Блуд­ный сын, пре­крас­ная ин­ди­ан­ка и ве­сё­лый аб­бат

Sovershenno Sekretno. Informatsiya k Razmyshleniyu - - NEWS - Сер­гей МАКЕЕВ

Пуб­ли­ка­ция 2010 го­да

Ярас­ска­зал в преды­ду­щем ма­те­ри­а­ле об уди­ви­тель­ной судь­бе фран­цуз­ско­го по­эта и во­и­на Агриппы д’Обинье. Ки­пу­чая кровь неисто­во­го гу­ге­но­та пе­ре­да­лась по на­след­ству. Его сын Кон­стан д’Обинье был яр­кой лич­но­стью, но, увы, него­дя­ем. Од­на­ко ро­до­вые чер­ты ча­сто про­яв­ля­ют­ся че­рез по­ко­ле­ние. Внуч­ка д’Обинье ста­ла од­ной из са­мых из­вест­ных и вли­я­тель­ных жен­щин сво­е­го вре­ме­ни. Ес­ли кто-ни­будь не­на­ро­ком спра­ши­вал ста­ри­ка д’Обинье о его сыне Кон­стане, отец со­кру­шен­но взды­хал и го­во­рил: – Бог не хо­чет, что­бы его ми­лость пе­ре­хо­ди­ла по на­след­ству! – и на гла­зах ста­ри­ка вся­кий раз на­во­ра­чи­ва­лись сле­зы. – Кон­стан был кра­сив, умен и та­лант­лив. Но по­роч­ные на­клон­но­сти и тя­же­лый ха­рак­тер сде­ла­ли его су­щим на­ка­за­ни­ем для се­мьи. С ран­них лет отец на­ни­мал ему луч­ших учи­те­лей и на­став­ни­ков, да­же пе­ре­ма­ни­вал пе­да­го­гов из пер­вых до­мов Фран­ции, но все не шло Кон­ста­ну впрок. Ко­гда отец от­пра­вил сы­на учить­ся в кол­леж, тот и во­все за­бро­сил уче­бу, за­то по­зна­ко­мил­ся с бу­тыл­кой и азарт­ны­ми иг­ра­ми. Отец ре­шил по­слать Кон­ста­на за гра­ни­цу, на­ив­но по­ла­гая, что в Гол­лан­дии мест­ные про­те­стан­ты на­ста­вят его на путь ис­тин­ный. Ку­да там! В Ам­стер­да­ме юно­ша про­дол­жил свое об­ра­зо­ва­ние пре­иму­ще­ствен­но в бор­де­лях. Вско­ре Кон­стан вер­нул­ся до­мой, обре­ме­нен­ный дол­га­ми, но не рас­ка­я­ни­ем. В Ла-Ро­ше­ли он со­шел­ся с мо­ло­дой вдо­вой Ан­ной Мор­шан, она бы­ла хо­ро­ша со­бой и до­воль­но со­сто­я­тель­на. Де­ло шло к сва­дьбе. Услы­шал об этом со­ю­зе, д’Обинье-отец вос­клик­нул: – Не­счаст­ная жен­щи­на! Она идет на­встре­чу ги­бе­ли! Про­ро­че­ский дар ста­ри­ка был всем из­ве­стен; он в свое вре­мя пред­ска­зал об­сто­я­тель­ства ги­бе­ли ко­ро­ля Ген­ри­ха IV. В об­щем, отец не бла­го­сло­вил этот брак. Но Кон­стан все рав­но же­нил­ся, хо­тя этим ша­гом сам се­бя ли­шал на­след­ства. Од­на­ко день­ги вдо­вуш­ки бук­валь­но жгли ру­ки, и мо­ло­до­жен пу­стил­ся во все тяж­кие. Не­по­мер­ное че­сто­лю­бие влек­ло Кон­ста­на в Па­риж, ко дво­ру. Он слов­но со­пер­ни­чал со сво­им от­цом, ко­то­рый в мо­ло­до­сти был бли­жай­шим спо­движ­ни­ком по­кой­но­го Ген­ри­ха IV. Кон­стан по­свя­тил мо­ло­до­му ко­ро­лю Лю­до­ви­ку XIII несколь­ко ско­ро­спе­лых со­чи­не­ний и был лас­ко­во при­нят в Вер­са­ле. В сви­ту, ко­неч­но, не по­пал, но был вхож во дво­рец и счи­тал­ся сво­им в кру­гу при­двор­ной мо­ло­де­жи. Пус­кая пыль в гла­за, Кон­стан со­рил день­га­ми и за ко­рот­кое вре­мя про­иг­рал в два­дцать раз боль­ше, чем имел. Лю­до­вик XIII и ко­ро­ле­ва-мать Ма­рия Ме­ди­чи пре­крас­но ви­де­ли, что за пти­ца Кон­стан д’Обинье, но нес­про­ста при­ве­ча­ли его. При­ру­чая птен­ца, они ме­ти­ли в ста­ре­ю­ще­го орла-гу­ге­но­та, еще пред­став­ляв­ше­го опас­ность для мо­нарх­а­ка­то­ли­ка. Ду­хов­ник ко­ро­ля иезу­ит Жан Ар­ну скло­нял Кон­ста­на к от­ре­че­нию от ве­ры от­ца, и в 1619 го­ду д’Оби­ньем­лад­ший при­нял ка­то­ли­че­ское кре­ще­ние. Отец еще на­де­ял­ся, что сы­на мож­но спа­сти. На свои день­ги он сфор­ми­ро­вал полк и пред­ло­жил Кон­ста­ну ко­ман­до­ва­ние. Но тот от­ка­зал­ся. То­гда отец на­зна­чил сы­на сво­им на­мест­ни­ком в го­ро­де Май­е­зе, ко­то­рым управ­лял и как се­ньор, и как гу­бер­на­тор, а сам уда­лил­ся в дру­гое свое вла­де­ние – кре­пость До­ньон. Вско­ре вер­ные лю­ди до­нес­ли от­цу, что Май­е­зе пре­вра­щен в вер­теп: по­всю­ду идет круп­ная иг­ра, от­кры­лись бор­де­ли, а в са­мом зам­ке че­ка­нят фаль­ши­вые мо­не­ты. При этом Кон­стан в пись­мах вер­саль­ским по­кро­ви­те­лям по­хва­лял­ся, что все сол­да­ты гар­ни­зо­на сто­ят за него го­рой и в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти вы­сту­пят про­тив его от­ца. Д’Обинье-стар­ший от­пра­вил­ся в Май­е­зе один, без ору­жия, толь­ко с кин­жа­лом на по­я­се. Неожи­дан­ное по­яв­ле­ние на­сто­я­ще­го гос­по­ди­на при­ве­ло в смя­те­ние изменников, по­ря­док был вос­ста­нов­лен, а Кон­стан уда­рил­ся в бе­га. Тем вре­ме­нем со­сто­я­ние вдо­вы Мор­шан бы­ло им про­мо­та­но, и сын на­чал от­кры­тую вой­ну про­тив от­ца. На­брав от­ряд из раз­но­го сбро­да, он со­вер­шал на­бе­ги на от­цов­ские вла­де­ния. Д’Оби­нье­стар­ший вы­нуж­ден был про­дать До­ньон, а вот­чи­ну Май­е­зе ему по­мо­га­ли за­щи­щать зя­тья.

Сын про­тив от­ца

Вско­ре сбы­лось мрач­ное про­ро­че­ство ста­ри­ка д’Обинье. Не­счаст­ная Жан­на Мор­шан, обо­бран­ная му­жем до нит­ки, тер­пев­шая от него по­сто­ян­ные уни­же­ния, бы­ла им фак­ти­че­ски бро­ше­на. Она со­шлась с мо­ло­дым че­ло­ве­ком, сы­ном мест­но­го ад­во­ка­та, его зва­ли Ла­век де Ла­лес. И вот од­на­ж­ды Кон­стан д’Обинье неожи­дан­но вер­нул­ся в свой дом и за­стал же­ну с мо­ло­дым лю­бов­ни­ком. Он при­шел в та­кую ярость, что на­нес Ла­ле­су трид­цать уда­ров кин­жа­лом. За­тем при­ка­зал жене: – На ко­ле­ни, шлю­ха! Мо­лись! Не успе­ла не­счаст­ная окон­чить мо­лит­ву и про­из­не­сти «аминь!», как муж пе­ре­ре­зал ей гор­ло. Суд оправ­дал Кон­ста­на, по­сколь­ку факт су­пру­же­ской из­ме­ны не вы­зы­вал со­мне­ний, а по за­ко­ну убий­ство при та­ких об­сто­я­тель­ствах не счи­та­лось пре­ступ­ле­ни­ем. Так, се­мей­ная ссора. Остав­шись без де­нег, без име­ния, Кон­стан, по­раз­мыс­лив, от­пра­вил­ся к от­цу и разыг­рал воз­вра­ще­ние блуд­но­го сы­на. Ста­рик д’Обинье ска­зал: – Я про­щу те­бя с ра­до­стью, но сна­ча­ла ты дол­жен при­ми­рить­ся с От­цом Небес­ным. Кон­стан был взбе­шен. Ка­то­ли­че­ская ве­ра бы­ла для него за­вет­ным про­пус­ком в Вер­саль. Он пред­по­чел сно­ва ско­ло­тить шай­ку не­го­дя­ев и по­вел их на от­цов­ский за­мок До­ньон. Кон­стан не знал, что за­мок уже при­над­ле­жит но­во­му хо­зя­и­ну – гер­цо­гу де Ро­ану, гу­бер­на­то­ру про­вин­ции. Гер­цог не стал це­ре­мо­нить­ся и всех упря­тал за ре­шет­ку. Кон­стан пол­го­да про­си­дел в тюрь­ме Ла-Ро­шель. Вый­дя на сво­бо­ду, он сно­ва пе­ре­во­пло­тил­ся в рас­ка­яв­ше­го­ся блуд­но­го сы­на и по­ехал к от­цу. Тот уже пе­ре­брал­ся в Же­не­ву – оплот ев­ро­пей­ско­го про­те­стан­тиз­ма. Там и со­сто­я­лось при­ми­ре­ние от­ца и сы­на. Кон­стан по­ка­ял­ся пе­ред со­бра­ни­ем пас­то­ров и да­же на­пи­сал ярост­ные сти­хи про­тив ка­то­ли­ков. Д’Оби­ньео­тец вы­де­лил ему часть на­след­ства в день­гах и иму­ще­стве. Те­перь Кон­стан ре­шил стать свя­тее Лю­те­ра и Каль­ви­на вме­сте взя­тых. Он за­хо­тел ни мно­го ни ма­ло пред­став­лять фран­цуз­ских про­те­стан­тов за гра­ни­цей и про­сить у ан­гли­чан по­мо­щи для гу­ге­но­тов непо­кор­ной Ла-Ро­ше­ли. Вла­сти Же­не­вы не до­ве­ря­ли Кон­ста­ну, по­это­му не да­ли ре­ко­мен­да­тель­ных пи­сем ни к гер­цо­гу Бе­кин­ге­му, ни к ан­глий­ско­му ко­ро­лю. Од­на­ко в 1627 го­ду Кон­стан все рав­но по­ехал в Лон­дон, где вы­да­вал се­бя за пол­но­моч­но­го пред­ста­ви­те­ля сво­е­го от­ца. Ан­гли­чане так­же с опас­кой встре­ти­ли Кон­ста­на, од­на­ко он вра­щал­ся в кру­гу упол­но­мо­чен­ных гу­ге­но­тов-пе­ре­го­вор­щи­ков и вы­ве­дал пла­ны ан­гли­чан: бри­тан­ская эс­кад­ра долж­на бы­ла по­дой­ти к ост­ро­ву Ре воз­ле Ла-Ро­ше­ли, что­бы в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти под­дер­жать еди­но­вер­цев. Кон­стан был оскорб­лен хо­лод­ным при­е­мом в Лон­доне, по­это­му от­ту­да пря­ми­ком на­пра­вил­ся в Па­риж, хо­тя од­ним из усло­вий при­ми­ре­ния с от­цом был ка­те­го­ри­че­ский за­прет по­яв­лять­ся во фран­цуз­ской сто­ли­це. Все­го од­ну ночь Кон­стан про­вел в Вер­са­ле, но успел встре­тить­ся с гра­фом де Шом­бер­гом, ко­ман­ду­ю­щим вой­ска­ми под Ла-Ро­ше­лью, и с са­мим ко­ро­лем. Кон­стан вы­дал им все, что ему ста­ло из­вест­но в Ан­глии. В Же­не­ве отец рас­спро­сил сы­на о по­езд­ке. То ли Кон­стан неосто­рож­но про­го­во­рил­ся, то ли сра­бо­та­ла раз­вед­ка гу­ге­но­тов при дво­ре ко­ро­ля, но пре­да­тель­ство ста­ло оче­вид­ным. При­жа­тый к стен­ке, он вос­клик­нул: – Ко­роль дав­но обе­щал мне: я за­ме­ню те­бе по­те­рян­но­го от­ца! – Пре­да­те­ли всем вну­ша­ют омер­зе­ние, – от­ве­тил ста­рик д’Обинье, – да­же сво­им хо­зя­е­вам. Они рас­ста­лись на­все­гда. Отец, как все­гда, ока­зал­ся прав: Кон­стан был от­верг­нут все­ми, кро­ме па­риж­ских свод­ниц и шлюх, ко­то­рые его со­дер­жа­ли еще неко­то­рое вре­мя. Вско­ре он был аре­сто­ван в Бор­до, за ним чис­ли­лись огром­ные дол­ги, кро­ме то­го, его по­езд­ка в Ан­глию те­перь рас­це­ни­ва­лась как го­су­дар­ствен­ная из­ме­на. Во­ди­лись за ним и мно­гие дру­гие гре­хи. В об­щем, вы­ра­жа­ясь со­вре­мен­ным су­дей­ским язы­ком, «по со­во­куп­но­сти, пу­тем ча­стич­но­го сло­же­ния» его от­пра­ви­ли в тюрь­му на дол­гих де­сять лет.

В тюрь­ме и ко­ло­нии

Ко­му тюрь­ма, а та­ким, как Кон­стан д’Обинье, про­сто мать родна… В тюрь­ме го­ро­да Ни­о­ра этот уз­ник был на осо­бом по­ло­же­нии. Ко­мен­дант, гос­по­дин де Кар-

дай­ак, лю­бил по­слу­шать его рас­ска­зы о Вер­са­ле, о при­двор­ной жиз­ни. Про­вин­ци­аль­ная тюрь­ма – это вам не Ба­сти­лия, где вель­мо­жи си­дят по­чти в каж­дой ка­ме­ре. Ма­ло-по­ма­лу ко­мен­дант и д’Обинье на­ча­ли об­щать­ся по-приятельски, де Кар­дай­ак да­же приводил Кон­ста­на до­мой, что­бы же­на и дочь то­же мог­ли на­сла­дить­ся его рас­ска­за­ми. Осо­бен­но на­сла­ди­лась дочь. Од­на­ж­ды гос­по­дин де Кар­дай­ак на­шел бед­ную Жан­ну в сле­зах. Ока­за­лось, наш по­стрел и тут по­спел: со­блаз­нил де­ви­цу. Ко­мен­дант со страж­ни­ка­ми во­рвал­ся в ка­ме­ру д’Обинье с на­ме­ре­ни­ем тут же про­ткнуть него­дяя шпа­гой. Кон­стан не рас­те­рял­ся и, рас­ки­нув ру­ки, вос­клик­нул: – Спо­кой­но, я на ней же­нюсь! Дай­те же вас об­нять, па­па­ша! Дей­стви­тель­но, 27 де­каб­ря 1632 го­да Жан­на де Кар­дай­ак и Кон­стан д’Обинье об­вен­ча­лись. С тех пор Кон­стан неча­сто бы­вал в сво­ей ка­ме­ре – толь­ко ко­гда ожи­да­лось по­се­ще­ние тюрь­мы по­сто­рон­ни­ми. Тесть на­нял для мо­ло­до­же­нов неболь­шой дом на ули­це Пон, как раз непо­да­ле­ку от тюрь­мы. Там в 1635 го­ду по­яви­лась на свет дочь Фран­с­у­а­за. Хо­тя впо­след­ствии она все­гда го­во­ри­ла с гор­до­стью: – Я ро­ди­лась в тюрь­ме! Ми­ну­ли три го­да, ко­то­рые ока­за­лись не худ­ши­ми в жиз­ни Кон­ста­на д’Обинье – под над­зо­ром те­стя-тю­рем­щи­ка он ма­ло пил, со­всем не иг­рал и во­об­ще не вы­хо­дил из до­ма. Но вот скон­чал­ся кар­ди­нал Ришелье, из тю­рем вы­пу­сти­ли мно­же­ство заключенных. Вы­порх­нул на во­лю и Кон­стан. И тот­час на­чал тран­жи­рить при­да­ное вто­рой же­ны. Ве­ро­ят­но, он бы опять на­де­лал дол­гов и сно­ва от­пра­вил­ся в тюрь­му. Но тут о нем вспом­нил один из его па­риж­ских при­я­те­лей. Пьер Бел­эн д’Эс­нам­бюк по­лу­чил на­зна­че­ние в заморские вла­де­ния Фран­ции – гу­бер­на­то­ром ост­ро­ва Мар­ти­ни­ка. Ему ну­жен был по­мощ­ник, но же­ла­ю­щих доб­ро­воль­но ехать на край све­та не на­шлось. Д’Эс­нам­бюк по­ду­мал, что Кон­стан д’Обинье, про­дув­ная бес­тия, мог бы там при­го­дить­ся. Так в 1636 го­ду д’Обинье с же­ной и тре­мя детьми ока­за­лись на Мар­ти­ни­ке. Д’Эс­нам­бюк ос­но­вал там по­се­ле­ние Сен-Пьер, а Кон­ста­на от­пра­вил управ­ля­ю­щим на со­сед­ний ост­ро­вок Ма­риГа­лант – на­ла­жи­вать жизнь кро­хот­ной ко­ло­нии. На бе­лых по­се­лен­цев ча­сто на­па­да­ли мест­ные ин­дей­цы, в укром­ных бух­тах бро­са­ли яко­ря пи­рат­ские ко­раб- ли. Две­на­дцать лет се­мья д’Обинье жи­ла на ост­ро­ве в бед­но­сти и по­сто­ян­ном стра­хе. Кон­стан пы­тал­ся на­са­дить на ост­ро­ве план­та­ции са­хар­но­го трост­ни­ка и та­ба­ка, он знал, что на со­сед­нем Бар­ба­до­се эти куль­ту­ры про­цве­та­ют и ра­чи­тель­ные ан­гли­чане по­лу­ча­ют огром­ные при­бы­ли. Но у ко­ло­ни­стов, зна­чи­тель­ная часть ко­то­рых бы­ла пре­ступ­ни­ка­ми, де­ла шли из рук вон пло­хо. (За­ме­чу в скоб­ках, что со­вре­мен­ное на­зва­ние ис­пра­ви­тель­ных учре­жде­ний «ко­ло­ния» при­шло от­ту­да, из XVII ве­ка, ко­гда Фран­ция, Ан­глия и неко­то­рые дру­гие стра­ны на­се­ля­ли свои заморские вла­де­ния пре­иму­ще­ствен­но пре­ступ­ни­ка­ми, и для них это бы­ли ко­ло­нии очень стро­го­го ре­жи­ма – не все ко­ло­ни­сты вы­жи­ва­ли и со­всем ма­ло кто воз­вра­щал­ся на ро­ди­ну.) К то­му же Кон­стан не был офи­ци­аль­ным управ­ля­ю­щим, по­это­му он ре­шил ехать во Фран­цию хло­по­тать о долж­но­сти гу­бер­на­то­ра сво­е­го ост­ров­ка. Вид­но, хло­по­ты не увен­ча­лись успе­хом; по­чти два го­да Кон­стан жил во Фран­ции, по­бы­вал да­же в Ан­глии, а умер вне­зап­но в Оран­же 31 ав­гу­ста 1647 го­да. Так за­вер­ши­лись зем­ные мы­тар­ства нерас­ка­яв­ше­го­ся блуд­но­го сы­на – Кон­ста­на д’Обинье.

Пре­крас­ная Фран­с­у­а­за

По­лу­чив из­ве­стие о смер­ти му­жа, его не­счаст­ная вдо­ва и де­ти-си­ро­ты на пер­вом же ко­раб­ле по­ки­ну­ли нена­вист­ный ост­ров. В пу­ти с две­на­дца­ти­лет­ней Фран­с­у­а­зой про­изо­шел неве­ро­ят­ный слу­чай: от жа­ры и кач­ки она по­те­ря­ла со­зна­ние и… умер­ла. Су­до­вой лекарь не об­на­ру­жил при­зна­ков жиз­ни: мерт­вен­ная блед­ность по­кры­ва­ла ли­цо, пульс не про­щу­пы­вал­ся, зер­каль­це, под­не­сен­ное ко рту де­воч­ки, оста­ва­лось неза­мут­нен­ным. Ка­пи­тан при­ка­зал го­то­вить по­хо­ро­ны, на па­лу­бе рас­сте­ли­ли па­ру­си­ну, что­бы за­вер­нуть те­ло, при­пас­ли и груз… В это вре­мя впе­ред­смот­ря­щий уви­дел род­ные бе­ре­га и за­кри­чал: – Зем­ля! Ви­жу Фран­цию! Фран­с­у­а­за от­кры­ла гла­за. Ей по­ка­за­лось, что это ее зо­вут по име­ни. Она вско­чи­ла на но­ги и улыб­ну­лась, как буд­то ни­че­го страш­но­го и не бы­ва­ло. Ко­ра­бель­ный свя­щен­ник пе­ре­кре­стил де­воч­ку и ска­зал: – Про­сто так от­ту­да не воз­вра­ща­ют­ся. Те­бя ждет ве­ли­кая судь­ба. Од­на­ко дол­гие го­ды гос­по­жа Фор­ту­на не ба­ло­ва­ла Фран­с­у­а­зу д’Обинье. Мать умер­ла вско­ре по­сле воз­вра­ще­ния во Фран­цию, де­ти жи­ли в се­мьях род­ствен­ни­ков. Фран­с­у­а­зу взя­ла к се­бе тет­ка – ма­дам де Вий­етт, убеж­ден­ная гу­ге­нот­ка. Од­на­ж­ды ее по­се­ти­ла даль­няя род­ствен- ни­ца – гос­по­жа де Ней­ян, по­дру­га ко­ро­ле­вы-ма­те­ри. Она об­ра­ти­ла вни­ма­ние на де­воч­ку-си­ро­ту, убе­ди­ла тет­ку, что Фран­с­у­а­зе, для ее же бла­га, необ­хо­ди­мо при­нять ка­то­ли­че­скую ве­ру. – Меж­ду про­чим, – го­во­ри­ла го­стья, – си­ро­те и бес­при­дан­ни­це са­мое ме­сто в мо­на­сты­ре, а у вас, про­те­стан­тов, и мо­на­сты­рей-то нет. В кон­це кон­цов Фран­с­у­а­за ста­ла ка­то­лич­кой и при­ня­ла пер­вое при­ча­стие. Гос­по­жа де Ней­ян устро­и­ла ее в па­риж­ский мо­на­стырь ур­су­ли­нок на ули­це Сен-Жак. Несколь­ко лет Фран­с­у­а­за жи­ла в мо­на­сты­ре по­слуш­ни­цей. Она пре­вра­ти­лась в очень хо­ро­шень­кую де­вуш­ку, и это невоз­мож­но бы­ло скрыть под мо­на­ше­ским плат­ком; смуг­лый цвет ли­ца и вы­ра­зи­тель­ные тем­ные гла­за вы­да­ва­ли яр­кий тем­пе­ра­мент. В мо­на­сты­ре ур­су­ли­нок жи­ли мно­гие знат­ные дво­рян­ки, их ча­сто по­се­ща­ли род­ствен­ни­ки. Од­на­ж­ды за­шел про­ве­дать ку­зи­ну ше­ва­лье де Ме­ре, кра­са­вец и га­лант­ный ка­ва­лер. Кузина по­зна­ко­ми­ла его с Фран­с­у­а­зой, и по­сле это­го де Ме­ре за­ча­стил в мо­на­стырь. Узнав, что Фран­с­у­а­за две­на­дцать лет жи­ла в ко­ло­ни­ях, ше­ва­лье спро­сил: – Вы ви­де­ли ин­дей­цев? – Вот как вас сей­час! – рас­сме­я­лась Фран­с­у­а­за. – Вы моя пре­крас­ная ин­ди­ан­ка, – чуть слыш­но про­шеп­тал де Ме­ре. И в ке­лье еще дол­го зву­ча­ли от­нюдь не мо­лит­вен­ные ше­по­ты и вздо­хи. Но вско­ре ше­ва­лье под­вер­ну­лась вы­год­ная пар­тия, и он за­был свою пре­крас­ную ин­ди­ан­ку. В ту по­ру счи­та­лось, что лю­бая бо­га­тая вдо­ва сто­ит дю­жи­ны мо­ло­дых кра­со­ток. Эта тай­ная лю­бовь дол­го при­чи­ня­ла сер­деч­ную боль юной Фран­с­у­а­зе. Од­на­ко имя Пре­крас­ная Ин­ди­ан­ка, пу­щен­ное лег­ко­мыс­лен­ным лю­бов­ни­ком в свет, за­кре­пи­лось за Фран­с­у­а­зой до пре­клон­ных лет. А в ту по­ру она ока­за­лась пе­ред вы­бо­ром: по­стричь­ся в мо­на­хи­ни или по­би­рать­ся на ули­цах. Де­ло в том, что по­слуш­ни­ца долж­на бы­ла пла­тить мо­на­сты­рю за свое со­дер­жа­ние; пла­ту за Фран­с­у­а­зу вно­си­ла гос­по­жа де Ней­ян, а эта да­ма бы­ла до­воль­но ску­па. По­это­му она то за­би­ра­ла Фран­с­у­а­зу к се­бе, ду­мая, что та­ким об­ра­зом эко­но­мит, то от­сы­ла­ла об­рат­но в мо­на­стырь, и то­гда жад­ность ду­ши­ла ее. В мо­на­сты­ре – невы­но­си­мо, при­жи­вал­кой у род­ствен­ни­цы – уни­зи­тель­но, по­би­рать­ся – стыд­но. Прав­да, был еще один вы­ход – вый­ти за­муж, но кто ж ее возь­мет без при­да­но­го? В XVII ве­ке муж­чи­ны бы­ли весь­ма рас­чет­ли­вы. Это уже в XIX сто­ле­тии сло­жил­ся миф о ро­ман­ти­че­ских ге­ро­ях, вро­де ше­ва­лье д’Ар­та­нья­на. Кста­ти, ре­аль­ный Шарль де Бац де Ка­стель­мор д’Ар­та­ньян то­же же­нил­ся на бо­га­той вдо­вуш­ке. Бед­ной Фран­с­у­а­зе впо­ру бы­ло по­да­вать объ­яв­ле­ние в «Ла Га­зетт»: «Сим­па­тич­ная бес­при­дан­ни­ца из при­лич­ной се­мьи без в/п вый­дет за­муж за фран­цу­за, спо­соб­но­го ее со­дер­жать». В том же до­ме, где в бель­эта­же арен­до­ва­ла апар­та­мен­ты гос­по­жа де Ней­ян, сни­мал неболь­шую квар­ти­ру на пер­вом эта­же очень стран­ный гос­по­дин. Ему бы­ло ед­ва за со­рок, но вы­гля­дел он на­сто­я­щим ста­ри­ком. Ли­цо его бы­ло ис­се­че­но мор­щи­на­ми, как па­у­ти­ной – та­кие сле­ды оста­ют­ся на ли­цах лю­дей, ко­то­рые мно­го сме­ют­ся или, на­обо­рот, мно­го стра­да­ют. Этот че­ло­век и мно­го сме­ял­ся, и тяж­ко стра­дал. Он по­чти не мог пе­ре­дви­гать­ся, слу­га во­зил его в крес­ле на ко­ле­сах; тще­душ­ное те­ло ка­ле­ки бы­ло скрю­че­но, слов­но свер­ху на него да­вил груз все­лен­ско­го гре­ха.

Ве­сё­лый урод

Ко­гда Фран­с­у­а­за впер­вые его уви­де­ла, она неволь­но за­мер­ла, ши­ро­ко рас­крыв свои пре­крас­ные «ин­дей­ские» гла­за. Боль­ной не раз на­блю­дал та­кую ре­ак­цию, по­это­му он лишь рас­сме­ял­ся и ска­зал: – Да, су­да­ры­ня, не ча­сто встре­тишь че­ло­ве­ка в ви­де бук­вы Z! А ведь в ва­шем воз­расте я был пря­мой, как за­глав­ная I, по­том бо­лезнь со­гну­ла ме­ня в бук­ву C, по­том скру­ти­ла как S. По­сколь­ку я уже до­брал­ся до кон­ца ал­фа­ви­та, судь­бе оста­ет­ся толь­ко рас­пять ме­ня на бук­ве X, как свя­то­го Ан­дрея, и то­гда я на­ко­нец вздох­ну с об­лег­че­ни­ем и– в по­след­ний раз. Как ви­ди­те, я, так ска­зать, жи­вое во­пло­ще­ние фран­цуз­ской аз­бу­ки, по­это­му по­пи­сы­ваю ино­гда вся­кие пу­стя­ки. Ме­ня зо­вут Поль Скар­рон, мо­жет, слы­ха­ли? Еще бы! Фран­с­у­а­за чи­та­ла его «Сбор­ник из несколь­ких бур­леск­ных сти­хов» и па­ро­дию на по­э­му Вер­ги­лия «Эне­ида» – «Вер­ги­лий на­изнан­ку». Не толь­ко она, вся Фран­ция сме­я­лась, чи­тая ме­ста­ми гру­бо­ва­тые, но все­гда ост­ро­ум­ные со­чи­не­ния Скар­ро­на. Для него, ка­за­лось, не бы­ло ав­то­ри­те­тов, он из­де­вал­ся над лю­бы­ми ли­те­ра­тур­ны­ми штам­па­ми – и над ан­тич­ной клас­си­кой, и над но­во­мод­ной же­ман­ной по­э­зи­ей. Как жаль пе­ре­во­дить са­фьян На кни­ги с по­свя­ще­ньем пыш­ным,– пи­сал он и сме­ял­ся над всем, что се­го­дня на­зы­ва­ют «па­фос­ным». Его кни­ги бы­ли кни­га­ми для всех – от ко­ро­ле­вы-ма­те­ри, ко­то­рая це­ни­ла его ост­ро­умие, до про­стых па­ри­жан. Фран­с­у­а­за д’Обинье ино­гда на­ве­ща­ла Скар­ро­на, меж­ду ни­ми уста­но­ви­лись дру­же­ские от­но­ше­ния. Она глу­бо­ко ува­жа­ла это­го му­же­ствен­но­го и жиз­не­лю­би­во­го че­ло­ве­ка. Он жил до­воль­но скром­но, на свои ли­те­ра­тур­ные го­но­ра­ры и неболь­шую пра­ви­тель­ствен­ную пен­сию, но сам пред­ло­жил Фран­с­у­а­зе день­ги на ее со­дер­жа­ние в мо­на­сты­ре. Ма­ло-по­ма­лу Скар­рон по­ве­дал де­вуш­ке всю свою жизнь. Он ро­дил­ся в 1610 го­ду, его отец был со­вет­ни­ком Па­риж­ско­го пар­ла­мен­та. Со­вет­ник был очень на­бож­ным и так ча­сто ци­ти­ро­вал от­цов церк­ви, что его про­зва­ли Скар­рон-Апо­стол. Он и на­сто­ял на том, что­бы Поль по­лу­чил ре­ли­ги­оз­ное об­ра­зо­ва­ние и стал аб­ба­том. Мать умер­ла ра­но, отец же­нил­ся вто­рич­но; как во­дит­ся, ма­че­ха невзлю­би­ла па­сын­ка. Поль по­ста­рал­ся по­ско­рее оста­вить дом от­ца; ему уда­лось устро­ить­ся в го­ро­де Ман­се, в кан­це­ля­рии епи­ско­па Шар­ля де Бо­ма­ну­а­ра. В 1634 го­ду он со­про­вож­дал епи­ско­па в Рим уже в ка­че­стве сек­ре­та­ря, прав­да, с ни­щен­ским окла­дом. В шут­ли­вом со­не­те он так пи­сал о ру­и­нах Веч­но­го го­ро­да: Ли­хо­го вре­ме­ни вы ис­пы­та­ли когти. Но ес­ли мра­мор вас не убе­рег от ран, Роп­тать ли мне на то, что скром­ный мой каф­тан, Два го­да про­слу­жив, слег­ка про­тер­ся в лок­те? В 1636 го­ду по про­тек­ции сво­е­го епи­ско­па Скар­рон по­лу­чил при­ход в Ман­се, а вме­сте с ним и пре­бен­ду – до­ход с цер­ков­ных зда­ний, зе­мель и иму­ще­ства. Мо­ло­дой аб­бат за­жил са­мо­сто­я­тель­но и без­за­бот­но: он по­се­щал свет­ские са­ло­ны и празд­не­ства дво­рян­ской мо­ло­де­жи, бы­вал на те­ат­раль­ных пред­став­ле­ни­ях, во­дил друж­бу с ак­те­ра­ми. Рас­ска­зы­ва­ли, что он, пе­ре­одев­шись и из­ме­нив внеш-

ность с по­мо­щью гри­ма, тан­це­вал в ба­лет­ных спек­так­лях и иг­рал в ко­ме­ди­ях. В об­щем, это был ве­се­лый аб­бат. Все окон­чи­лось очень пе­чаль­но в 1638 го­ду: острый рев­ма­тизм по­ра­зил су­ста­вы, бо­лезнь про­грес­си­ро­ва­ла, мо­ло­дой муж­чи­на на гла­зах пре­вра­щал­ся в ка­ле­ку. Это про­изо­шло так быст­ро и неожи­дан­но, что по­ро­ди­ло мно­же­ство спле­тен. Го­во­ри­ли, что Скар­ро­на ле­чи­ли от ка­кой-то дет­ской бо­лез­ни мест­ные эс­ку­ла­пы, вот и за­ле­чи­ли. Дру­гие уве­ря­ли, что бес­пут­ный аб­бат под­хва­тил дур­ную бо­лезнь, ко­то­рую то­гда вра­че­ва­ли ма­лы­ми до­за­ми рту­ти, и она ча­сто обез­об­ра­жи­ва­ла па­ци­ен­тов. Са­мая рас­про­стра­нен­ная вер­сия бы­ла та­кая: Скар­рон очень хо­тел участ­во­вать в пред­сто­я­щем кар­на­ва­ле и по­ра­зить всех ори­ги­наль­ным на­ря­дом, но так, что­бы, не дай бог, в нем не уз­на­ли по­чтен­но­го аб­ба­та. Он на­ма­зал­ся ме­дом, а по­том об­ва­лял­ся в пу­хе и пе­рьях. Ко­гда ди­ко­вин­ная пти­ца по­яви­лась на пло­ща­ди, го­ро­жане при­шли в вос­торг, каж­до­му хо­те­лось уне­сти на па­мять хоть од­но пе­рыш­ко с это­го пер­на­то­го чу­до­ви­ща. В об­щем, Скар­ро­на по­ряд­ком об­щи­па­ли, как ка­п­лу­на, он по­нял, что сей­час его разоблачат со­вер­шен­но, и пе­ред его при­хо­жа­на­ми пред­ста­нет го­лый аб­бат! Он бро­сил­ся бе­жать, тол­па, улю­лю­кая, за ним. На пу­ти ока­за­лось озе­ро, Скар­рон прыг­нул в во­ду и си­дел в тине и ка­мы­шах, по­ка тол­па не разо­шлась. Во­да бы­ла очень хо­лод­ная, аб­бат про­сту­дил­ся и под­хва­тил силь­ный рев­ма­тизм. Эта вы­дум­ка бы­ла на­столь­ко в ду­хе ве­се­ло­го аб­ба­та, что ей охот­но ве­ри­ли.

Боль­ной Её Ве­ли­че­ства

В 1642 го­ду Скар­рон по­хо­ро­нил от­ца. Ему при­шлось су­дить­ся с ма­че­хой из-за на­след­ства. Ста­ру­ха из­во­ди­ла па­сын­ка мно­го лет, и Скар­рон на­пи­сал на нее та­кую эпи­грам­му: Вот су­щая змея! Я неиз­быв­ной, Глу­хой пы­лаю нена­ви­стью к ней. Хо­тя в во­до­во­ро­те этих дней Судь­ба моя со­ба­чья пре­про­тив­на, Дай, Бо­же, бе­лый свет по­доль­ше зреть, Чтоб нена­ви­дел я ее и впредь. В 1646 го­ду Скар­рон ре­шил пе­ре­брать­ся в Па­риж, что­бы пол­но­стью по­свя­тить се­бя ли­те­ра­ту­ре. Сво­е­му пре­ем­ни­ку аб­ба­ту Жи­ро он ска­зал: – Же­нить­ся мне, что ли, с го­ря? Аб­бат Жи­ро сму­тил­ся. – От­кро­вен­но го­во­ря, я не знаю жен­щи­ны, ко­то­рая по­шла бы за вас. А ка­кую же­ну вы хо­те­ли бы? Скар­рон меч­та­тель­но при­щу­рил­ся. – Най­ди­те мне жен­щи­ну с та­кой дур­ной ре­пу­та­ци­ей, что­бы я мог на­звать ее шлю­хой и она бы на это не оби­де­лась. Но и та­кой неве­сты для Скар­ро­на в Ман­се не на­шлось. В Па­ри­же, не­смот­ря на огра­ни­чен­ные фи­зи­че­ские воз­мож­но­сти, по­эт свел зна- ком­ство с ли­те­ра­тур­ной бо­ге­мой и из­да­те­ля­ми. Один за дру­гим по­яв­ля­лись в пе­ча­ти его бур­леск­ные сти­хи и по­э­мы, его да­же про­зва­ли «ко­ро­лем бур­лес­ка». Од­на­ко про­жить в сто­ли­це на ли­те­ра­тур­ные за­ра­бот­ки бы­ло невоз­мож­но. Все небо­га­тые ав­то­ры ис­ка­ли вы­со­ких по­кро­ви­те­лей. Скар­рон от­пра­вил­ся пря­мо в Лувр и до­бил­ся при­е­ма у ко­ро­ле­вы-ма­те­ри Ма­рии Ме­ди­чи. Он по­жа­ло­вал­ся на несчаст­ную судь­бу, про­чи­тал сти­хо­твор­ные по­свя­ще­ния ей и кар­ди­на­лу Ма­за­ри­ни – и по­лу­чил еже­год­ную пен­сию в ты­ся­чу ливров. С тех пор, ко­гда его спра­ши­ва­ли, чем он за­ни­ма­ет­ся, он от­ве­чал с ко­мич­ной важ­но­стью: – Я боль­ной Ее Ве­ли­че­ства! Ты­ся­ча ливров в год – день­ги со­всем не­боль­шие, но крайне необ­хо­ди­мые: ведь Скар­рон по­сле смер­ти от­ца со­дер­жал сест­ру. У него бы­ло доб­рое серд­це, он ча­сто по­мо­гал тем, ко­му, как он по­ла­гал, жи­вет­ся ху­же, чем ему. Хо­тя что мо­жет быть ху­же его горь­кой до­ли: Скар­ро­на му­чи­ли страш­ные бо­ли в су­ста­вах, гри­ма­са стра­да­ния не схо­ди­ла с ли­ца… Ко­гда боль ути­ха­ла, он го­во­рил с вы­му­чен­ной улыб­кой: – На све­те немно­го най­дет­ся лю­дей, пусть да­же на га­ле­рах, ко­то­рые осме­ли­ва­лись бы оспа­ри­вать у ме­ня пе­чаль­ное зва­ние несчаст­ней­ше­го в ми­ре че­ло­ве­ка. Те, кто ви­де­ли его лич­но, рас­ска­зы­ва­ли в ве­ли­ко­свет­ских са­ло­нах о Скар­роне, как о ди­ко­вин­ке: – У него от­ня­лись все чле­ны, кро­ме язы­ка и еще кое-че­го, ну вы по­ни­ма­е­те. С тех пор он си­дит в крес­ле и мо­жет дви­гать толь­ко паль­ца­ми, в ко­то­рых дер­жит па­лоч­ку, что­бы иметь воз­мож­ность по­че­сы­вать­ся. Это не ме­ша­ет ему то и де­ло от­пус­кать шу­точ­ки, хо­тя бо­ли по­чти ни­ко­гда его не по­ки­да­ют; сле­ду­ет, по­жа­луй, счи­тать чу­дом на­ше­го ве­ка, что­бы че­ло­век в по­доб­ном со­сто­я­нии, к то­му же еще и бед­няк, мог так сме­ять­ся, как он.

Кра­са­ви­ца и чу­до­ви­ще

В эту по­ру он и по­зна­ко­мил­ся с Фран­с­у­а­зой д’Обинье. Од­на­ж­ды де­вуш­ка в оче­ред­ной раз вер­ну­лась из мо­на­сты­ря к род­ствен­ни­це. Скар­рон ска­зал ей: – Ма­де­му­а­зель, я не же­лаю боль­ше да­вать день­ги на то, что­бы упря­ты­вать вас в мо­на­стырь! При этих сло­вах де­вуш­ка на­ду­ла губ­ки, на ее гла­зах вы­сту­пи­ли сле­зы. А Скар­рон улыб­нул­ся и про­дол­жил в свой­ствен­ной ему гру­бо­ва­то-шут­ли­вой ма­не­ре: – Да по­го­ди­те, я про­сто хо­чу на вас же­нить­ся: мои слу­ги вы­во­дят ме­ня из тер­пе­ния! Фран­с­у­а­за улыб­ну­лась: – Что ж, это немно­го луч­ше, чем мо­на­стырь. Так в 1652 го­ду 17-лет­няя Фран­с­у­а­за д’Обинье ста­ла гос­по­жой Скар­рон. Се­мья пе­ре­еха­ла в квар­тал Марэ, ко­то­рый па­ри­жане на­зы­ва­ли «при­ютом без­де­не­жья». Впро­чем, Скар­рон снял здесь один из луч­ших особ­ня­ков. Он ре­шил устро­ить в сво­ем до­ме са­лон, в ко­то­ром бу­дет при­ни­мать всех, кто це­нит ост­ро­умие, ува­жа­ет та­лант, лю­бит ис­ти­ну. И дей­стви­тель­но, ско­ро за­все­гда­та­я­ми са­ло­на ста­ли из­вест­ные по­эты, пи­са­те­ли, уче­ные, военные, да­же при­двор­ные. Здесь по­эт Ан­ту­ан де Сент-Аман впер­вые де­кла­ми­ро­вал свою оду «Ари­он»: Ко­гда до бе­ре­га дель­фин до­мчал по­эта, Счаст­ли­вый Ари­он при­нес бо­гам обе­ты – И ви­дит: стаи рыб, мель­кая там и тут, За го­ло­сом его бо­же­ствен­ным плы­вут… Здесь при­двор­ный по­эт Фран­с­уа Лер­мит по про­зва­нию Три­стан Отшельник чи­тал свои тра­ге­дии и сти­хи. Дру­гой при­двор­ный по­эт Иса­ак де Бен­се­рад зна­ко­мил со сво­и­ми ва­ри­а­ци­я­ми на те­мы «Ме­та­мор­фоз» Ови­дия и ба­сен Эзопа. Зна­ме­ни­тый по­эт Фран­с­уа де Бу­а­ро­бер рас­ска­зы­вал со­брав­шим­ся, как он слу­жил сек­ре­та­рем у по­кой­но­го кар­ди­на­ла Ришелье, и чи­тал свои озор­ные сказ­ки, ко­то­рые не ре­шил­ся бы ис­пол­нить в лю­бом дру­гом ме­сте. Ви­конт де Тю­ренн, став­ший мар­ша­лом Фран­ции в трид­цать три го­да, рас­ска­зы­вал со­брав­шим­ся, как на­чи­нал во­е­вать про­стым сол­да­том. Бы­ва­ла здесь и Ни­нон де Ланк­ло, зна­ме­ни­тая кур­ти­зан­ка, став­шая пи­са­тель­ни­цей и хо­зяй­кой ли­те­ра­тур­но­го са­ло­на. Для юной Фран­с­у­а­зы Скар­рон она сде­ла­лась об­раз­цом неза­ви­си­мой, об­ра­зо­ван­ной жен­щи­ны. Но, ко­неч­но, в цен­тре вни­ма­ния все­гда был хо­зя­ин са­ло­на Поль Скар­рон, его шу­ток жда­ли, его но­вые сти­хи и эпи­грам­мы встре­ча­ли ап­ло­дис­мен­та­ми. Но он все­гда умел во­вре­мя уй­ти в тень, предо­став­ляя бли­стать Фран­с­у­а­зе. «Ма­лень­кий Скар­рон», как его на­зы­ва­ли за гла­за, до­бил­ся сво­е­го – с на­пуск­ным ци­низ­мом он го­во­рил дру­зьям: – Я же­нил­ся на Фран­с­у­а­зе, что­бы ви­деть лю­дей; ина­че кто бы стал на­ве­щать несчаст­но­го ка­ле­ку! Он при­ни­мал в сво­ем са­лоне да­же тех, ко­го опас­но бы­ло при­ни­мать. Ко­гда на­ча­лась Фрон­да – про­ти­во­сто­я­ние меж­ду Па­риж­ским пар­ла­мен­том и кар­ди­на­лом Ма­за­ри­ни, – Скар­рон при­гла­шал на свои ве­че­ра ко­адъ­юнк­то­ра (ис­пол­ня­ю­ще­го обя­зан­но­сти епи­ско­па) де Гон­ди, впо­след­ствии кар­ди­на­ла Ре­ца, а то­гда – од­но­го из ли­де­ров фрон­де­ров. Скар­рон очень ува­жал это­го че­ло­ве­ка и, бы­ва­ло, го­во­рил ему: – Си­ди­те спо­кой­но, сей­час я бу­ду вас хва­лить. Он под­дер­жи­вал Фрон­ду и ру­гал кар­ди­на­ла. Это Скар­рон пер­вым на­чал со­чи­нять са­ти­ри­че­ские «ма­за­ри­на­ды», ко­то­рые пре­вра­ти­лись по­том в рас­про­стра­нен­ный бо­е­вой жанр; «ма­за­ри­на­ды» рас­про­стра­ня­лись ты­ся­ча­ми эк­зем­пля­ров пе­чат­ных и ру­ко­пис­ных «ле­ту­чих лист­ков». О Ришелье, муд­рец при­мер­ный! Он го­во­рил стране сво­ей, Что ес­ли он пра­ви­тель сквер­ный, При­дет дру­гой – еще сквер­ней. В на­след­ни­ки по сей при­чине Се­бе он вы­брал Ма­за­ри­ни. Очень ско­ро са­ти­рик поплатился за это – его ли­ши­ли пен­сии, как го­во­рит­ся, без объ­яс­не­ния при­чин. Но он не от­ка­зал­ся от до­воль­но до­ро­го­го жи­лья, а толь­ко стал ра­бо­тать с еще боль­шей ин­тен­сив­но­стью – из-под его пе­ра в по­след­нее де­ся­ти­ле­тие вы­шли ве­се­лые но­вел­лы, ко­ме­дии и, на­ко­нец, «Ко­ми­че­ский ро­ман» – пер­вый в ис­то­рии ли­те­ра­ту­ры са­ти­ри­че­ский ро­ман. К сча­стью, вско­ре су­перин­тен­дант фи­нан­сов Фу­ке, че­ло­век с чув­ством юмо­ра (ред­кость сре­ди ми­ни­стров фи­нан­сов!), на­зна­чил Скар­ро­ну соб­ствен­ную пен­сию, да­же боль­ше ко­ро­лев­ской – пол­то­ры ты­ся­чи ливров. От­но­ше­ния Фран­с­у­а­зы и Скар­ро­на на­по­ми­на­ли сказ­ку «Кра­са­ви­ца и чу­до­ви­ще», од­на­ко в жиз­ни чу­да не про­изо­шло, несчаст­ный боль­ной не пре­вра­тил­ся в здо­ро­во­го кра­сав­ца. Но мо­ло­дая же­на скра­си­ла по­след­ние во­семь лет жиз­ни тра­ги­че­ско­го шу­та, со­гре­ла его по­лу­мерт­вое те­ло теп­лом ис­тин­ной люб­ви. Фран­с­у­а­за ни­ко­му не го­во­ри­ла о сво­ем от­но­ше­нии к му­жу, но все бы­ва­ли тро­ну­ты, ко­гда она, что­бы го­во­рить с ним, гля­дя в гла­за, опус­ка­лась на ко­ле­ни. Но и Скар­рон щед­ро ода­рил свою же­ну: он ввел ее в об­ще­ство, на­учил быть хо­зяй­кой са­ло­на и дер­жать­ся со все­ми с до­сто­ин­ством и на рав­ных. Это до­ро­го­го сто­ит. Неза­дол­го пе­ред кон­цом по­эт сам со­чи­нил се­бе эпи­та­фию: Нет, я не за­висть, пут­ник ми­лый, Я в лю­дях жа­лость про­буж­дал: Еще за­дол­го до мо­ги­лы Сто раз на дню я уми­рал. Оставь ме­ста сии глу­хие И боль­ше не тре­вожь мой сон: На­ста­ла ночь, ко­гда впер­вые Спо­кой­но спит по­эт Скар­рон. И вот дру­зья со­бра­лись у по­сте­ли уми­ра­ю­ще­го по­эта. Впер­вые эти сте­ны слы­ша­ли не смех, а ры­да­ния. Скар­рон ска­зал: – До­ро­гие мои, вам ни­ко­гда не про­пла­кать на­до мной столь­ко, сколь­ко вы сме­я­лись бла­го­да­ря мне. Ше­сто­го ок­тяб­ря 1660 го­да его не ста­ло. Так Фран­с­у­а­за сде­ла­лась вдо­вой Скар­рон и сно­ва ока­за­лась без де­нег, без до­ма, без се­мьи… Од­на­ко впе­ре­ди ее жда­ло глав­ное при­клю­че­ние жиз­ни: внуч­ке неисто­во­го д’Обинье пред­сто­я­ло стать неко­ро­но­ван­ной ко­ро­ле­вой Фран­ции.

Фо­то из ар­хи­ва ав­то­ра

Кон­стан д'Оби­нье по­свя­тил Лю­до­ви­ку XIII несколь­ко ско­ро­спе­лых со­чи­не­ний. Лю­до­вик XIII и Ма­рия Ме­ди­чи по­ни­ма­ли, что за пти­ца д’Оби­нье, но при­ве­ча­ли его

По­эта По­ля Скар­ро­на на­зы­ва­ли «ко­ро­лём бур­лес­ка». Ему при­над­ле­жит пер­вый в ис­то­рии ли­те­ра­ту­ры са­ти­ри­че­ский ро­ман. Сле­ва: одна из са­мых вли­я­тель­ных жен­щин сво­е­го вре­ме­ни – внуч­ка д'Оби­нье

Дом, в ко­то­ром жил и умер Поль Скар­рон, и сбор­ник его про­из­ве­де­ний

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.