судь­ба же­ны ре­зи­ден­та

Ак­три­са Элео­но­ра Шаш­ко­ва («же­на Иса­е­ва – Штир­ли­ца») на­чи­на­ла свою ка­рье­ру в от­де­ле раз­вед­ки по­гран­войск на ост­ро­ве Ку­на­шир и лич­но участ­во­ва­ла в до­про­се од­но­го из са­мых ре­зуль­та­тив­ных япон­ских шпи­о­нов

Sovershenno Sekretno - Ukraina - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Ан­дрей КОЛОБАЕВ

Кто-то из кол­лег мет­ко ска­зал о ней: «Я знаю сот­ни слу­ча­ев, ко­гда ак­тё­ры по­сле сыг­ран­ной ро­ли на­ут­ро про­сы­па­лись зна­ме­ни­ты­ми. Но, по­жа­луй, не знаю боль­ше ни од­но­го, ко­гда та­кую из­вест­ность при­но­си­ла эпи­зо­ди­че­ская роль без слов». И дей­стви­тель­но, Элео­но­ра Шаш­ко­ва на сцене род­но­го Те­ат­ра им. Вах­тан­го­ва со­зда­ла га­ле­рею пре­крас­ных жен­ских об­ра­зов – иг­ра­ла Ма­шу в «Жи­вом тру­пе» Тол­сто­го и Алек­сан­дру в «Идио­те» До­сто­ев­ско­го, бли­ста­ла в пье­сах Пуш­ки­на, Ост­ров­ско­го, Мо­лье­ра, Эду­ар­до де Фи­лип­по. А все­на­род­но про­сла­ви­лась как «же­на пол­ков­ни­ка Иса­е­ва – Штир­ли­ца».

У Элео­но­ры Пет­ров­ны во­об­ще во мно­гом уни­каль­ная судь­ба: ей уда­лось сыг­рать жён раз­вед­чи­ков в са­мых зна­ме­ни­тых со­вет­ских шпи­он­ских филь­мах. При­чём это на­ча­лось с пер­вой же боль­шой ро­ли, с «Ошиб­ки ре­зи­ден­та», где её ге­ро­и­ня – из­бран­ни­ца пе­ре­вер­бо­ван­но­го за­пад­но­го аген­та Ми­ха­и­ла Ту­лье­ва. Да­лее в этом спис­ке – «Судь­ба ре­зи­ден­та», «Сем­на­дцать мгно­ве­ний вес­ны» и «Воз­вра­ще­ние ре­зи­ден­та». Эпо­халь­ные филь­мы, бе­ру­щая за ду­шу, прон­зи­тель­ная ак­тёр­ская иг­ра Элео­но­ры Шаш­ко­вой. До сих пор счи­та­ют её ра­бо­ту эта­лон­ным во­пло­ще­ни­ем на экране «нелёг­кой до­ли же­ны раз­вед­чи­ка, с до­сто­ин­ством пе­ре­нёс­шей тя­го­ты, раз­лу­ку с му­жем во имя люб­ви к Ро­дине».

И это всё при том, что жизнь у ак­три­сы скла­ды­ва­лась непро­сто. Яр­ко де­бю­ти­ро­вав в род­ном Те­ат­ре Вах­тан­го­ва, она в кон­це 1980-х по­па­ла в опа­лу и 30 лет (!) не по­лу­ча­ла но­вых ро­лей. В ре­зуль­та­те ки­нош­ных (и не толь­ко ки­нош­ных) ин­триг бы­ла за­губ­ле­на ка­рье­ра её му­жа – ре­жис­сё­ра Ва­лен­ти­на Се­ли­ва­но­ва, сняв­ше­го уди­ви­тель­ный дет­ский фан­та­сти­че­ский фильм «Боль­шое кос­ми­че­ское пу­те­ше­ствие». Но те­атр не бро­си­ла, с му­жем бы­ла до его по­след­не­го дня. Не под­си­жи­ва­ла кол­лег, не дра­лась за ро­ли, да­же в са­мые де­прес­сив­ные вре­ме­на со­хра­ня­ла оп­ти­мизм. Де­ла­ла всё, что мог­ла: иг­ра­ла в эпи­зо­дах, вы­сту­па­ла на кон­цер­тах, не от­ка­зы­ва­лась да­же от кро­шеч­ных ро­лей в ки­но. Жда­ла на­сто­я­щей ра­бо­ты. И до­жда­лась. 23 де­каб­ря (как раз к 80-лет­не­му юби­лею Элео­но­ры Шаш­ко­вой) на сцене Си­мо­нов­ско­го фи­ли­а­ла Вах­тан­гов­ско­го те­ат­ра мож­но уви­деть пре­мье­ру спек­так­ля «Ве­чер шу­тов» с её уча­сти­ем.

…Мы встре­ти­лись неза­дол­го до пре­мье­ры. От пер­во­го же во­про­са, как ей уда­лось прой­ти та­кой тер­ни­стый путь и не разо­ча­ро­вать­ся в про­фес­сии, Элео­но­ра Пет­ров­на «ушла» эле­гант­но:

– Всё-та­ки я неве­ро­ят­но счаст­ли­вая ар­тист­ка! Кто бы ме­ня знал, ес­ли бы я не сня­лась в тех же «Сем­на­дца­ти мгно­ве­ни­ях вес­ны»? Не бы­ло бы «Ли­нии жиз­ни» на ТВ, та­ко­го жур­на­лист­ско­го ажи­о­та­жа на­ка­нуне юби­ле­ев. Заслу­жен­ным ар­тист­кам та­кое вни­ма­ние «не по­ло­же­но». А так ме­ня все зна­ют. Од­на съём­ка – и моя жизнь пе­ре­вер­ну­лась! Вы­хо­дит, она мне уда­лась.

ШПИОНСКИЕ СТРАСТИ КУНАШИРА

– Элео­но­ра Пет­ров­на, вы ни­ко­гда ни­че­го не рас­ска­зы­ва­е­те о Ба­ту­ми – го­ро­де, в ко­то­ром ро­ди­лись…

– В Ба­ту­ми я по­яви­лась на свет, а че­рез год мы уеха­ли. Мой отец – во­ен­ный, про­шёл всю Ве­ли­кую Оте­че­ствен­ную, и по­том всю жизнь мы мо­та­лись с ним по по­гра­нич­ным гар­ни­зо­нам. Жи­ли в Тби­ли­си, Ба­ку. Ко­гда осво­бо­ди­ли Ки­ши­нёв, мы пе­ре­еха­ли ту­да. За­тем – в Сим­фе­ро­поль.

– Пер­вые дет­ские вос­по­ми­на­ния свя­за­ны с вой­ной?

– Ну, ко­неч­но! Мы с ма­мой пе­ре­жи­ли вой­ну в Ба­ку. Мне бы­ло че­ты­ре го­да, ко­гда ма­моч­ка ме­ня вы­ве­ла на бал­кон и мы уви­де­ли, как про­жек­то­ры осве­ти­ли в небе вра­же­ский са­мо­лёт-раз­вед­чик. Его «вы­ве­ли» да­ле­ко-да­ле­ко за го­род и там под­би­ли. Над Ба­ку нель­зя бы­ло – го­род весь на неф­ти сто­ял… Од­но из са­мых яр­ких вос­по­ми­на­ний, как в Ки­ши­нё­ве нас по­се­ли­ли в ка­ком-то осво­бож­дён­ном до­ме. И отец мне устро­ил сюр­приз: сни­зу до­вер­ху на­бил ши­фо­ньер яб­ло­ка­ми. Я от­кры­ла двер­цу, а от­ту­да по­сы- па­лись огром­ные, кра­си­вые... Та­ких вкус­ных яб­лок я ни­ко­гда в жиз­ни не ела! Ещё, пом­ню, па­па при­вёз с фрон­та по­дар­ки – от ру­мын­ско­го ко­ро­ля. Он в чис­ле вы­со­ко­по­став­лен­ных офи­це­ров со­вет­ских войск при­сут­ство­вал в Бу­ха­ре­сте при от­ре­че­нии ко­ро­ля Ми­хая I от пре­сто­ла. И ко­роль по­да­рил ему пер­сид­ский ко­вёр, на­стен­ные ча­сы, ко­то­рые все­гда ви­се­ли по­том в мо­ей дет­ской ком­на­те и от­би­ва­ли каж­дые пол­ча­са, и ма­лень­кий при­ём­ник «ТКД». Так что я с ран­них лет уже слу­ша­ла «Го­лос Аме­ри­ки».

В по­сле­во­ен­ной Мол­да­вии был го­лод. Мы с со­сед­ски­ми маль­чиш­ка­ми ели ма­ма­лы­гу, ко­то­рую за­ли­ва­ли крас­ным ви­ном. Пред­став­ля­е­те, пи­тье­вой во­ды в го­ро­де во­об­ще не бы­ло – толь­ко со­лё­ная во­да в ко­лод­цах. У нас до­ма на сто­ле все­гда сто­ял гра­фин с мо­ло­дым бе­лым ви­ном, и да­же мы, де­ти, его пи­ли вме­сто во­ды, а по­том спа­ли це­лый день «пья­ные». Там все­го че­ты­ре гра­ду­са, а всё рав­но… И в ру­ко­мой­ник на­ли­ва­ли ви­но – мы им умы­ва­лись по утрам.

– Из­вест­но, что де­тей Ль­ва Тол­сто­го «вос­пи­ты­вал» луч све­та из ще­ли под две­ря­ми его ка­би­не­та – они ви­де­ли, как отец по но­чам ра­бо­тал, не жа­лея се­бя. Кто за­ни­мал­ся ва­шим вос­пи­та­ни­ем?

– Ма­ма, кни­ги… Ма­моч­ка моя бы­ла че­ло­ве­ком ода­рён­ным. Са­мо­уч­ка – у неё бы­ло все­го пять клас­сов об­ра­зо­ва­ния, но она пре­крас­но пе­ла, бы­ла очень на­чи­тан­ная. Она мно­го при­ло­жи­ла сил, что­бы я празд­но­му ша­та­нию по дво­ру пред­по­чи­та­ла книж­ку. Я чи­та­ла да­же но­чью – под оде­я­лом, с фо­на­ри­ком. Ма­ма мне при­ви­ла лю­бовь и вкус к клас­си­ке, ко­то­рую я люб­лю до сих пор, к опе­ре. Ни­ко­гда не за­бу­ду, как од­на­ж­ды она при­вез­ла ме­ня из Сим­фе­ро­по­ля в Одес­су и по­ве­ла в Одес­ский опер­ный те­атр – на опе­ру «Ев­ге­ний Оне­гин». Впе­чат­ле­ние от те­ат­ра бы­ло огро­мад­ней­шее – мне ка­за­лось, что внут­ри он весь из бор­до­во­го бар­ха­та и чи­сто­го зо­ло­та. Что ин­те­рес­но, ко­гда мно­го-мно­го лет спу­стя я при­е­ха­ла на ки­но­фе­сти­валь «Зо­ло­той Дюк» и по­шла в этот опер­ный те­атр с экс­кур­си­ей, бы­ла ис­кренне по­ра­же­на: «По­че­му пе­ри­ла лест­ни­цы и кан­де­ляб­ры не зо­ло­тые?» Мне ска­за­ли: «Они все­гда та­ки­ми бы­ли». – «Не мо­жет быть!» По­то­му что в мо­ей дет­ской па­мя­ти за­пе­чат­ле­лось: зо­ло­то, бо­же­ствен­ная му­зы­ка и чуд­ное пе­ние.

– Отец хо­тел, что­бы вы ста­ли учи­тель­ни­цей, ма­ма ви­де­ла вас вра­чом…

– (Сме­ёт­ся.) А я по­сле шко­лы по­сту­пи­ла в Крым­ский сель­ско­хо­зяй­ствен­ный ин­сти­тут на фа­куль­тет ви­но­де­лия и ви­но­гра­дар­ства. Всем на­зло – в знак про­те­ста! Но про­учи­лась все­го пол­го­да. Зда­ние ин­сти­ту­та бы­ло в ава­рий­ном со­сто­я­нии, там по­то­лок и сте­ны бы­ли из ра­ку­шеч­ни­ка. Од­на­ж­ды два кус­ка ра­ку­шеч­ни­ка упа­ли мне на го­ло­ву. С со­тря­се­ни­ем моз­га я по­па­ла в боль­ни­цу, в ин­сти­ту­те мне да­ли по­лу­го­до­вой ака­де­ми­че­ский от­пуск. В это вре­мя я окон­ча­тель­но по­ня­ла, что мне на­до ид­ти в ар­тист­ки.

– Вот так вдруг?

– Не вдруг – я хо­те­ла это­го все­гда! С дет­ства за­ни­ма­лась в дра­ма­ти­че­ских круж­ках, пе­ла, учи­лась в му­зы­каль­ной шко­ле по клас­су ак­кор­део­на. Пом­ню, смот­ре­ла филь­мы с лю­би­мы­ми ар­ти­ста­ми, пе­ре­жи­ва­ла за ге­ро­инь и ду­ма­ла: «А я смог­ла бы то­же так сыг­рать... А мо­жет быть, и луч­ше!» По­ка в ака­де­ми­че­ском от­пус­ке бы­ла, мы с ма­мой по­еха­ли в Моск­ву, хо­ди­ли в те­ат­ры. Я узна­ла, что есть та­кое учи­ли­ще – име­ни Щу­ки­на. И за­го­ре­лась! Са­мое смеш­ное, что по­том, ко­гда я уже по­сту­пи­ла в Щу­кин­ское учи­ли­ще и при­е­ха­ла в Сим­фе­ро­поль на ка­ни­ку­лы, мне пе­ре­да­ли та­кой диа­лог мо­их сим­фе­ро­поль­ских зна­ко­мых: «Не зна­ешь, ку­да про­па­ла Эл­ла Шаш­ко­ва?» – «Знаю. Ей кир­пич на го­ло­ву упал, и она ре­ши­ла пой­ти в ар­тист­ки!» (Сме­ёт­ся.) Но всё бы­ло не так про­сто. Ко­гда па­па узнал, что я со­бра­лась в Моск­ву, он по­рвал би­лет и спря­тал мою обувь. Как раз в это вре­мя его пе­ре­ве­ли слу­жить на Ку­риль­ские ост­ро­ва – на ост­ров Ку­на­шир. Он вы­слал день­ги и дал те­ле­грам­му с тре­бо­ва­ни­ем немед­лен­но вы­ез­жать ту­да. Па­па был ярым про­тив­ни­ком мо­е­го по­ступ­ле­ния в те­ат­раль­ный.

– ар­гу­мент «клас­си­че­ский» – «несе­рьёз­ная про­фес­сия»?

– Есте­ствен­но – бл… жизнь! На что я ему ска­за­ла: «Я-то ви­жу, ка­кая у вас в во­ен­ном го­род­ке жизнь». Пётр То­до­ров­ский в филь­ме «Ан­кор, ещё ан­кор!» по­ка­зал очень точ­но жизнь во­ен­ных гар­ни­зо­нов. Один в один – то, что я там ви­де­ла. Я по­слу­ша­лась и два с по­ло­ви­ной го­да про­ве­ла на да­лё­кой за­ста­ве, по­чти в пол­ной изо­ля­ции от ци­ви­ли­за­ции, ведь на­ви­га­ция на Ку­ри­лах бы­ла все­го три ме­ся­ца в го­ду. Осво­и­ла де­ло­про­из­вод­ство, сте­но­гра­фию и ра­бо­та­ла в шта­бе по­гран­войск, в от­де­ле раз­вед­ки.

– Ого! Так вы про­фес­си­о­наль­ная «раз­вед­чи­ца» с юных лет. Сра­зу пред­став­ля­ет­ся кар­ти­на: сек­рет­ные шиф­ры, тай­ные опе­ра­ции…

– Меж­ду про­чим, мно­гие во­ен­ные тай­ны не знал ни­кто, кро­ме ме­ня и мо­е­го на­чаль­ни­ка Ар­ка­дия Геор­ги­е­ви­ча Ан­то­но­ва, ведь че­рез ме­ня про­хо­ди­ла вся сек­рет­ная пе­ре­пис­ка. Я да­же под­пис­ку да­ва­ла «о нераз­гла­ше­нии»! А од­на­ж­ды лич­но сте­но­гра­фи­ро­ва­ла до­прос очень круп­но­го япон­ско­го шпи­о­на – Тай­ни Аки­ра, ко­то­рый при за­дер­жа­нии за­стре­лил сво­е­го ра­ди­ста. О его по­им­ке по­том на­пи­са­ла га­зе­та «Прав­да». Ока­за­лось, что Аки­ра 12 раз на­ру­шал гра­ни­цу – со­би­рал сек­рет­ную ин­фор­ма­цию о чис­лен­но­сти на­ших войск, на­ли­чии тех­ни­ки и во­ору­же­ния на Ку­на­ши­ре, счи­тал­ся неуло­ви­мым. А вот на 13-й по­пал­ся!

Па­рал­лель­но я ор­га­ни­зо­ва­ла в мест­ном клу­бе ху­до­же­ствен­ную са­мо­де­я­тель­ность: са­ма иг­ра­ла на ак­кор­деоне, а огром­ный хор по­гран­за­ста­вы из 100 че­ло­век пел на два го­ло­са. Мы да­же по­ста­ви­ли там спек­такль «Судь­ба ба­ра­бан­щи­цы». Тем не ме­нее я в этом за­мкну­том про­стран­стве за­ды­ха­лась: я же бы­ла там са­мая мо­ло­дая, 18-лет­няя ба­рыш­ня, а у ме­ня по­дру­ги – 50-лет­ние, при­е­хав­шие с ма­те­ри­ка в по­ис­ках сво­е­го жен­ско­го сча­стья. Уже пе­ре­чи­та­ла все кни­ги в биб­лио­те­ке, мы пе­ре­смот­ре­ли все филь­мы вверх тор­маш­ка­ми и да­же за­дом на­пе­рёд по 100 раз, что­бы хоть как-то ско­ро­тать ве­чер. Пом­ню, смот­ре­ла фильм «Со­ро­ка-во­ров­ка» с Зи­на­и­дой Ки­ри­ен­ко и ощу­ща­ла се­бя та­кой же «кре­пост­ной ак­три­сой», как её ге­ро­и­ня, по­то­му что отец ме­ня всё вре­мя «при­жи­мал».

– Па­па раз­ве не ви­дел, что вам без ак­тёр­ства не жизнь?

– Ви­дел! Но… Нет, он ни­ко­гда ме­ня не бил, но он мне мог ска­зать та­кие хлёст­кие сло­ва, что я убе­га­ла в сле­зах. По­том спра­ши­вал: «Кто те­бя оби­дел?» – «Ты! По­то­му что не да­ёшь за­ни­мать­ся тем, чем я хо­чу». И в кон­це кон­цов я не вы­дер­жа­ла: за­яви­ла, что уез­жаю по­сту­пать в те­ат­раль­ное учи­ли­ще. Был се­мей­ный скан­дал, но ме­ня уже бы­ло не удер­жать. Это был 1959 год.

ОТ­КРЫ­ВА­ЛА ЭРУ ЦВЕТНОГО ТВ

– В Моск­ву, на сце­ну… От­ку­да дер­зость и одер­жи­мость та­кая?

– Я во­об­ще ни­че­го не бо­я­лась с дет­ства. Дру­жи­ла с од­ни­ми маль­чиш­ка­ми – у нас во дво­ре не бы­ло де­во­чек. На­равне иг­ра­ла во все маль­чи­ше­чьи иг­ры, по­это­му рос­ла аб­со­лют­но бес­страш­ная: я не бо­я­лась вы­со­ты, не бо­я­лась пры­гать, ны­рять в во­ду… К то­му же вос­пи­ты­ва­лась на по­дви­гах ге­ро­ев-ком­со­моль­цев – Зои Кос­мо­де­мьян­ской, Гу­ли Ко­ро­лё­вой, чья храб­рость и му­же­ство бы­ли для мно­гих пред­ме­том вос­хи­ще­ния.

– Как по­лу­чи­лось, что пе­ред эк­за­ме­ном в «Щу­ке» вы, что на­зы­ва­ет­ся, «ошиб­лись две­рью»?

– Да я не зна­ла, что на пер­вом эта­же Щу­кин­ско­го учи­ли­ща – опер­ная сту­дия. При­шла, де­ко­ра­ции сто­ят, кто-то что-то по­ёт. Го­во­рю са­мо­му пред­ста­ви­тель­но­му муж­чине: «Про­слу­шай­те ме­ня, по­жа­луй­ста». Ока­за­лось, это зна­ме­ни­тый опер­ный пе­вец Сер­гей Яко­вле­вич Ле­ме­шев! Я-то его ви­де­ла толь­ко в «Му­зы­каль­ной ис­то­рии» (и сра­зу ста­ла его по­клон­ни­цей-«ле­ме­шист­кой»). А здесь он уже был в воз­расте, и я его не узна­ла. «Хо­ро­шо, – ска­зал он, – иди­те на сце­ну. По­слу­ша­ем». Спе­ла «Вдоль по Пи­тер­ской», он по­ка­чал го­ло­вой: «Это на­ив­но… Но из вас мо­жет по­лу­чить­ся непло­хая дра­ма­ти­че­ская ак­три­са. Мо­жет, вам на­до эта­жом вы­ше – там по­сту­па­ют в те­ат­раль­ное». Ока­за­лось, я про­сто ошиб­лась эта­жом. Под­ня­лась на вто­рой этаж и по­сту­пи­ла.

– Рас­ска­жи­те ис­то­рию, как вы со сво­ей од­но­курс­ни­цей Люд­ми­лой Чур­си­ной «про­ели» ак­кор­де­он.

– Ак­кор­де­он дей­стви­тель­но был уни­каль­ный. Па­па за­ка­зы­вал его для ме­ня из Гер­ма­нии, я не рас­ста­ва­лась с ним ни­ко­гда. Иг­ра­ла очень непло­хо. Но, по­сту­пая в те­ат­раль­ное, сде­ла­ла ошиб­ку – не ска­за­ла пре­по­да­ва­те­лям, что вла­дею ин­стру­мен­том. В ре­зуль­та­те он дол­го про­ле­жал на скла­де и рас­сох­ся. При­шлось про­дать, а на вы­ру­чен­ные 200 руб­лей мы с Лю­доч­кой ку­пи­ли еды.

– Так тя­же­ло бы­ло?

– Ко­неч­но, труд­но. По­на­ча­лу сни­ма­ли скром­ную ком­нат­ку на дво­их: что­бы её опла­чи­вать, вста­ва­ли в шесть утра и мы­ли по­лы в ауди­то­ри­ях. Го­лод­но – мы ели толь­ко буб­ли­ки, ино­гда пе­че­ньи­це, пи­ли чай и ке­фир. В учи­ли­ще в бу­фе­те бра­ли ка­кой-ни­будь ви­не­грет… В это вре­мя нам по­мо­га­ли вы­жи­вать и ду­хов­но, и ма­те­ри­аль­но наш худрук Лео­нид Мо­и­се­е­вич Ших­ма­тов и пе­да­гог Ве­ра Кон­стан­ти­нов­на Ль­во­ва. Но всё рав­но жи­ли мы ве­се­ло – меч­та­ми, на­деж­да­ми!

– Меч­та­ли сни­мать­ся в ки­но?

– О чём вы го­во­ри­те?! Наш рек­тор Бо­рис Ев­ге­нье­вич За­ха­ва еже­днев­но встре­чал нас, сту­ден­ток, у вхо­да в учи­ли­ще и тре­бо­вал немед­лен­но смыть туш с рес­ниц, лак с ног­тей. Мы долж­ны бы­ли быть все умы­тые, це­ло­муд­рен­ные, со­вест­ли­вые. Так и бы­ло то­гда. Бы­ло жёст­ко и в от­но­ше­нии ки­но – нам ка­те­го­ри­че­ски за­пре­ща­лось сни­мать­ся. Имен­но за «ки­но» бы­ли вы­гна­ны из учи­ли­ща Ни­ки­та Ми­хал­ков, Та­ня Са­мой­ло­ва и мно­гие дру­гие бу­ду­щие из­вест­ные ак­тё­ры. Я ти­хо-ти­хо сня­лась в ко­рот­ко­мет­раж­ном филь­ме «Ко­гда ка­за­ки пла­чут» по мо­ти­вам «Дон­ских рас­ска­зов» Ми­ха­и­ла Шо­ло­хо­ва – у Ев­ге­ния Мор­гу­но­ва. Но там у ме­ня ни сло­ва не бы­ло, толь­ко па­ру раз мой порт­рет по­ка­за­ли – ка­зач­ку с за­чё­сан­ны­ми на­зад ру­сы­ми во­ло­са­ми… Нет, во­об­ще я дол­го «не шла» в ки­но.

– Па­па сми­рил­ся, что дочь – ак­три­са? – Ма­мы ра­но не ста­ло. А па­па по­том жил в Москве, же­нил­ся. Он при­хо­дил на мои спек­так­ли в Те­атр Вах­тан­го­ва: «Зо­луш­ка», где я иг­ра­ла Фею, «Ко­нар­мия» по но­вел­лам Ба­бе­ля (там я иг­ра­ла Настю), ко­то­рый по­ста­ви­ли к 50-ле­тию По­бе­ды, его при­хо­дил смот­реть да­же Геор­гий Жу­ков… И в кон­це кон­цов па­па ска­зал: «Я был не прав». Признал свою ошиб­ку! Он гор­дил­ся, что его доч­ка в та­ком те­ат­ре ра­бо­та­ет.

– Пом­ни­те своё пер­вое ощу­ще­ние сла­вы?

– В 1967 го­ду был ка­стинг – вы­би­ра­ли те­ле­ве­ду­щую, ко­то­рая бы от­кры­ва­ла за­пуск цветного ве­ща­ния в СССР. В ре­зуль­та­те вы­бра­ли ме­ня. Мне спе­ци­аль­но для это­го ме­ро­при­я­тия сши­ли пла­тьи­це вы­ше ко­лен – то­гда ми­ни толь­ко-толь­ко вхо­ди­ли в мо­ду.

– Сек­су­аль­ная ре­во­лю­ция «про­со­чи­лась» че­рез «же­лез­ный за­на­вес»?

– Са­мое смеш­ное, что по­том на те­ле­ви­де­ние при­хо­ди­ли пись­ма: «Эта ак­три­са хо­чет всех со­вет­ских муж­чин «под­ку­пить» сво­и­ми го­лы­ми ко­лен­ка­ми!» (Сме­ёт­ся.) И вот 1 ок­тяб­ря (за­пуск был при­уро­чен к 50-ле­тию Ок­тябрь­ской ре­во­лю­ции) мы с на­шим ве­ли­ким дик­то­ром и те­ле­ве­ду­щим Иго­рем Ки­рил­ло­вым ве­ли этот пря­мой эфир, при­чём в ос­нов­ном им­про­ви­зи­ро­ва­ли – шпар­га­лок и бу­ма­жек с тек­стом у нас не бы­ло. Ко­неч­но, празд­ник был все­на­род­ный – та­кое со­бы­тие! Фран­цу­зы при­вез­ли и уста­но­ви­ли свою су­пер­но­вей­шую ап­па­ра­ту­ру. Ведь то­гда бы­ло все­го два цвет­ных те­ле­ви­зо­ра на всю стра­ну: один с огром­ным плос­ким экра­ном сто­ял на Но­вом Ар­ба­те, вто­рой – око­ло По­ли­тех­ни­че­ско­го ин­сти­ту­та. Так там в тот мо­мент со­бра­лась вся Москва! В эфи­ре вы­сту­па­ли са­мые име­ни­тые лю­ди, в том чис­ле кос­мо­нав­ты – их сла­ва в те го­ды бы­ла про­сто «кос­ми­че­ская». Алек­сей Ар­хи­по­вич Лео­нов рас­ска­зы­вал о сво­ём вы­хо­де в от­кры­тый кос­мос… А по­том на фур­ше­те мы с ним раз­го­во­ри­лись. Вдруг

элео­но­ра шаш­ко­ва в ро­ли «же­ны пол­ков­ни­ка иса­е­ва». кадр из те­ле­филь­ма та­тья­ны ли­оз­но­вой «сем­на­дцать Мгно­ве­ний вес­ны». ки­но­сту­дия име­ни горь­ко­го. 1973

в ро­ли Феи в спек­так­ле‑сказ­ке «зо­луш­ка» (по­ста­нов­ка с. Джим­би­но­вой), те­атр им. вах­тан­го­ва. 1966

в ро­ли ха­ну­мы на сво­ём твор­че­ском ве­че­ре в Честь 75‑ле­тия. 2012

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.