ЛЕВ - ГРОМОВЕРЖЕЦ

В кон­це жиз­ни Тол­стой стал «ве­ли­чай­шим ре­ли­ги­оз­ным яв­ле­ни­ем»

Argumenty I Fakty (Ukraine) - - Парламент Принял Закон «маски-шоу Стоп»-2 - Кон­стан­тин КУДРЯШОВ

190 ЛЕТ НА­ЗАД, 9 СЕН­ТЯБ­РЯ 1828 ГО­ДА, В АРИСТОКРАТИЧЕСКОЙ СЕ­МЬЕ РО­ДИЛ­СЯ ЧЕТ­ВЕР­ТЫЙ РЕ­БЕ­НОК. ДЕ­ЛО БЫ­ЛО В НАСЛЕДСТВЕННОМ ИМЕНИИ ЕГО МА­ТЕ­РИ - ЯСНОЙ ПОЛЯНЕ.

В прин­ци­пе, од­но­го это­го на­зва­ния до­ста­точ­но, что­бы по­нять, о ком идет речь. По­то­му что су­ще­ству­ет толь­ко один че­ло­век, ко­то­ро­го на­зы­ва­ли «яс­но­по­лян­ский ис­по­лин», Лев Ни­ко­ла­е­вич Тол­стой.

Ба­наль­ные сло­ва эн­цик­ло­пе­дий (что на­ших: «Лев Тол­стой - ве­ли­кий рус­ский пи­са­тель», что за­ру­беж­ных: «Leo Tolstoy - один из ве­ли­чай­ших ро­ма­ни­стов ми­ра») осо­бых эмо­ций уже не вы­зы­ва­ют. И на­прас­но! Ве­ли­чие Толстого не та вещь, от ко­то­рой мож­но про­сто от­мах­нуть­ся, что при­зна­ва­ли ли­те­ра­то­ры нема­лень­ко­го ка­либ­ра.

СОЛН­ЦЕ ПРО­ТИВ ПРА­ВИЛ

Ска­жем, Вла­ди­мир На­бо­ков, ко­то­рый ста­вил се­бя чрез­вы­чай­но вы­со­ко, о Тол­стом го­во­рил с по­чти­тель­ным при­ды­ха­ни­ем. А на сво­их лек­ци­ях он устра­и­вал це­лое дей­ство. За­дер­ги­вал што­ры и за­жи­гал даль­нюю лам­пу: «Это Пуш­кин на небо­сво­де на­шей сло­вес­но­сти». За­жи­гал лам­пу по­яр­че: «Это Го­голь». Еще яр­че: «Че­хов». А по­том рас­па­хи­вал што­ры и под осле­пи­тель­ное солн­це воз­гла­шал: «А это Тол­стой!»

Бок­сер Эр­нест Хе­мин­гу­эй мыс­лил в дру­гих ка­те­го­ри­ях: «Я на­чал очень скром­но и по­бил гос­по­ди­на Тур­ге­не­ва. С гос­по­ди­ном Стен­да­лем у ме­ня два­жды бы­ла ни­чья… Но ни­что не за­ста­вит ме­ня вый­ти на ринг про­тив гос­по­ди­на Толстого».

За­ме­тим, что это все о по­кой­ном уже клас­си­ке. Ива­ну Бу­ни­ну до­ве­лось встре­тить­ся с жи­вым и пол­ным сил пи­са­те­лем. Вот что го­во­рил бу­ду­щий но­бе­лев­ский ла­у­ре­ат: «Бы­ст­рый, страш­ный, со сво­и­ми страш­ны­ми, се­ры­ми, глу­бо­ко за­пав­ши­ми гла­за­ми… Я да­же чуть не…» Да­лее сле­до­ва­ли сло­ва не для пе­ча­ти - мол, при од­ном толь­ко ви­де Толстого с ним слу­чил­ся при­ступ мед­ве­жьей бо­лез­ни.

Это фи­зи­че­ски ощу­ти­мое, по­дав­ля­ю­щее, вго­ня­ю­щее в ужас и тре­пет ве­ли­чие идет враз­рез с при­выч­ным об­ра­зом се­до­бо­ро­до­го муд­ро­го стар­ца. Впро­чем, враз­рез с этим об­ра­зом идет мно­гое. Тол­стой все­гда шел про­тив всех и вся­че­ских пра­вил, ло­мал их нещад­но и вы­стра­и­вал свои.

ДА­ВАЙ ДЕНЬ­ГИ!

Так, ему уда­лось окон­ча­тель­но превратить ли­те­ра­ту­ру в про­фес­сию, ко­то­рая мо­жет про­кор­мить и пи­са­те­ля, и его се­мью. Ра­зу­ме­ет­ся, кое-ка­кие вы­пла­ты до­ста­ва­лись ав­то­рам и до Толстого. Но толь­ко он по­ста­вил де­ло на по­сто­ян­ную ос­но­ву.

1852 год, ни­ко­му не из­вест­ный мо­ло­дой че­ло­век, скры­ва­ю­щий­ся под ини­ци­а­ла­ми Л. Н. Т., по­сы­ла­ет ру­ко­пись «Дет­ство» в жур­нал «Со­вре­мен­ник», ко­то­рым ру­ко­во­дит по­эт Ни­ко­лай Не­кра­сов, зна­ме­ни­тый сре­ди кол­лег про­зви­щем Кро­во­пи­вец за фе­е­ри­че­скую жад­ность в го­но­рар­ной по­ли­ти­ке. Ру­ко­пись при­ни­ма­ет­ся с вос­тор­гом, од­на­ко при этом со­об­ща­ет­ся, что де­нег де­бю­тан­там не по­ло­же­но.

Ав­тор в это вре­мя слу­жит на Кав­ка­зе ар­тил­ле­ри­стом. Тео­ре­ти­че­ски все его вре­мя долж­на за­ни­мать война, что от­ча­сти под­твер­жда­ет­ся им са­мим: «По ме­ре сил мо­их бу­ду спо­соб­ство­вать с по­мо­щью пуш­ки к ис­треб­ле­нию хищ­ни­ков и непо­кор­ных ази­а­тов». Но да­же в усло­ви­ях че­чен­ских на­бе­гов он успе­ва­ет дать в пись­мах Не­кра­со­ву та­кую взбуч­ку, что тот сда­ет­ся и пла­тит де­бю­тан­ту 50 руб­лей за ав­тор­ский лист.

Де­бю­тант же лю­бил ан­глий­ско­го пи­са­те­ля Сэмю­э­ля Джон­со­на, го­во­рив­ше­го: «Все, кро­ме за­взя­тых бол­ва­нов, все­гда пи­са­ли толь­ко из-за де­нег». И уси­ли­ва­ет дав­ле­ние на Кро­во­пив­ца. В ре­зуль­та­те мо­ло­до­му Тол­сто­му уда­ет­ся по­вы­сить свой жур­наль­ный го­но­рар до 100, а по­том до 250 руб­лей за лист, а немно­го по­го­дя до­бить­ся про­цен­та с вы­руч­ки. Для срав­не­ния: веч­ный со­пер­ник Толстого Фе­дор До­сто­ев­ский в среднем по­лу­чал 100-150 руб­лей. Не­подъ­ем­ную глы­бу «Вой­ны и ми­ра» Тол­стой про­дал по 500 руб­лей за лист, а по­след­ний свой ро­ман, «Воскре­се­ние», за 1000.

УДАРОМ НА УДАР

На­пор и ве­ли­чие Ль­ва Ни­ко­ла­е­ви­ча бы­ли на­столь­ко силь­ны, что ка­пи­ту­ли­ро­ва­ли не толь­ко из­да­те­ли - Тол­стой был пер­вым, кто су­мел вы­иг­рать в без­на­деж­ном, ка­за­лось бы, про­ти­во­сто­я­нии «пи­са­тель про­тив го­су­дар­ства».

На­чал, впро­чем, не он. Из­да­тель­ская фир­ма «По­сред­ник», про­ект Толстого, вы­пус­ка­ла недо­ро­гие кни­ги для на­род­но­го про­све­ще­ния. Од­но это уже ка­за­лось по­до­зри­тель­ным. Цен­зор Кли­мент Во­ро­нич пря­мо пи­сал: «Впер­вые в ли­те­ра­ту­ре та­кой ге­ни­аль­ный та­лант по­свя­щен сер­мяж­но­му на­ро­ду». Озна­ком­ле­ние с со­дер­жа­ни­ем книг «По­сред­ни­ка» воз­му­ща­ло уже до глу­би­ны ду­ши: «Ду­хов­ная пи­ща, пред­ла­га­е­мая на­ро­ду в фор­ме ху­до­же­ствен­но из­ло­жен­но­го ми­ро­воз­зре­ния гра­фа Толстого, есть чи­стей­ший раз­ла­га­ю­щий яд». Под «ядом» по­ни­ма­ли, на­при­мер, от­ры­вок из ро­ма­на Фе­до­ра До­сто­ев­ско­го: «Рас­сказ стар­ца Зо­си­мы» как несо­глас­ный с ду­хом уче­ния пра­во­слав­ной веры сле­ду­ет запретить к пе­ча­ти». Кни­гу «По­сло­ви­цы на каж­дый день» от­кло­ни­ли, по­сколь­ку там не бы­ло «ни пе­реч­ня свя­тых, ни ге­не­а­ло­ги­че­ской таб­ли­цы цар­ству­ю­ще­го до­ма». И в до­вер­ше­ние по­тре­бо­ва­ли пол­но­го ис­клю­че­ния из кни­жек де­ви­за: «Не в си­ле Бог, а в прав­де».

Тол­стой же от­ве­ча­ет ударом на удар - и де­ла­ет это на­столь­ко мощ­но, что всем ста­но­вит­ся яс­но, кто тут по­бе­ди­тель. Вот что за­пи­сы­ва­ет в сво­ем дневнике ли­те­ра­тор Алек­сей Су­во­рин: «Два ца­ря у нас: Ни­ко­лай II и Лев Тол­стой. Кто из них силь­нее? Ни­ко­лай II ни­че­го не мо­жет сде­лать с Тол­стым, то­гда как Тол­стой, несо­мнен­но, ко­леб­лет трон Ни­ко­лая и его ди­на­стии. Его про­кли­на­ют, от­лу­ча­ют от Церк­ви. Тол­стой от­ве­ча­ет, от­вет рас­хо­дит­ся в ру­ко­пи­си и в за­гра­нич­ных га­зе­тах. По­про­буй кто тро­нуть Толстого. Весь мир за­кри­чит, и на­ша ад­ми­ни­стра­ция под­жи­ма­ет хвост».

И да­же это­го ма­ло. В фи­на­ле сво­ей жиз­ни Тол­стой пе­ре­ста­ет быть пи­са­те­лем, но вза­мен до­сти­га­ет ка­ких-то со­всем уже невоз­мож­ных вы­сот. Луч­ше про­чих об этом ска­зал фи­ло­соф Ва­си­лий Ро­за­нов: «Тол­стой, при пол­ной на­лич­но­сти за­блуж­де­ний, оши­бок и дерз­ких слов, есть огром­ное ре­ли­ги­оз­ное явление, мо­жет быть, ве­ли­чай­ший фе­но­мен ре­ли­ги­оз­ной истории за 19 ве­ков».

ГОНОРАРЫ ТОЛСТОГО БЫ­ЛИ В 10 РАЗ БОЛЬ­ШЕ, ЧЕМ У СО­ВРЕ­МЕН­НИ­КОВ.

Лев Тол­стой иг­ра­ет в го­род­ки. Яс­ная По­ля­на, 1909 год.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.