Сон-Ки­хот в ку­коль­ной яви

Vecherniy Ekaterinburg - - News - Ека­те­ри­на ШАКШИНА.

ЕКАТЕРИНБУРГСКИЙ Те­атр ку­кол пред­ста­вил пуб­ли­ке пре­мье­ру «Дон Ки­хот». У спек­так­ля ин­три­гу­ю­щий под­за­го­ло­вок, ко­то­рый объ­яс­ня­ет, по­че­му ве­ли­кий роман СЕРВАНТЕСА вы­шел на сце­ну та­ким ка­лей­до­ско­пом об­ра­зов: «Экс­либ­рис на аван­ти­ту­ле ру­ко­пи­си Си­да Ах­ме­та Бен-Ин­ха­ли о по­дви­гах хит­ро­ум­но­го ги­даль­го Алон­со Ки­ха­но, со­дер­жа­щей так­же впи­сан­ные меж­ду строк сим­па­ти­че­ски­ми чер­ни­ла­ми сти­хи и пес­ни, по­свя­щён­ные Дуль­си­нее То­боль­ской».

Кто-то в дру­гом вре­ме­ни и в дру­гой стране непра­виль­но про­чи­тал вме­сто То­бос­ская — То­боль­ская, уди­вил­ся, вчи­тал­ся, по­сме­ял­ся со­зву­чию да так и оста­вил для се­бя Дуль­си­нею То­боль­ской. Спектакль бу­до­ра­жит фан­та­зию сра­зу, уве­ряя, что Сер­ван­тес на­шёл в То­ле­до ру­ко­пись араб­ско­го ис­то­ри­ка. Чи­та­ем вме­сте с те­ат­ром меж­ду строк, всмат­ри­ва­ясь в кар­ти­ны, ко­то­рые он «ри­су­ет» из слов, из снов, ак­ком­па­ни­ру­ет му­зы­кой, шу­мом мо­ря и ти­ши­ной про­иг­ран­ной бит­вы… Спо­ром «лиц от те­ат­ра» — Ал­лы АНТИПОВОЙ и Гер­ма­на ВАРФОЛОМЕЕВА — о «пра­виль­но­сти чте­ния» и на­чи­на­ет­ся вол­ну­ю­щая явь спек­так­ля. Не­ви­ди­мые чер­ни­ла про­яви­лись под све­том со­фи­тов. Там за­пи­са­ны не толь­ко сти­хи, ко­то­рых нема­ло в са­мом ро­мане, но и ро­ман­се­ро, фан­та­зии, ас­со­ци­а­ции, ко­то­рые тре­во­жат, ра­ду­ют, оза­да­чи­ва­ют, окры­ля­ют. Те­ат­раль­ный сон-Ки­хот в «Дон Ки­хо­те» — сон с ши­ро­ко от­кры­ты­ми гла­за­ми.

На фоне крас­но­го рас­све­та — две зна­ко­мые фи­гу­ры вос­се­да­ют на бе­лой кля­че и се­ром осли­ке. Зна­ко­мый «кадр», слов­но из филь­ма «Не­уло­ви­мые мсти­те­ли» под ту са­мую пес­ню, под наш смех. Где-то ещё ма­шут ло­па­стя­ми-кры­лья­ми непо­беж­дён­ные вет­ря­ные мель­ни­цы. Да­ле­ко, при­зрач­но. А в ре­аль­ном сне на сцене на крас­ных кры­льях воз­но­сит­ся к небе­сам ста­рень­кая Дуль­си­нея То­боль­ская с ни­щен­ской круж­кой в вы­сох­ших ру­ках. Она бы­ла ро­зо­вой и зо­ло­то­во­ло­сой, как ин­фан­та Маргарита. Ни­че­го, что ВЕЛАСКЕС жи­во­пи­сал «Ме­ни­ны» мно­го поз­же, ведь мы-то её ви­де­ли, зна­ем, и по­то­му её юный об­раз при­хо­дит в сон-Ки­хот с пол­ным ос­но­ва­ни­ем.

В штор­мо­вом мо­ре тан­цу­ют га­ле­ры с «жен­ски­ми» фи­гу­ра­ми на ко­ра­бель­ном но­су, но по­беж­да­ет и шторм, и «жен­щин» уве­рен­ный в се­бе ко­рабль-«муж­чи­на». В ба­та­лии двух ко­ро­лей по­бе­ди­тель вы­гля­дит по­беж­дён­ным, и про­иг­рав­ший не кру­чи­нит­ся над по­те­ря­ми, ко­то­рые уво­зит ка­та­фалк — дра­ко­ний че­реп, как ско­шен­ные на по­ле сно­пы. Не­сёт­ся по сцене со скри­пом че­ты­рёх мощ­ных ног, как с ры­ком, пре­крас­ный опас­ный крас­ный бык, вы­рвав­ший­ся на сво­бо­ду из «Тав­ро­ма­хий» ПИКАССО и ГОЙИ. То­ре­а­до­рам тяж­ко ле­тать, ла­ви­ро­вать, обо­ро­нять­ся и не на­па­дать. Не лег­че пе­чаль­ным бо­ро­да­тым ду­э­ньям, так смеш­но и злоб­но за­кол­до­ван­ным вол­шеб­ни­ком. От бо­ро­да­то­сти их из­ба­вит хит­ро­ум­ный идаль­го, но ни­кто не вер­нёт жен­ские грё­зы, сго­рев­шие на огне вре­ме­ни неж­ны­ми бу­маж­ны­ми ку­кол­ка­ми.

Тол­ко­ва­тель Сервантеса, ис­пан­ский фи­ло­соф и пи­са­тель Ми­гель ДЕ УНАМУНО кон­ста­ти­ро­вал в сти­хах: «Сер­ван­тес написал еван­ге­лие нам — от Дон Ки­хо­та», а в про­из­ве­де­нии про­за­и­че­ском рас­суж­дал о но­вом кре­сто­вом по­хо­де к гро­бу ге­роя. На сцене два тол­ко­ва­те­ля в ноч­ных кол­па­ках и ру­баш­ках ве­дут глу­бо­ко­мыс­лен­ный раз­го­вор о том же, ме­няя кон­фи­гу­ра­цию: то один за сто­лом вверх но­га­ми, то дру­гой. «Пе­ре­вёр­ты­ши» не уста­ют су­да­чить о по­дви­гах и сла­ве Дон Ки­хо­та, от­ста­и­вая мо­но­поль­ное пра­во на их ин­тер­пре­та­цию.

Сер­ван­тес уве­рял, ссы­ла­ясь на «араб­ский первоисточник», что он не отец Дон Ки­хо­та, а его от­чим. Екатеринбургский Те­атр ку­кол «Дон Ки­хо­та» усы­но­вил и вы­рас­тил ге­роя по-сво­е­му. Со­чи­нил его за­но­во как кол­лек­тив­ный «сер­ван­тес», не иг­но­ри­руя ми­фы, а спле­тая их в при­чуд­ли­вый ор­на­мент ви­зу­аль­ных об­ра­зов, сти­хов, пе­ре­вод­ных и соб­ствен­ных, ро­ман­сов (му­зы­каль­ное оформ­ле­ние, ком­по­зи­тор­ская адап­та­ция и аран­жи­ров­ки Ла­ри­сы ПАУТОВОЙ и Ки­рил­ла ЛИХИНА). Ис­пан­ское «ай­яй-яй» в ро­ман­се­ро пе­ре­кли­ка­ет­ся с рус­ским ху­ли­ган­ским при­чи­та­ни­ем «ё-моё», «та­ра­кан» из боль­ной го­ло­вы тан­цу­ет с ги­та­рой на шир­ме как ле­ген­дар­ный Ку­ка­ра­ча, и вдруг под Лу­ной, под ша­га­ю­щи­ми стё­га­ны­ми си­ни­ми оде­я­ла­ми, пре­вра­тив­ши­ми­ся в небе­са, ти­хонь­ко зву­чит рус­ская пес­ня про бе­рё­зонь­ку… «Весь мир», бес­кров­но за­во­ё­ван­ный Дон Ки­хо­том, — это и мы с на­ши­ми пес­ня­ми, кош­ма­ра­ми, «же­ла­ни­ем стать ис­пан­ца­ми», бла­го­род­ством и озве­ре­ни­ем, сме­хом и сле­за­ми, «сном разума» и горь­ким про­буж­де­ни­ем.

«Дон Ки­хот» — это преж­де всего ав­тор­ский спектакль ре­жис­сё­ра и ху­дож­ни­ка Вик­то­ра ПЛОТНИКОВА, бес­страш­но от­пра­вив­ше­го на сце­ну уви­ден­ное на стра­ни­цах и при­ви­дев­ше­е­ся, со­чи­нён­ное и ре­аль­но жи­вое в ис­кус­стве Ис­па­нии и Рос­сии.

«Âû íàì òîëüêî øåïíèòå, ìû íà ïîìîùü ïðèä¸ì…»

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.