Юрий Бон­да­рев: «из зла оБя­за­тель­но ро­дит­ся доБро…»

Жи­вой клас­сик о кни­гах, пи­са­те­лях и ис­кус­стве стрель­бы по тан­кам

Sovershenno Sekretno - - ИНТЕРВЬЮ [ -

Юрий Ва­си­лье­вич Бон­да­рев – ста­рей­ший со­вет­ский пи­са­тель. Он и участ­ник, и сви­де­тель всей по­сле­во­ен­ной со­вет­ской ли­те­ра­ту­ры. На его про­из­ве­де­ни­ях вы­рос­ло несколь­ко по­ко­ле­ний со­вет­ских лю­дей. Се­го­дня ему 91 год. Кро­ме него, из пи­са­те­лей­фрон­то­ви­ков прак­ти­че­ски ни­ко­го не оста­лось. Он от­ве­ча­ет за всех.

– Бес­смыс­лен­но сей­час ис­кать сен­ти­мен­таль­но­го объ­еди­не­ния в ху­до­же­ствен­ном про­стран­стве. Мно­гие го­во­рят, буд­то в этом спа­се­ние. Чушь го­ро­хо­вая. Ни­кто сей­час не объ­еди­нит­ся. На­обо­рот. Раз­лом бу­дет всё ши­ре, всё непре­одо­ли­мее. Че­рез него уже не пе­ре­прыг­нешь. Би­тов, Искан­дер, Окуд­жа­ва… Все зна­ко­мы. Все ко­гда-то бы­ли вме­сте.

– Сбор­ник «Мет­ро­поль» раз­де­лил всех. – Не «Мет­ро­поль»… И во­об­ще, там не бы­ло ка­ких-то пуб­ли­ка­ций, ко­то­рые мог­ли бы нас раз­ве­сти. Та­ко­го не бы­ло. Это бы­ла по­ли­ти­че­ская иг­ра. По­ли­ти­кан­ская. Ко­то­рая по­том поз­во­ли­ла мно­гим ав­то­рам уехать в эми­гра­цию и за­нять по­зи­цию в сво­ём твор­че­стве со­вер­шен­но бес­ком­про­мисс­ную.

– Бла­го­да­ря «Мет­ро­по­лю» мно­гие со­вет­ские ли­те­ра­то­ры при­об­ре­ли на За­па­де имя. – Не имя, а из­вест­ность. Имя – это се­рьёз­нее. Имя – это, на­при­мер… Тот же Айт­ма­тов, ко­то­ро­го пе­ре­во­ди­ли на де­сят­ки ино­стран­ных язы­ков. Я хо­ро­шо знал Айт­ма­то­ва. Бы­ло мно­го раз­го­во­ров. Че­ло­век очень от­кры­тый. Но для него не все­гда бы­ло оче­вид­ным, что два­жды два бу­дет че­ты­ре. Он до­пус­кал, что ино­гда это пять… Хо­ро­ший пи­са­тель. От­но­си­тель­но на­шей ли­те­ра­ту­ры вёл се­бя все­гда доб­ро­же­ла­тель­но и ува­жи­тель­но. Да. Это был пи­са­тель. А пи­са­тель – это са­мое боль­шое зва­ние.

У НАС БЫЛ ПРЕ­КРАС­НЫЙ ВЕК

– Один и тот же пи­са­тель, бу­дучи ма­сте­ром ху­до­же­ствен­ной про­зы, мо­жет быть при этом крайне на­ив­ным пуб­ли­ци­стом. – Это вы про Айт­ма­то­ва?

– Да. Неод­но­крат­но, вы­ска­зы­ва­ясь на об­ще­ствен­но зна­чи­мые те­мы, он те­рял глу­би­ну. – Хм… А вот, ска­жи­те: Ку­прин хо­ро­шо пи­сал ста­тьи? А Бу­нин?.. А ведь у Ку­при­на бы­ва­ли и сла­бые пуб­ли­ци­сти­че­ские ве­щи. Да, та­кое не ред­кость. Пи­сать ста­тьи – это дру­гая ра­бо­та. Дру­гие за­да­чи.

– А вы не счи­та­е­те, что «Ока­ян­ные дни» Бу­ни­на – небреж­ное про­из­ве­де­ние? Разо­злён­ный дво­ря­нин по­ли­ва­ет взбун­то­вав­ших­ся хо­ло­пов. – А Бу­нин пре­крас­ный. Он был за­ме­ча­тель­ным пи­са­те­лем и в про­зе, и в по­э­зии. И в пуб­ли­ци­сти­ке. И в сар­каз­ме ли­те­ра­тур­ном.

– А по­ли­ти­че­ски был непо­сле­до­ва­те­лен. По­лу­чил Но­бе­лев­скую пре­мию. А ко­гда день­ги кон­чи­лись, стал просить Эль­зу Три­о­ле, что­бы она хло­по­та­ла за него пе­ред Ара­го­ном и по­мог­ла с пуб­ли­ка­ци­ей его рас­ска­зов в ком­му­ни­сти­че­ской га­зе­те «Леттр Фран­сез». – Я Бу­ни­на изу­чил дос­ко­наль­но. Знаю все его дви­же­ния – био­гра­фи­че­ские, про­за­и­че­ские, по­ли­ти­че­ские. Знаю его силь­ное же­ла­ние вер­нуть­ся в Рос­сию. Но не вер­нул­ся. Я мо­гу толь­ко до­га­ды­вать­ся, но у него есть од­на сторона, ко­то­рая ни­где у него не рас­кры­та – ни в днев­ни­ках, ни в твор­че­стве. В днев­ни­ках у него есть про­сто драч­ли­вые, ру­га­тель­ные сло­ва в ад­рес но­вой Рос­сии. Но при этом в тех же «Ока­ян­ных днях» вы не най­дё­те та­кую ру­гань, ко­то­рая срав­ня­лась бы с ру­га­нью На­бо­ко­ва. У нас был пре­крас­ный век. Ве­ли­кий век рас­цве­та рус­ской, со­вет­ской куль­ту­ры, ис­кус­ства. Это был рас­цвет и по­э­зии. Прав­да, в мень­шей сте­пе­ни. И рас­цвет про­зы, про­за­и­ков, ко­то­рых у нас по­чти за­бы­ли, а вспо­ми­на­ют толь­ко в связи с по­хо­рон­ны­ми да­та­ми… Бы­ла мас­са за­ме­ча­тель­ных жур­на­лов. Дру­гое де­ло, что они бы­ли раз­но­го на­прав­ле­ния. Но все они за­ни­ма­лись ли­те­ра­ту­рой. Сей­час из них оста­лось немно­го. Но ли­те­ра­ту­рой они за­ни­ма­ют­ся не в первую оче­редь. За­ни­ма­ют­ся груп­пов­щи­ной, кла­нов­щи­ной, вы­яс­не­ни­ем род­ствен­ных чувств. В ито­ге ли­те­ра­ту­ра своё ре­но­ме по­чти по­те­ря­ла. – У вас есть от­вет на во­прос «по­че­му»? – Счи­та­ет­ся, что четверть на­се­ле­ния стра­ны пе­ре­ста­ла чи­тать кни­ги. Но я не то что­бы про­сто на­блю­даю за тем, что про­ис­хо­дит, что тво­рит­ся с дру­ги­ми, как ле­жат некуп­лен­ные кни­ги. Я чув­ствую, что по­чти во всех сло­ях на­се­ле­ния остал­ся фа­на­ти­че­ский ин­те­рес к ли­те­ра­ту­ре. По­треб­ность в ли­те­ра­ту­ре так или ина­че ис­пы­ты­вют все – сту­ден­ты, учи­те­ля, ин­же­не­ры, ра­бо­чие. Я 15 лет был де­пу­та­том. Изъ­ез­дил все окра­и­ны Со­ю­за. Бы­вал на за­во­дах, в кол­хо­зах. И я то­гда чув­ство­вал – чёрт возь­ми! – ин­те­рес к ли­те­ра­ту­ре! И он дол­го не про­хо­дил, не спа­дал. Дол­го. За гра­ни­цей, ко­гда я бы­вал на дис­кус­си­ях, на­шу ли­те­ра­ту­ру ста­ви­ли чуть ли не на пер­вое ме­сто.

– А с кем бы­ли близ­ки? – Да по­чти со все­ми из­вест­ны­ми. Я не успел толь­ко с Хе­мин­гу­эем и с Ре­мар­ком, ко­то­ро­го очень по­чи­таю. Его на­ша кри­ти­ка дол­го не по­ни­ма­ла, и ему от неё почём зря до­ста­ва­лось. А ведь пи­са­тель по­тря­са­ю­щий! Ну лад­но… Вот жа­лею, что не уда­лось по­зна­ко­мить­ся. Но за­то со все­ми со­рат­ни­ка­ми Хемингуэя и Ре­мар­ка бы­ло нема­ло вы­пи­то. Бы­ло про­ве­де­но нема­ло раз­го­во­ров. И они у ме­ня здесь в го­стях бы­ли. И я у них. Го­во­ри­ли о ли­те­ра­ту­ре, объ­яс­ня­лись друг дру­гу в люб­ви. И ру­га­ли друг дру­га. Но, как бы ни хва­ли­ли на­шу ли­те­ра­ту­ру, они бы­ли влюб­ле­ны в дру­гую ли­те­ра­ту­ру. Они ведь бы­ли вос­пи­та­ны на дру­гой ли­те­ра­ту­ре. Не на рус­ской же, и по­дав­но не на со­вет­ской. Кто-то изу­чал ан­глий­скую ли­те­ра­ту­ру, кто-то – фран­цуз­скую, немец­кую. У на­шей ли­те­ра­ту­ры бы­ло то, что на­зы­ва­ет­ся боль­шой ав­то­ри­тет во всём ми­ре. Про­сто так не ста­ли бы пе­ре­во­дить и из­да­вать. Я знаю, что на За­па­де ес­ли кни­ги не по­ку­па­ют, то их во­об­ще не из­да­ют. Сей­час у нас так ста­ло. Но это ни­че­го не зна­чит. Се­го­дня кни­гу это­го пи­са­те­ля не ку­пи­ли, а зав­тра бу­дет тол­па. Я не ожи­дал, что та­кой ин­те­рес бу­дет к «Ти­шине», «Го­ря­че­му сне­гу».

– В 1970–1980-е го­ды эти ро­ма­ны, хоть и фа­куль­та­тив­но, но изу­ча­ли на уро­ках ли­те­ра­ту­ры по­чти во всех со­вет­ских шко­лах. – А сей­час в шко­лах пре­по­да­ют Сол­же­ни­цы­на, ко­то­рый, прошу про­ще­ния, во­об­ще не пи­са­тель… Но пробле­ма из­на­чаль­но не в де­тях, а во взрос­лых. В вос­пи­та­те­лях. Раз­врат вку­са чи­та­те­ля и из­вра­ще­ние все­го ху­до­же­ства. Вс­пом­ни­те, что за по­след­ние го­ды те­ле­ви­де­ние сде­ла­ло на ос­но­ве на­шей ли­те­ра­ту­ры? Что? Ска­жи­те!

– Непло­хие от­зы­вы бы­ли о се­ри­а­ле «Иди­от». – Вы из­де­ва­е­тесь на­до мной? Я знаю До­сто­ев­ско­го в по­ста­нов­ке Пы­рье­ва. Ни­че­го дру­го­го смот­реть нель­зя. Бле­стя­щая пер­вая се­рия. Жаль, что вто­рую он не сде­лал. Смерть по­ме­ша­ла. Ви­ди­мо, и сил уже не бы­ло. Это как с Бон­дар­чу­ком, ко­то­ро­го я очень лю­бил и с ко­то­рым мы дру­жи­ли. Но вот «Ти­хий Дон» его под­ко­сил – этот его по­след­ний фильм вы­шел без­об­раз­ный. Не по­лу­чил­ся.

– В от­ли­чие от ве­ли­ко­го филь­ма Ге­ра­си­мо­ва. – Имен­но… Ко­гда мы встре­ти­лись, я во­об­ще не знал, как се­бя ве­сти. Ска­зал, что ещё не ви­дел. Тем па­че что ши­ро­ко фильм то­гда ещё не по­ка­за­ли. И это по­сле «Вой­ны и ми­ра», по­сле «Судьбы че­ло­ве­ка», по­сле все­го то­го, что он сде­лал в ми­ро­вом ки­не­ма­то­гра­фе… Он же был бле­стя­щий ре­жис­сёр. Ми­ро­во­го клас­са мастер.

НА­УЧИТЬ ПИ­САТЬ НЕЛЬ­ЗЯ

– С кем из пи­са­тель­ско­го со­об­ще­ства вы бы­ли наи­бо­лее близ­ки – по ду­ху, по ли­те­ра­ту­ре? – Аста­фьев, Рас­пу­тин… Ко­гда вы­шли «День­ги для Ма­рии», я вы­сту­пил на сек­ре­та­ри­а­те Со­ю­за пи­са­те­лей, ска­зал о нём са­мые гром­кие сло­ва… По­том на­пи­сал о нём. По­том ему да­ли пре­мию. Без кон­ца с ним но­си­лись. Очень мно­го ра­но умер­ших пи­са­те­лей, ко­то­рых я под­дер­жи­вал. Юрий Ка­за­ков… По­зна­ко­ми­лись, ко­гда я за­ве­до­вал от­де­лом ли­те­ра­ту­ры в «Ли­те­ра­тур­ной га­зе­те». А он при­нес ка­кой-то рас­сказ. И я ему чест­но ска­зал: «Юра, в ва­шем сти­ле слиш­ком ви­ден Иван Алек­се­е­вич. Это пре­крас­но! Вы у него учи­лись и по­лу­чи­ли та­кую шко­лу!… И на­учи­лись у него мно­го­му! Но где Ка­за­ков?!» Он мне в от­вет: «И что те­перь? Не на­пе­ча­та­е­те?!» Я ему: «На­пе­ча­та­ем…»

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.