Эпо­ха Эрн­ста Не­из­вест­но­го

Sovershenno Sekretno - - Первая Страница -

Ин­тер­вью со скуль­пто­ром на ост­ро­ве Шел­тер-Ай­ленд: «Пу­тин про­из­вёл на ме­ня впе­чат­ле­ние имен­но ма­не­ра­ми че­ло­ве­че­ски­ми. То есть он в лич­ном об­ще­нии – дру­гой че­ло­век, чем мы ви­дим по те­ле­ви­зо­ру»

За 90 лет жиз­ни скуль­птор Эрнст Не­из­вест­ный пе­ре­ме­сил сво­и­ми ру­ка­ми не ме­нее тон­ны гли­ны, пе­ре­тас­кал на спине де­сят­ки са­мо­сва­лов пес­ка, сдви­нул с ме­ста ми­ни­мум две гра­нит­ных го­ры – каж­дая раз­ме­ром с Мав­зо­лей. А ес­ли учесть, что о се­бе по­сто­ян­но на­по­ми­на­ют мно­го­чис­лен­ные ра­ны, по­лу­чен­ные ещё на фрон­те… Меж­ду тем по­пасть к Эрн­сту Ио­си­фо­ви­чу на ин­тер­вью – за­да­ча труд­ная. Особ­няк ху­дож­ни­ка рас­по­ло­жен на ост­ро­ве Шел­тер-Ай­ленд, в двух ча­сах ез­ды от Нью-Йор­ка. Сту­ден­ты ху­до­же­ствен­ных школ, га­ле­рей­щи­ки, ис­кус­ство­ве­ды и арт­ди­ле­ры, ту­ри­сты из Рос­сии – все меч­та­ют по­пасть сю­да, где жи­вёт ве­ли­кий ма­стер и где на участ­ке в пол­то­ра гек­та­ра на­хо­дит­ся уни­каль­ный парк его скульп­тур. Под­лин­ный «Оскар», го­ло­ва «Зо­ло­то­го ди­тя», «Серд­це Хри­ста», кен­тав­ры – де­сят­ки ра­бот, зна­ко­мых нам по фо­то­гра­фи­ям и ко­пи­ям в рос­сий­ских га­ле­ре­ях, – всё это здесь. На­ша бе­се­да с Эрн­стом Ио­си­фо­ви­чем про­дол­жа­лась два дня. Об­щая про­дол­жи­тель­ность аудио- и ви­део­за­пи­си – без ма­ло­го 11 ча­сов.

– По сво­е­му опы­ту я точ­но знаю, что боль­шин­ство ме­му­а­ров – это фан­та­зии на две тре­ти. Это не вра­ньё. Про­сто лю­ди, да­же та­кие по­э­ти­че­ские, как Бердяев, ино­гда чрез­мер­но увле­ка­ют­ся сво­и­ми мыс­ля­ми и на­чи­на­ют ве­рить в свою же вы­дум­ку – как по­ра­зи­тель­ны мои вос­по­ми­на­ния, мой опыт... Вот что, ска­жем, я не люб­лю вспо­ми­нать – так это ис­то­рию с Хру­щё­вым в Ма­не­же.

– Ко­неч­но, всё уже рас­ска­за­но. – Тем не ме­нее ин­тер­вью о встре­чах с Хру­щё­вым на той вы­став­ке про­дол­жа­ют да­вать да­же те, ко­го то­гда и в Москве не бы­ло.

– Кто на­при­мер? – Я фа­ми­лии на­зы­вать не хо­чу, но они на слу­ху. И во­об­ще, я ху­дож­ни­ком был уже до встре­чи с Хру­щё­вым. У ме­ня в жиз­ни мно­го че­го свер­ши­лось до той вы­став­ки.

– То­гда да­вай­те по­го­во­рим не о ру­ко­во­ди­те­ле пар­тии, а о тех, кто ран­гом ни­же. В кни­ге «Го­во­рит Не­из­вест­ный» вы ча­сто ссы­ла­е­тесь на «то­ва­ри­щей» из меж­ду­на­род­но­го от­де­ла ЦК КПСС, ко­то­рым за­ве­до­вал Бо­рис По­но­ма­рёв, и из от­де­ла по свя­зям с ком­му­ни­сти­че­ски­ми и ра­бо­чи­ми пар­ти­я­ми соц­стран под ру­ко­вод­ством Юрия Ан­дро­по­ва. Как вы ока­за­лись в той ком­па­нии? – В ос­нов­ном с ни­ми ме­ня пе­ре­зна­ко­мил Юрий Ка­ря­кин. В ито­ге я их знал, так ска­зать, изнутри. С Юрой я был дру­жен ещё с се­ре­ди­ны 1950-х… Я его на­зы­вал Ка­ря­кой. Очень хо­ро­ший че­ло­век был.

– Ещё вы ча­сто упо­ми­на­е­те Юрия Жи­ли­на, за­ве­ду­ю­ще­го кон­суль­тант­ской груп­пой меж­ду­на­род­но­го от­де­ла. – Ко­неч­но… Жи­ли­на я пом­ню. Близ­кий друг, ко­то­ро­го я угне­тал, но и очень лю­бил на­сто­я­щей муж­ской друж­бой. У нас с ним мно­го бы­ло ис­то­рий. Од­на­ж­ды я украл его из ми­ли­цей­ско­го участ­ка. Точ­нее вы­ку­пил… Мы с ним как-то здо­ро­во по­си­де­ли в До­ме ли­те­ра­то­ров. И там он по­зна­ко­мил­ся с Бел­лой Ах­ма­ду­ли­ной. Юра был так по­тря­сён этой встре­чей. В ре­зуль­та­те его за­бра­ли в ми­ли­цию, а ко­гда до­ста­ли его до­ку­мен­ты и вы­яс­ни­ли, кто он та­кой…

– … ис­пу­га­лись? – Об­ра­до­ва­лись! Это при­да­ва­ло вы­со­кий вес их ми­ли­цей­ской ра­бо­те. И я его вы­ку­пил. При­е­хал в ми­ли­цию с пач­кой де­нег. Го­во­рю: ре­бя­та, во-пер­вых, вы­ру­чай­те, вот вам… А во-вто­рых, ес­ли не вы­ру­чи­те, я ор­га­ни­зую та­кое, что вы все по­ле­ти­те к та­кой­то ма­те­ри. Они ис­пу­га­лись и да­же по­мог­ли нам вы­звать так­си, по­гру­зить­ся и уехать. Эти це­ков­цы ме­ня лю­би­ли, по­то­му что я был бес­ша­баш­ный, ху­ли­га­ни­стый и, так ска­зать, всех вы­ру­чал –и с ба­ба­ми, и с жё­на­ми. Но я знаю, по­че­му они ме­ня лю­би­ли. Я об­слу­жи­вал их ноч­ное со­зна­ние. Я знаю мно­го про Ита­лию. Анекдоты про Ми­ке­лан­дже­ло и Па­пу Рим­ско­го, сти­хи на эту те­му. Там бы­ли вся­кие ис­то­рии. Увы, сре­ди тех лю­дей бы­ло мно­го силь­но пью­щих, ко­то­рые че­рез это по­гиб­ли. Я сти­хий­ный патриот. Мне глав­ное – что­бы за власть не бы­ло стыд­но: ес­ли не пу­ка­ет пуб­лич­но – уже спа­си­бо. По­то­му что про­ле­та­рии рас­пу­сти­лись. Хо­ро­шо пом­ню – ко­гда при­хо­дишь в идео­ло­ги­че­ский от­дел, то пах­нет гряз­ны­ми нос­ка­ми. А ес­ли в меж­ду­на­род­ный от­дел, где ра­бо­та­ли мои ре­бя­та, то фран­цуз­ски­ми ду­ха­ми. Ели­зар Кус­ков, Ва­дим За­гла­дин, Ана­то­лий Чер­ня­ев…

– Чер­ня­е­ву в этом го­ду 95 лет. – Рань­ше мы очень дру­жи­ли. Юра Ка­ря­кин ме­ня с ни­ми свя­зы­вал. Де­ло в том, что эти ре­бя­та… Они шли в Спе­ран­ские. Я им го­во­рил – ес­ли лам­поч­ка хо­чет стать Спе­ран­ским, то она обя­за­тель­но пе­ре­го­рит. Я ока­зал­ся прав. По­то­му что сме­нить власть мо­жет толь­ко ди­вер­сант или пре­да­тель. А не служ­бист. Дол­жен вам ска­зать, что во вре­мя встре­чи с Пу­ти­ным мне бы­ло лег­ко. Это бы­ло в Москве, ко­гда он ме­ня на­граж­дал ор­де­ном в 2000 го­ду… Он мне по­ка­зал­ся пар­нем из этой ком­па­нии. Он очень свой мне был… По­че­му? По­то­му что крайне на­по­ми­нал всех этих цэ­ков­ских ре­бят – та­ких ин­тел­ли­гент­ных, от­но­си­тель­но под­тя­ну­тых, бри­тых и стри­же­ных.

– Од­на­ко це­ков­ские ре­бя­та ко все­му про­че­му бы­ли ещё и ин­тел­лек­ту­а­ла­ми… – …Пу­тин про­из­вёл на ме­ня впе­чат­ле­ние имен­но ма­не­ра­ми че­ло­ве­че­ски­ми. То есть он в лич­ном об­ще­нии – дру­гой че­ло­век, чем мы ви­дим по те­ле­ви­зо­ру. Он энер­гич­ный, по­движ­ный, экс­пан­сив­ный. Не та­кой же он ар­тист, как Ка­ча­лов. Нет. Но он ар­ти­сти­чен. Ко­гда он вы­сту­па­ет, это дру­гое. Я со­гла­сен с се­го­дняш­ней пра­ви­тель­ствен­ной Рос­си­ей в смыс­ле меж­ду­на­род­но­го по­ве­де­ния. Прав Пу­тин! Я то­же улич­ный маль­чиш­ка: на­до бить пер­вым и силь­но! Я по тем­пе­ра­мен­ту не де­мо­крат и ли­бе­рал, а со­вер­шен­но на­обо­рот. Как че­ло­век, ко­то­рый про­ил­лю­стри­ро­вал дан­тов­скую «Мо­нар­хию» – при­чём ис­кренне!

– Я так по­ни­маю, что вы го­во­ри­те о Кры­ме? – Ко­неч­но.

– То­гда по­яс­ни­те: в кни­ге «Го­во­рит Не­из­вест­ный» вы пи­ше­те, что не раз­де­ля­ли идею со­зда­ния в 1954 го­ду па­мят­ни­ка к го­дов­щине 300-ле­тия вос­со­еди­не­ния Укра­и­ны с Рос­си­ей. Пом­ни­те? – Пом­ню. Но вос­со­еди­не­ние Укра­и­ны с Рос­си­ей для ме­ня не бы­ло по­ли­ти­че­ской те­мой. Это бы­ло ху­до­же­ствен­ным за­да­ни­ем. И всё. А оши­боч­ность я до­ка­зы­вал, встре­ча­ясь с людь­ми, близ­ки­ми к Ше­ле­пи­ну, ис­хо­дя из то­го, что в слу­чае пе­ре­вёр­ну­той ло­ги­ки та­ких па­мят­ни­ков на­до бы­ло бы ста­вить по ко­ли­че­ству всех рес­пуб­лик. Стра­на бы­ла дру­гая, всё бы­ло иным!

– По­жа­луй­ста, в 1983 го­ду, к 200-ле­тию вос­со­еди­не­ния Гру­зии с Рос­си­ей, в Москве уста­но­ви­ли мо­ну­мент «Друж­ба на­ро­дов» ра­бо­ты Церетели. – Ма­ло ли че­го не де­ла­ли. …Но да­ле­ко не все мои от­но­ше­ния с со­вет­ской эли­той бы­ли свет­лы­ми... Я был в доб­рых от­но­ше­ни­ях с ди­рек­то­ром из­да­тель­ства АПН Ва­ди­мом Ко­мо­ло­вым и очень мно­го для него сде­лал. Де­ло вот в чём. В то вре­мя был ли­мит на за­ра­бот­ки. Ска­жем, в ор­га­ни­за­ции воз­ни­ка­ла необ­хо­ди­мость на­пе­ча­тать огром­ное ко­ли­че­ство бу­маг сверх нор­мы. Се­кре­тар­шам при­хо­ди­лось за­си­жи­вать­ся в маш­бю­ро до утра. А на вы­пла­ту сверх­уроч­ных средств не бы­ло. По­это­му ино­гда на­чаль­ство вы­пи­сы­ва­ло вся­кие «го­но­ра­ры» на ко­го-то из сво­их, по­том за­би­ра­ли у них эти день­ги и рас­пла­чи­ва­лись с ис­пол­ни­те­ля­ми ра­бот. Вот так Ко­мо­лов вы­пи­сы­вал по­сто­ян­но на ме­ня. И попался на этом. А Ко­мо­лов был очень круп­ной фи­гу­рой. Он лич­но ра­бо­тал с Жу­ко­вым над его ме­му­а­ра­ми, но­сил чи­тать но­вые гла­вы в ЦК.

– В пре­ди­сло­вии к пер­вым из­да­ни­ям «Вос­по­ми­на­ний и раз­мыш­ле­ний» Георгий Кон­стан­ти­но­вич вы­ра­жа­ет Ко­мо­ло­ву свою бла­го­дар­ность. В из­да­нии 1972 го­да это­го име­ни уже нет.

– Де­ло в том, что у Ва­ди­ма бы­ла страсть – он иг­рал на скач­ках. А по­сколь­ку тре­бо­ва­лись день­ги, он стал сда­вать ин­фор­ма­цию ко­му-то из ино­стран­цев. Он мно­го знал о том, что про­ис­хо­дит в выс­ших пар­тий­ных и пра­ви­тель­ствен­ных кру­гах. У него бы­ли ад­ре­са го­су­дар­ствен­ных де­я­те­лей, кос­мо­нав­тов, учёных, с ко­то­ры­ми он имел от­но­ше­ния по ра­бо­те, кни­ги ко­то­рых он го­то­вил к из­да­нию. Воз­мож­но, и ка­кие-то дру­гие дан­ные. Мо­жет быть, о пла­нах за­пус­ка спут­ни­ков. Мо­жет быть, о ра­ке­тах, о во­ен­ных уче­ни­ях. Не ис­клю­че­но, что он рас­по­ла­гал бо­лее де­таль­ным со­дер­жа­ни­ем ка­ких-то раз­го­во­ров в ЦК. Ко­гда Ко­мо­ло­ва аре­сто­ва­ли, мой те­ле­фон на­шли в его за­пис­ной книж­ке, и нам устро­и­ли оч­ную став­ку в Глав­ной во­ен­ной про­ку­ра­ту­ре. Пом­ню, там он ска­зал та­кую фра­зу: «Я хо­тел управ­лять людь­ми, а я по­до­нок сла­бый. Я не мо­гу управ­лять со­бой».

– Су­дя по все­му, де­ло бы­ло се­рьёз­ным… – И я вме­сте с Ко­мо­ло­вым про­шёл след­ствие. По­то­му что на ме­ня вы­па­ло боль­шое ко­ли­че­ство та­ких де­нег, ко­то­рые на­до бы­ло ему пе­ре­да­вать. Мне не ка­за­лось это стран­ным. Ли­ми­ты на зар­пла­ту бы­ли вез­де: у фо­то­гра­фа, чи­нов­ни­ка, каменщика. И ес­ли сум­ма на­бе­га­ет в пять раз боль­ше – уже криминал. По­это­му ино­гда это де­ла­лось ра­ди поль­зы де­ла и лю­дей. А не для то­го, что­бы по­ло­жить се­бе в карман.

– При ка­ких об­сто­я­тель­ствах вы по­зна­ко­ми­лись с Ко­мо­ло­вым? – А про­сто ещё в 1961 го­ду я был офи­ци­аль­но при­гла­шён – вме­сте с Шо­ста­ко­ви­чем и дру­ги­ми об­ще­ствен­ны­ми де­я­те­ля­ми – стать од­ним из учре­ди­те­лей АПН (те­перь это МИА «Рос­сия Се­го­дня». – Ред.). Да­же мой порт­рет ви­сел там сре­ди учре­ди­те­лей. Вот так я и по­зна­ко­мил­ся с Ко­мо­ло­вым.

– Вы пи­ше­те, что при­ни­ма­ли у се­бя в сту­дии Эд­га­ра Фо­ра, быв­ше­го пре­мьер­ми­ни­стра Фран­ции. А в ка­ком го­ду это бы­ло? – Да, при­ни­мал. В Боль­шом Сер­ги­ев­ском пе­ре­ул­ке. В рай­оне Сре­тен­ки. На­вер­ное, это бы­ло уже в 1960-е. Ту­да ещё при­хо­ди­ли Ре­на­то Гут­ту­зо, Фел­ли­ни, Мо­рис То­рез. И этот… Из­вест­ный фран­цуз­ский пи­са­тель…

– Про встре­чу с ко­то­рым вы на­пи­са­ли: «Я ду­мал, что си­жу с ве­ли­ким пи­са­те­лем, а ко мне, ока­зы­ва­ет­ся, пришёл фран­цу­зик из Бор­до»? – Да, это был Сартр.

– Но в первую оче­редь это, на­до по­ла­гать, был при­ют ху­дож­ни­ков? – Ко­го там толь­ко не бы­ло. Про ма­стер­скую в Боль­шом Сер­ги­ев­ском пе­ре­ул­ке Ме­жи­ров на­пи­сал: «А на Сре­тен­ке, в кле­туш­ке, в по­лу­тём­ной ма­стер­ской, спит Вла­ди­мир Лу­гов­ской»… «Не­из­вест­ный Эрнст, не ест, не пьёт, день и ночь он гли­ну ме­сит, ру­ко­вод­ство МОСХа бе­сит. Не да­ёт уснуть Москве»…

– У вас там был про­ход­ной двор – и со­труд­ни­ки ЦК, и по­эты с ху­дож­ни­ка­ми… – Од­но вре­мя бы­ло мод­но куль­ти­ви­ро­вать всех нео­фи­ци­а­лов, ти­па Ли­мо­но­ва, Ху­дя­ко­ва. Они все ко мне при­пол­за­ли. При­хо­дил и Ана­то­лий Зве­рев. Бли­ста­тель­ный был ху­дож­ник. Дру­гое де­ло, что он был со­вер­шен­но непе­ре­но­си­мый че­ло­век. И этим от­пу­ги­вал да­же тех, кто хо­тел ему по­мочь.

– Го­во­рят, очень им­пуль­сив­ный. – На­вяз­чи­вый. По­ни­ма­е­те, мно­гим из этих лю­дей, ко­то­рые дис­си­дент­ство­ва­ли, я со­чув­ство­вал и по­мо­гал ма­те­ри­аль­но. Но я их не лю­бил. Мне го­раз­до боль­ше нра­вил­ся от­ряд этот из ЦК. Чи­стые лю­ди, не во­ню­чие. А да­же ес­ли и пья­ные, всё-та­ки при­лич­ные…

– На­до же… А вы пом­ни­те та­ко­го Ль­ва Де­лю­си­на из «ан­дро­пов­ско­го» от­де­ла? – При­по­ми­наю.

– В ин­тер­вью на­шей га­зе­те («Со­вер­шен­но сек­рет­но», № 4/2011) он рас­ска­зал, как в Те­ат­ре на Та­ган­ке го­то­вил­ся к по­ста­нов­ке спек­такль «Пав­шие и жи­вые» – о по­этах на войне. А так как сре­ди них бы­ло мно­го ев­ре­ев, опа­са­лись, что спек­такль за­пре­тят. В ито­ге к Де­лю­си­ну об­ра­тил­ся его друг – ху­дож­ник Юрий Ва­си­льев, оформ­ляв­ший спек­такль, с прось­бой ор­га­ни­зо­вать встре­чу с Ан­дро­по­вым, что­бы под­стра­хо­вать­ся. – Этот спек­такль дол­жен был от­кры­вать­ся с чте­ния сти­хо­тво­ре­ния Ан­дрея Воз­не­сен­ско­го: «Лей­те­нант Не­из­вест­ный Эрнст». Юра Ва­си­льев ска­зал, что он за­бе­рёт все свои де­ко­ра­ции, ко­то­ры­ми оформ­лял спек­такль, ес­ли это про­изой­дёт. Я на Юру не оби­жен. Я его про­стил, хо­тя это был один из мо­их луч­ших дру­зей. Я на пре­да­тель­ства не оби­жа­юсь, а мо­люсь за этих лю­дей: «Бла­го­сло­ви и по­ми­луй»... И Лю­би­мов со сле­за­ми на гла­зах про­сил ме­ня про­стить его по это­му по­во­ду, что он не усто­ял.

– Не усто­ял пе­ред тре­бо­ва­ни­ем Васильева? – Да-да. А нас­чёт Ан­дро­по­ва я точ­но знаю – я ведь был чле­ном ху­до­же­ствен- но­го со­ве­та Та­ган­ки... Де­ло в том, что де­ти Ан­дро­по­ва при­шли к Лю­би­мо­ву и ска­за­ли, что хо­тят стать ак­тё­ра­ми.

– Ан­дро­пов не хо­тел! – А Лю­би­мов не при­нял их. Но не по­то­му, что так хо­тел Ан­дро­пов, а по сво­им со­об­ра­же­ни­ям. И Ан­дро­пов ему ска­зал: «Вы очень чест­ный че­ло­век. Лю­бой бы при­нял». …А у ме­ня с Ан­дро­по­вым бы­ла ка­кая-то связь. Де­ло в том, что всё, что ис­хо­ди­ло хо­ро­ше­го, это бы­ла ссыл­ка на Ан­дро­по­ва. И отъ­езд мой то­же. А этот, глав­ный идео­лог…

– Суслов. – Сус­лик, как ска­зал Хру­щёв… С него пер­хоть сы­па­лась, как снег. Гор­мо­наль­ное раз­ру­ше­ние… Был у ме­ня арт­ди­лер Джан­фран­ко Мо­ца­ли­ни. По­зна­ко­мил­ся я с ним ещё в Москве. И при­ве­ла его ко мне на­вер­ня­ка за­вер­бо­ван­ная в КГБ ва­лют­ная про­сти­тут­ка. Поз­же, по­сле то­го, как я уехал из СССР и ка­кое-то вре­мя жил в Ита­лии, я ис­пы­тал по­тря­се­ние. Пред­став­ля­е­те – мэр Ми­ла­на устро­ил при-

ём, как ни стран­но, в мою честь. Ту­да яви­лись вид­ней­шие бо­га­чи, звонкие ита­льян­ские име­на. И все они бы­ли с де­воч­ка­ми, ко­то­рых мож­но бы­ло снять у «На­ци­о­на­ля».

– Знай на­ших! – Раз­но­гла­сия бы­ли боль­шие – со­вет­ская ми­ли­ция этих про­сти­ту­ток за­ме­та­ла за валютные опе­ра­ции, а КГБ их опе­кал, по­сколь­ку они ин­фор­ми­ро­ва­ли.

– Ло­гич­но, всех всё устра­и­ва­ло. – Так вот та­кие же, как эти де­воч­ки, бы­ли дис­си­ден­ты. Та же си­ту­а­ция. Гла­зу­нов был та­кой же... Един­ствен­ное, что ему де­ла­ет честь, то, что я знаю его с юно­сти. Мы бы­ли не раз­лей во­да. Но как он был ан­ти­се­ми­том, ру­со­фи­лом, так им и остал­ся. У ме­ня есть вер­сия, по­че­му жен­щи­ны при ве­ли­ких лю­дях Ев­ро­пы бы­ли рус­ски­ми.

– Вы име­е­те в ви­ду та­ких, как Ди­на Вер­ни – на­тур­щи­ца Май­о­ля или Еле­на Дья­ко­но­ва – му­за По­ля Элю­а­ра? – В том чис­ле… Это жен­щи­ны, ко­то­рые по­лу­чи­ли бле­стя­щее об­ра­зо­ва­ние и сбе­жа­ли из Рос­сии по­сле ре­во­лю­ции, все они ока­за­лись офи­ци­ант­ка­ми в ма­лень­ких ка­бач­ках. А ведь все эти ве­ли­кие бу­ду­щие ху­дож­ни­ки, скуль­пто­ры то­же ту­да при­хо­ди­ли вы­пи­вать рю­моч­ку-дру­гую. А ин­тел­лек­ту­аль­ный уро­вень был сход­ный. При этом они бы­ли со­вер­шен­но бле­стя­щие жен­щи­ны. А где ещё мож­но бы­ло най­ти офи­ци­ан­ток, ко­то­рые го­во­рят на че­ты­рёх язы­ках, по­лу­чи­ли выс­шее об­ра­зо­ва­ние, дво­рян­ки?

– Труд­ная до­ля эми­гран­ток... – Вы зна­е­те са­мый страш­ный эми­грант­ский сон? У Ба­рыш­ни­ко­ва на эту те­му – це­лый фильм «Бе­лые но­чи». Ты при­зем­ля­ешь­ся на тер­ри­то­рии со­в­де­пии, пас­пор­та нет, по­гра­нич­ный кон­троль, страх, что аре­сту­ют за то, что жил за гра­ни­цей.

– Тя­жё­лый сон. – Я на­чи­нал здесь жить, ра­бо­тая и од­но­вре­мен­но пре­по­да­вая фи­ло­со­фию ис­кусств и ана­то­мию в Ко­лум­бий­ском университете. Это це­лый курс… Есть то­по­гра­фи­че­ская ана­то­мия – где рас­по­ло­же­ны мыш­цы. Есть функ­ци­о­наль­ная – как мыш­цы ра­бо­та­ют, ка­кие на­пря­же­ны, ка­кие от­пу­ще­ны. И ещё я пре­по­да­вал кос­мо­ло­ги­че­скую ана­то­мию. Со­тво­ре­ние Все­лен­ной в кос­мо­ло­гии свя­за­но с ана­то­ми­че­ским че-

Я со­гла­сен с се­го­дняш­ней пра­ви­тель­ствен­ной Рос­си­ей в смыс­ле меж­ду­на­род­но­го по­ве­де­ния. Прав Пу­тин! Я то­же улич­ный маль­чиш­ка: на­до бить пер­вым и силь­но!

ло­ве­ком. Те­ла вос­при­ни­ма­ют­ся как сим­во­лы и зна­ки кос­мо­са. Изоб­ра­зи­тель­ные воз­мож­но­сти тут неис­чер­па­е­мы: го­ры – ко­сти, об­ла­ка – мыс­ли, рас­те­ния – во­ло­сы… И ре­бя­та шли на лек­ции неве­ро­ят­но. По­то­му что мы, про­шед­шие рус­скую шко­лу отчуждения, об­ла­да­ем неве­ро­ят­ной сме­ло­стью. Мы бы­ли вы­нуж­де­ны быть всем – и ху­дож­ни­ка­ми, и ди­пло­ма­та­ми, и ис­кус­ство­ве­да­ми. Та­ким об­ра­зом, в Ко­лум­бии бы­ло три са­мых по­пу­ляр­ных про­фес­со­ра – Ио­сиф Брод­ский, Ми­лош Фор­ман и я.

– Слож­но учить аме­ри­кан­цев? – Я все­гда го­во­рю, что аме­ри­кан­цы очень чест­ные лю­ди в опре­де­лён­ном смыс­ле, но убо­гие. По­че­му? По­то­му что ес­ли те­бе хо­чет­ся узнать что-то о До­сто­ев­ском, то ты дол­жен об­ра­тить­ся к спе­ци­а­ли­стам сна­ча­ла по пра­вым рез­цам, а по­том по ле­вым. Уз­кий про­фес­си­о­на­лизм! А у нас нет та­ко­го. Мы мо­жем врать, но ин­те­рес­но. Я, на­при­мер, недав­но по­смот­рел «Ци­та­дель» Ми­хал­ко­ва. Что у него хо­ро­шо, а что пло­хо и по­че­му неров­но? Как вся­кая ди­дак­ти­ка – ком­му­ни­сти­че­ская, ан­ти­ком­му­ни­сти­че­ская – лю­бая ре­ли­ги­оз­ная ди­дак­ти­ка мертва. Как од­но­сто­рон­няя аб­страк­ция. Ко­гда Ни­ки­та вле­за­ет в шку­ру ком­ди­ва и в точ­но­сти его ко­пи­ру­ет, по­яв­ля­ет­ся ди­дак­ти­ка. А ко­гда он ис­хо­дит из жи­во­го чув­ства – сек­са, стра­ха, па­ни­ки, люб­ви, бес­пар­тий-

СО­ТРУД­НИ­КИ МЕЖ­ДУ­НА­РОД­НО­ГО ОТ­ДЕ­ЛА ЦК КПСС, 1960-Е ГО­ДЫ. ИМЕН­НО О НИХ ВСПО­МИ­НА­ЕТ ЭРНСТ НЕ­ИЗ­ВЕСТ­НЫЙ: ЮРИЙ ЖИ­ЛИН (ТРЕ­ТИЙ СЛЕ­ВА В ПЕР­ВОМ РЯ­ДУ), ЕЛИ­ЗАР КУС­КОВ (ПЕР­ВЫЙ СЛЕ­ВА ВО ВТО­РОМ РЯ­ДУ), ВА­ДИМ ЗА­ГЛА­ДИН (ВТО­РОЙ СЛЕ­ВА ВО ВТО­РОМ РЯ­ДУ). ФО­ТО ИЗ ЛИЧ­НО­ГО АР­ХИ­ВА...

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.