КАК ЭТО БЫ­ЛО В АП­РЕ­ЛЕ 1918-ГО

Sovershenno Sekretno - Ukraina - - 10П0ОЛЛЕИТТНИАКЗААД - Вла­ди­мир Во­ро­нов

«СО­ВЕТ­СКАЯ ВЛАСТЬ НЕМЕД­ЛЕН­НО ВОЗРОДИЛА ТАЙ­НУЮ ПО­ЛИ­ЦИЮ»

Из днев­ни­ко­вых за­пи­сей со­труд­ни­ка гер­ман­ско­го по­соль­ства в Москве ба­ро­на кар­ла фон Бот­ме­ра:

22 ап­ре­ля. То­вар­ная стан­ция в Ор­ше – по­след­ний пункт на тер­ри­то­рии, на­хо­дя­щей­ся в ру­ках Гер­ма­нии. И, на­ко­нец, по­сле бо­лее чем трёх­днев­но­го пу­ти – пас­са­жир­ский вок­зал Ор­ша на тер­ри­то­рии со­вет­ской рес­пуб­ли­ки. Наш по­езд тут же был взят под уси­лен­ную охра­ну ла­тыш­ских крас­ных стрел­ков, при­слан­ных сю­да Моск­вой. У каж­дой две­ри про­ход­ных ва­го­нов по­став­лен ча­со­вой. Они про­из­во­дят весь­ма непло­хое впе­чат­ле­ние. В этом нет ни­че­го уди­ви­тель­но­го – они от­но­сят­ся к от­бор­ным вой­скам. 24 ап­ре­ля. Мы раз­ме­сти­лись в до­ме Бер­га в Де­неж­ном пе­ре­ул­ке, вы­хо­дя­щем на Ар­бат, од­ну из круп­ных транс­порт­ных улиц, ве­ду­щих из цен­тра го­ро­да к внеш­не­му коль­цу буль­ва­ров. <…> Че­рез несколь­ко до­мов от нас на­хо­дит­ся фран­цуз­ская во­ен­ная мис­сия; её мно­го­чис­лен­ные ун­тер-офи­це­ры и сол­да­ты (не сни­ма­ю­щие мун­ди­ров) сло­ня­ют­ся по ули­це, гла­зе­ют в на­ши ок­на, на­блю­да­ют, как мы вхо­дим и выходим из до­ма. <…> В го­ро­де спо­кой­но, ес­ли не счи­тать слу­ча­ю­щих­ся до­воль­но ча­сто, в ос­нов­ном но­чью, пе­ре­стре­лок и гра­бе­жей.

25 ап­ре­ля. Вче­ра ве­че­ром со­вер­ши­ли дли­тель­ную озна­ко­ми­тель­ную про­гул­ку до Крем­ля, по­се­ти­ли Спас­скую цер­ковь. По­всю­ду сле­ды про­шед­ших улич­ных бо­ёв. От­дель­ные до­ма из­ры­ты ос­пой пу­ле­мёт­но­го ог­ня.

29 ап­ре­ля. Здесь на­до быть по­сто­ян­но го­то­вым к то­му, что к нам мо­гут явить­ся аген­ты, про­во­ка­то­ры. Со­вет­ская власть немед­лен­но возродила, хо­тя и в несколь­ко из­ме­нён­ной фор­ме, но по мень­шей ме­ре в том же мас­шта­бе и с ещё боль­шей бес­це­ре­мон­но­стью столь нена­вист­ную «охран­ку» (тай­ную по­ли­цию). Всё, что де­ла­ет­ся для осу­ществ­ле­ния над­зо­ра, шпи­о­на­жа и тер­ро­ра, ис­хо­дит от ор­га­ни­за­ции столь же зло­ве­щей, как испанская ин­кви­зи­ция – Все­рос­сий­ской чрез­вы­чай­ной ко­мис­сии (ВЧК). Взя­точ­ни­че­ство про­дол­жа­ет про­цве­тать, пусть и не в та­ких мас­шта­бах, как в ста­рой Рос­сии.

(К. фон Бот­мер. С гра­фом Мир­ба­хом в Москве: Днев­ни­ко­вые за­пи­си и до­ку­мен­ты за пе­ри­од с 19 апр. по 24 авг. 1918 г. – М., 1997.)

«ПО­ЕХА­ЛИ ПУСТЫННЫМИ УЛИЦАМИ В ДОМ – ИПАТЬЕВА»

Из днев­ни­ко­вых за­пи­сей быв­ше­го им­пе­ра­то­ра ни­ко­лая II:

22 ап­ре­ля. Узна­ли о при­ез­де чрез­вы­чай­но­го упол­но­мо­чен­но­го Яко­вле­ва из Моск­вы. <…> Дети во­об­ра­зи­ли, что он се­го­дня при­дёт де­лать обыск, и со­жгли все пись­ма, а Ма­рия и Ана­ста­сия да­же свои днев­ни­ки. 25 ап­ре­ля. По­сле зав­тра­ка Яко­влев при­шёл с Ко­бы­лин­ским и объ­явил, что по­лу­чил при­ка­за­ние увез­ти ме­ня, не го­во­ря ку­да?

28 ап­ре­ля. По на­зва­ни­ям стан­ций до­га­да­лись, что едем по на­прав­ле­нию на Омск. На­ча­ли до­га­ды­вать­ся: ку­да нас по­ве­зут по­сле Ом­ска? На Моск­ву или на Вла­ди­во­сток? Ко­мис­са­ры, ко­неч­но, ни­че­го не го­во­ри­ли. 29 ап­ре­ля. Утром за­ме­ти­ли, что едем об­рат­но. Ока­за­лось, что в Ом­ске нас не за­хо­те­ли про­пу­стить!

30 ап­ре­ля. В 8.40 при­бы­ли в Ека­те­рин­бург. Ча­са три сто­я­ли у од­ной стан­ции. Про­ис­хо­ди­ло силь­ное бро­же­ние меж­ду здеш­ни­ми и на­ши­ми ко­мис­са­ра­ми. В кон­це кон­цов одо­ле­ли пер­вые. <…> Яко­влев пе­ре­дал нас здеш­не­му об­ласт­но­му ко­мис­са­ру, с кот. мы втро­ём се­ли в мо­тор и по­еха­ли пустынными улицами в при­го­тов­лен­ный для нас дом – Ипатьева. <…> Дом хо­ро­ший, чи­стый. Нам бы­ли от­ве­де­ны че­ты­ре боль­шие ком­на­ты: спаль­ня уг­ло­вая, убор­ная, ря­дом сто­ло­вая с окнами в са­дик и с ви­дом на низ­мен­ную часть го­ро­да, и, на­ко­нец, про­стор­ная за­ла с ар­кою без две­рей.

(Днев­ни­ки им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая II. М.,

1992.)

«СТРАШНАЯ ВЕЩЬ – ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙ­НА»

Из днев­ни­ков ге­не­ра­ла Ми­ха­и­ла Дроз­дов­ско­го:

1 ап­ре­ля. От гра­бе­жей и на­лё­тов стон сто­ит. По­не­мно­гу вы­яс­ня­ем и вы­лав­ли­ва­ем гла­ва­рей, хо­тя глав­ные за­пра­ви­лы умуд­ря­ют­ся за­бла­го­вре­мен­но удрать. <…> За­бав­но, до че­го гроз­ная сла­ва окру­жа­ет нас. На­ши си­лы ина­че не счи­та­ют как де­сят­ка­ми ты­сяч… В этом ди­ком ха­о­се что мо­жет сде­лать да­же горсть, но дерз­кая и сме­лая. А нам больше ни­че­го не оста­лось, кро­ме дер­зо­сти и сме­ло­сти… Ко­гда по­смот­ришь на кар­ту, на этот огромный пред­сто­я­щий путь, жуть бе­рёт, и не зна­ешь – в си­лах ли бу­дешь вы­пол­нить своё де­ло. Це­лый оке­ан зем­ли впе­ре­ди и вра­ги кру­гом…

4 ап­ре­ля, м. но­вый Буг. Утром при­был в 10 час. шт.-кап., на­чаль­ник од­но­го из ле­ту­чих пар­ти­зан­ских от­ря­дов – их 7 офи­це­ров сов­мест­но с ху­то­ря­на­ми од­но­го из ху­то­ров сев. дер. Ма­ле­ев­ки сор­га­ни­зо­ва­лись и ве­ли борь­бу с бан­ди­та­ми; вче­ра сде­ла­ли на­лёт на Ма­ле­ев­ку (11 че­ло­век с чу­че­лом пу­ле­мё­та!), сплошь боль­ше­вист­скую, за­хва­ти­ли их пу­ле­мёт и удра­ли бла­го­по­луч­но. <…> Вско­ре при­бы­ли 2 ра­не­ных офи­це­ра Шир­ван­ско­го пол­ка, по­ме­ще­ны в боль­ни­цу. Они с ко­ман­ди­ром пол­ка и несколь­ки­ми сол­да­та­ми со зна­ме­нем про­би­ра­лись на Кав­каз; в рай­оне Алек­сан­дро­во (Дол­го­ру­ко­го) бан­да крас­но­гвар­дей­цев и кре­стьяне аре­сто­ва­ли их, из­би­ли, глу­ми­лись вся­че­ски, из­де­ва­лись, че­ты­рёх убили, по­вы­ка­лы­ва­ли им гла­за, двух ра­ни­ли, ве­дя на рас­стрел, да они ещё с дву­мя удра­ли и скры­лись во Вла­ди­ми­ров­ке. <…> Внут­ри всё за­ны­ло от же­ла­ния ме­сти и зло­бы. Уже ри­со­ва­лись в во­об­ра­же­нии пожары этих де­ре­вень, по­го­лов­ные рас­стре­лы и стол­бы на ме­сте ка­ры с над­пи­ся­ми за что; по­том немно­го улег­лось, постараемся, ко­неч­но, разо­брать­ся, но рас­пра­ва долж­на быть бес­по­щад­ной: «два ока за око»! Пусть зна­ют це­ну офи­цер­ской кро­ви!

4 ап­ре­ля, Вла­ди­ми­ров­ка. Окру­жив де­рев­ню, <…> да­ли две, три оче­ре­ди из пу­ле­мё­тов по де­ревне, где все мгно­вен­но по­пря­та­лись, то­гда один кон­ный взвод мгно­вен­но во­рвал­ся в де­рев­ню, на­рвал­ся на боль­ше­вист­ский ко­ми­тет, из­ру­бил его, по­том по­тре­бо­вал вы­да­чи убийц и глав­ных ви­нов­ни­ков в ис­тя­за­ни­ях че­ты­рёх шир­ван­цев. <…> Наш на­лёт был так неожи­дан и быстр, что ни один ви­нов­ник не скрыл­ся… Бы­ли вы­да­ны и тут же немед­лен­но рас­стре­ля­ны… По­сле каз­ни по­жгли до­ма ви­нов­ных, пе­ре­по­ро­ли же­сто­ко всех муж­чин мо­ло­же 45 лет <…> Ха­рак­тер­но, что неко­то­рые жен­щи­ны хо­те­ли спа­сти сво­их род­ствен­ни­ков от пор­ки це­ною соб­ствен­но­го те­ла – ори­ги­наль­ные нра­вы. За­тем жи­те­лям бы­ло при­ка­за­но свез­ти да­ром весь луч­ший скот, сви­ней, пти­цу, фу­раж и хлеб на весь от­ряд, за­бра­ны все луч­шие ло­ша­ди; всё это сво­зи­ли к нам до но­чи… «око за око»… Сп­лош­ной вой сто­ял в де­ревне. <…> Все­го ис­треб­ле­но бы­ло 24 че­ло­ве­ка.

6 ап­ре­ля. А в об­щем страшная вещь гражданская вой­на; ка­кое озве­ре­ние вно­сит в нра­вы, ка­кою смер­тель­ною зло­бою и ме­стью про­пи­ты­ва­ет серд­ца; жут­ки на­ши жестокие рас­пра­вы, жут­ка та ра­дость, то упо­е­ние убий­ством, ко­то­рое не чуж­до мно­гим из доб­ро­воль­цев. Серд­це моё му­чит­ся, но ра­зум тре­бу­ет же­сто­ко­сти. На­до по­нять этих лю­дей, из них мно­гие по­те­ря­ли близ­ких, род­ных, рас­тер­зан­ных чер­нью, се­мьи и жизнь ко­то­рых раз­би­ты, иму­ще­ство уни­что­же­но или раз­граб­ле­но и сре­ди ко­то­рых нет ни од­но­го, не под­вер­гав­ше­го­ся из­де­ва­тель­ствам и оскорб­ле­ни­ям; над всем ца­рит те­перь злоба и месть и не при­шло ещё вре­мя ми­ра и про­ще­ния… Что тре­бо­вать от Тур­ку­ла, по­те­ряв­ше­го по­сле­до­ва­тель­но трёх бра­тьев, уби­тых и за­му­чен­ных мат­ро­са­ми, или Куд­ря­ше­ва, у ко­то­ро­го недав­но крас­но­гвар­дей­цы вы­ре­за­ли сра­зу всю семью? А сколь­ко их та­ких?..

7 ап­ре­ля, Вла­ди­ми­ров­ка. Фу­раж по­чти весь за счёт по­ко­рён­ных де­ре­вень, мя­со пол­но­стью за их счёт.

(Дроз­дов­ский М.Г. Днев­ник. Бер­лин, 1923.)

«ТЯЖЕЛО БЫ­ЛО СМОТ­РЕТЬ НА ЭТО БЕГ­СТВО»

Из вос­по­ми­на­ний несто­ра Мах­но: В ап­ре­ле 1918 го­да я вы­зван был в штаб Его­ро­ва – штаб крас­но­гвар­дей­ских войск. В ука­зан­ном мне ме­сте шта­ба, од­на­ко, уже не ока­за­лось: он от­сту­пил под на­тис­ком немец­ко-ав­стрий­ских войск, и, где оста­но­вил­ся, по­ка не бы­ло из­вест­но. <…> Крас­но­ар­мей­ские и крас­но­гвар­дей­ские от­ря­ды бе­гут. За ни­ми бе­гут и дру­гой фор­ма­ции ре­во­лю­ци- он­ные от­ря­ды. Бе­жит и мест­ное на­се­ле­ние… Тяжело бы­ло смот­реть на это бег­ство. <…> Тут же, на стан­ции, я при­лёг, по­ло­жив го­ло­ву на ко­ле­ни од­но­го из крас­но­гвар­дей­цев, и бес­со­зна­тель­но вы­кри­ки­вал:

– Нет, нет, я этой из­мен­ни­че­ской ро­ли шо­ви­ни­стов не за­бу­ду! Мо­жет быть, и стыд­но ре­во­лю­ци­о­не­ру-анар­хи­сту пи­тать в се­бе мыс­ли о ме­сти, но они по­се­ли­лись во мне, и я сде­лаю из них для даль­ней­шей сво­ей ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти необ­хо­ди­мые вы­во­ды… Об этом мне крас­но­ар­мей­цы рас­ска­зы­ва­ли впо­след­ствии. Го­во­ри­ли они ещё, что я за­пла­кал и уснул в ва­гоне на ко­ле­нях всё то­го же крас­но­гвар­дей­ца. Од­на­ко я это­го не пом­ню.

(Мах­но Н. Вос­по­ми­на­ния. М., 1992.)

«НУ, ЕС­ЛИ ТАК БУ­ДЕМ, НА НАС ВСЕ ВСТА­НУТ»

Из за­пи­сок участ­ни­ка Ле­дя­но­го по­хо­да Ро­ма­на Гу­ля:

Ап­рель. Из-за хат ве­дут че­ло­век 50–60 пёст­ро оде­тых лю­дей, мно­гие в за­щит­ном, без ша­пок, без по­я­сов, го­ло­вы и ру­ки у всех опу­ще­ны. Плен­ные. Их об­го­ня­ет под­полк. Не­жен­цев… «Же­ла­ю­щие на рас­пра­ву!» – кричит он.

«Что та­кое? – ду­маю я. – Рас­стрел? Не­уже­ли?» Да, я по­нял: рас­стрел, вот этих 50–60 че­ло­век, с опу­щен­ны­ми го­ло­ва­ми и ру­ка­ми. Я огля­нул­ся на сво­их офи­це­ров. «Вдруг ни­кто не пой­дёт?» – про­нес­лось у ме­ня. Нет, вы­хо­дят из ря­дов. Неко­то­рые сму­щён­но улы­ба­ясь, неко­то­рые с оже­сто­чён­ны­ми ли­ца­ми. Вы­шли че­ло­век пят­на­дцать. Идут к сто­я­щим куч­кой незна­ко­мым лю­дям и щёл­ка­ют за­тво­ра­ми.

Про­шла ми­ну­та. До­ле­те­ло: пли!.. Су­хой треск вы­стре­лов, кри­ки, сто­ны… Лю­ди па­да­ли друг на дру­га, а ша­гов с де­ся­ти, плот­но вжав­шись в вин­тов­ки и рас­ста­вив но­ги, по ним стре­ля­ли, то­роп­ли­во щёл­кая за­тво­ра­ми. Упа­ли все. Смолк­ли сто­ны. Смолк­ли вы­стре­лы. Неко­то­рые рас­стре­ли­вав­шие от­хо­ди­ли. Неко­то­рые до­би­ва­ли шты­ка­ми и при­кла­да­ми ещё жи­вых.

Вот она, гражданская вой­на; то, что мы шли це­пью по по­лю, ве­сё­лые и ра­дост­ные че­му-то, – это не «вой­на»… Вот она, под­лин­ная гражданская вой­на… Око­ло ме­ня – кадровый ка­пи­тан, ли­цо у него как у по­би­то­го. «Ну, ес­ли так бу­дем, на нас все вста­нут», – ти­хо бор­мо­чет он.

(Гуль Р. Ле­дя­ной по­ход (С Кор­ни­ло­вым). Бер­лин, 1921.)

Ав­тор­ские ор­фо­гра­фия и пунк­ту­а­ция со­хра­не­ны

типичный крас­но­гвар­дей­ский от­ряд об­раз­ца вес­ны 1918 го­да

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.