ПЕТЛЮРА

«Уезд­ные иде­а­лы, бо­лот­ная обы­ва­тель­щи­на, на­ив­ная хит­рость и за­хо­луст­ный патриотизм»

Sovershenno Sekretno - - БИБЛИОТЕКА -

Пётр Пиль­ский Га­зе­та «Се­го­дня», 1926, № 11а.

Ве­я­ние ду­ха Пет­лю­ры я по­чув­ство­вал го­раз­до рань­ше его при­хо­да. Им пах­ну­ло на ме­ня по­чти в тот же са­мый час, ко­гда я пе­ре­ехал гра­ни­цу гет­ма­нов­ской Укра­и­ны. Ка­кой-то осто­лоп, про­ве­ряв­ший пас­пор­та на стан­ции Ко­ре­не­во, стал чи­нить мне вся­кие пре­пят­ствия, со­чи­нять при­дир­ки и очень быст­ро мне на­до­ел. Я ему ска­зал: – Ко­неч­но, я ис­кренне гру­щу, что мои до­ку­мен­ты не удо­вле­тво­ря­ют ваш тре­бо­ва­тель­ный вкус, но в Киев я всё-та­ки по­еду. Он за­го­рел­ся. – Даль­ше этой стан­ции вы ни­ку­да не тро­не­тесь! – По­смот­рим!! – Уви­дим!! – Я дам те­ле­грам­му в Киев, и вам при­ка­жут ме­ня про­пу­стить. И я про­те­ле­гра­фи­ро­вал Ф. Н. Зей­ли­ге­ру. В Ки­е­ве он ор­га­ни­зо­вы­вал еже­днев­ную газету и хо­тел ви­деть ме­ня сво­им со­труд­ни­ком. Это я знал ещё в Пе­тер­бур­ге. С ми­ну­ты на ми­ну­ту я ждал от­ве­та. В пра­ви­тель­стве гет­ма­на у Ф. Н. Зей­ли­ге­ра бы­ли хорошие связи. Меж­ду про­чим, по сво­ей ад­во­кат­ской прак­ти­ке он был близ­ко зна­ком с Иго­рем Ки­стя­ков­ским, и я ни ми­ну­ты не со­мне­вал­ся, что всё ула­дит­ся ско­ро и хо­ро­шо. Но прошёл день, и дру­гой, а от­ве­та не бы­ло. Жил я в ма­лень­кой стан­ци­он­ной ком­нат­ке и как-то, про­ха­жи­ва­ясь по пер­ро­ну, об­ра­тил на се­бя вни­ма­ние немец­ко­го офи­це­ра из ко­мен­да­ту­ры. Мы по­зна­ко­ми­лись. Раз­го­во­ри­лись. Узнав о мо­их за­труд­не­ни­ях, он ши­ро­ко рас­крыл гла­за и как-то по-дет­ски рас­сме­ял­ся. – По­че­му же вы не об­ра­ти­лись к нам? Мы дав­но бы вам это устро­и­ли. Он го­во­рил об осто­ло­пе, осмат­ри­вав­шем на­ши до­ку­мен­ты, как о чём-то несу­ще­ству­ю­щем. Че­рез четверть ча­са я был у ко­мен­дан­та, че­рез час за­чем-то у во­ен­но­го немец­ко­го вра­ча, а утром с пер­вым ухо­дя­щим по­ез­дом от­прав­лял­ся в Киев. Как толь­ко по­езд тро­нул­ся, око­ло ме­ня очень въед­чи­во и при­дир­чи­во, со злост­ной ехид­цей за­су­е­тил­ся ка­кой-то са­мо­стий­ник в же­лез­но­до­рож­ной фор­ме. Ско­ро ста­ло яс­но, что это по­сла­нец пас­порт­но­го осто­ло­па, дол­жен­ству­ю­щий ме­ня со­про­вож­дать и учи­нять по пу­ти вся­кие непри­ят­но­сти и под­во­хи. Так и вы­шло. Ядо­ви­тый са­мо­стий­ник на­чал зме­и­ным во­про­сом: – Зна­ем, зна­ем, как вы по­сла­ли те­ле­грам­му в Киев… Он го­во­рил по-укра­ин­ски. Я ему спо­кой­но от­ве­тил: – Да, по­слал. Он ле­ни­во по­вер­нул своё ря­бое ли­цо к ок­ну, опу­стил го­ло­ву и го­ре­мыч­но за­взды­хал: – Экая бе­да на­ша. Ведь вот и Укра­и­на, и власть долж­на быть укра­ин­ской – и что же? Всё опять мос­ка­ли да мос­ка­ли. И вдруг още­ти­нил­ся. – Но ни­че­го. Ки­е­ва вам не ви­дать!.. Я на­сто­ро­жил­ся. – Как это «не ви­дать»? В кон­це кон­цов мы ре­ши­ли «по­ба­чить». На пер­вой же боль­шой стан­ции (не пом­ню её на­зва­ния) ме­ня по­про­си­ли к укра­ин­ско­му ко­мен­дан­ту. Он гроз­но на­звал се­бя: – Я – Кот­ля­рев­ский. – Счаст­лив узнать. – Ку­да вы еде­те? – В Киев. – Я не мо­гу вас про­пу­стить: у вас нет раз­ре­ше­ния от укра­ин­ско­го ко­мен­дан­та стан­ции Ко­ре­не­во. – Да, но у ме­ня есть немец­кое раз­ре­ше­ние. И я по­ка­зал вы­дан­ную мне нем­ца­ми бу­ма­гу. Это его при­ве­ло в ти­хое бе­шен­ство. Вдруг он от­дал при­ка­за­ние: – Обыс­кать! То­гда, сде­лав шаг на­зад от его сто­ла, я гром­ко ска­зал: – Вы не сме­е­те ме­ня обыс­ки­вать, и я вам это не поз­во­лю. Но ес­ли вы при­бег­не­те к си­ле, то я немед­лен­но по­тре­бую со­став­ле­ния про­то­ко­ла. От­важ­ный ко­мен­дант при­тих. Всё же он ещё раз мне по­вто­рил, что в Киев для ме­ня про­пус­ка нет. Это ме­ня разо­зли­ло. Я сей­час же по­шёл в немец­кую ко­мен­да­ту­ру и не без удо­воль­ствия и лю­бо­пыт­ства мог на­блю­дать в те­че­ние це­ло­го ча­са ори­ги­наль­ную борь­бу за пер­вен­ство меж­ду дву­мя вла­стя­ми – укра­ин­ской и гер­ман­ской. По­бе­ди­ла гер­ман­ская, но де­ло, ко­неч­но, не в этом. За эти три дня пре­до мною рас­кры­лось мно­гое – и эта глу­хая нена­висть са­мо­стий­ных укра­ин­цев к «мос­ка­лям», и их упря­мое под­си­жи­ва­ние, но так­же и их бес­си­лие. Всё-та­ки 1 но­яб­ря я ока­зал­ся в Ки­е­ве. Гет­ман­ство до­го­ра­ло. Об укра­ин­цах и Укра­ине га­зе­та Зей­ли­ге­ра «Наш путь» го­во­ри­ла с боль­шой и на­сто­ро­жен­ной осмот­ри­тель­но­стью. Со­труд­ни­ки га­зе­ты не со­мне­ва­лись в очень ско­ром па­де­нии гет­ма­на. Так и слу­чи­лось. По­не­мно­гу по­полз­ли тре­вож­ные слу­хи. Го­во­ри­ли о ско­ром при­хо­де пет­лю­ров­ских войск. Офи­це­ры с пол­ной от­кро­вен­но­стью пре­ду­пре­жда­ли, что с этой угро­зой при­дёт­ся се­рьёз­но счи­тать­ся. Осо­бен­но вну­ши­тель­ной си­лой в их гла­зах бы­ли, впро­чем, не пет­лю­ров­цы, а га­ли­ций­ские от­ря­ды. Во вся­ком слу­чае, ки­ев­ский гар­ни­зон все эти дни был на­сто­ро­же. В го­ро­де чув­ство­ва­лась не па­ни­ка, а ка­кая-то рав­но­душ­ная уста­лость, вя­лая апа­тия, по­хо­жая на без­ве­рие. И в ре­дак­ции «На­ше­го пу­ти» то­же бы­ло смут­но. Как-то вдруг про­па­ло же­ла­ние ра­бо­тать. Неопре­де­лён­ность по­ло­же­ния не су­ли­ла ни­че­го ра­дост­но­го. По­сле ра­бо­ты мы воз­вра­ща­лись по опу­сте­лым ули­цам, над Киевом рас­ки­ну­ла свои се­рые кры­лья тос­ка. А по­том мы услы­ша­ли да­лё­кие ча­стые, то воз­ни­ка­ю­щие, то пре­кра­ща­ю­щи­е­ся вы­стре­лы, и егоз­ли­вая сплет­ня ско­ро­го­вор­кой шеп­та­ла о том, как ба­буш­ка га­да­ет на­двое, и по­пе­ре­мен­но при­пи­сы­ва­ла по­бе­ду и гет­ман­ским, и пет­лю­ров­ским вой­скам. На­ко­нец шё­пот пре­вра­тил­ся в го­лос и до­гад­ки ста­ли утвер­жде­ни­я­ми: – Пет­лю­ров­цы взя­ли верх! Но это­го мож­но бы­ло и не объ­яс­нять. Всё ста­ло яс­но и так. С на­ско­ро свёр­ну­ты­ми узел­ка­ми, пло­хо завязанными порт­пле­да­ми, кое-как на­пи­хан­ны­ми че­мо­да­на­ми офи­це­ры сбе­га­ли по лест­ни­цам «Кон­ти­нен­та­ля», «Эр­ми­та­жа», «Гран­дО­те­ля», ку­да-то спе­ши­ли, и ли­ца их бы­ли нерв­ны и блед­ней, чем обык­но­вен­но. Это я ви­дел ещё в пол­день. А ча­сам к двум по Кре­ща­ти­ку с бла­кит­ным зна­ме­нем уже мар­ши­ро­ва­ла ко­лон­на пет­лю­ров­цев. По­том про­па­ра­ди­ро­вал и сам Си­мон Петлюра со сво­им шта­бом на бе­лом коне, и при ви­де его ге­рой­ско­го вступ­ле­ния в мо­ём иро­ни­че­ском моз­гу вдруг за­ше­ле­сте­ла ци­та­та из сал­ты­ков­ской «Ис­то­рии го­ро­да Глу­по­ва»: «Пе­ре­хват-За­лих­ват­ский. Въе­хал в го­род на бе­лом коне, сжёг гим­на­зию и ре­шил упразд­нить на­у­ки». Петлюра на­у­ки не упразд­нил, – он упразд­нил рус­ские вы­вес­ки. Это бы­ло не так гроз­но, за­то очень смеш­но. Вла­дель­цы ма­га­зи­нов пе­ре­вер­ну­ли вы­ве­соч­ные дос­ки и в но­вой тран­скрип­ции кое-где за­ме­ни­ли рус­ские бук­вы укра­ин­ски­ми, ко­то­рые чи­та­лись как рус­ские. На дру­гой день в су­мер­ки к нам в ре­дак­цию при­шли двое: лох­ма­тый муж­чи­на и су­ту­лая стри­же­ная немо­ло­дая жен­щи­на. Они се­ли в ре­дак­тор­ской ком­на­те за стол, и жен­щи­на объявила, как о дав­но ре­шён­ном де­ле, что те­перь здесь бу­дет вы­хо­дить их га­зе­та. Муж­чи­на мол­чал, а она со­чла сво­им дол­гом объ­яс­нить: – Мы укра­ин­ские эсе­ры. Нам нуж­на ти­по­гра­фия. Вот мы и ре­ши­ли за­нять ва­шу. Кто-то стал ей разъ­яс­нять, что это – боль­ше­виц­кий ме­тод, что нам то­же нуж­на га­зе­та, что мы су­ме­ем от­сто­ять на­ше пра­во, и они ушли. Зей­ли­гер ку­да-то съез­дил, и всё оста­лось по-преж­не­му. «Наш Путь» про­дол­жал вы­хо­дить. («Ки­ев­ская Мысль» и «Ки­ев­ля­нин» бы­ли пет­лю­ров­ца­ми за­кры­ты). Укра­ин­ские га­зе­ты на нас смот­ре­ли ко­со, их ста­тьи дышали от­кро­вен­ным недоб­ро­же­ла­тель­ством, рус­скую ин­тел­ли­ген­цию, очу­тив­шу­ю­ся в Ки­е­ве, на­зы­ва­ли непро­ше­ны­ми и незва­ны­ми го­стя­ми. Это от­но­ше­ние ко всем нам ска­зы­ва­лось не толь­ко в по­ле­ми­че­ских га­зет­ных стро­ках, оно чув­ство­ва­лось и на ули­це, и в ре­сто­ра­нах, и в са­мых культурных укра­ин­ских круж­ках. С пер­вых же ми­нут пет­лю­ров­ской вла­сти на нас гля­нул са­мый бес­ша­баш­ный сум­бур. Не бы­ло ни­ка­кой си­сте­мы. Всё за­пу­та­лось в про­ти­во­ре­чи­ях. От­сут­ство­ва­ла эле­мен­тар­ная го­су­дар­ствен­ная ло­ги­ка. По­ве­ле­вал и ре­шал гос­по­дин Слу­чай. Всё за­ви­се­ло от чьих-то ка­при­зов, всё на­прав­ля­лось су­ма­сброд­ством и свое­во­ли­ем, ка­за­лось, ка­кой-то це­пью взбал­мош­ных при­хо­тей. Власть не поль­зо­ва­лась ни­ка­ким ав­то­ри­те­том, её ор­га­ны, чи­ны, ис­пол­ни­те­ли по­ра­жа­ли неве­же­ством. Пах­ло анек­до­том. Как-то ве­че­ром вме­сте с по­этом и пе­ре­вод­чи­ком, ма­лень­ким А. Дей­чем, я воз­вра­щал­ся из ре­дак­ции. Бы­ло око­ло 10 ча­сов. В это вре­мя про­пус­ка­ли толь­ко по предъ­яв­ле­нии до­ку­мен­та. По ка­кой-то несчаст­ной слу­чай­но­сти за­был свой пас­порт до­ма. И вот на уг­лу Кре­ща­ти­ка и Фун­дукле­ев­ской ко мне под­хо­дит некий чин и тре­бу­ет до­ку­мен­та. Что тут де­лать? Не пред­ста­вишь – по­жа­луй­те в уча­сток! В бо­ко­вом кар­мане у ме­ня ока­за­лось несколь­ко непри­ня­тых ру­ко­пи­сей, под­ле­жа­щих воз­вра­ще­нию ав­то­рам. Недол­го ду­мая, я вы­нул од­ну из них и про­тя­нул. Пред­ста­ви­тель вла­сти дол­го вер­тел её в ру­ках и вни­ма­тель­но рас­смат­ри­вал. На­ко­нец, недо­умен­но по­жав пле­ча­ми, он ска­зал: – Яка дур­на бу­ма­га… И воз­вра­тил мне. Мы по­шли даль­ше. Во­об­ще, пет­лю­ров­ское пра­ви­тель­ство не мог­ло по­хва­лить­ся ува­же­ни­ем на­се­ле­ния. Ре­ши­тель­но вся ин­тел­ли­ген­ция смот­ре­ла на него со снис­хо­ди­тель­ной и скеп­ти­че­ской улыб­кой. Ни­ко­гда не за­бу­ду меч­та­тель­ной фра­зы, вы­рвав­шей­ся у мест­но­го фе­лье­то­ни­ста-сти­хо­твор­ца Я-ва. Этот скром­ный и ти­хий че­ло­век ка­кто не сдер­жал­ся и с за­дум­чи­вой ис­крен­но­стью при­знал­ся мне в сво­ём тайном же­ла­нии: – По­че­му бы мне не быть ми­ни­стром? И в са­мом де­ле, по­че­му? – То­ро­пи­тесь! – по­со­ве­то­вал я. – А то мо­же­те опоз­дать… И это бы­ло вер­но: по­сле Но­во­го го­да на­ча­лось бег­ство. «Рус­ские» опус­ка­лись вниз к Одес­се. «Не­про­ше­ные го­сти» по­ки­да­ли Киев. Са­мо­стий­ные укра­ин­цы мог­ли быть до­воль­ны: их же­ла­ние ис­пол­ни­лось. Для нас, уез­жав­ших, пе­ре­во­ра­чи­ва­лась толь­ко пер­вая стра­ни­ца длин­ной бе­жен­ской жиз­ни, и соб­ствен­но Киев не слал вдо­гон­ку нам чрез­мер­но кош­мар­ных ви­де­ний. Всё же моя па­мять хра­нит и тём­ные при­зра­ки, и, как сей­час, ви­жу ба­зар, уг­лы улиц, мо­сто­вую в кро­ви и на кам­нях в со­гнув­ших­ся по­зах с рас­ки­ну­ты­ми ру­ка­ми тру­пы офи­це­ров, за­щи­щав­ших Киев от Пет­лю­ры. Глу­хие го­ро­да, укра­ин­ские про­вин­ции, еврей­ское на­се­ле­ние не за­бу­дут ещё и чёр­ной по­ло­сы пет­лю­ров­ских по­гро­мов. Но и сам Петлюра, и его власть, и его про­грам­ма, весь об­лик этой ми­нут­ной го­су­дар­ствен­но­сти бы­ли то­же глу­бо­ко про­вин­ци­аль­ны: уезд­ные иде­а­лы, бо­лот­ная обы­ва­тель­щи­на, на­ив­ная хит­рость и за­хо­луст­ный патриотизм.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.