Бо­гем­ный Лю­тик саЛо­нов и жерт­ва вре­мён

В Москве по­ста­ви­ли спек­такль о жен­щине, ко­то­рой по­эт Осип Ман­дель­штам по­свя­тил несколь­ко пре­крас­ных ли­ри­че­ских сти­хо­тво­ре­ний

Sovershenno Sekretno - - ИСТОРИЯ - Вик­то­рия Со­ко­лоВа

В ма­лень­ком за­ле Мос­ков­ско­го дра­ма­ти­че­ско­го те­ат­ра «Че­ло­век» по­ме­ща­ет­ся все­го 35 зри­те­лей, и по­пасть сю­да се­го­дня прак­ти­че­ски невоз­мож­но. «Или… или…» – спек­такль, по­став­лен­ный ре­жис­сё­ром Фё­до­ром Тор­стен­се­ном, ока­зал­ся со­бы­ти­ем, неожи­дан­но и эф­фект­но сти­ра­ю­щим уста­лость от мно­же­ствен­но­го те­ат­раль­но­го бес­смыс­лия. Этот спек­такль по­свя­щён оль­ге Вак­сель – лю­ти­ку, как ча­ще её на­зы­ва­ли. Жен­щине, ко­то­рую когда-то лю­бил Ман­дель­штам.

Тем, ко­му по­ве­зёт, до­ве­дёт­ся уви­деть прон­зи­тель­ную иг­ру од­ной из са­мых яр­ких и, на­вер­ное, са­мых недо­оце­нён­ных ак­трис на­ше­го вре­ме­ни. Когда-то, со­всем ещё юной де­воч­кой, Ми­ле­на Цхо­вре­ба вос­хи­ти­ла Сер­гея Па­ра­джа­но­ва, сняв­ше­го её в по­след­нем и луч­шем из сво­их филь­мов «Ашик-Ке­риб». С тех пор, на­стой­чи­во из­бе­гая мас­куль­та, Ми­лене уда­ва­лось ни­ко­гда не сни­жать свою лич­ную план­ку – ак­тё­ры ча­сто рас­пла­чи­ва­ют­ся за этот вы­бор до­ро­гой це­ной. Спек­такль уди­ви­тель­ным све­том оза­ря­ет ис­то­рию жиз­ни Оль­ги Вак­сель. Судь­бу за­га­доч­ной жен­щи­ны, так про­ти­во­ре­чи­во вос­при­ни­ма­е­мой и со­вре­мен­ни­ка­ми, и ли­те­ра­ту­ро­ве­да­ми: од­ни ви­де­ли в ней пу­стую, экс­тра­ва­гант­ную по­лу­и­сте­рич­ку­по­лу­ним­фо­ман­ку, дру­гие – «ге­ния жиз­не­твор­че­ства», «ан­ге­ла, ле­тя­ще­го на ве­ло­си­пе­де». В «Или… или…», ка­жет­ся, вдруг ста­но­вит­ся яс­нее ко­рот­кая и яр­кая ис­то­рия люб­ви ге­ни­аль­но­го по­эта.

Кто та­кая оль­га Вак­сель?

Об этой неко­гда пре­лест­ной и та­лант­ли­вой, «чер­тов­ски ком­па­ней­ской де­вуш­ке» дол­гое вре­мя не бы­ло из­вест­но прак­ти­че­ски ни­че­го, кро­ме важ­но­го – Осип Ман­дель­штам по­свя­тил ей несколь­ко пре­крас­ных ли­ри­че­ских сти­хо­тво­ре­ний («Я бу­ду ме­тать­ся по та­бо­ру ули­цы тём­ной…», «На мёрт­вых рес­ни­цах Иса­кий за­мёрз…», «Жизнь упа­ла, как зар­ни­ца…», «Воз­мож­на ли жен­щине мёрт­вой хва­ла?..»). Пер­вой о по­свя­ще­нии, при­зна­ю­щем, как мно­го ад­ре­сат сти­хов зна­чил для по­эта, сви­де­тель­ство­ва­ла Ан­на Ах­ма­то­ва, а за­тем и брат Ман­дель­шта­ма Ев­ге­ний Эми­лье­вич. Из­вест­но бы­ло так­же, что в 1932 го­ду су­пруг-ди­пло­мат Хри­сти­ан Ви­стен­даль увёз Оль­гу в Но­р­ве­гию, где че­рез ме­сяц она вдруг за­стре­ли­лась. А неза­дол­го до смер­ти Лю­тик на­дик­то­ва­ла му­жу свои вос­по­ми­на­ния, в 1960-х го­дах пе­ре­дан­ные сы­ну Ар­се­нию, остав­лен­но­му ею в Рос­сии. Для пе­ча­ти они, кста­ти, не пред­на­зна­ча­лись. (Ар­се­ний Ар­се­нье­вич Смо­льев­ский умер в 2003 го­ду. Он был фи­ло­ло­гом, пи­сал му­зы­ку, пре­крас­но ри­со­вал. И всю жизнь по­свя­тил ма­те­ри, по кру­пи- цам со­би­рая па­мять о ней – вос­по­ми­на­ния, пись­ма, сти­хи…) Оль­га Вак­сель ро­ди­лась в 1903 го­ду в очень ин­те­рес­ной се­мье. Сре­ди про­слав­лен­ных пред­ков, вы­ход­цев из Шве­ции, – зна­ме­ни­тые рус­ские мо­ре­пла­ва­те­ли, – на­при­мер, Свен Вак­сель, от­крыв­ший вме­сте с Бе­рин­гом Аляс­ку, Але­ут­ские и Ко­ман­дор­ские ост­ро­ва. Пра­пра­дед Фё­дор Пет­ро­вич Ль­вов был по­этом, пи­са­те­лем, ди­рек­то­ром Пев­че­ской ка­пел­лы. Пра­дед Вак­сель со сто­ро­ны ма­те­ри – из­вест­ный рус­ский пу­те­ше­ствен­ник и пуб­ли­цист, ко­мен­дант фор­та Росс в Се­вер­ной Ка­ли­фор­нии Алек­сандр Гав­ри­ло­вич Рот­чев. Дру­гой пра­дед – ве­ли­кий скри­пач Алек­сей Фё­до­ро­вич Ль­вов, иг­ра ко­то­ро­го вы­зы­ва­ла вос­хи­ще­ние Мен­дель­со­на и Шу­ма­на (имен­но о нём сло­ва Ман­дель­шта­ма «И пра­де­да скрип­кой гор­дил­ся твой род…»). В ис­то­рии Рос­сии он на­все­гда остал­ся в па­мя­ти как ав­тор гим­на «Бо­же, Ца­ря хра­ни…». Мать Лю­ти­ка, Юлия Фё­до­ров­на, бы­ла пре­крас­ной пи­а­нист­кой и ком­по­зи­то­ром. Отец, Алек­сандр Алек­сан­дро­вич, слу­жил в Ка­ва­лер­гард­ском пол­ку, а по­сле вы­хо­да в от­став­ку стал пред­во­ди­те­лем мест­но­го дво­рян­ства. «Мой вет­ре­ный отец», – так на­зы­ва­ла его Оль­га в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях – «бо­ро­да­то­го и ме­лан­хо­лич­но­го, кра­си­во­го и из­ба­ло­ван­но­го»… Ро­ди­те­ли разо­шлись в кон­це 1905 го­да, когда де­воч­ке не бы­ло и трёх лет, и её вос­пи­ты­вал от­чим – её соб­ствен­ный дя­дя, ку­зен её от­ца. Алек­сей Фё­до­ро­вич Ль­вов слу­жил на­чаль­ни­ком лич­но­го вок­за­ла для се­мьи им­пе­ра­то­ра в Цар­ском Се­ле. Вой­на, ре­во­лю­ция, на­дви­га­ю­щий­ся го­лод, страш­ная в сво­ей от­вра­ти­тель­но­сти лич­ная ис­то­рия, разо­драв­шая жизнь над- вое, – в 11 лет над де­воч­кой над­ру­гал­ся немо­ло­дой офи­цер, ле­жав­ший в Двор­цо­вом ла­за­ре­те, где ра­бо­та­ла стар­шей хи­рур­ги­че­ской сест­рой её мать… В 18 лет Оль­га вы­хо­дит за­муж за весь­ма при­лич­но­го че­ло­ве­ка – пре­по­да­ва­те­ля ма­те­ма­ти­ки Ар­се­ния Фё­до­ро­ви­ча Смо­льев­ско­го, но вско­ре по­ни­ма­ет, что не лю­бит. Он до­би­вал­ся её, пре­сле­до­вал, шпи­о­нил, угро­жал, да­же от­ни­мал ре­бён­ка… По­доб­ная ис­то­рия по­вто­рит­ся ещё не раз – она слов­но во­вле­ка­ла дру­гих за со­бой в некий круг об­ре­чён­но­сти, из ко­то­ро­го мно­гим бы­ло очень труд­но вы­рвать­ся. В бес­чис­лен­ном кру­го­во­ро­те муж­ских лиц (врач, мо­ряк, скри­пач…), от­ра­жен­ных в её ме­му­а­рах, не­ко­то­рые оста­нав­ли­ва­ют на се­бе ин­те­рес чи­та­те­ля, дру­гие не за­по­ми­на­ют­ся во­все… Од­на­ко один из них при­ко­вы­ва­ет при­сталь­ней­шее вни­ма­ние.

«Воз­мож­на ли жен­щине мёрт­вой хва­ла?..»

Се­мья Лю­ти­ка бы­ла друж­на с Мак­си­ми­ли­а­ном Во­ло­ши­ным. Вес­ной 1916-го, а за­тем – ле­том 1917 го­да Оль­га с ма­те­рью жи­ла у него в Кок­те­бе­ле. Имен­но там она по­зна­ко­ми­лась с Ман­дель­шта­мом. Лю­тик бы­ла под­рост­ком, но, ви­ди­мо, столь оча­ро­ва­тель­ным, что за­пом­ни­лась всем – не зря Осип Эми­лье­вич, уже вер­нув­шись в Пе­тер­бург, на­ве­щал де­воч­ку в ин­сти­ту­те. Не­рав­но­ду­шен к юной Оль­ге, к при­ме­ру, был и её тро­ю­род­ный брат Ни­ко­лай Гу­ми­лёв, ру­ко­во­ди­тель круж­ка по­этов в Ин­сти­ту­те жи­во­го сло­ва (ей бы­ло уже 15), про­во­див­ший «се­па­рат­ные за­ня­тия» с Лю­ти­ком в сво­ей «квар­ти­ре аф­ри­кан­ско­го охот­ни­ка, фан­та­зё­ра и биб­лио­гра­фа». Спу­стя несколь­ко лет, осе­нью 1924го, Оль­га Вак­сель и Ман­дель­штам слу­чай­но встре­ти­лись на ули­це, и он при­вёл её к жене – до­мой на Мор­скую. Все трое ста­ли об­щать­ся очень близ­ко, да­же слиш­ком: «Всё на­ча­лось по мо­ей вине и ди­кой рас­пу­щен­но­сти то­го вре­ме­ни», – пи­са­ла спу­стя де­ся­ти­ле­тия На­деж­да Яко­влев­на Ман­дель­штам… Имен­но по­это­му в 1967 го­ду её крайне взвол­но­ва­ла весть о том, что ме­му­а­ры Лю­ти­ка по­яви­лись у сы­на в Ле­нин­гра­де. «…Всё вы­хо­дит на­ру­жу, да ещё в ди­ком ви­де, – ужа­са­лась На­деж­да Яко­влев­на в пись­ме к ли­те­ра­ту­ро­ве­ду Алек­сан­дру Глад­ко­ву, ко­то­ро­го про­си­ла во что бы то ни ста­ло до­стать для неё эти за­пи­си.– …Я бы хо­те­ла знать по­дроб­но, что в этом днев­ни­ке (вме­сте с эро­ти­кой)». Не зря пе­ре­жи­ва­ла – Оль­га пи­са­ла о ней с сим­па­ти­ей, но от­кро­вен­но. На­деж­да Яко­влев­на от­ве­ти­ла Лю­ти­ку жёст­ко: в её «Вто­рой кни­ге» (1972 г.), как и в пись­мах зна­ко­мым, Оль­га Вак­сель пред­ста­ёт плак­сой, ис­те­рич­ной ним­фо­ман­кой, по­чти ду­шев­но­боль­ной. «Ду­ра бы­ла Оль­га – та­кие сти­хи по­лу­чи­ла»… «Един­ствен­ная её осо­бен­ность: она хо­ди­ла по Ле­нин­гра­ду и да­ва­ла всем и всё». И вдруг – меж­ду столь ядо­ви­тых строк – сле­ду­ют при­зна­ния: Лю­тик «бы­ла не толь­ко кра­са­ви­цей, но очень неж­ной и ти­хой», или «Оль­гу он пом­нил все­гда…». «…Я ни­ко­гда не за­бу­ду ди­ких недель, когда Ман­дель­штам вдруг пе­ре­стал за­ме­чать ме­ня и, не умея ни­че­го скры­вать и лгать, убе­гал с Оль­гой и в то же вре­мя умо­лял всех зна­ко­мых не вы­да­вать его и не го­во­рить мне про его увле­че­ние, про встре­чи с Оль­гой и про сти­хи… Пу­стой взгляд и пу­стые сло­ва, ко­то­ры­ми мы то­гда об­ме­ни­ва­лись, и сей­час ра­нят ме­ня». В кни­ге об Ах­ма­то­вой пе­ри­од это­го ро­ма­на же­на по­эта ха­рак­те­ри­зу­ет так: это «труд­ное вре­мя един­ствен­но­го се­рьёз­но­го кри­зи­са в на­ших от­но­ше­ни­ях с О.М». «В жиз­ни бра­та увле­че­ние, а мо­жет быть, и боль­ше – лю­бовь к од­ной жен­щине оста­ви­ла осо­бен­но глу­бо­кий след, – так­же пи­сал об этом Ев­ге­ний Эми­лье­вич Ман­дель­штам. – Это бы­ла Оль­га Вак­сель – Лю­тик. Боль­шое чув­ство к Лю­ти­ку на­шло от­ра­же­ние и в твор­че­стве Ман­дель­шта­ма-по­эта…». Ина­че бы­ло с са­мой Оль­гой – в за­пи­сях она ед­ва ли уде­ля­ет это­му ро­ма­ну боль­шее вни­ма­ние, чем сво­им от­но­ше­ни­ям с дру­ги­ми муж­чи­на­ми. Оцен­ки разо­шлись жёст­ко – «или… или…». По­лу­безум­ная ним­фо­ман­ка (бес­ко­неч­ный ряд муж­чин, ме­та­ния, де­прес­сии, край­няя экс­цен­трич­ность) или «без­за­щит­ная прин­цес­са из вол­шеб­ной сказ­ки, по­те­ряв­ша­я­ся в этом мире»? Не нуж­но спе­шить вы­но­сить при­го­вор Лю­ти­ку – это очень не про­стая ис­то­рия. Имен­но по­это­му од­на­ж­ды воз­ник­ла идея опи­сан­но­го вы­ше спек­так­ля: 35 зри­те­лей – 35 при­сяж­ных, и, воз­мож­но, к кон­цу дей­ствия они при­дут к со­всем неожи­дан­но­му ре­ше­нию этой уди­ви­тель­ной ли­те­ра­тур­ной за­гад­ки.

Сце­на из Спек­так­ля «или... или...». ак­три­Са Ми­ле­на цхо­вре­ба и ак­тёр ДМит­рий Фи­лип­пов

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.