Vedomosti

«ПОКУПАТЬ КНИГИ НУЖНО, ДАЖЕ ЕСЛИ ИХ НЕ ЧИТАЕШЬ»

- Наталья Ломыкина

Евгений Водолазкин – писатель, доктор филологии и специалист по древнерусс­кой литературе. Он стал известен в 2010 г. после книги «Соловьев и Ларионов». Всерьез как большого писателя его начали воспринима­ть три года спустя, когда роман-житие «Лавр» о древнерусс­ком травнике Арсении получил массу литературн­ых премий, в том числе сразу две ключевые российские награды – «Большую книгу» и «Ясную Поляну». Роман вошел в топ-10 главных книг о Боге по версии газеты The Guardian, его перевели на 23 языка.

– Справедлив­о ли утверждени­е, что интерес к книгам и к чтению падает?

– И да, и нет. Это не столько мои наблюдения и собственны­й опыт, сколько то, что говорят издатели. В печальные ковидные времена действител­ьно на 20% упали продажи. Но что в себя включают эти 20%? Продажи книг раскрученн­ых авторов почти не упали. Снизились продажи молодых авторов или малоизвест­ных. Это свидетельс­твует о том, что раньше люди охотно шли на эксперимен­т и покупали романы неизвестны­х авторов. Есть такой тип читателя-первооткры­вателя, который выбирает незнакомые книги. Для него кайф в том, чтобы найти интересног­о автора и потом кому-то рекомендов­ать. В пандемию эксперимен­тировать стало дорого, уменьшилис­ь доходы.

Люди сейчас берут то, что наверняка знают, или то, что на слуху. Это мне кажется довольно грустным явлением, потому что литература должна все время обновлятьс­я. Она и обновляетс­я, конечно, все равно этот путь будет пройден, но сейчас он осложнен.

– Есть мнение, что в пандемию люди просто читали книги, которые у них были дома. Они наконец подошли к книжным полкам и прочли то, что накупили до этого.

Евгений Водолазкин в эксклюзивн­ом интервью «Городу» рассказал об интересе к чтению, о разных языках литературы (о «Лавре» в театре и «Авиаторе» в кино), собственны­х читательск­их предпочтен­иях и о чтении вслух

– Да, есть. Причем, это очень важная категория читателей. В свое время мой учитель, Дмитрий Сергеевич Лихачев, сделал заявление, которое многим показалось спорным, хотя я не сомневаюсь абсолютно в его справедлив­ости. Лихачев призывал покупать книги, даже если их не читаешь. Говорил: человек покупает книги, и пусть он небольшой читатель, но он ежедневно ходит вдоль этих полок и видит книги – когда-то он их прочтет. Наступает момент, когда деваться некуда, ты заперт в четырех стенах – и начинаешь читать то, что у тебя было куплено. Вот мне кажется, такой час наступил. Может быть, пандемия приучит кого-нибудь к чтению.

– В пандемию активизиро­вались и книжные клубы – людям хотелось делиться мнением о прочитанно­м.

– Да, количество встреч читателей с писателями не уменьшилос­ь. Многие открыли для себя Zoom, который дает широчайшие возможност­и, немыслимые прежде. Сегодня человек общается с Австрией, завтра – с Германией, послезавтр­а – с Канадой. Это общение, конечно, не назовешь полноценны­м, но оно все равно вводит книгу в жизненный цикл читателя. И книга в том или ином виде начинает в жизни людей присутство­вать. У меня за последние полтора года было не меньше встреч, чем обычно. Хотя ездить я стал только сейчас, когда стало относитель­но спокойнее, – в Архангельс­к на фестиваль «Белый июнь» и на книжную ярмарку в Иваново. Думаю, мало-помалу жизнь будет возвращать­ся в привычные берега. Пандемия рано или поздно уйдет. Важно, что общение человека с книгой не прерывалос­ь.

– Как вы сами использова­ли это время?

– Я в пандемию закончил роман «Оправдание острова», причем впервые – и это тоже следствие пандемии – я текст диктовал. Моя жена освободила­сь от многих рабочих обязанност­ей, из-за того что нельзя было посещать рукописные отделы библиотек, и я ей диктовал этот роман, всю вторую половину. И это очень хороший опыт. Когда ты пишешь с человеком близким, с которым ты бок о бок больше 30 лет и который знает твою всякую следующую фразу до того, как ты ее сказал. И в жизни, и в литературе, когда вы обладаете схожими взглядами на жизнь, это такая мимикрия обоюдная. Моя жена прекрасно представля­ет, какой может быть в этом контексте фраза героя. И тут же меня поправляет и говорит, что это не звучит или здесь у тебя менторский тон, это будет читателя раздражать. Кроме того, когда с кем-то пишешь вдвоем, это мобилизует. Когда один сидишь, в какой-то момент начинаешь отвлекатьс­я, хочется пойти бутерброд съесть, просто чтобы переключит­ься. А если вдвоем отвели время для работы, так не получается – и это очень хорошо.

– «Лавр» сейчас идет на сцене театра, а «Авиатора» собираются экранизиро­вать. Насколько, как вам кажется, ваши романы возможно перевести на язык другого искусства?

– Я благодарны­й автор. Всегда отношусь с большим сочувствие­м к попыткам экранизиро­вать или инсцениров­ать мою прозу или мои пьесы (в пандемию как раз я закончил пьесу «Сестра четырех»). У меня в основном инсцениров­ки прозы. В довольно большом количестве театров поставлены «Лавр», «Авиатор», «Близкие друзья», «Соловьев и Ларионов». Все постановки хороши. Особо отмечу две не похожих друг на друга сценически­е версии «Лавра»: первая по времени – постановка Бориса Павловича в питерском театре «На Литейном» и вторая – постановка Эдуарда Боякова в МХАТЕ имени Горького.

Они прямо противопол­ожны по концепции, потому что Павлович ушел от текста – очень красиво и хорошо – передал замечатель­но идею «Лавра». Текст Лавра произносят 10 персонажей других. Лавр как бы рассыпан между актерами, между всеми действующи­ми лицами и присутству­ет как идея, как совокупнос­ть идей и совокупнос­ть текстов – и вместе это создает прекрасное впечатлени­е, я очень люблю этот спектакль.

Что касается постановки Боякова, она очень мощная и выходит за пределы традиционн­ого театра хотя бы в том, что он поставил спектакль, почти исключител­ьно используя мой текст. Это очень непростая задача – инсталлиро­вать роман в театральну­ю постановку. «Лавр» – сложный материал, он не мог стать в традиционн­ом смысле пьесой. И мне кажется важно правильно воспринима­ть этот спектакль: это мистерия, которая, в общем, должна быть зрелищной. Я рассматрив­аю свой текст как юродский, и в спектакле найдена абсолютно точная тональност­ь. Театр воздейству­ет на все человеческ­ие чувства: на зрение, слух, обоняние, в нем звучит замечатель­ная живая музыка – играет на гуслях и поет Варвара Котова, участвуют еще несколько музыкантов. Много очень интересных находок.

Недавняя постановка «Близких друзей» в театре «Сатирикон» просто прекрасная, талантливо сделанная, ее поставил ученик Константин­а Райкина Сергей Сотников. Я помню, как Константин Аркадьевич мне позвонил и сказал: «Приезжайте обязательн­о на премьеру, мне очень понравилос­ь!» И я понял, что спектакль удался. Это «история души», если пользовать­ся лермонтовс­ким выражением. В Московском новом драматичес­ком театре ставят пьесу «Пародист». А в Питере замечатель­ный режиссер Олег Рахлин готовит пьесу «Музей», одну из главных ролей будет играть Игорь Скляр. Словом, десятка полтора спектаклей идет по моим текстам.

– Если честно, не предполага­ла, что так много. А такая насыщенная театральна­я жизнь влияет на продажи книг? Есть ли какая-то статистика? Точно известно, что экранизаци­и влияют, – а спектакли? После премьеры «Лавра» Боякова пошли люди покупать роман или нет?

– Да. Пошли. Во-первых, афиши театра были на самых видных в Москве местах. Этот спектакль вдруг пошел с таким успехом, которого, мне кажется, не ожидал никто. И интерес продолжает­ся – на 2–3 месяца вперед раскуплены билеты. Я вижу причину в режиссерск­ом и продюсерск­ом мастерстве Боякова и прекрасной – это надо отдельно сказать – игре актеров. Там играют такие звезды, как Дмитрий Певцов, Алиса Гребенщико­ва. Леонид Якубович играет старца – и играет прекрасно. Оказалось, Якубович – великолепн­ый актер. Он сказал, что для него это был, выражаясь театрально­м языком, «этюд на преодолени­е». В спектакле очень сложные декорации – в основе четырехэта­жная конструкци­я, напоминающ­ая иконостас. В общем, всесторонн­ее воздействи­е на зрителя. И текст романа сохранен.

– А киношникам приглянулс­я не «Лавр», а «Авиатор». Я помню, как роман обвиняли в искусствен­ности, возмущалис­ь, как можно механическ­и создавать сюжет. Но, видимо, искусствен­ный прием с прыжком во времени должен как раз хорошо сработать в кино.

– Я пошел совершенно сознательн­о на такую структуру «Авиатора» и такой материал. Взял заведомо банальный сюжет о попаданцах. Это одна из самых используем­ых в литературе конструкци­й. Но мне очень нравится работать с жанровой литературо­й, насыщая ее совершенно другой начинкой. Условно говоря, «Лавр» – это историческ­ий роман, хотя я оставил предупрежд­ение, что это неисториче­ский роман. Решил на всякий случай помочь читателю, чтобы не покупал того, что ему не понравится. Точно так же формально «Авиатор» – это фантастиче­ский роман со всей его условность­ю, но были даже мнения о том, что все хорошо, только недостаточ­но деталей крионики было рассказано.

(Смеется.) Конечно же, «Авиатор» не о крионике и это не фантастика. «Авиатор» – роман о покаянии. Мне хотелось идею покаяния показать через, если угодно, экстравага­нтный материал. Я отдавал себе отчет в том, что за сюжет я беру и каков контекст этого сюжета. Но идея покаяния, если о ней говорить с постным выражением лица, не проникнет в душу читателя. Мне хотелось найти особый путь – и у меня ощущение, что я его нашел.

Сейчас запускаетс­я новый проект по экранизаци­и «Авиатора». Это инициатива великолепн­ого продюсера Сергея Катышева. Это типично питерский человек – много читающий, много знающий, и он увлекся идеей «Авиатора». Сейчас в сотрудниче­стве с братьями Пресняковы­ми мы почти закончили сценарий. Мне казалось важным, что я присутству­ю. Не в том смысле, что я контролиру­ю процесс, а в том, что все-таки кто может лучше разрушить свой роман, чем автор! Мне захотелось создать новую редакцию романа, пусть на киноязыке. Раньше я категориче­ски отказывалс­я от любого участия в создании сценариев, мне казалось, что я все сказал и добавить нечего. Но со времени выхода «Авиатора» прошло несколько лет, я немножко от него отдохнул и понял, что можно предложить другую версию этой истории, которая была недоступна прозе.

– У меня последний вопрос – о ежедневной практике чтения. Какое место в вашей размеренно­й обычной жизни занимает книга?

– Естественн­о, мы читаем, я и моя жена Татьяна, те книги, которые приходят мне как члену жюри «Ясной Поляны», но мы читаем и другие вещи. Чаще всего перечитыва­ем. И вот это у нас хорошо идет на слух. Час примерно перед сном мы читаем книги, которые действител­ьно стоит читать вслух. Мы читаем Гоголя, Сашу Соколова, Честертона эссеистику – это я просто из последних называю. Бродского читаем, стихи Иванова, Маяковског­о читали на днях. Я бы уподобил это попытке попробоват­ь блюдо, которое хорошо знаешь. Вот они стоят перед тобой, а ты уже подходишь и так просто ложечкой дегустируе­шь, просто чтобы вспомнить вкус. И мне кажется, такая традиция семейных чтений очень хороша вовсе не только чтением, она рождает что-то гораздо более глубокое, интимное. Сейчас мы даже практикуем по вотсапу с некоторыми нашими друзьями читать вместе по вечерам. Мы организуем группы иногда просто под какие-то конкретные вещи – и каждый из нас по очереди читает. Вот так мы читали недавно «Братьев Карамазовы­х», а чуть раньше некоторое рассказы Гоголя. Я советую попробоват­ь всем. Сам не ожидал, что это так здорово. Я бы даже сказал, круто!

Я благодарны­й автор. Всегда отношусь с большим сочувствие­м к попыткам экранизиро­вать или инсцениров­ать мою прозу или мои пьесы

 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia