на­ше­го го­ро­да — это три тюрь­мы, — го­во­рит она. — Лю­ди осво­бож­да­ют­ся и оста­ют­ся в Са­фо­но­во.

И это ска­за­лось на нас. Ста­тус го­ро­да был при­сво­ен Са­фо­но­во в пять­де­сят вто­ром го­ду. Тут бы­ли шах­ты, бу­рый уголь. Я ра­бо­таю в этой те­ле­ком­па­нии трид­цать лет. На мо­ей па­мя­ти, край­ний тю­рем­ный бунт был в на­ча­ле двух­ты­сяч­ных. На­се­ле­ние го­ро­да — со­рок две ты­ся­чи. Бы­ло шесть­де­сят. Мо­ло­дежь уез­жа­ет. Пер­спек­тив нет. Гра­до­об­ра­зу­ю­щее пред­при­я­тие — за­вод пласт­мас­сы «Аван­гард». Сей­час его ди­рек­тор под след­стви­ем. В на­шем го­ро­де не стро­ит­ся ни­че­го кро­ме «Пя­те­ро­чек». Они одо­ле­ва­ют нас. Сред­няя зар­пла­та в Са­фо­но­во — во­семь-де­сять ты­сяч. На за­во­де еще мож­но за­ра­бо­тать два­дцать. И я ду­маю, что глав­ней­шая при­чи­на тра­ге­дии На­та­ши — это край­няя ни­ще­та ее се­мьи. Хо­тя и тра­ви­ли ее то­же. Но тут все со­шлось: она бы­ла не та­кая как все — пол­но­ва­та, и с рож­де­ния у нее не от­кры­ва­лось од­но ве­ко. Де­ти ей это­го не про­сти­ли. Но ес­ли бы у ма­мы бы­ли день­ги, она ее хо­тя бы кра­си­во оде­ла.

— А я знал ее ма­му, знал и са­му На­та­шу, — в под­вал вхо­дит муж­чи­на, пред­став­ля­ет­ся Вла­ди­ми­ром Учи­те­лем, са­дит­ся за стол и при­ни­ма­ет­ся за суш­ки. — Ее сест­ра хо­ди­ла в дет­ский сад вме­сте с мо­им сы­ном, и я сни­мал эту де­воч­ку на утрен­ни­ках, а по­том при­но­сил фо­то­гра­фии им до­мой. Ви­дел ма­му, ба­буш­ку. До­ма бы­ло очень бед­но. Де­воч­ка бы­ла сол­неч­ным ре­бен­ком, все­гда та­кая ве­се­лая. Я ей гла­зик при­от­кры­вал че­рез фо­то­шоп. И ко­гда она по­шла в пер­вый класс, я ее сни­мал. А по­том все из­ме­ни­лось… Ес­ли бы я знал, что ее тра­вят, мо­е­го жиз­нен­но­го опы­та хва­ти­ло бы на то, что­бы с ней по­го­во­рить.

— И что бы вы ей ска­за­ли? — спра­ши­ваю его. — Пе­ре­клю­чить­ся на уче­бу. Го­ло­вой за­тмить дру­гих.

А с го­ло­вой у нее все бы­ло в по­ряд­ке. Класс­ная мог­ла бы ей это под­ска­зать, но, ви­ди­мо, она не хо­те­ла этим за­ни­мать­ся. Го­во­рят, ее об­зы­ва­ли. В том чис­ле учи­тель­ни­ца гео­гра­фии.

— Ка­ким сло­вом?

— Не мо­гу ска­зать.

— Оче­вид­цы го­во­рят, что мать в тот день пла­ка­ла, — го­во­рит Люд­ми­ла. — Воз­мож­но, с ней бе­се­ду в по­ли­кли­ни­ке про­ве­ли и от­ру­га­ли ее — за пись­мо.

— А кто это го­во­рит?

— Го­род это го­во­рит! — от­ве­ча­ет Учи­тель.

— Го­род ма­лень­кий, — ше­ле­стя­щим го­ло­сом вто­рит Люд­ми­ла. — От­ли­чи­тель­ная осо­бен­ность на­ше­го го­ро­да — край­няя ни­ще­та. Вы зна­е­те, что та­кое — бед­ность ра­бо­та­ю­ще­го че­ло­ве­ка? Это — ко­гда лю­ди ра­бо­та­ют изо всех сил, но по­лу­ча­ют ми­зер­ные день­ги.

Она нерв­но взма­хи­ва­ет ру­кой и креп­кий ко­фе из ее чаш­ки вы­плес­ки­ва­ет­ся на крес­ло. Про­тя­ги­ва­ет мне бу­маж­ку, на ко­то­рой за­пи­сан но­мер те­ле­фо­на ма­те­ри На­та­ши. В дверь за­гля­ды­ва­ет жен­щи­на. Люд­ми­ла вы­хо­дит. По­ка ее нет, Учи­тель — дет­ский фо­то­граф — рас­ска­зы­ва­ет: те­ле­ком­па­нию вы­се­ля­ют из под­ва­ла. В ка­че­стве ме­сти за то, что кри­ти­ку­ет ра­бо­ту ЖКХ и пер­вой рас­ска­за­ла о пись­ме Пу­ти­ну.

Но­вость о пись­ме Пу­ти­ну, при­шед­шая в «СНТ», вы­шла из дет­ской по­ли­кли­ни­ки, в ко­то­рой ра­бо­та­ет мать На­та­ши. Лю­ди оста­нав­ли­ва­лись на ули­цах, что­бы со­об­щить друг дру­гу — де­воч­ка из Са­фо­но­ва на­пи­са­ла Пу­ти­ну, ее мать на ра­бо­те от­ру­га­ли. Де­ли­лись ве­стью в марш­рут­ках. По­том от­ре­а­ги­ро­ва­ли соц­се­ти. И, на­ко­нец, раз­дал­ся зво­нок сю­да — те­ле­зри­тель со­об­щил: «Де­воч­ка, пи­сав­шая Пу­ти­ну, по­ве­си­лась. Не дай­те за­мол­чать!» За ним по­зво­нил вто­рой, за вто­рым — тре­тий. Люд­ми­ла воз­вра­ща­ет­ся с пле­ноч­ной ви­део­кас­се­той. Оциф­ров­ка про­шло­го в бу­ду­щее — ос­нов­ной до­ход те­ле­ком­па­нии с тех пор, как рекла­ма ушла в ин­тер­нет.

На экране те­ле­ви­зо­ра иду­щее вол­на­ми изоб­ра­же­ние по­ка­зы­ва­ет де­ся­ток пи­ке­ти­ру­ю­щих с пла­ка­та­ми. Сре­ди них — хру­стя­щий сей­час суш­ка­ми за сто­лом Учи­тель. Пи­кет про­шел пер­во­го де­каб­ря. «Нам не нуж­ны “Пя­те­роч­ки”! Нам нуж­ны шко­лы и дет­са­ды!» — за­яв­ля­ют со­брав­ши­е­ся. «На каж­до­го граж­да­ни­на — по три ма­га­зи­на?!», «Пло­хо ра­бо­та­ет ЖКХ!», «Ба­ла­ла­ев­щи­на!» (Вя­че­слав Ба­ла­ла­ев воз­глав­ля­ет му­ни­ци­паль­ное об­ра­зо­ва­ние «Са­фо­нов­ский рай­он» с 1996 го­да. — «РР»), «Бу­дет ли об­рат­ная связь с на­ро­дом?!», «По­че­му по­ве­си­лась де­воч­ка?!», «По­че­му вы­жи­ва­ют СНТ?», «Власть! Ты — не в трен­де! Ты утра­ти­ла связь с на­се­ле­ни­ем».

— А что бы­ло бы, ес­ли бы Пу­тин от­ве­тил На­та­ше? — спра­ши­ваю я.

Учи­тель и Шерш­не­ва по­жи­маю пле­ча­ми.

— А он от­ве­тил, — по­ду­мав, го­во­рит Люд­ми­ла. — Де­воч­ка жда­ла от­ве­та от доб­ро­го ца­ря, и она его по­лу­чи­ла — ри­ко­ше­том от ма­мы.

Дождь и снег не пе­ре­ста­ли, а по­шли силь­ней. Учи­тель вы­звал­ся про­во­дить ме­ня до шко­лы. Его ве­ло­си­пед оги­ба­ет пас­мур­ный ры­нок, не ска­ты­ва­ет­ся с на­ле­ди, а упор­но едет впе­ред — че­рез ред­кий парк, ми­мо бе­тон­ной сте­ны. Воз­ле про­дук­то­во­го ма­га­зи­на при­ла­вок — дос­ка с то­ва­ром на нож­ках на­кры­та цел­ло­фа­ном, фор­мой по­хо­жа на гроб, за­кры­тый от до­ждя. Ка­жет­ся, что в нем до сих пор по­сре­ди го­ро­да ле­жит че­тыр­на­дца­ти­лет­няя На­та­ша.

В мой мес­сен­джер вры­ва­ет­ся со­об­ще­ние от неиз­вест­но­го кон­так­та. — Ма­ри­на, вы ме­ня не зна­е­те. Но я знаю, что вы — в Са­фо­но­во, — пи­шет от­пра­ви­тель. — Вы мог­ли бы со мной по­го­во­рить?

— Пи­ши­те, — от­ве­чаю я.

Пе­ре­се­кая до­ро­гу, Учи­тель по­ка­зы­ва­ет ру­кой на крас­ную ма­ши­ну, встав­шую на пе­ре­хо­де.

— Пря­мо под ней был люк, в ко­то­ром несколь­ко ме­ся­цев на­зад двое ра­бот­ни­ков во­до­ка­на­ла уто­ну­ли. Люк уже за­ас­фаль­ти­ро­ва­ли. По об­ще­му мне­нию, это про­изо­шло из-за непро­фес­си­о­на­лиз­ма ру­ко­вод­ства. Но весть об их смер­ти про­шла по го­ро­ду ти­хо.

Ве­ло­си­пед сво­ра­чи­ва­ет под го­лу­бые ели у быв­ше­го ад­ми­ни­стра­тив­но­го зда­ния. Учи­тель по­ка­зы­ва­ет впе­ред — шко­ла там.

Школь­ный охран­ник про­сит по­до­ждать ди­рек­то­ра на пер­вом эта­же на ска­мей­ке. Она по­яв­ля­ет­ся — в си­нем ко­стю­ме-трой­ке с тре­вож­но бе­га­ю­щи­ми гла­за­ми.

— Я вас слу­шаю, — го­во­рит она, впус­кая ме­ня в свой ка­би­нет, и по ее гла­зам вид­но: она до­га­да­лась, что я — жур­на­лист.

— Я хо­те­ла бы по­го­во­рить о На­та­ше… — на­чи­наю я.

— Вы­хо­ди­те! Все ком­мен­та­рии — у след­ствия!

— Де­воч­ка — уче­ни­ца ва­шей шко­лы. В го­ро­де го­во­рят, что в ва­шей шко­ле ее тра­ви­ли. С ва­ше­го ве­до­ма. Вы не хо­те­ли бы это про­ком­мен­ти­ро­вать?

— Я не бу­ду с ва­ми раз­го­ва­ри­вать! — ще­ки ди­рек­то­ра крас­не­ют. В ли­хо­ра­доч­ных гла­зах по­яв­ля­ет­ся страх. — Ком­мен­та­рии — у сле­до­ва­те­ля! — В та­ком слу­чае я вы­нуж­де­на бу­ду про­ци­ти­ро­вать этот ваш от­вет. Дом На­та­ши — блоч­ная мно­го­этаж­ка — сто­ит пря­мо за шко­лой, че­рез до­ро­гу. Двор с двух сто­рон за­мы­ка­ют та­кие же до­ма. В цен­тре — иг­ро­вая пло­щад­ка, за­леп­лен­ная сне­гом с до­ждем. У до­ро­ге, ухо­дя­щей к пу­сты­рю, под цвет­ным зон­ти­ком сто­ит по­жи­лая жен­щи­на в ме­хо­вой шап­ке.

— Не под­ска­же­те, в ка­ком подъ­ез­де жи­вет се­мья де­воч­ки…

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.