Кис­лот­ный ба­ланс

В про­ка­те встре­ти­лись два филь­ма про кис­ло­ту – в раз­ном ее по­ни­ма­нии. Но в обо­их нелег­ко быть мо­ло­дым

Vedomosti - - СТИЛЬ ЖИЗНИ - Де­нис Кор­са­ков

Ре­жис­сер­ский де­бют ак­те­ра «Го­голь-цен­тра» Алек­сандра Гор­чи­ли­на так и на­зы­ва­ет­ся – «Кис­ло­та», но это фильм не про нар­ко­ти­ки. А вот в «Экс­та­зе» Гас­па­ра Ноэ нетри­ви­аль­но по­ка­за­ны по­след­ствия их слу­чай­но­го упо­треб­ле­ния – картина на­по­ми­на­ет смесь «Класс­но­го мюзикла» и «Са­ло, или 120 дней Со­до­ма».

ПО­ТЕ­РЯН­НЫЙ ПЕ­ТЯ

В на­ча­ле «Кис­ло­ты» Са­ша и Пе­тя при­хо­дят в го­сти к Ване. Заста­ют его в квар­ти­ре об­дол­бан­но­го, го­ло­го, в об­ним­ку с уни­та­зом (тот, вы­рван­ный с мя­сом, сто­ит не там, где по­ло­же­но, а по­се­ре­дине ком­на­ты). Вско­ре Ва­ню уда­ет­ся при­ве­сти в чув­ство, но не до кон­ца. Пе­тя кра­ем гла­за за­ме­ча­ет, что Ва­ня вы­полз на бал­кон и уже пе­ре­лез за пе­ри­ла. «Хо­чешь пры­гать – пры­гай», – уста­ло ком­мен­ти­ру­ет Пе­тя.

По­сле Пе­тя (Алек­сандр Куз­не­цов) бу­дет дол­го грызть се­бя за эту фра­зу. Устро­ит скан­дал на по­хо­ро­нах. Пой­дет враз­нос, по­участ­ву­ет в неболь­шой ор­гии с дву­мя де­ви­ца­ми и би­сек­су­аль­ным ху­дож­ни­ком Ва­си­лис­ком. Про­слу­ша­ет лек­цию о со­вре­мен­ном ис­кус­стве (Ва­си­лиск по­гру­жа­ет в кис­ло­ту гип­со­вые фи­гур­ки пи­о­не­ров, ко­то­рые во мно­же­стве на­ле­пил его отец, советский скуль­птор: «Бе­рем пи­онэ­ра, опус­ка­ем его в рас­твор кис­ло­ты. В ре­зуль­та­те у нас по­лу­ча­ет­ся рас­щеп­лен­ный пи­онэр. Это про­да­ет­ся. Сначала ты ста­нешь про­во­ка­то­ром, потом – бо­га­тым и зна­ме­ни­тым ху­дож­ни­ком. Вот и все. Ни­ка­ко­го вол­шеб­ства»). На­ут­ро Пе­тя из чув­ства ви­ны от­хлеб­нет бы­то­вой кис­ло­ты. Немно­го, она толь­ко обо­жжет рот и чуть-чуть – связки.

Са­ша (Фи­липп Ав­де­ев), неудач­ли­вый му­зы­кант с те­ля­чьи­ми гла­за­ми, не дой­дет до та­ких вы­сот са­мо­раз­ру­ше­ния, как Ва­ня и Пе­тя (и, су­дя по все­му, ни до ка­ких вы­сот во­об­ще). Его чле­но­вре­ди­тель­ство но­сит скром­ный ха­рак­тер – он де­ла­ет се­бе об­ре­за­ние. За­чем – схо­ду не пой­мешь: не по ре­ли­ги­оз­ным, и не по ме­ди­цин­ским со­об­ра­же­ни­ям, и да­же не для то­го, что­бы раз­бу­дить в окру­жа­ю­щих ин­те­рес (он бе­сит­ся, ко­гда друг Пе­тя на­чи­на­ет всем об этом рас­ска­зы­вать). Мель­ка­ет да­же шаль­ная мысль, что сце­на­рист «Кис­ло­ты» Ва­ле­рий Пе­чей­кин пе­ре­чи­тал хе­мин­гу­эев­скую «Фи­е­сту», где у ге­роя на войне край­нюю плоть от­сек­ло за­од­но с ге­ни­та­ли­я­ми, что потом очень удач­но впи­са­лось в об­раз по­те­рян­но­го по­ко­ле­ния, бес­плод­но­го, ли­шен­но­го си­лы, от­ре­зан­но­го от пол­но­цен­ной жиз­ни.

Рос­сий­ское по­ко­ле­ние 20-летних, по мыс­ли Пе­чей­ки­на, то­же по­те­рян­ное: ни­ка­ко­го вол­шеб­ства, ни­ка­кой це­ли, ни­ка­ко­го смыс­ла. При­чем по­те­ря­лось оно не из-за вой­ны – как ди­дак­ти­че­ски за­ме­ча­ет Пе­тя, «на­ша про­бле­ма в том, что у нас нет про­блем». А так­же ни­ка­ко­го чет­ко­го пред­став­ле­ния о том, за­чем они во­об­ще по­яви­лись на свет. Ро­ди­те­ли ни­чем по­мочь не мо­гут. Мать Ва­ни все­рьез на­чи­на­ет ду­мать о сыне, толь­ко ко­гда его опус­ка­ют в мо­ги­лу. Мать Са­ши (от­лич­ная, как обыч­но, Алек­сандра Ре­бе­нок) не мо­жет ни­че­го ум­но­го по­со­ве­то­вать не толь­ко ре­бен­ку, но и се­бе са­мой. Маль­чи­ки хотят на что-то опи­рать­ся, но все под­пор­ки ло­ма­ют­ся, вы­скаль­зы­ва­ют из-под лок­тей. По­это­му они, по мыс­ли Пе­чей­ки­на, не толь­ко им­пуль­сив­ные при­дур­ки, но и жерт­вы, к ко­то­рым на­до ис­пы­ты­вать со­чув­ствие.

26-лет­ний Гор­чи­лин – хо­ро­ший ак­тер и, су­дя по все­му, та­лант­ли­вый ре­жис­сер («Кис­ло­та» за­слу­жен­но по­лу­чи­ла приз за луч­ший де­бют на «Ки­но­тав­ре»). Ав­де­ев и Куз­не­цов – то­же хо­ро­шие ак­те­ры и оба­я­тель­ные лю­ди, и это бук­валь­но спа­са­ет кар­ти­ну, ко­то­рая ча­сто выглядит как бит­ва с несо­вер­шен­ным

сце­на­ри­ем. В ко­то­ром хва­та­ет пош­ло­сти (ес­ли вам все еще ин­те­рес­но, у ме­ня страш­ное по­до­зре­ние, что Са­ша сде­лал об­ре­за­ние толь­ко ра­ди то­го, что­бы во время пер­во­го сек­са по люб­ви у него шла кровь), про­ва­лов в ком­по­зи­ции (Са­ши­на любовь про­сто вы­бра­сы­ва­ет­ся из сю­же­та, как толь­ко в ней от­па­да­ет пря­мая на­доб­ность), пет­ро­ся­нов­ских шу­ток («я вхо­жу, а они там сек­сом тра­ха­ют­ся») и непо­ни­ма­ния то­го, как на са­мом де­ле вы­гля­дят юные «рас­щеп­лен­ные пи­онэ­ры», ес­ли смот­реть на них со сто­ро­ны и холодным взо­ром.

Но лад­но, в лю­бом по­ко­ле­нии на­хо­дят­ся ты­ся­чи юно­шей, ко­то­рые с ма­зо­хист­ским упо­е­ни­ем ощу­ща­ют се­бя по­те­рян­ны­ми. «За­чем?» – это веч­ный во­прос, на ко­то­рый каж­дый на­хо­дит от­вет сам, безо вся­ких по­ко­лен­че­ских рас­су­со­ли­ва­ний и обоб­ще­ний, без по­мо­щи пап и мам. И к сча­стью, Гор­чи­лин это по­ни­ма­ет. У него нет от­ве­тов, но ру­ки че­шут­ся опи­сать са­му си­ту­а­цию. Да и правильно че­шут­ся.

«Кис­ло­та», ори­ен­ти­ро­ван­ная на со­вре­мен­ную мо­ло­дежь, ни­ка­кой классики сро­ду не ви­дев­шую, все рав­но вы­зы­ва­ет мил­ли­он ас­со­ци­а­ций со ста­ры­ми вы­да­ю­щи­ми­ся филь­ма­ми.

И с «Ку­рье­ром», где ге­рои бы­ли та­ки­ми же, толь­ко бо­лее лег­ки­ми и оба­я­тель­ны­ми обол­ту­са­ми (в их ад­рес ора­ли, что они толь­ко и уме­ют в жиз­ни, что со­сать кон­цен­три­ро­ван­ное молоко из бан­ки – потом этот мо­но­лог Вла­ди­ми­ра Мень­шо­ва стран­ным об­ра­зом транс­фор­ми­ро­вал­ся в мо­но­лог сле­до­ва­те­ля из «Изоб­ра­жая жерт­ву», ки­но­де­бю­та гор­чи­лин­ско­го и ав­де­ев­ско­го па­тро­на Ки­рил­ла Се­реб­рен­ни­ко­ва).

И с «Бой­цов­ским клу­бом», где ге­рой, «30-лет­ний маль­чиш­ка», бо­рол­ся с неспра­вед­ли­во­стью ми­ро­устрой­ства, мо­чась бур­жу­аз­ным по­се­ти­те­лям ре­сто­ра­на в суп (в «Кис­ло­те» есть по­хо­жий, но бо­лее жут­кий эпи­зод, ко­то­рый, в свою оче­редь, на­по­ми­на­ет дру­гой фильм о бе­ше­ном под­рост­ке, «Па­ра­но­ид-парк» Га­са Ван Сен­та). И са­мая неоче­вид­ная, на­вер­ня­ка не при­хо­див­шая в го­ло­ву ав­то­рам, но ин­те­рес­ная ана­ло­гия – «За­ста­ва Ильи­ча», где ге­рой в на­ча­ле 1960-х во сне встре­чал­ся с по­гиб­шим на войне от­цом, вы­пи­вал с ним, спра­ши­вал: «Как жить?» –а в от­вет по­лу­чал: «Сколь­ко те­бе лет?» – «23». – «А мне 21. Ну и как я те­бе мо­гу со­ве­то­вать?»

Проснув­шись, ге­рой на­хо­дил от­вет, он вряд ли был пра­виль­ным. Но уни­вер­саль­но­го и пра­виль­но­го и то­гда не бы­ло, и сей­час нет, и ни­ко­гда не бу­дет.

СМЕРТЬ НА ДОСУГЕ

В ори­ги­на­ле фильм Ноэ на­зы­ва­ет­ся Climax, что пе­ре­во­дит­ся в первую оче­редь не как «кли­макс», а как «выс­шая точ­ка», «куль­ми­на­ция»; в ан­глий­ском это ча­сто озна­ча­ет ор­газм. Рус­ские про­кат­чи­ки вы­бра­ли на­зва­ние «Экстаз», не худ­шее: сра­зу рож­да­ет­ся ас­со­ци­а­ция с по­пу­ляр­ным в 1990-е дис­ко­теч­ным нар­ко­ти­ком. Очень умест­ная, учи­ты­вая время дей­ствия и то, что это фильм про тан­цы, плав­но пе­ре­хо­дя­щие в су­до­ро­ги.

1996 год. Груп­па тан­цо­ров в ка­ком-то ан­га­ре по­сре­ди за­сне­жен­но­го по­ля ре­пе­ти­ру­ет но­мер, на ко­то­рый у них бы­ло все­го три дня. Но они мо­ло­дые, пол­ные сил, та­лант­ли­вые, они спра­ви­лись и тан­цу­ют ве­ли­ко­леп­но. Ура, а те­перь ве­че­рин­ка, по­про­буй­те сан­грию. Толь­ко ми­нут че­рез два­дцать (а

«Экстаз» снят почти в ре­жи­ме ре­аль­но­го вре­ме­ни) до них до­хо­дит, что в сан­грию кто-то щед­ро ли­ва­нул кис­ло­ты – не хлор­ной, как у Гор­чи­ли­на, а той, о ко­то­рой все по­ду­ма­ли. Всем по­сте­пен­но ста­но­вит­ся очень пло­хо. Но та­нец ведь счи­та­ет­ся мак­си­маль­ным рас­кре­по­ще­ни­ем те­ла, мак­си­маль­ным вы­ра­же­ни­ем сво­бо­ды. А тут в до­вер­ше­ние рас­кре­по­ща­ют­ся ду­ши, из ко­то­рых вдруг прет что-то вполне ин­фер­наль­ное.

Вне­зап­ная же­сто­кость, до­ве­ден­ная до ад­ско­го уров­ня тре­во­га, па­ра­нойя. Ни­что боль­ше не кон­тро­ли­ру­ет­ся (как го­во­рит один пер­со­наж – в рус­ском де­ли­кат­ном дуб­ля­же – «Очень хо­чет­ся тра­хать­ся»).

Кри­ти­ки в вос­тор­ге: фран­ко-ар­ген­ти­нец Ноэ на­ко­нец снял что-то лег­ко­усво­я­е­мое. Его «Не­об­ра­ти­мость», «Вход в пу­сто­ту» и «Любовь» далеко не все су­ме­ли до­смот­реть до кон­ца, не го­во­ря уж о том, что­бы при­нять. А тут лю­ди хо­ро­шо вы­гля­дят и хо­ро­шо пля­шут, да­же на гра­ни смер­ти, и каж­дый мо­жет при­ме­рить это на се­бя: у всех ко­гда-то бы­ли ве­че­рин­ки, пусть не с нар­ко­ти­ка­ми, а с ал­ко­го­лем, все пом­нят, как экстаз мо­жет пе­рей­ти в аго­нию.

Фор­маль­ные при­е­мы Ноэ, по его мер­кам, све­де­ны к ми­ни­му­му. Все еще мель­ка­ют тит­ры со сло­ва­ми вро­де «Жизнь – это кол­лек­тив­ная невоз­мож­ность», но это так, го­да­ров­ский пе­ре­гар. Ка­ме­ра пе­ре­ста­ла де­лать вид, что она че­ло­ве­че­ские гла­за, и не мор­га­ет (рань­ше у Ноэ она мор­га­ла). И па­ра­док­саль­ным об­ра­зом, не­смот­ря на кровь, вопли и тру­пы, это луч­ше все­го опи­сы­ва­ет­ся сло­вом «пре­лесть» – по­ди-ка опи­ши так «Не­об­ра­ти­мость».

Этот фильм был очень быст­ро снят: су­дя по ин­тер­вью Ноэ, от за­рож­де­ния идеи до пре­мье­ры в Кан­нах про­шло семь ме­ся­цев. По­хо­же, у Ноэ не бы­ло вре­ме­ни за­ду­мать­ся над сце­на­ри­ем – но ду­мать он во­об­ще не лю­бит. Он про­сто ин­ту­и­тив­но по­ни­ма­ет, что та­кое ки­но, мон­таж, энер­гия, экс­прес­сия, дви­же­ние, зри­тель и боль. К та­ко­му та­лан­ту да та­кой же ум – и ему не бы­ло бы рав­ных. Спа­си­бо, ко­неч­но, и на том, пусть сни­ма­ет хо­тя бы «Экста­зы». Но так про­бить, как про­би­ва­ла «Не­об­ра­ти­мость», спу­стя мно­го ме­ся­цев взры­вав­ша­я­ся как за­ло­жен­ная эмо­ци­о­наль­ная бом­ба, «Экстаз» не смо­жет.

Ну и лад­но, шут­ка ге­ния, чего при­ди­рать­ся .« КИС­ЛО­ТА» УЖЕ В ПРО­КА­ТЕ, «ЭКСТАЗ» – С 11 ОК­ТЯБ­РЯ АВ­ТОР – СПЕ­ЦИ­АЛЬ­НЫЙ КОР­РЕ­СПОН­ДЕНТ «КОМ­СО­МОЛЬ­СКОЙ ПРАВ­ДЫ»

Рос­сий­ская «Кис­ло­та» – по­пыт­ка по­ка­зать но­вое по­те­рян­ное по­ко­ле­ние

«Экстаз»: как все­гда у Гас­па­ра Ноэ – кра­си­во и жут­ко

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.