Не­ве­се­лые Ре­бя­та

Sovershenno Sekretno. Informatsiya k Razmyshleniyu - - СЕКРЕТЫ ИСТОРИИ - Ни­ко­лай ЯМ­СКОЙ

За­пре­щать про­из­ве­де­ния ис­кус­ства мог не толь­ко Глав­лит, но и «ве­дом­ства по при­над­леж­но­сти», на­при­мер Го­с­ки­но. Эти ве­дом­ства об­за­во­ди­лись соб­ствен­ны­ми струк­ту­ра­ми идео­ло­ги­че­ско­го кон­тро­ля во гла­ве с про­ве­рен­ны­ми бой­ца­ми пар­тии. Они ве­ли неустан­ную борь­бу за тор­же­ство ме­то­да со­ци­а­ли­сти­че­ско­го реализма в ис­кус­стве. Сам этот ме­тод при­двор­ная со­вет­ская кри­ти­ка на­зы­ва­ла «прав­дой жиз­ни» и «под­лин­ной прав­дой». На са­мом де­ле этой прав­ды в вы­со­чай­ше одоб­рен­ных ху­до­же­ствен­ных из­де­ли­ях, как пра­ви­ло, бы­ло не боль­ше, чем в од­но­имен­ной га­зе­те. Наи­бо­лее точ­ное опре­де­ле­ние это­му ме­то­ду дал Мсти­слав Ро­стро­по­вич: «Соц­ре­а­лизм – это вос­пе­ва­ние со­вет­ско­го на­чаль­ства в до­ступ­ной его по­ни­ма­нию фор­ме».

Круп­ные пла­ны мор­до­боя – вы­ре­зать

Вес­ной 1918 го­да за­ра­бо­та­ла спе­ци­аль­ная Цен­зур­ная кол­ле­гия Ки­но­ко­ми­те­та Нар­ком­про­са, ко­то­рая в 1919 го­ду пре­вра­ти­лась в Цен­зур­но-ре­пер­ту­ар­ную ко­мис­сию Фо­то­ки­но­от­де­ла это­го ко­мис­са­ри­а­та. С той по­ры ко­мис­сия (в даль­ней­шем Глав­ная ре­пер­ту­ар­ная ко­мис­сия (ГРК) при Глав­ли­те, а с 1933 го­да – са­мо­сто­я­тель­ное Глав­ное управ­ле­ние по кон­тро­лю за зре­ли­ща­ми и ре­пер­ту­а­ром) про­смат­ри­ва­ла все филь­мы: ино­стран­ные и рус­ские, как но­вые, так и до­ре­во­лю­ци­он­ные. Она опре­де­ля­ла, ка­кие до­пу­стить к про­ка­ту, ка­кие ре­ко­мен­до­вать к огра­ни­чен­но­му по­ка­зу, а ка­кие – без­услов­но за­пре­тить, кон­фис­ко­вать как в по­зи­ти­вах, так и в нега­ти­вах. Ко­мис­сия мог­ла при­оста­нав­ли­вать окон­ча­тель­ное ре­ше­ние, ука­зав, ка­кие из­ме­не­ния необ­хо­ди­мо вне­сти в фильм, что­бы его мож­но бы­ло до­пу­стить к по­ка­зу. То есть цен­зу­ра, не огра­ни­чи­ва­ясь про­стым за­пре­том, взя­лась за по­ли­ти­че­ское ре­дак­ти­ро­ва­ние. Та­кое «ре­дак­ти­ро­ва­ние» бы­ло осу­ществ­ле­но, на­при­мер, при экра­ни­за­ции по­ве­сти Ма­ри­эт­ты Шагинян «Месс Менд». По­явив­шись в про­ка­те в кон­це 1920-х го­дов, этот ко­ме­дий­ный де­тек­тив вы­звал боль­шой зри­тель­ский ин­те­рес. Еще бы! Сце­на­ри­ста­ми и ре­жис­се­ра­ми филь­ма бы­ли два боль­ших ма­сте­ра – Фё­дор Оцеп и Бо­рис Бар­нет. В глав­ной ро­ли бли­стал по­пу­ляр­ней­ший Игорь Ильин­ский. Од­на­ко по­чти сра­зу же по- каз за­пре­ти­ла цен­зу­ра, ко­то­рая по­тре­бо­ва­ла от со­зда­те­лей «изъ­ять все сце­ны уча­стия ГПУ в лик­ви­да­ции аван­тю­ры, вы­ре­зать до­прос Ильин­ско­го под ду­лом ре­воль­ве­ра в ми­ли­ции, со­кра­тить сце­ну с тан­цем негри­тян­ки, вы­ре­зать все круп­ные пла­ны мор­до­боя». Толь­ко по­сле это­го ре­пер­ту­ар­ная ко­мис­сия раз­ре­ши­ла вер­нуть фильм на экран, но с за­пре­том к вы­во­зу за гра­ни­цу. Мы­тар­ства с кар­ти­ной не про­шли для ее со­зда­те­лей да­ром. Бо­рис Бар­нет вер­нул­ся к де­тек­тив­но­му жан­ру толь­ко че­рез два де­ся­ти­ле­тия, по­ста­вив зна­ме­ни­тую ки­но­лен­ту «По­двиг раз­вед­чи­ка» (1947). А Фё­дор Оцеп с 1929 го­да жил и ра­бо­тал в Гер­ма­нии, а по­том во Фран­ции и США. По этой при­чине фильм сно­ва, на этот раз уже на дол­гие го­ды, убра­ли от зри­те­ля. С на­ча­ла 1931 го­да ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вая ра­бо­та цен­зу­ры в ки­но до­стиг­ла та­ко­го раз­ма­ха, что Глав­лит счел необ­хо­ди­мым подготовить и вы­пу­стить для сво­их ра­бот­ни­ков спе­ци­аль­ный том «Ука­за­те­ля ГРК» с по­дроб­ны­ми по­яс­не­ни­я­ми, что и как на­до вы­ре­зать. По ме­ре ро­ста ки­но­про­из­вод­ства по­сто­ян­но дей­ству­ю­щий от­ряд «ма­сте­ров ху­до­же­ствен­но­го вы­ре­за­ния» рас­ши­рял­ся за счет кураторов из со­от­вет­ству­ю­щих от­де­лов ЦК, ми­ни­стерств, ве­домств и са­мих ки­но­сту­дий. Од­но­вре­мен­но процесс цен­зу­ри­ро­ва­ния все бо­лее сме­щал­ся к на­чаль­ным эта­пам твор­че­ства. То есть к ста­дии, ко­гда филь­ма еще не бы­ло, а ав­тор­ский за­мы­сел су­ще­ство­вал толь­ко на бу­ма­ге в фор­ме сце­на­рия или да­же за­яв­ки. К на­ча­лу 1970-х го­дов сло­жи­лась си­сте­ма, ко­то­рую про­слав­лен­ный ре­жис­сер Геор­гий Да­не­лия в ав­то­био­гра­фи­че­ской книж­ке опи­сал так: «Сна­ча­ла его (сце­на­рий) дол­жен был при­нять ре­дак­тор объ­еди­не­ния, по­том ред­кол­ле­гия объ­еди­не­ния, ку­да вхо­ди­ли штат­ные и вне­штат­ные ре­дак­то­ры, по­том худ­со­вет объ­еди­не­ния: все те же ре­дак­то­ры плюс ре­жис­се­ры, сце­на­ри­сты и парт­орг. По­том ред­кол­ле­гия «Мос­филь­ма», по­том глав­ный ре­дак­тор «Мос­филь­ма», по­том ди­рек­тор «Мос­филь­ма», а уж по­том сце­на­рий от­прав­ля­ли в Го­с­ки­но. Там его чи­тал ре­дак­тор, ку­ри­ру­ю­щий сту­дию «Мос­фильм», и пред­став­лял на ред­кол­ле­гию Го­с­ки­но. По­том его чи­тал глав­ный ре­дак­тор Го­с­ки­но и пред­став­лял ми­ни­стру или, в край­нем слу­чае, за­ме­сти­те­лю ми­ни­стра. И толь­ко по­сле все­го это­го пу­ти фильм за­пус­ка­ли (или

как по оче­ре­ди ру­ко­во­ди­ли со­вет­ским ки­но ста­рый боль­ше­вик, быв­ший та­пер и ис­кус­ство­вед в штат­ском

не за­пус­ка­ли) в про­из­вод­ство. На лю­бом эта­пе мог­ли сде­лать за­ме­ча­ния, и ав­то­ры бы­ли обя­за­ны их учесть. Го­то­вый фильм про­де­лы­вал та­кой же путь, но толь­ко его еще от­сы­ла­ли на кон­суль­та­цию в ЦК, в ГПУР (Глав­ное по­ли­ти­че­ское управ­ле­ние ар­мии) и «при­част­но­му» ве­дом­ству: ес­ли фильм о плот­ни­ке, то ми­ни­стру стро­и­тель­ства, ес­ли о де­ре­вен­ском вер­то­лет­чи­ке – ми­ни­стру авиа­ции и т.д.». Ре­жис­сер за­вер­ша­ет этот пас­саж лю­бо­пыт­ной ре­мар­кой: «Как-то в За­пад­ном Бер­лине немец­кий про­кат­чик, ку­пив­ший кар­ти­ну Мень­шо­ва «Москва сле­зам не ве­рит», по­хва­стал­ся мне, что в Гер­ма­нии за ме­сяц уже по­смот­ре­ли фильм сто ты­сяч зри­те­лей. Я ему ска­зал, что у нас та­кое ко­ли­че­ство лю­дей толь­ко при­ни­ма­ет фильм». Во вре­ме­на «со­вет­ской мо­ло­до­сти» та­ко­го стол­по­тво­ре­ния во­круг при­ем­ки ки­но­кар­тин не на­блю­да­лось. И не толь­ко из-за то­го, что филь­мов де­ла­лось не так уж мно­го. Но по­то­му, что окон­ча­тель­но и бес­по­во­рот­но ре­шал их экран­ную судь­бу глав­ный оцен­щик все­го пре­крас­но­го – то­ва­рищ Ста­лин. Вождь созна­вал, что на­чи­ная с 1930-х го­дов ки­но ста­ло лю­би­мым зре­ли­щем мил­ли­о­нов. Си­дя­щие в за­ле узна­ва­ли в ки­но­ге­ро­ях се­бя, сво­их близ­ких, зна­ко­мых. Ак­те­рам на экране ве­ри­ли, под­ра­жа­ли, их име­на­ми на­зы­ва­ли де­тей. В них влюб­ля­лись или их нена­ви­де­ли. Оста­вить та­кое мощ­ное сред­ство воз­дей­ствия на ду­ши и умы лю­дей без при­смот­ра Ста­лин, ко­неч­но, не мог. По­это­му в Кремль на лич­ный про­смотр к во­ждю от­во­зи­лись все бо­лее или ме­нее круп­ные ра­бо­ты – ху­до­же­ствен­ные, до­ку­мен­таль­ные, на­уч­но-по­пу­ляр­ные. Под­ход во­ждя к ис­кус­ству был жест­ким, праг­ма­тич­ным и ис­клю­чал «бес­по­лез­ные эс­те­ти­че­ские из­ли­ше­ства». Сто­и­ло, на­при­мер, Ан­дрею Пла­то­но­ву на­пи­сать зна­ме­ни­тый «Кот­ло­ван», по­ка­зав­ший всю бю­ро­кра­ти­че­скую кор­ро­зию со­вет­ской си­сте­мы, как он тут же удо­сто­ил­ся ста­лин­ской ре­пли­ки: «То­ва­рищ Пла­то­нов – сво­лочь». Есте­ствен­но, та­ких «сво­ло­чей» в стране бы­ло не­ма­ло. И на всех да­же у Ста­ли­на рук не хва­та­ло. По­это­му при­шлось при­вле­кать по­мощ­ни­ков.

Ки­но­э­по­пея то­ва­ри­ща Шу­мяц­ко­го

Двое пер­вых вы­со­кое до­ве­рие не оправ­да­ли. Ста­рый боль­ше­вик, член РСДРП с 1903 го­да Бо­рис Шу­мяц­кий по­сле ру­ко­вод­ства во­ору­жен­ны­ми вы­ступ­ле­ни­я­ми в Крас­но­яр­ске и Вла­ди­во­сто­ке, а так­же от­вет­ствен­ной парт­ра­бо­ты в ар­мии во вре­мя Граж­дан­ской вой­ны был пе­ре­бро­шен на ди­пло­ма­ти­че­ский фронт, по­том на под­го­тов­ку ре­во­лю­ци­он­ных кад­ров, а в 1930 го­ду стал пред­се­да­те­лем «Со­юз­ки­но». Три го­да спу­стя непо­сред­ствен­ное ру­ко­вод­ство ки­но­про­цес­сом бы­ло пе­ре­да­но Ко­ми­те­ту по де­лам ис­кусств, где Шу­мяц­кий воз­гла­вил Го­су­дар­ствен­ное управ­ле­ние ки­но­фо­то­про­мыш­лен­но­сти. Пер­вой и глав­ной обя­зан­но­стью но­во­го на­чаль­ни­ка ста­ла ре­а­ли­за­ция за­мыс­лов во­ждя, ис­пол­не­ние его ука­за­ний. Как стро­и­лась эта ра­бо­та, мож­но про­ил­лю­стри­ро­вать на при­ме­ре филь­ма ре­жис­се­ра Фри­дри­ха Эрм­ле­ра «Ве­ли­кий граж­да­нин». По­став­лен­ная в ро­ко­вом 1937 го­ду и по­свя­щен­ная жиз­ни и тра­ги­че­ской ги­бе­ли Сер­гея Ки­ро­ва, эта ки­но­лен­та ста­ла чуть ли не про­грамм­ной в ис­кус­стве до­во­ен­но­го ста­ли­низ­ма. Вождь лич­но пра­вил сце­на­рий. А по­том на­пи­сал Бо­ри­су Шу­мяц­ко­му раз­вер­ну­тое пись­мо-ука­за­ние: чтоб, де­скать, без са­мо­де­я­тель­но­сти. Шу­мяц­кий по­ни­мал, что до­воль­ная улыб­ка во­ждя еще ни­че­го не озна­ча­ет. По­то­му что хо­ро­шо пом­нил го­ме­ри­че­ский хо­хот, ко­то­рый сто­ял 14 июля 1934 го­да на ноч­ном про­смот­ре филь­ма «Ве­се­лые ре­бя­та» в неболь­шом крем­лев­ском ки­но­за­ле. Са­мую живую ре­ак­цию у то­ва­ри­ща Ста­ли­на, а вслед за ним и дру­гих чле­нов По­лит­бю­ро – Во­ро­ши­ло­ва, Ка­га­но­ви­ча, Жданова – вы­зва­ли сце­ны с ры­бой, на пля­же и с пе­ре­клич­кой ста­да. Во­ждя по­ко­ри­ли ве­се­лые ре­пли­ки од­но­го из сце­на­ри­стов филь­ма Ни­ко­лая Эрд­ма­на, ко­то­рый уже год как был аре­сто­ван и в ночь крем­лев­ско­го про­смот­ра на­хо­дил­ся в ла­ге­ре в Ени­сей­ске. Фа­ми­лия Эрд­ма­на в тит­рах «Ве­се­лых ре­бят» не зна­чи­лась. Да­лее по­сле­до­ва­ло «де­ло Сер­гея Эй­зен­штей­на», свя­зан­ное с экра­ни­за­ци­ей клас­си­че­ской со­вет­ской ле­ген­ды о Пав­ли­ке Мо­ро­зо­ве. Со­глас­но ей, юный и прин­ци­пи­аль­ный ге­рой до­нес в ком­пе­тент­ные ор­га­ны на род­но­го от­ца – тот, де­скать, со­про­тив­ля­ет­ся кол­лек­ти­ви­за­ции и сры­ва­ет по­став­ки зер­на го­су­дар­ству. В от­мест­ку ку-

ла­ки, со­общ­ни­ки от­ца, Пав­ли­ка уби­ли. На са­мом де­ле мно­гое в этой ис­то­рии бы­ло пе­ре­вер­ну­то с ног на го­ло­ву ра­бот­ни­ка­ми ГПУ. Знав­ший об этом Ста­лин в раз­го­во­ре с со­рат­ни­ка­ми вел се­бя дво­я­ко. Сна­ча­ла он гнев­но от­ре­а­ги­ро­вал на по­сту­пок Пав­ли­ка сло­ва­ми: «Насто­я­щая ма­лень­кая сви­нья, до­нес на сво­е­го соб­ствен­но­го от­ца!» Од­на­ко тут же ци­нич­но за­ме­тил, что это де­ло нуж­но «ис­поль­зо­вать для про­па­ган­ды кол­лек­ти­ви­за­ции». По­сле та­ко­го ука­за­ния в те­че­ние по­сле­ду­ю­щих лет име­нем юно­го ге­роя на­зы­ва­ли ули­цы, пло­ща­ди, двор­цы пи­о­не­ров, фаб­ри­ки, за­во­ды. Бы­ла да­же на­пи­са­на сим­фо­ни­че­ская по­э­ма. А уж идея филь­ма пря­мо-та­ки но­си­лась в воз­ду­хе. Про­тив пе­ре­име­но­ва­ний вождь не воз­ра­жал. Про­мол­чал и по по­во­ду сим­фо­нии. Но к экра­ни­за­ции от­нес­ся на­сто­ро­жен­но. По­то­му что опа­сал­ся: ма­ло ли до че­го до­ко­па­ет­ся и как все ин­тер­пре­ти­ру­ет ре­жис­сер. Тем бо­лее та­кой, как Эй­зен­штейн! И ведь как в во­ду гля­дел. На про­смот­ре фраг­мен­тов в Крем­ле кар­ти­на, по­лу­чив­шая на­зва­ние «Бежин луг», Ста­ли­ну не по­нра­ви­лась. Но са­мое боль­шое его недо­воль­ство вы­зва­ло управ­ле­ние ки­но­про­цес­сом со сто­ро­ны то­ва­ри­ща Шу­мяц­ко­го. По­это­му здесь же на клоч­ке бу­ма­ги со­рат­ни­ки на­бро­са­ли ре­ше­ние По­лит­бю­ро, ко­то­рое ста­ло эпо­халь­ным в де­ле уста­нов­ле­ния то­таль­но­го кон­тро­ля над ки­не­ма­то­гра­фом. По­чти каж­дый пункт это­го до­ку­мен­та со­дер­жал упрек в ад­рес Шу­мяц­ко­го. Ему ука­за­ли на недо­пу­сти­мость за­пус­ка в про­из­вод­ство филь­мов без пред­ва­ри­тель­но утвер­жде­ния им точ­но­го сце­на­рия и диа­ло­гов. А так­же обя­за­ли: твор­че­ских ра­бот­ни­ков при­стру­нить, а ви­нов­ных в за­тяж­ке с за­пре­ще­ни­ем этой «ан­ти­ху­до­же­ствен­ной, по­ли­ти­че­ски несо­сто­я­тель­ной по­ста­нов­ки» на­ка­зать. Кро­ме то­го, Бо­рис Шу­мяц­кий удо­сто­ил­ся лич­но­го по­ру­че­ния Ста­ли­на. Вы­пол­няя его, он опуб­ли­ко­вал 19 мар­та 1937 го­да в «Прав­де» раз­гром­ную ста­тью о филь­ме. В те вре­ме­на та­кая пуб­ли­ка­ция в глав­ной га­зе­те ста­ви­ла точ­ку на твор­че­ской био­гра­фии лю­бо­го ху­дож­ни­ка. И 16 ап­ре­ля Эй­зен­штейн – ки­но­ма­стер ми­ро­во­го уров­ня, ав­тор «Бро­не­нос­ца «Потёмкина», во­шед­ше­го в де­сят­ку луч- ших ки­но­кар­тин всех вре­мен и на­ро­дов, – от­пра­вил Шу­мяц­ко­му пол­ное от­ча­я­нья пись­мо с ни­жай­шей прось­бой не ли­шать его воз­мож­но­сти ра­бо­тать в ки­но. В слу­чае от­ка­за он да­же гро­зил­ся по­кон­чить жизнь са­мо­убий­ством. Ста­ли­ну по­доб­ная жерт­ва бы­ла не нуж­на. Та­ко­го ка­либ­ра твор­цов он пла­ни­ро­вал не лик­ви­ди­ро­вать, а пе­ре­ко­вы­вать. Од­на­ко тут яв­но пе­ре­ста­рал­ся Шу­мяц­кий. Во-пер­вых, он – буд­то ему при­над­ле­жа­ло по­след­нее сло­во – пе­ре­пра­вил пись­мо ре­жис­се­ра Ста­ли­ну со сво­им ка­те­го­ри­че­ским «нет». Во-вто­рых, под­вер­стал к это­му по­сла­нию лич­ную жа­ло­бу на «энер­гич­ную по­пыт­ку ря­да то­ва­ри­щей вос­ста­но­вить С. Эй­зен­штей­на на ра­бо­те в ки­но». В-тре­тьих, да­же поз­во­лил се­бе подготовить проект по­ста­нов­ле­ния ЦК. Сло­вом, взял, как го­во­рит­ся, не по чи­ну. А это то­ва­рищ Ста­лин счи­тал глав­ным по­ро­ком пред­ста­ви­те­лей ста­рой боль­ше­вист­ской гвар­дии. И по­это­му тут же вме­шал­ся в си­ту­а­цию. В ре­зуль­та­те че­рез два ме­ся­ца по­сле ре­ше­ния о «Бе­жине лу­ге» ка­ра­тель­ные ме­ры в от­но­ше­нии ве­ли­ко­го ре­жис­се­ра бы­ли смяг­че­ны. В ка­че­стве ли­те­ра­тур­но­го ко­мис­са­ра-сце­на­ри­ста ему сна­ча­ла от­ря­ди­ли Все­во­ло­да Виш­нев­ско­го. А ко­гда фильм «Мы, рус­ский на­род» яв­но не по­лу­чил­ся, при­ста­ви­ли дру­го­го «сце­нар­но­го дядь­ку» – Пет­ра Пав­лен­ко. Это со­труд­ни­че­ство ока­за­лось про­дук­тив­ней: по­явил­ся зна­ме­ни­тый фильм «Алек­сандр Нев­ский». Ну а пе­сен­ка не впи­сав­ше­го­ся в ста­лин­ский стиль ру­ко­вод­ства Шу­мяц­ко­го бы­ла спе­та. 8 ян­ва­ря 1938 го­да ста­рый боль­ше­вик, один из пер­вых пред­се­да­те­лей «Сов­ки­но», был аре­сто­ван и ле­том то­го же го­да при­го­во­рен к выс­шей ме­ре на­ка­за­ния «за по­пыт­ку ор­га­ни­зо­вать в про­смот­ро­вом ки­но­за­ле в Крем­ле тер­ро­ри­сти­че­ский акт про­тив то­ва­ри­ща Ста­ли­на».

Всем сто­ять по стен­ке!

Вто­рой ста­лин­ский ки­но­на­зна­че­нец был че­ло­ве­ком че­кист­ской за­квас­ки, крайне нуж­ной Ста­ли­ну в тот мо­мент. Ибо на дво­ре сто­ял 1938 год. И ком­пакт­ный главк Шу­мяц­ко­го, став­ше­го в од­но­ча­сье «тер­ро­ри­стом», бы­ло ре­ше­но пре­об­ра­зо­вать в Ко­ми­тет по де­лам ки­не­ма­то­гра­фии при Сов­нар­ко­ме СССР. В свя­зи с но­вым, по­вы­шен­ным ста­ту­сом ка­д­ро­вый че­кист Ду­кель­ский в ро­ли гла­вы Ки­но­ко­ми­те­та ока­зал­ся ко дво­ру. Кро­ме то­го, он не чужд был и ис­кус­ства. Ро­див­шись в се­мье мел­ко­го чи­нов­ни­ка и по­лу­чив об­ра­зо­ва­ние в трех­класс­ном еврей­ском ка­зен­ном учи­ли­ще, Се­мён Ду­кель­ский про­дол­жил свои «уни­вер­си­те­ты» в част­ной му­зы­каль­ной шко­ле. По­сле че­го, соб­ствен­но, и по­гру­зил­ся в вол­шеб­ный мир си­не­ма­то­гра­фа: ра­бо­тал та­пе­ром в ки­но­те­ат­рах Ели­за­вет­гра­да, Ки­е­ва, Боб­рин­ска и Пе­тер­бур­га. Из­вест­но, что ок­тябрь 1917 го­да Ду­кель­ский встре­тил «во все­ору­жии». Нет, Зим­ний он штур­мо­вать не по­бе­жал, но в пар­тию боль­ше­ви­ков всту­пил. И в 1918 го­ду за­нял от­вет­ствен­ный пост по­мощ­ни­ка на­чаль­ни­ка снаб­же­ния Фин­лянд­ской крас­ной гвар­дии. Даль­ше – вы­ше. В 1919 го­ду Ду­кель­ский за­сту­па­ет на пост на­чаль­ни­ка об­ще­го от­де­ла Нар­ко­ма­та по во­ен­ным де­лам РСФСР. И ско­ро ста­но­вит­ся пред­ста­ви­те­лем упол­но­мо­чен­но­го Со­ве­та обо­ро­ны Укра­и­ны. Прав­да, за­тем в его био­гра­фии про­ис­хо­дит невы­яс­нен­ный сбой: та­кой боль­шой на­чаль­ник вдруг ока­зы­ва­ет­ся ря­до­вым 520-го пол­ка. Но по­том сно­ва кру­той взлет. И не по ка­кой-ни­будь там ки­но­му­зы­каль­ной, снаб­жен­че­ской или кан­це­ляр­ской ча­сти. А на са­мом пе­ре­до­вом участ­ке борь­бы с бан­ди­тиз­мом и контр­ре­во­лю­ци­ей. На­чав со скром­ной долж­но­сти сек­ре­та­ря сек­рет­но-по­ли­ти­че­ско­го от­де­ла на Юж­ном фрон­те, он уже на сле­ду­ю­щий год стал пред­се­да­те­лем Одес­ской губ­че­ка, с ор­де­ном Крас­но­го Зна­ме­ни на френ­че. По окон­ча­нии Граж­дан­ской вой­ны орденоносец вре­мен­но вер­нул­ся к мир­но­му тру­ду. Од­на­ко, как толь­ко на­сту­пи­ло про­зор­ли­во пред­ска­зан­ное Ста­ли­ным обостре­ние клас­со­вой борь­бы, Ду­кель­ско­го сно­ва при­зва­ли в ря­ды ВЧК-ОГПУ. В 1930 го­ду этот уни­вер­саль­ный сол­дат ста­но­вит­ся пол­пре­дом ОГПУ по Цен­траль­но-Чер­но­зем­ной об­ла­сти, ак­тив­но ор­га­ни­зуя мас­со­вые ре­прес­сии в Цен­траль­ной Рос­сии и на Укра­ине. В 1937 го­ду Ду­кель­ский – со­труд­ник для осо­бых по­ру­че­ний при нар­ко­ме внут­рен­них дел СССР Ни­ко­лае Ежо­ве. По­сколь­ку по­след­ний из­на­чаль­но сов­ме­щал свою ко­сто­лом­ную долж­ность гла­вы НКВД с по­стом сек­ре­та­ря ЦК, ку­ри­ру­ю­ще­го во­про­сы ли­те­ра­ту­ры и ис­кус­ства, Ду­кель­ский сно­ва по­гру­зил­ся в вол­шеб­ный мир, где при­чуд­ли­во пе­ре­пле­та­лись мас­со­вые аре­сты и рас­суж­де­ния о ху­до­же­ствен­ном осво­е­нии со­ци­а­ли­сти­че­ской дей­стви­тель­но­сти. Та­ко­го «ис­кус­ство­ве­да», да еще со зна­ком «По­чет­ный ра­бот­ник ВЧК-ГПУ», Ста­лин не мог не за­ме­тить. В мар­те 1938 го­да Ду­кель­ско­го на­зна­ча­ют пред­се­да­те­лем Ко­ми­те­та по де­лам ки­не­ма­то­гра­фии. Явив­шись по­ут­ру в уют­ное зда­ние в Гнезд­ни­ков­ском пе­ре­ул­ке, пред­се­да­тель пер­вым де­лом при­ка­зал уда­лить из при­ем­ной все сту­лья. – За­чем? – роб­ко спро­сил сек­ре­тарь. – Они у ме­ня все бу­дут по стен­ке сто­ять! Из «них» пер­вым на при­ем к ки­но­на­чаль­ни­ку при­шел ре­жис­сер Гри­го­рий Рошаль. Сек­ре­тарь, как по­ла­га­ет­ся, до­ло­жил. – Кто та­кой? – по­ин­те­ре­со­вал­ся шеф. – Это наш ста­рей­ший ки­но­ре­жис­сер, – ис­пу­ган­но по­яс­нил сек­ре­тарь. – Лад­но! – несколь­ко смяг­чил­ся Ду­кель­ский. – Вве­ди­те! Пре­бы­ва­ние Ду­кель­ско­го в Ки­но­ко­ми­те­те сов­па­ло с по­яв­ле­ни­ем ря­да по­ста­нов­ле­ний По­лит­бю­ро, со­глас­но ко­то­рым бы­ли утвер­жде­ны сце­нар­ный со­вет и план про­из­вод­ства пол­но­мет­раж­ных ки­но­кар­тин на 1939 год. В Со­вет, со­здан­ный как со­ве­ща­тель­ный ор­ган при пред­се­да­те­ле, кро­ме ис­пы­тан­ных бой­цов, Виш­нев­ско­го и Пав­лен­ко, во­шли ува­жа­е­мые ре­жис­се­ры: Ми­ха­ил Ромм, Лео­нид Трау­берг, Все­во­лод Пу­дов­кин и дру­гие. Од­на­ко но­вый пред­се­да­тель так рья­но взял­ся ис­пол­нять вы­со­кие ука­за­ния, что сна­ча­ла сник­ли твор­цы, а по­том на­чал увя­дать и весь ки­но­про­цесс. Из 24 ки­но­кар­тин пла­на 1939 го­да по-на­сто­я­ще­му зна­чи­мы­ми ока­за­лись все­го три. При­ки­нув ре­зуль­тат по­чти го­до­вой ра­бо­ты сво­е­го вы­дви­жен­ца, Ста­лин раз­вел ру­ка­ми. По его рас­по­ря­же­нию твор­цов сроч­но при­ве­ли в чув­ство гос­пре­ми­я­ми. 23 мар­та 1939 го­да спе­ци­аль­ным по­ста­нов­ле­ни­ем По­лит­бю­ро ре­жис­сер Ми­ха­ил Ромм за по­ста­нов­ку ки­но­кар­ти­ны «Ле­нин в 1918 го­ду» по­лу­чил 100 ты­сяч руб­лей. Ре­жис­се­ру Алек­сан­дру До­в­жен­ко за фильм «Щорс» то­же вы­да­ли 100 ты­сяч. Ре­жис­се­ра Сер­гея Ют­ке­ви­ча за кар­ти­ну «Че­ло­век с ру­жьем» по­ощ­ри­ли 75 ты­ся­ча­ми. Сде­лать при этом с Ду­кель­ским то же, что и с Шу­мяц­ким, Ста­лин не за­хо­тел. Да и за что? Ну, не спра­вил­ся. За­то ве­рен. По­это­му за неде­лю до на­граж­де­ния твор­цов Ду­кель­ско­му вру­чи­ли ор­ден Ле­ни­на. А че­рез ме­сяц от гре­ха по­даль­ше ти­хо пе­ре­бро­си­ли… в Нар­ко­мат мор­ско­го фло­та. По­том Ду­кель­ско­го мно­го ку­да пе­ре­бра­сы­ва­ли. По­ка в кон­це кон­цов «глав­ный ки­но­вед» и май­ор ГБ на це­лых пять лет не «при­швар­то­вал­ся» к крес­лу за­ме­сти­те­ля нар­ко­ма-ми­ни­стра юс­ти­ции РСФСР. И здесь он ока­зал­ся при­ча­стен к ор­га­ни­за­ции ре­прес­сий по­сле Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны. В июне 1953 го­да, то есть уже по­сле смер­ти сво­е­го вы­со­ко­го по­кро­ви­те­ля, в чис­ле дру­гих оди­оз­ных лич­но­стей, за­ме­шан­ных в ре­прес­си­ях, Ду­кель­ский был от­прав­лен на пен­сию со­юз­но­го зна­че­ния. И по­сле кон­чи­ны, как вид­ный го­су­дар­ствен­ный де­я­тель, был с по­че­стя­ми по­хо­ро­нен на пре­стиж­ном Но­во­де­ви­чьем клад­би­ще в Москве.

При­двор­ный ки­но­ме­ха­ник

Член ВКП(б) с 1918 го­да Иван Гри­го­рье­вич Большаков в свет­лое ком­му­ни­сти­че­ское бу­ду­щее ве­рил без­за­вет­но. Но пар­тий­но­стью сво­ей не ки­чил­ся, а по­ла­гал­ся на жи­тей­скую муд­рость и зна­ние нра­вов крем­лев­ско­го дво­ра. Иван Гри­го­рье­вич во­об­ще был че­ло­ве­ком в выс­шей сте­пе­ни зна­ю­щим и ор­га­ни­зо­ван­ным. В кон­це 1920-х го­дов окон­чил Мос­ков­ский ин­сти­тут на­род­но­го хо­зяй­ства им. Пле­ха­но­ва. А за­тем Ин­сти­тут Крас­ной про­фес­су­ры. В кон­це 1930-х его вы­дви­ну­ли в пра­ви­тель­ствен­ный ап­па­рат, к то­гдаш­не­му пред­се­да­те­лю Со­ве­та ми­ни­стров и бли­жай­ше­му к Ста­ли­ну че­ло­ве­ку Вя­че­сла­ву Мо­ло­то­ву. В хо­зяй­стве это­го пре­мьер-ми­ни­стра, ко­то­ро­го за ис­ступ­лен­но-ка­би­нет­ный стиль ру­ко­вод­ства на­зы­ва­ли за гла­за Же­лез­ной Зад­ни­цей, тол­ко­вый, гра­мот­ный и крайне ис­пол­ни­тель­ный Иван Гри­го­рье­вич при­шел­ся ко дво­ру. В 1938 го­ду Боль­ша­ко­ва на­зна­чи­ли управ­ля­ю­щим де­ла­ми Сов­нар­ко­ма, где его раз­гля­дел сам «отец на­ро­дов». Ров­но че­рез год Большаков сме­нил Ду­кель­ско­го на по­сту пред­се­да­те­ля. И да­лее, по­лу­чив в 1946 го­ду чин ми­ни­стра, без ма­ло­го 15 лет воз­глав­лял оте­че­ствен­ную ки­не­ма­то­гра­фию. Большаков для во­ждя был не бо­лее чем об­слу­гой, «глав­ным при­двор­ным ки­но­ме­ха­ни­ком». Некой при­над­леж­но­стью про­смот­ро­во­го за­ла, ко­то­рая ожи­ва­ет толь­ко при от­ве­тах на во­про­сы по хо­ду про­смот­ра. Во­про­сы бы­ва­ли са­мые неожи­дан­ные. Во­ждя ин­те­ре­со­вал то тип про­мельк­нув­ше­го на экране па­ро­во­за, то ан­кет­ные дан­ные ак­те­ра, вне­сен­но­го в тит­ры са­мы­ми мел­ки­ми бук­ва­ми. Но у эн­цик­ло­пе­ди­че­ски под­ко­ван­но­го Боль­ша­ко­ва все­гда был го­тов чет­кий от­вет. Он во­об­ще умел от­ве­чать «с ли­ста», не за­гля­ды­вая в за­пи­си. Что, как из­вест­но, вождь очень це­нил. Не слу­чай­но во вре­мя вой­ны Ста­лин от­да­вал пред­по­чте­ние тем шта­би­стам, ко­то­рые мог­ли ему на­изусть до­ло­жить опе­ра­тив­ную кар­ту. И все же был во­прос, от­ве­та на ко­то­рый у Ива­на Гри­го­рье­ви­ча не смог до­бить­ся да­же Ста­лин. Во­прос ка­сал­ся оцен­ки филь­ма. То, что по­став­лен­ный на ки­но Большаков впе­ред не лез, а ждал ста­лин­ско­го сло­ва, де­ла­ло его в гла­зах во­ждя луч­шим ки­но­управ­ля­ю­щим. Был у Ива­на Гри­го­рье­ви­ча и дру­гой та­лант, объ­яс­ня­ю­щий фе­но­мен его слу­жеб­но­го дол­го­ле­тия. Большаков ни­ко­гда не втя­ги­вал­ся в по­ли­ти­че­ские иг­ры. В раз­бор­ках с под­чи­нен­ны­ми он не спи­хи­вал на их пле­чи свою от­вет­ствен­ность. И да­же в весь­ма рис­ко­ван­ных об­сто­я­тель­ствах не от­да­вал лю­дей «на за­кла­ние». В этом сво­ем че­ло­ве­че­ском ка­че­стве он был не вполне ста­лин­ским ми­ни­стром. Сам Большаков как гла­ва ве­дом­ства не пе­ре­оце­ни­вал свою роль. Близ­ко знав­шие его лю­ди сви­де­тель­ству­ют, что ка­кто он при­знал­ся: «Я все­го лишь из­воз­чик, пе­ре­во­зя­щий ко­роб­ки с ки­но­лен­та­ми». По­это­му, жи­вой и здо­ро­вый, в 1950 го­ду он бла­го­по­луч­но стал кан­ди­да­том ис­кус­ство­ве­де­ния. А на сле­ду­ю­щий по­сле смер­ти Ста­ли­на год на­чал плав­ное пе­ре­ме­ще­ние с од­но­го важ­но­го го­су­дар­ствен­но­го по­ста на дру­гой. И был да­же од­но вре­мя за­ме­сти­те­лем ми­ни­стра внеш­ней тор­гов­ли СССР.

Для Го­с­ки­но на­сту­пи­ли иные вре­ме­на. При­шли но­вые хо­зя­е­ва. Прав­да, по­чти с те­ми же власт­ны­ми за­маш­ка­ми и по­чти с та­ким же неуем­ным же­ла­ни­ем вы­да­вать «по­хо­рон­ки» все­му, что не впи­сы­ва­лось в их по­ня­тия и дог­мы. В се­ре­дине про­шло­го ве­ка роль вер­хов­но­го ки­но­цен­зо­ра пе­ре­шла от Ста­ли­на к груп­пе его быв­ших со­рат­ни­ков. По­сле трех де­ся­ти­ле­тий же­сто­чай­ше­го ав­то­ри­та­риз­ма на­ро­ду пре­под­нес­ли обе­ща­ние «ле­нин­ско­го кол­лек­тив­но­го ру­ко­вод­ства». Од­на­ко стра­на по-преж­не­му при­над­ле­жа­ла на­чаль­ству. От ки­но, как и от про­чих ви­дов ис­кус­ства, по-преж­не­му тре­бо­ва­ли его идей­но об­слу­жи­вать. Тре­бо­ва­ли и те, кто, как ста­лин­ский пред­се­да­тель Ко­ми­те­та по де­лам ки­не­ма­то­гра­фии Се­мён Ду­кель­ский, вго­нял твор­цов в столб­няк гор­дой фра­зой «я бес­по­щад­ный сол­дат пар­тии». И те, кто при этом все же ис­пы­ты­вал некий внут­рен­ний дис­ком­форт.

Пря­мые как ду­га

Ослуш­ни­ков, прав­да, боль­ше к стен­ке не ста­ви­ли. Про­сто фильм на­чи­на­ли цен­зу­ро­вать, бра­ко­вать и «ис­прав­лять» уже на са­мых ран­них ста­ди­ях. Го­то­вую кар­ти­ну гна­ли по вто­ро­му кру­гу, сно­ва цен­зу­руя воплощение за­мыс­ла, тре­буя ис­прав­ле­ний, что­бы про­гнать его по­даль­ше от зри­тель­ских глаз «тре­тьим экра­ном» или во­об­ще от­пра­вить на пол­ку. Та­кая ме­то­да по­тре­бо­ва­ла со­зда­ния раз­ветв­лен­ной служ­бы идео­ло­ги­че­ско­го кон­тро­ля в ви­де ре­дак­то­ров (толь­ко в иг­ро­вом ки­но к кон­цу 1960-х го­дов их кор­пус на­счи­ты­вал свы­ше 400 душ), сце­нар­ных кол­ле­гий, ху­до­же­ствен­ных со­ве­тов, ве­дом­ствен­ной кол­ле­гии, воз­глав­ля­е­мой ми­ни­стром и его за­ма­ми. Вся эта рать би­лась, по су­ти, над ре­ше­ни­ем од­ной за­да­чи – сде­лать фильм «про­хо­ди­мым». Под этим же­лу­доч­но-ки­шеч­ным тер­ми­ном под­ра­зу­ме­ва­лось, что ки­но­ра­бо­та долж­на по­лу­чить одоб­ре­ние на­чаль­ства. Объ­ек­тив­но­сти ра­ди сле­ду­ет при­знать, что до­ля у ки­но­ру­ко­вод­ства бы­ла неза­вид­ная. Че­го сто­и­ло од­но об­ще­ние с крем­лев­ски­ми небо­жи­те­ля­ми и це­ков­ски­ми ку­ра­то­ра­ми! Ведь мно­гие из них бы­ли ма­ло­об­ра­зо­ван­ны­ми и ма­ло­куль­тур­ны­ми людь­ми. Под стать глав­ным ру­ле­вым бы­ли и под­руч­ные пер­во­го ря­да. По от­зы­вам са­мих це­ков­ских ве­те­ра­нов, при­ме­ром куль­тур­но­го ку­ра­то­ра мог слу­жить толь­ко один че­ло­век – Дмит­рий Ше­пи­лов, сек­ре­тарь ЦК КПСС в се­ре­дине 1950-х го­дов. Осталь­ные про­сто ре­транс­ли­ро­ва­ли в ме­ру соб­ствен­но­го по­ни­ма­ния ука­за­ния крем­лев­ско­го на­чаль­ства, пре­под­но­ся это как соб­ствен­ное убеж­де­ние, вы­стра­дан­ное в клас­со­вых бо­ях. Дмит­рий По­ли­кар­пов, в се­ре­дине 1950-х го­дов за­ве­ду­ю­щий От­де­лом куль­ту­ры ЦК, на­зы­вал это «ре­зать прав­ду-мат­ку». Зная за ним та­кую сла­би­ну и же­лая под­ла­стить­ся, один из твор­цов-подхалимов как-то ска­зал: «Слу­шай, Дмит­рий Алек­се­е­вич, за то я те­бя люб­лю, что ты че­ло­век чест­ный, прин­ци­пи­аль­ный, пря­мой». По­ли­кар­пов воз­ра­жать не стал: «Да, пря­мой. Как ду­га». При­мер­но с та­кой же пря­мо­той ре­ша­ло судь­бу ис­кус­ства и боль­шин­ство его кол­лег. При­ве­ду для иллюстрации сви­де­тель­ство за­ме­сти­те­ля Поликарпова по от­де­лу – Иго­ря Чер­но­уца­на, ко­то­рый по во­ле слу­чая ока­зал­ся сви­де­те­лем бе­се­ды то­гдаш­не­го ми­ни­стра куль­ту­ры Ни­ко­лая Ми­хай­ло­ва с ком­по­зи­то­ром Юри­ем Ша­по­ри­ным (речь шла об опе­ре «Де­каб­ри­сты»): – Мы вче­ра бы­ли на ва­шей опе­ре, и у нас есть ре­ко­мен­да­ции. Возь­ми­те бу­ма­гу, пи­ши­те. Пер­вое – у вас там есть та­кой Пе­стель. Есть ре­ко­мен­да­ция пе­ре­не­сти его во вто­рой акт. Вто­рая прось­ба та­кая – вот там Иса­кий стро­ят ра­бо­чие. На­до, что­бы ра­бо­чие ак­тив­но вклю­чи­лись в это вос­ста­ние… Ша­по­рин поз­во­лил се­бе осто­рож­но воз­ра­зить: – Ни­ко­лай Алек­сан­дро­вич, они же бы­ли да­ле­ки от на­ро­да! – Ну, я ведь пе­ре­даю свои ука­за­ния. Пи­ши­те! – как ни в чем не бы­ва­ло па­ри­ро­вал ми­нистр. И по­нес та­кое, что из­вест­ный ком­по­зи­тор был вы­нуж­ден сно­ва встрять: – Ни­ко­лай Алек­сан­дро­вич, я пи­сал опе­ру во­семь лет... Но, осо­знав, что пе­ред ним ска­ла, стих, сми­рен­но пе­ре­нес всю эк­зе­ку­цию, по­сле че­го по­ну­ро по­ки­нул ка­би­нет. Ми­хай­лов, обер­нув­шись к Чер­но­уца­ну, уста­ло вздох­нул: – Ка­кое же это труд­ное де­ло – пар­тий­ное ру­ко­вод­ство та­ки­ми вот людь­ми…

И ба­бы об­на­жен­ные в гла­зах

В на­ча­ле 1960-х го­дов пред­се­да­те­лем Гос­ко­ми­те­та по ки­не­ма­то­гра­фии СССР на­зна­чи­ли Алек­сея Ро­ма­но­ва. Пост этот он за­нял, имея за пле­ча­ми неза­кон­чен­ное выс­шее об­ра­зо­ва­ние, три кур­са Выс­ших го­су­дар­ствен­ных ли­те­ра­тур­ных кур­сов и три кур­са в Выс­шей пар­тий­ной шко­ле при ЦК ВКП(б) (за­оч­но). Ро­ма­нов дол­гое вре­мя ра­бо­тал в пе­ча­ти, а за­тем на це­лых де­сять лет уко­ре­нил­ся в ап­па­ра­те ЦК. В 1961–1962 гг. он был да­же чле­ном Бю­ро ЦК КПСС по РСФСР. Мо­гу­ще­ствен­ным по­кро­ви­те­лем Ро­ма­но­ва в Пре­зи­ди­у­ме ЦК был ста­лин­ский вы­дви­же­нец, глав­ный пар­тий­ный идео­лог Ми­ха­ил Суслов. Это был су­хой и чер­ст­вый че­ло­век, ко­то­ро­му по­всю­ду, в том чис­ле и на экране, ме­ре­щи­лись вы­пив­ка и раз­врат. По по­во­ду по­след­не­го пунк­ти­ка в ис­то­рию во­шел хре­сто­ма­тий­ный слу­чай. Ли­стая на од­ном из сек­ре­та­ри­а­тов све­жий но­мер «Жур­на­ли­ста», ко­то­рым то­гда ру­ко­во­дил Егор Яко­влев, Суслов вдруг на­чал ис­те­рич­но кри­чать: «До че­го до­шли! Го­лых баб по­ка­зы­ва­ют! Снять ре­дак­то­ра!» С по­нят­ным ин­те­ре­сом окру­же­ние бро­си­лось рас­смат­ри­вать жур­наль­ное фото. И сра­зу об­на­ру­жи­ло, что глав­ный идео­лог – то ли со­сле­пу, то ли от «за­цик­лен­но­сти» – при­нял за го­лых жен­щин об­на­жен­ный по весне бе­рез­няк. Вгля­дев­шись по­луч­ше, Суслов по­чти тут же успо­ко­ил­ся. Од­на­ко сло­во «снять» уже за­нес­ли в про­то­кол. И Яко­вле­ва сня­ли. По­хо­же, от сво­е­го вы­со­ко­го по­кро­ви­те­ля Ро­ма­нов за­ра­зил­ся той же фо­би­ей. По­то­му что на экране ему то­же ме­ре­щи­лись гу­лян­ки да пьян­ки. Их он ухит­рил­ся рас­смот­реть да­же в филь­ме «Осво­бож­де­ние». По его тре­бо­ва­нию, на­при­мер, из кар­ти­ны был вы­ре­зан эпи­зод, в ко­то­ром сол­да­ты под Но­вый год по­сле по­бед­но­го боя вы­пи­ва­ли свои фрон­то­вые сто грамм.

Ко­лы­бель­ная для во­ждя

И все же, несмот­ря на всю свою бди­тель­ность, Ро­ма­нов чуть не по­пал «под ка­ток» пер­во­го в го­су­дар­стве ли­ца. Про­изо­шло это в 1963 го­ду, ко­гда, во­пре­ки за­ве­ден­но­му на Мос­ков­ском меж­ду­на­род­ном ки­но­фе­сти­ва­ле по­ряд­ку пре­ми­ро­вать толь­ко свои, пра­виль­ные со­вет­ские филь­мы, жю­ри от­да­ло глав­ный приз вы­да­ю­ще­му­ся ита­льян­ско­му ре­жис­се­ру Фе­де­ри­ко Фел­ли­ни за кар­ти­ну «Во­семь с по­ло­ви­ной». Доб­ро­хо­ты из хру­щёв­ско­го окру­же­ния тут же до­ло­жи­ли Ни­ки­те Хру­щё­ву, что кар­ти­на «мо­дер­нист­ская». Для пер­во­го сек­ре­та­ря это бы­ло при­мер­но то же, что «ан­ти­со­вет­ская». Он немед­лен­но вы­звал Ро­ма­но­ва на ко­вер. Те же доб­ро­хо­ты жи­во­пи­са­ли, как непо­сред­ствен­ный в про­яв­ле­нии сво­их чувств Ни­ки­та Сер­ге­е­вич то­пал но­га­ми, на­зы­вал ки­но­на­чаль­ни­ка «су­ки­ным сы­ном» и гро­зил­ся вы­швыр­нуть за то, что тот «тор­пе­ди­ро­вал пле­нум по идео­ло­ги­че­ским во­про­сам». Бед­ный Ро­ма­нов чуть не по­вто­рил судь­бу пер­со­на­жа че­хов­ско­го рас­ска­за «Смерть чи­нов­ни­ка». Ку­ра­тор Ро­ма­но­ва в От­де­ле куль­ту­ры ЦК Фи­липп Ер­маш ра­дост­но по­ти­рал ру­ки. Он уже дав­но при­це­ли­вал­ся к его ми­ни­стер­ско­му порт­фе­лю, для ко­то­ро­го, объ­ек­тив­но го­во­ря, имел го­раз­до боль­ше дан­ных. Од­на­ко Хру­щёв, раз­ря­див­шись и по­остыв, по­чти ми­ро­лю­би­во бурк­нул Ро­ма­но­ву: – Ну лад­но, при­сы­лай фильм. Бу­ду смот­реть! Ер­маш, еще не знав­ший о пе­ре­мене хру­щёв­ско­го на­стро­е­ния, вдох­но­вен­но сни­мал с Ро­ма­но­ва струж­ку в сво­ем ка­би­не­те, ко­гда на дру­гом эта­же зда­ния ЦК Хру­щёв рас­по­ло­жил­ся смот­реть кра­моль­ный фильм. На­дол­го его не хва­ти­ло. Ско­ро в про­смот­ро­вом за­ле раз­дал­ся ха­рак­тер­ный храп. А вы­спав­шись, Хру­щёв за­мет­но по­доб­рел и бла­го­душ­но за­ме­тил: «Ес­ли фильм на­ве­ва­ет та­кой креп­кий сон на со­вет­ско­го че­ло­ве­ка – зна­чит, ни­че­го опас­но­го нет. Пусть идет». Ту­чи над го­ло­вой Ро­ма­но­ва раз­ве­я­лись. А Ер­маш по­пал в глу­пое по­ло­же­ние. Но сво­е­го Фи­липп Ти­мо­фе­е­вич Ер­маш все же до­бил­ся: в ав­гу­сте 1972 го­да он за­нял пост гла­вы Ко­ми­те­та по кине- ма­то­гра­фии, ко­то­рый сна­ча­ла чис­лил­ся «при», за­тем «в» Сов­мине СССР и на­ко­нец стал про­сто Ко­ми­те­том по ки­не­ма­то­гра­фии, без вся­ких при­ста­вок. Вся эта вро­де бы мы­ши­ная воз­ня с при­став­ка­ми от­ра­жа­ла сте­пень вни­ма­ния, с ко­то­рым пер­вые ли­ца Стра­ны Со­ве­тов при­гля­ды­ва­ли за оте­че­ствен­ным ки­но. Лео­нид Бреж­нев, спих­нув­ший на пен­сию слиш­ком де­я­тель­но­го Хру­щё­ва, имел при­мер­но те же взгля­ды на роль и ме­сто ки­но, что и его пред­ше­ствен­ник. Прав­да, там, где не­уго­мон­ный Ни­ки­та Сер­ге­е­вич взды­мал ку­ла­чок и при­шпо­ри­вал, Бреж­нев недо­воль­но сдви­гал бро­ви, по-оте­че­ски да­вал ука­за­ние «разо­брать­ся», по­сле че­го с лег­кой ду­шой уез­жал на охо­ту в За­ви­до­во. Там ино­гда про­гля­ды­вал неко­то­рые спор­ные филь­мы – не­дол­го, ми­нут по пят­на­дцать. Ко­гда же охо­ту по со­сто­я­нию здо­ро­вья при­шлось от­ме­нить, уре­за­ли и ки­но­се­ан­сы.

Дач­ные худ­со­ве­ты

Неко­то­рый идео­ло­ги­че­ский ва­ку­ум, ко­то­рый об­ра­зо­вал­ся от это­го вы­со­чай­ше­го от­стра­не­ния, ком­пен­си­ро­ва­ли со­бой чле­ны бреж­нев­ско­го По­лит­бю­ро. А ес­ли точ­нее – их до­мо­чад­цы. Де­ло в том, что еще при Хру­щё­ве сре­ди его со­рат­ни­ков сло­жи­лась ком­па­ния, ко­то­рая страсть как лю­би­ла фор­ми­ро­вать мне­ние о ки­но на сво­их госда­чах, в кру­гу жен, де­тей, пре­ста­ре­лых ро­ди­те­лей и энер­гич­ных тещ. Се­мей­ные про­смот­ры про­хо­ди­ли по суб­бо­там и вос­кре­се­ньям. Но­вые филь­мы по за­го­род­ным особ­ня­кам чле­нов По­лит­бю­ро Кириченко, По­лян­ско­го, Ма­зу­ро­ва и дру­гих вы­со­ко­по­став­лен­ных «ис­кус­ство­ве­дов» рас­пре­де­ля­ли, как пра­ви­ло, пер­вые ли­ца ки­но­ко­ми­те­та. Соб­ствен­но с этой «се­мей­ной гос­при­ем­ки», как пра­ви­ло, все и на­чи­на­лось. Да­же мно­го лет спу­стя уже упо­ми­нав­ший­ся за­ме­сти­тель за­ве­ду­ю­ще­го От­де­лом куль­ту­ры ЦК КПСС Игорь Сер­ге­е­вич Чер­но­уцан – един­ствен­ный че­ло­век, ко­то­рый ушел из это­го учре­жде­ния по соб­ствен­но­му же­ла­нию, – с ужа­сом вспо­ми­нал: «По­не­дель­ник был страш­ный день. Мне сра­зу зво­нил По­лян­ский и го­во­рил: «До ка­ких пор вы бу­де­те вы­пус­кать эти б…дские ев­рей­ские филь­мы». Спо­рить с этим хит­рым, под­лым че­ло­ве­ком бы­ло бес­по­лез­но». От та­ко­го ко­ли­че­ства кураторов Фи­липп Ер­маш, ко­неч­но же, крях­тел. Но в па­ни­ку не уда­рял­ся. Во-пер­вых, у него имел­ся мощ­ный по­кро­ви­тель в ли­це чле­на По­лит­бю­ро Ки­ри­лен­ко, ко­то­рый был по­чти рав­но­ве­лик Сусло­ву – с ним

он да­же од­но вре­мя по­пе­ре­мен­но вел се­кре­та­ри­ат. Имен­но под на­ча­лом Ки­ри­лен­ко Ер­маш ра­бо­тал в Сверд­лов­ском об­ко­ме. И вме­сте с ним пе­ре­ме­стил­ся в Моск­ву. Во-вто­рых, Ер­маш до­ста­точ­но дол­го воз­глав­лял сек­тор ки­но в От­де­ле куль­ту­ры ЦК, неп­ло­хо знал пред­мет и был ма­те­рым ап­па­рат­ным бой­цом. Все это ино­гда поз­во­ля­ло Ер­ма­шу об­во­дить во­круг паль­ца са­мое упер­тое на­чаль­ство. Клас­си­че­ский при­мер – история с филь­мом «Аго­ния». Эта ки­но­кар­ти­на Эле­ма Кли­мо­ва о Гри­го­рии Рас­пу­тине, со­глас­но упо­мя­ну­той тер­ми­но­ло­гии на­чаль­ни­ков ко­ми­те­та, бы­ла на гра­ни «про­хо­ди­мо­сти». Та­кое яр­кое, необыч­ное зре­ли­ще вы­зы­ва­ло непре­одо­ли­мое же­ла­ние фильм при­ду­шить. И точ­но. Сна­ча­ла он по­шел на­рас­хват по всем «спец­точ­кам» – неко­то­рые мно­го­се­мей­ные за­ка­зы­ва­ли по два ра­за. И вдруг: «Есть мне­ние…» Воз­ник­ло оно, ка- жет­ся, на за­се­да­нии Со­ве­та ми­ни­стров, и вы­ска­зал его пре­мьер-ми­нистр Алек­сей Ко­сы­гин. Ер­маш, дей­ствуя по сво­им ка­на­лам, пы­тал­ся вы­знать, что кон­крет­но име­лось в ви­ду. Уло­мал Эле­ма Кли­мо­ва ко­ечто «за­чи­стить». И тут же на­пи­сал за­пис­ку в Се­кре­та­ри­ат ЦК с прось­бой дать доб­ро. От­каз. Опять на­сел со сво­им за­мом Бо­ри­сом Пав­лен­ком на ре­жис­се­ра. Тот, стис­нув зу­бы, под­ре­зал наи­бо­лее шо­ки­ру­ю­щие сце­ны раз­гу­ла Гриш­ки. А в ЦК ушла вто­рая бу­ма­га. Но опять от­каз. И тут Ер­маш за­вел­ся. Вы­звал Пав­лен­ка к се­бе в ка­би­нет и при­ка­зал го­то­вить тре­тью за­пис­ку. Пав­ле­нок поз­же вспо­ми­нал: «Су­ще­ство­вал не­глас­ный но­мен­кла­тур­ный ко­декс: ес­ли ми­нистр, два­жды вхо­див­ший с за­пис­кой в ЦК, на­ста­и­вал на сво­ем, зна­чит ли­бо ду­рак, ли­бо не со­гла­сен с по­зи­ци­ей Цен­траль­но­го Ко­ми­те­та. В обо­их слу­ча­ях на­до по­ста­вить его на ме­сто. Но на дру­гое. А мо­жет быть, и от­пра­вить на сво­бод­но- вы­гуль­ное со­дер­жа­ние (это был про­грес­сив­ный ме­тод со­дер­жа­ния ско­та). Фи­липп хит­ро при­щу­рил­ся: – А да­вай стрель­нем из ру­жья с кри­вым ду­лом, так ска­зать, из-за уг­ла. Есть, мол, мно­го ва­лют­ных за­ка­зов на кар­ти­ну, и мы во внут­рен­ний про­кат фильм вы­пус­кать не ста­нем – за­чем кар­ти­на­ми раз­вра­та сму­щать со­вет­ский на­род, по­мо­жем до­гни­вать за­гни­ва­ю­ще­му ка­пи­та­лиз­му. Вы­стрел по­пал в точ­ку, и про­кат­ное удо­сто­ве­ре­ние «Аго­ния» по­лу­чи­ла. А спу­стя неко­то­рое вре­мя мы, не входя ни с ка­ки­ми за­пис­ка­ми, до­го­во­ри­лись уст­но о вы­пус­ке кар­ти­ны в соб­ствен­ных ки­но­те­ат­рах».

Взбе­сив­ша­я­ся фак­ту­ра

Бо­рис Вла­ди­ми­ро­вич Пав­ле­нок, меж­ду про­чим, был боль­шим ки­но­тру­же­ни­ком. В сво­их вос­по­ми­на­ни­ях он так опи­сал объ­ем про­де­лан­ной им ра­бо­ты: «22 с лиш­ним го­да, точ­нее – 8100 дней под вы­со­ким на­пря­же­ни­ем, без ма­ло­го 2000 кар­тин, а сце­на­ри­ев, на­вер­ное, в пол­то­ра ра­за бо­лее». Пав­ле­нок счи­тал­ся ма­сте­ром «вы­свет­ле­ния». Сам он о сво­ей мис­сии вспо­ми­на­ет, как о по­пыт­ке «по ме­ре сил за­щи­тить вы­со­кий смысл ки­но­ис­кус­ства», «огра­дить его от про­ник­но­ве­ния хал­ту­ры и пош­ло­сти». За по­след­нее его хо­те­лось бы ис­кренне по­бла­го­да­рить. Од­на­ко как быть с «за­щи­той вы­со­ко­го смыс­ла» в ра­бо­тах ки­но­ма­сте­ров, по­ры­вав­ших­ся по­ка­зать на­шу жизнь бо­лее или ме­нее ре­а­ли­стич­но? Что де­лать с укра­шен­ны­ми лич­ным ав­то­гра­фом ра­пор­та­ми в ЦК КПСС по по­во­ду «твор­че­ски неудач­ных» филь­мов «Зер­ка­ло» Ан­дрея Тар­ков­ско­го, «Осень» Ан­дрея Смир­но­ва или «Цвет гра­на­та» Сер­гея Па­ра­джа­но­ва? Ку­да де­вать за­пис­ки пред­се­да­те­лю ко­ми­те­та с при­го­во­ром ки­но­кар­тине Алек­сея Гер­ма­на «Про­вер­ка на до­ро­гах»? В ис­то­рии вы­пис­ки «по­хо­рон­ки» это­му филь­му мно­го ха­рак­тер­но­го. По мне­нию Пав­лен­ка, ра­бо­та Гер­ма­на де­ге­ро­изи­ро­ва­ла на­род­ное со­про­тив­ле­ние вра­гу во вре­мя Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны, глав­ный кон­фликт в нем был фаль­ши­вым, а сам ав­тор не знал ре­а­лий пар­ти­зан­ской жиз­ни. На са­мом де­ле Гер­ман по­смот­рел ты­ся­чи мет­ров хро­ни­каль­ной, в том чис­ле тро­фей­ной плен­ки о пар­ти­за­нах. Сам сю­жет­ный кон­фликт был взят из жиз­ни. И его до­ку­мен­таль­ную точ­ность обес­пе­чи­ва­ли вос­по­ми­на­ния Ге­роя Со­вет­ско­го Со­ю­за Вла­ди­ми­ра Ни­ки­фо­ро­ва – од­но­го из глав­ных ис­пол­ни­те­лей вос­со­здан­ной в ки­но­кар­тине опе­ра­ции. То, что на са­мом де­ле не нра­ви­лось ки­не­ма­то­гра­фи­че­ско­му на­чаль­ству и силь­но пу­га­ло пар­тий­ных идео­ло­гов, обо­зна­чил сам Алек­сей Гер­ман. Ока­зы­ва­ет­ся, не нра­ви­лось, что роль глав­но­го ге­роя иг­рал Р. Бы­ков, а не ка­кой­ни­будь ак­тер с ге­ро­и­че­ской внеш­но­стью. Раз­дра­жа­ла вы­пив­ка в фи­на­ле, му­жи­ки в про­ло­ге. Да­же то, что небо пас­мур­ное, что идет дождь, вы­зы­ва­ло внут­рен­ний про­тест. Раз­дра­жа­ло, что нет окла­ди­стых пар­ти­зан­ских бо­род, нет гу­сто­го сос­но­во­го ле­са, а ка­кие-то жал­кие пал­ки и ку­сти­ки, раз­дра­жа­ла под­лин­ность фак­тур. Был пу­щен в ход тер­мин «взбе­сив­ша­я­ся фак­ту­ра». Край­нее недо­воль­ство – ес­ли го­во­рить о глав­ном – вы­зы­ва­ла са­ма те­ма плен­ных со­вет­ских сол­дат, ко­то­рую столь­ко лет об­хо­дил ки­не­ма­то­граф. А уж то, что по­ка­за­ли це­лую бар­жу плен­ных, во­об­ще вос­при­ни­ма­лось как оскорб­ле­ние и ко­щун­ство. Но сколь­ко бы­ло та­ких барж, ес­ли да­же по офи­ци­аль­ной ста­ти­сти­ке счет на­ших плен­ных, за­хва­чен­ных толь­ко в пер­вые ме­ся­цы вой­ны, пе­ре­ва­лил за сот­ни ты­сяч! Итак, боль­ше все­го в филь­ме не устра­и­ва­ла прав­да. Ко­неч­но, Пав­ле­нок, сам участ­ник вой­ны, все это пре­крас­но знал. Но из­ме­нить что-ли­бо – во вся­ком слу­чае, в сво­ем офи­ци­аль­ном от­но­ше­нии к кар­тине – не мог. По­то­му что был ча­стью си­сте­мы, где су­ще­ствен­ной бы­ла не ис­ти­на, а ре­ак­ция чле­на По­лит­бю­ро Ма­зу­ро­ва, ко­то­рый по­сле про­смот­ра филь­ма гнев­но во­про­сил: «Ин­те­рес­но, есть ли пар­тий­ное ру­ко­вод­ство в ки­не­ма­то­гра­фе?» И то­гда пред­се­да­тель Ро­ма­нов с чув­ством гор­до­сти че­ло­ве­ка, пре­сек­ше­го идео­ло­ги­че­скую ди­вер­сию, до­ло­жил, что ра­бо­та над филь­мом при­зна­на «бес­пер­спек­тив­ной», а за­тра­ты спи­са­ны на убыт­ки ки­но­сту­дии «Лен­фильм». Се­год­ня мож­но толь­ко удив­лять­ся, что, несмот­ря на цен­зур­ный пресс, в СССР бы­ло вы­пу­ще­но столь­ко за­ме­ча­тель­ных филь­мов. И да­же – как это де­ла­ют неко­то­рые – утвер­ждать, что без дав­ле­ния со сто­ро­ны во­ждей, «главре­перт­ко­мов» и под­вер­жен­ных са­мо­цен­зу­ре ки­но­управ­ля­ю­щих та­кое бы­ло бы невоз­мож­но. Ведь се­год­ня цен­зу­ры нет, го­во­рят они, а ре­зуль­та­ты ку­да скром­ней. Нет спо­ра! Ис­кус­ству спо­кой­ствие про­ти­во­по­ка­за­но. Но срав­не­ние «а вот то­гда», «а вот се­год­ня» – то­же не ар­гу­мент. Про­сто ко­гда раз­ре­ша­ют петь всем и всё, ста­но­вит­ся оче­вид­ней, что мно­гим петь не о чем.

Съем­ка со­вет­ских и пар­тий­ных де­я­те­лей опе­ра­то­ра­ми «Со­юз­ки­но­хро­ни­ки», 1929 год. Сле­ва ввер­ху: Сер­гей Эй­зен­штейн

Бо­рис Шу­мяц­кий (в пер­вом ря­ду спра­ва) в зри­тель­ном за­ле на меж­ду­на­род­ном ки­но­фе­сти­ва­ле, 1935 год

Все бра­вые пар­тий­цы лю­би­ли управ­лять «важ­ней­шим из ис­кусств»

Фи­липп Ер­маш (сле­ва) был ма­те­рым ап­па­рат­ным бой­цом. По сви­де­тель­ству его за­ма Бо­ри­са Пав­лен­ка (спра­ва), толь­ко хит­ро­стью Ер­маш вы­пу­стил в про­кат фильм Эле­ма Кли­мо­ва «аго­ния»

Ввер­ху: на съем­ках филь­ма Алек­сея Гер­ма­на «20 дней без вой­ны» Вни­зу: Фе­де­ри­ко Фел­ли­ни (край­ний спра­ва) по­лу­чил глав­ный приз Мос­ков­ско­го ки­но­фе­сти­ва­ля лишь по­то­му, что Хру­щёв за­снул на его кар­тине

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.