КАК ЭТО БЫ­ЛО В ДЕ­КАБ­РЕ 1918- ГО

Sovershenno Sekretno - Ukraina - - ИСТОРИЯ, XX ВЕК - вла­ди­мир во­ро­нов

Из днев­ни­ков по­этес­сы Зи­на­и­ды Гип­пи­ус:

«2 декабря, вос­кре­се­нье

Мне стыд­но пе­ре­чи­ты­вать мой днев­ник про­шло­го го­да. Но это очень по­учи­тель­но. Ви­дишь, ка­кие там все бы­ли дет­ские иг­руш­ки и как, во­об­ще, нему­же­ствен­но и бес­по­лез­но – ныть. Я и не бу­ду, а не­ко­то­рые па­рал­ле­ли хо­чу про­ве­сти.

В про­шлом го­ду у нас бы­ло мас­ло, мо­ло­ко – во­об­ще что-то бы­ло (на­при­мер, ма­га­зи­ны, лав­ки и т.д.). Те­перь чер­ная му­ка – 800 р., каж­дое яй­цо – 5–6 р., чай – 100 р. (все, ес­ли слу­чай­но до­ста­нешь.)

В про­шлом го­ду я мог­ла чи­тать с эст­ра­ды свои сти­хи (да ведь и пе­чать бы­ла, Гос­по­ди!), а нын­че, на днях, проф. Спе­ран­ский, со все­ми раз­ре­ше­ни­я­ми, взду­мал на­зна­чить ве­чер в па­мять До­сто­ев­ско­го, пуб­ли­ки со­бра­лось ви­ди­мо-неви­ди­мо (участ­во­вал Дмит­рий, а он при­вле­ка­ет),– а в по­след­нюю ми­ну­ту явил­ся «куль­тур­но-про­све­ти­тель­ный Со­в­деп», и всю пуб­ли­ку по­гнал вон. Нель­зя. На­ка­нуне из­гна­ли Ам­фи­те­ат­ро­ва. Гро­зи­ли вин­тов­ка­ми.

Вот на­ше те­лес­ное и ду­шев­ное по­ло­же­ние. В про­шлом го­ду мы мог­ли ду­мать о ка­ком-то «пре­де­ле»! Пре­де­ла, оче­вид­но, и сей­час нет. Мы еще не едим ко­жу, на­при­мер (у ме­ня мно­го пер­ча­ток). И, вот, си­жу сей­час все-та­ки за сто­лом и пи­шу… хо­тя нет, пи­шу я уже неза­кон­но, слу­чай­но…

В про­шлом го­ду мы воз­му­ща­лись убий­ством Шин­га­ре­ва и Ко­кош­ки­на, уве­ря­ли, что это­го нель­зя тер­петь, а са­ми боль­ше­ви­ки по­лу­из­ви­ня­лись, «осуж­да­ли»… Те­перь – но нуж­но ли, мож­но ли под­чер­ки­вать эту па­рал­лель? О ней кри­чит вся­кая стра­ни­ца мо­е­го днев­ни­ка – по­след­них ме­ся­цев.

И, на­ко­нец, вот глав­ное от­кры­тие, ко­то­рое я сде­ла­ла: ДАВ­НЫМ-ДАВ­НО КОНЧИЛАСЬ ВСЯ­КАЯ РЕ­ВО­ЛЮ­ЦИЯ. Ко­гда имен­но – не знаю. Но дав­но. На­ше «се­го­дня» – это не толь­ко ни в ка­кой ме­ре не ре­во­лю­ция. Это са­мое обык­но­вен­ное КЛАД­БИ­ЩЕ. Лишь не бла­го­об­раз­ное, а та­кое, где мерт­ве­цы по­лу­за­ры­ты и гни­ют на ви­ду, хо­тя и в ти­шай­шем без­мол­вии. Уж не бан­ка с па­у­ка­ми – мо­ги­ла, мо­ги­ла!

На ули­цах гро­бо­вое мол­ча­ние. Не стре­ля­ют (не в ко­го), не сди­ра­ют шуб (все со­бра­ны). Ка­жет­ся, са­ми боль­ше­ви­ки за­де­ре­ве­не­ли. Ло­ша­дей в го­ро­де нету (съе­де­ны), ав­то­мо­би­ли, все боль­ше­виц­кие, по­ло­ма­ны и ред­ки. Кое-где, по глу­хо­му сне­гу, ми­мо за­би­тых ма­га­зи­нов с со­рван­ны­ми вы­вес­ка­ми, тру­сят обо­дран­ные пе­ше­хо­ды.

Но спеш­но от­прав­ле­ны в Во­лог­ду, в «ка­торж­ные ра­бо­ты», аре­сто­ван­ные ин­тел­ли­ген­ты (81 чел.), та­кие «пре­ступ­ни­ки», как Из­го­ев, жур­на­лист из «Ре­чи», на­при­мер. Очень спе­ши­ли, не да­ли при­вез­ти им да­же теп­лой одеж­ды. Же­ну Из­го­е­ва при про­во­дах крас­но­ар­ме­ец хва­тил при­кла­дом, упа­ла под ва­гон; вче­ра слу­жи­ла в сто­ло­вой жур­на­ли­стов вся об­вя­зан­ная.

Не это ли «ре­во­лю­ция?»

(Гип­пи­ус Зи­на­и­да. Днев­ни­ки, вос­по­ми­на‑ ния. Чер­ные тет­ра­ди (1917–1919)//Гип­пи‑ ус З. Днев­ни­ки. В 2‑х то­мах.т. 2. М., 1999.) Из днев­ни­ка мос­ков­ско­го обы­ва­те­ля Ни­ки­ты Оку­не­ва:

«5 декабря. Ка­кой-то эко­но­мист из «Прав­ды» со­об­ща­ет, что при Ке­рен­ском бу­маж­ных де­нег бы­ло на 66 млрд., а те­перь их вы­пу­ще­но до 100 млрд. …

7 декабря. …В «Из­ве­сти­ях» се­го­дня на­пе­ча­та­на очень дель­ная ста­тья Д. Ро­жан­ско­го, него­ду­ю­щая на непро­из­во­ди­тель­ную слож­ность де­ло­про­из­вод­ства в но­вом го­су­дар­ствен­ном ме­ха­низ­ме, на из­лиш­ность мно­же­ства ча­стей его, на бес­тол­ко­вость ра­бот, на грязь в по­ме­ще­ни­ях, где за­ни­ма­ют­ся, на некуль­тур­ность боль­шин­ства со­труд­ни­ков, и проч., и проч., и проч., но все-та­ки ста­тья за­кан­чи­ва­ет­ся пред­ло­же­ни­ем «для все­сто­рон­не­го изу­че­ния это­го во­про­са» со­здать еще но­вый ор­ган в ви­де «го­су­дар­ствен­но­го бю­ро но­во­го де­ло­про­из­вод­ства».

…Германия пе­ре­да­ла со­юз­ни­кам 12 млн. фун­тов стер­лин­гов зо­ло­том, по­лу­чен­ные ею от Рос­сии.

10 декабря. …Боль­шой по­пу­ляр­но­стью поль­зу­ют­ся за­мет­ки в «Из­ве­сти­ях» под за­го­лов­ком «Ма­лень­кие недостатки ме­ха­низ­ма». Толь­ко по­че­му же они боль­шей ча­стью со­об­ща­ют нам не о ма­лень­ких, а о во­пи­ю­щих без­об­ра­зи­ях «ме­ха­низ­ма»?

Вче­ра слы­шал, что ЧК, рань­ше в об­ще­жи­тии на­зы­вав­ша­я­ся «чрез­вы­чал­ка­ми», те­перь зо­вут «чрез­чур­ка­ми». (К глу­бо­ко­му мо­е­му при­скор­бию, там слу­жит и сы­нок мой, сле­до­ва­тель по борь­бе с пре­ступ­но­стью по долж­но­сти.) Еще бы не на­зы­вать так, ко­гда не­ко­то­рые рья­ные аген­ты этих мрач­ных и страш­ных учре­жде­ний об­ви­ня­ют­ся да­же са­мим от­де­лом «чрез­чур­ки» по борь­бе с пре­ступ­но­стью по службе в на­столь­ко рья­ном слу­же­нии се­му учре­жде­нию, что пы­та­ют ули­чен­ных в том или дру­гом, под­час очень ма­ло­важ­ном, пре­ступ­ле­нии.

Мень­ше­ви­ки по­ле­ве­ли, боль­ше­ви­ки чуть­чуть по­пра­ве­ли, и от­сю­да – раз­ре­ше­ние ми­тин­гов с уча­сти­ем мень­ше­ви­ков. Вче­ра на съез­де ко­опе­ра­ти­вов вы­сту­па­ли один за дру­гим Ле­нин и Мар­тов. Но из это­го не сле­ду­ет, что к Мар­то­ву, Да­ну и Кº бу­дет при­слу­ши­вать­ся и Ле­нин. Ско­рее по­след­ний при­бе­рет их к сво­им ру­кам и сде­ла­ет их сво­и­ми еди­но­мыш­лен­ни­ка­ми, как сде­лал Горь­ко­го.

…Адм. Кол­чак, дей­ству­ю­щий в За­у­раль­ском крае, по­лу­чил на­име­но­ва­ние «Вер­хов­но­го пра­ви­те­ля».

Москва в недо­уме­нии и смя­те­нии от стра­ха за жизнь по слу­чаю стро­жай­ше­го при­ка­за снять в крат­ко­вре­мен­ный срок все вы­вес­ки. Их та­кая здесь про­пасть, и та­кие есть гро­мад­ные, так креп­ко при­би­тые к сте­нам, что сня­тие их де­ла­ет пу­те­ше­ствие по тро­туа­рам опас­ным. С гро­хо­том ва­лят­ся они, ис­ко­вер­кан­ные, ни­ку­да уже не год­ные, и об­на­жа­ют сте­ны до­мов с вы­во­ро­чен­ны­ми уг­ла­ми, кар­ни­за­ми и раз­би­ты­ми ок­на­ми. Вид улиц – точ­но по­сле по­жа­ра, или по­сле немец­ко­го по­гро­ма, быв­ше­го в 15-м го­ду. И ни­кто не по­ни­ма­ет, что этим до­сти­га­ет­ся. Един­ствен­но, что оправ­ды­ва­ло бы та­кое рас­по­ря­же­ние,– это ис­поль­зо­ва­ние же­ле­за в де­ло, но при та­ком мас­со­вом, по­спеш­ном и вар­вар­ском сди­ра­нии вы­ве­сок – толь­ко пор­тят и са­мое же­ле­зо, и кир­пич, и шту­ка­тур­ку, и окрас­ку до­мов. (Боль­ше­ви­ки на­ме­ча­ли то­гда ис­поль­зо­вать жесть для из­го­тов­ле­ния со­вет­ских де­нег.– Прим. ред.)

11 декабря. …Очень тя­же­ло жи­вет­ся: по­лу­чаю 915 р., сын по­лу­ча­ет 950, но это­го да­ле­ко не хва­та­ет на до­маш­нюю жизнь. Об­но­си­лись, ис­то­ща­ли, а глав­ное – за­му­че­ны ан­ке­та­ми, де­кре­та­ми, угро­за­ми уплот­не­ния, все­ле­ний и пе­ре­се­ле­ний. Жизнь до тра­ги­че­ско­го «не сво­бод­на». Бо­ишь­ся опоз­дать на служ­бу, от­лу­чить­ся с нее, да­же по на­сущ­ным де­лам, и без ущер­ба службе уй­ти на ми­ну­ту рань­ше. При­ка­зы­ва­ют быть ес­ли не ком­му­ни­ста­ми, то «со­чув­ству­ю­щи­ми» им. То и де­ло устра­и­ва­ют со­бра­ния, ми­тин­ги и т. п. При­чем в по­вест­ках плет­ка: «При­сут­ствие обя­за­тель­но; неявив­ши­е­ся бу­дут уво­ле­ны». До­мо­вой ко­ми­тет то­же взбу­до­ра­жен и, вслед­ствие раз­лич­ных де­кре­тов, то и де­ло со­би­ра­ет обы­ва­те­лей для об­суж­де­ния, как вы­кру­чи­вать­ся из то­го или ино­го без­вы­ход­но­го по­ло­же­ния. В воз­ду­хе – бо­язнь из­дох­нуть от гря­ду­щих го­ло­да и хо­ло­да и страх пред близ­ким днем, ко­гда в кар­мане не бу­дет ни ко­пей­ки, а на сто­ле – тре­бо­ва­ние о кон­три­бу­ции, на­ло­ге или штра­фе. Для мно­гих та­кое по­ло­же­ние нрав­ствен­но невы­но­си­мо, и я знаю неко­то­рых, ко­то­рые жаж­дут од­но­го толь­ко: по­ско­рее бы по­са­ди­ли «в бу­тыр­ки», а там хоть тра­ва не рас­ти! В сущ­но­сти, и я бы не прочь, но что бу­дет де­лать се­мья?!»

(Оку­нев Н. Днев­ник моск­ви‑ ча. 1917–1920. Кн. 1. М., 1997.)

«ГАЙДАМАКИ ПЕЛИ, ПЛЯСАЛИ И СТРЕЛЯЛИ»

Из вос­по­ми­на­ний пре­по­да­ва­те­ля Ека­те­ри­нос‑ лав­ско­го уни­вер­си­те­та про­фес­со­ра Г. Игре­не­ва:

[на­ча­ло декабря 1918 г.] «В Ека­те­ри­но­слав пет­лю­ров­цы во­шли со­вер­шен­но мир­но. Они за­ня­ли ниж­нюю часть го­ро­да, при­ле­га­ю­щую к вок­за­лу (Ека­те­ри­но­слав рас­по­ло­жен на склоне вы­со­ко­го хол­ма). В верх­ней ча­сти го­ро­да про­дол­жал со­хра­нять­ся гет­ман­ский ре­жим, за­щи­ща­е­мый 8-м офи­цер­ским кор­пу­сом, объ­явив­шим о сво­ем при­со­еди­не­нии к доб­ро­воль­че­ской ар­мии. Ав­стрий­ские войска бы­ли со­вер­шен­но рав­но­душ­ны. Та­кое по­ло­же­ние дли­лось це­лую неде­лю и про­дол­жа­лось да­же по­сле то­го, как Ки­ев был взят Пет­лю­рой и про­воз­гла­ше­на Укра­ин­ская Ди­рек­то­рия.– Пет­лю­ров­цы бы­ли доб­ро­душ­ные ма­лые. Разо­де­тые в опе­ре­точ­ные зи­пу­ны, они рас­пе­ва­ли на­ци­о­наль­ные пес­ни, красиво гар­це­ва­ли на сво­их ло­ша­дях, стреляли в воз­дух, про­яв­ля­ли боль­шую склон­ность к спирт­ным на­пит­кам, од­на­ко ни­ко­го не тро­га­ли. Ка­за­лось, что все обой­дет­ся мир­но. Ни­что не пред­ве­ща­ло во­ору­жен­но­го столк­но­ве­ния. Но оно все же вне­зап­но про­изо­шло.

В од­ну из но­чей в пер­вых чис­лах декабря я был раз­бу­жен гром­кой ко­ман­дой: «пли», раз­дав­шей­ся под самым ок­ном (я жил в пер­вом эта­же). Не успел я вско­чить, как раз­да­лась оглу­ши­тель­ная ру­жей­ная и пу­ле­мет­ная трес­кот­ня, ко­то­рая за­тем не пре­кра­ща­лась до ве­че­ра сле­ду­ю­ще­го дня. Пу­ли сту­ча­ли, как дождь, по кры­ше на­ше­го до­ма. Как впо­след­ствии ока­за­лось, в на­шем дво­ре сто­я­ла ко­ман­да пет­лю­ров­цев, а на про­ти­во­по­лож­ном уг­лу ули­цы рас­по­ло­жи­лись сол­да­ты 8-го кор­пу­са. Столк­но­ве­ние меж­ду вой­ска­ми, це­лую неде­лю мир­но ужи­вав­ши­ми­ся в одном го­ро­де, бы­ло на­столь­ко неожи­дан­но, что ни­кто из жи­те­лей на­ше­го до­ма не мог до­га­дать­ся, кто соб­ствен­но сра­жа­ет­ся. Вы­ска­зы­ва­лись пред­по­ло­же­ния о боль­ше­вист­ском вос­ста­нии и о сра­же­нии ав­стрий­ских войск с явив­ши­ми­ся, на­ко­нец, со­юз­ни­че­ски­ми сол­да­та­ми. Не­до­уме­ние раз­ве­я­лось толь­ко уже днем, ко­гда к нам яви­лись сол­да­ты для обыс­ка, они ока­за­лись пет­лю­ров­ца­ми и бы­ли по обык­но­ве­нию очень доб­ро­душ­ны. Мы узна­ли от них, что бой воз­ник по­то­му, что 8-й кор­пус не за­хо­тел доб­ро­воль­но уй­ти из Ека­те­ри­но­сла­ва, мо­ти­ви­руя свой от­каз необ­хо­ди­мо­стью охра­нять мир­ных жи­те­лей от гра­бе­жей. Кро­во­про­ли­тие бы­ло оста­нов­ле­но вме­ша­тель­ством ав­стрий­ско­го ко­ман­до­ва­ния, ко­то­рое при­гро­зи­ло об­стре­лять го­род тя­же­лой ар­тил­ле­ри­ей. Де­ру­щи­е­ся вня­ли это­му ар­гу­мен­ту и 8-й кор­пус на сле­ду­ю­щий день мир­но ушел. Впро­чем, часть его сол­дат оста­лась и пе­ре­шла к пет­лю­ров­цам. Пе­ре­беж­ни­че­ство за­тем по­вто­ря­лось при каж­дой смене ре­жи­ма. Пет­лю­ров­цы тор­же­ство­ва­ли по­бе­ду. На­ци­о­наль­ные укра­ин­ские зи­пу­ны за­гар­це­ва­ли на глав­ных ули­цах го­ро­да. Ста­ло ве­се­ло, шум­но и пья­но. Гайдамаки пели, плясали, но глав­ным об­ра­зом стреляли, не в лю­дей, а про­сто так се­бе, в воз­дух. Днем еще бы­ло снос­но, но но­чью ста­но­ви­лось жут­ко. Нель­зя бы­ло прой­ти несколь­ких ша­гов по ули­це, что­бы пе­ред ухом не про­сви­сте­ла пу­ля. Бы­ва­ли и жерт­вы, осо­бен­но де­ти… В учре­жде­ни­ях, управ­ля­е­мых пет­лю­ров­ца­ми, гос­под­ство­ва­ла пол­ная бес­тол­ков­щи­на. Од­но учре­жде­ние не по­до­зре­ва­ло о су­ще­ство­ва­нии дру­го­го; каж­дое ве­дом­ство в от­дель­но­сти непо­сред­ствен­но сно­си­лось с Ки­е­вом. Еже­днев­но пуб­ли­ко­ва­лись при­ка­зы о мо­би­ли­за­ции, ко­то­рые в тот же ве­чер от­ме­ня­лись. Так по край­ней ме­ре пять раз объ­яв­ля­лась мо­би­ли­за­ция сту­ден­че­ства и ни ра­зу не при­во­ди­лась в ис­пол­не­ние. Из учре­жде­ний бы­ли из­гна­ны все слу­жа­щие не вла­дев­шие «укра­ин­ской мо­вой».– Го­род был по­лон все­воз­мож­ных слу­хов о Мах­но и его раз­бой­ни­чьей шай­ке, свив­шей се­бе гнез­до в Гу­ляй-по­ле… В на­ро­де го­во­ри­ли, что Мах­но тре­бу­ет от пет­лю­ров­цев, что­бы его впу­сти­ли в Ека­те­ри­но­слав все­го лишь на три дня: за это вре­мя он обе­ща­ет вве­сти но­вый анар­хо-ком­му­ни­сти­че­ский строй – отобрать все у бо­га­тых и от­дать бед­ным. Рас­ска­зы­ва­ли, что Мах­но бла­го­род­ный че­ло­век и «враг лишь жи­дам и нем­цам», а на­се­ле­нию его нече­го бо­ять­ся. Я слу­шал все эти тол­ки и не при­да­вал им ни­ка­ко­го зна­че­ния, не по­до­зре­вая да­же о той ре­аль­ной си­ле, ко­то­рой уже то­гда об­ла­дал Мах­но. Но преж­де, чем при­шлось в этом убе­дить­ся, в Ека­те­ри­но­сла­ве про­изо­шло еще од­но сра­же­ние: бой меж­ду пет­лю­ров­ца­ми и ав­стрий­ца­ми. Пет­лю­ров­цы по­тре­бо­ва­ли у сто­яв­ших в го­ро­де ав­стрий­ских ча­стей, что­бы они сда­ли ору­жие пе­ред эва­ку­а­ци­ей на ро­ди­ну. Нем­цы ка­те­го­ри­че­ски от­ка­за­лись и с ору­жи­ем в ру­ках от­ста­и­ва­ли свою во­ин­скую честь. Оже­сто­чен­ная ру­жей­ная и пу­ле­мет­ная стрель­ба дли­лась це­лые сут­ки. Сре­ди мир­ных жи­те­лей бы­ло нема­ло жертв. По­бе­ди­ли ко­неч­но пет­лю­ров­цы, ибо ав­стрий­цы толь­ко обо­ро­ня­лись: у них не бы­ло до­ста­точ­но силь­ных сти­му­лов для борь­бы до кон­ца.– Силь­ное впе­чат­ле­ние про­из­во­ди­ло зре­ли­ще, как гайдамаки сры­ва­ли по­го­ны у ав­стрий­ских офи­це­ров. Гор­дые ок­ку­па­то­ры, со­юз­ни­ки дер­жа­вы ед­ва не по­бе­див­шей всю Ев­ро­пу, скло­ня­лись пе­ред тол­пой по­лу­пья­ных укра­ин­ских стрел­ков, пред­став­ляв­ших со­вер­шен­ный нуль в во­ен­ном от­но­ше­нии. Так по­вер­ну­лась к ним судь­ба. Вско­ре по­сле сво­е­го разору­же­ния нем­цы ис­чез­ли. Ти­хо и неза­мет­но вы­шли из Ека­те­ри­но­сла­ва ав­стрий­ские ча­сти, по­сле сво­е­го по­зо­ра не по­ка­зы­вав­ши­е­ся больше на ули­цах. Их уход обы­ва­тель по­чув­ство­вал толь­ко впо­след­ствии, ко­гда че­рез неде­лю по­сле их ис­чез­но­ве­ния на Ека­те­ри­но­слав на­пал Мах­но».

(Игре­нев Г. Ека­те­ри­но­слав­ские вос­по­ми­на­ния (ав­густ 1918 г.– июнь 1919 г.)//ар­хив рус­ской ре­во­лю­ции. Том III. Бер­лин, 1921.)

Ата­ман Се­ме­нов В 1918 го­ду

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.