ПО­ЧЕ­МУ ЕЛИ ТРА­ВУ И МУХОМОРЫ?

Argumenty I Fakty (Ukraine) - - Нацполицию И Гсчс Оснастят Вертолетами Airubus Н22 -

Вре­мя от­да­ля­ет нас от той тра­ге­дии - с каж­дым го­дом все мень­ше жи­вых сви­де­те­лей. Один из тех, кто 8 но­яб­ря 2018 г. в На­ци­о­наль­ном му­зее «Ме­мо­ри­ал жертв Голодомора» рас­ска­зал, как это бы­ло, - из­вест­ный пе­ре­вод­чик, про­фес­сор ка­фед­ры ан­глий­ской фи­ло­ло­гии и пе­ре­во­да Ки­ев­ско­го на­ци­о­наль­но­го линг­ви­сти­че­ско­го уни­вер­си­те­та, 96-лет­ний Иль­ко КОРУНЕЦ. На­вер­ное, это бы­ла по­след­няя мис­сия это­го неза­у­ряд­но­го че­ло­ве­ка на Зем­ле - 19 но­яб­ря его не ста­ло. Он оста­вил 100 на­уч­ных тру­дов и бле­стя­щие пе­ре­во­ды мно­гих за­ру­беж­ных клас­си­ков на укра­ин­ский язык - Ар­тю­ра Рем­бо, Оска­ра Уайль­да, Фе­ни­мо­ра Ку­пе­ра, Джан­ни Ро­да­ри, Уол­та Дис­нея. Но важ­но и то, что он оста­вил всем нам вос­по­ми­на­ния о сво­ем го­лод­ном дет­стве.

Ро­дил­ся Иль­ко Ва­ку­ло­вич в 1922 г. в кре­стьян­ской се­мье в се­ле Се­ме­нов­ка Ли­сян­ско­го р-на Чер­кас­ской обл.

«Сей­час у ме­ня есть все, вспо­ми­нал он. - Но я все­гда за­сы­паю с мыс­лью, бу­дет ли чем по­зав­тра­кать. Эта мысль все­гда со мной, как и пе­ре­жи­тое во вре­мя Голодомора. Этот ужас ме­ня ни­ко­гда не по­ки­да­ет».

Он рас­ска­зал, что в 1932 г. его се­мья со­сто­я­ла из 10 че­ло­век: ро­ди­те­ли, пя­те­ро де­тей, дядя и де­душ­ка с ба­буш­кой.

«Нас вы­бро­си­ли из на­ше­го до­ма и за­бра­ли все, до по­след­ней кар­тош­ки и фа­со­ли. Ком­не­за­мов­цы («ко­мі­те­ти неза­мож­них». - Ред.) ра­до­ва­лись это­му, раз­би­рая чу­жие ко­жу­хи. Один из них всем объ­явил, что­бы на Ма­ри­и­ны са­по­ги не за­ри­лись, по­то­му что он их за­бе­рет. А Ма­рия, это моя ма­ма, еще в тех са­по­гах хо­ди­ла».

В те вре­ме­на, по сло­вам Корун­ца, боль­ше­ви­ки пре­вра­ти­ли се­ла в конц­ла­ге­ря, хо­тя и без ко­лю­чей про­во­ло­ки. Уе­хать ни­кто не мог, по­то­му что пас­пор­тов у кре­стьян не бы­ло, и что­бы по­ки­нуть се­ло, на­до бы­ло по­лу­чить пись­мен­ное раз­ре­ше­ние в кол­хо­зе - та­ких раз­ре­ше­ний ни­кто не да­вал. По­это­му вся боль­шая се­мья, вы­бро­шен­ная из соб­ствен­но­го до­ма, по­шла жить в со­сед­нее се­ло - в ста­рый де­дов­ский дом. Боль­шин­ство се­мей то­гда бы­ли мно­го­дет­ны­ми. В клас­се Иль­ка в сен­тяб­ре 1932 г. бы­ло 68 уче­ни­ков. А до сле­ду­ю­ще­го сен­тяб­ря до­жи­ла толь­ко по­ло­ви­на этих де­тей.

В шко­лу де­ти хо­ди­ли со сво- ими ми­соч­ка­ми, в ко­то­рые им в обед на­ли­ва­ли по два по­лов­ни­ка ка­кой-то жид­ко­сти, ко­то­рую су­пом нель­зя бы­ло на­звать - в ней не бы­ло ни кру­пы, ни ово­щей. Это бы­ло что-то со­ле­но-кис­лое, но теп­лое, и хоть немно­го уто­ля­ло го­лод.

«Ма­ма од­на­жды да­ла от­цу зо­ло­тые серь­ги, что­бы он вы­ме­нял их на ба­за­ре на ка­кую-то еду, - вспом­нил сви­де­тель Голодомора. - И ска­за­ла вдо­гон­ку: «Или ты что-то при­не­сешь, или мы все умрем». И че­рез ка­кое­то вре­мя он вер­нул­ся с ба­за­ра с по­ло­ви­ной меш­ка ку­ку­руз­ной му­ки. Ма­ма рас­тя­ну­ла ее на всю зи­му».

Вы­жи­вать по­мо­га­ла и ко­ро­ва. До­и­лась она пло­хо, по­то­му что нечем бы­ло кор­мить. Но каж­дый хоть пол­ста­ка­на мо­ло­ка в день мог вы­пить. А что­бы ее не укра­ли, каж­дую ночь в са­рае кто-то де­жу­рил. Од­на­жды вся се­мья еле от­во­е­ва­ла свою кор­ми­ли­цу у од­но­го из со­се­дей. Па­рень, ко­то­рый пы­тал­ся украсть ко­ро­ву, по­том со­шел с ума, а все в его се­мье умер­ли.

Корун­цы ва­ри­ли по­хлеб­ку из виш­не­вых ко­сто­чек, за­тем и из ли­стьев. И это ва­ре­во как-то дер­жа­ло всех их в этом ми­ре.

А вско­ре НКВД на­ча­ло за­би­рать муж­чин-кре­стьян и от­прав­лять в Си­бирь. И отец Корун­ца про­сто сбе­жал из до­му, ему уда­лось до­брать­ся до Кры­ма. От­ту­да он ино­гда при­сы­лал сво­им «бла­го­на­деж­ным» ку­мо­вьям по­сыл­ки с хле­бом, и они но­чью при­но­си­ли и от­да­ва­ли «кир­пи­чи­ки» его се­мье.

«Го­лод сде­лал страш­ное с се­лом, - го­во­рил Иль­ко Ва­ку­ло­вич. - В до­мах и на ули­цах ле­жа­ли тру­пы, еже­днев­но ез­ди­ла кол­хоз­ная по­воз­ка, на ко­то­рую со­би­ра­ли умер­ших. Кри­ча­ли, что­бы вы­но­си­ли умер­ших из до­мов, на что ма­ло у ко­го хва­та­ло сил. Я пас ко­ро­ву воз­ле клад­би­ща и ви­дел, как од­на­жды мо­ло­дая жен­щи­на с ре­бен­ком на ру­ках шла, а по­том упа­ла и не вста­ла, а ре­бе­нок пла­кал и пол­зал по ее гру­ди. Я при­бе­жал до­мой ис­пу­ган­ный и рас­ска­зал это де­ду, но тот уже и сам еле хо­дил».

С бра­том и сест­ра­ми, по сло­вам рас­сказ­чи­ка, он по­сто­ян­но бе­гал на реч­ку ло­вить ры­бу. Они очень ра­до­ва­лись хоть ка­ко­му­то уло­ву - то­гда ма­ма ва­ри­ла уху. А од­на­жды де­тей ис­пу­гал муж­чи­на-од­но­сель­ча­нин, ко­то­ро­го все на­зы­ва­ли Лап­ко. Он по­до­шел к де­тям и мол­ча на­чал щу­пать их ру­ка­ми - ма­лые до­га­да­лись, что про­ве­ря­ет, мно­го ли на них мя­са, и убе­жа­ли. Про это­го муж­чи­ну в се­ле хо­ди­ла недоб­рая сла­ва: яко­бы он во­ро­вал де­тей, уби­вал их и ел.

К весне 1933-го мно­гие де­ти и под­рост­ки от го­ло­да ста­ли те­рять рас­су­док. Вес­ной, ко­гда по­яви­лась пер­вая зе­лень, мно­гие из них пол­за­ли по зем­ле и ели тра­ву. По­том у них был страш­ный по­нос - «про­сто киш­ка вы­па­да­ла», и они уми­ра­ли.

А ко­гда по­сле до­ждя вы­рос­ли мухоморы, две сест­рич­ки и бра­тик Иль­ка на­елись этих гри­бов, и че­рез день один за дру­гим умер­ли. Чуть поз­же скон­ча­лись дядя, ба­буш­ка и де­душ­ка. Так, в се­мье из 10 че­ло­век в жи­вых оста­лись толь­ко чет­ве­ро. По­доб­ная арифметика кос­ну­лась мно­гих се­мей.

«По­том я во­е­вал, хо­дил в ата­ку, ви­дел ли­цо вра­га, был под бом­ба­ми, по­пал в плен, го­ло­дал в конц­ла­ге­ре, но та­ко­го ужа­са, как во вре­мя Голодомора, не пе­ре­жи­вал ни­ко­гда, - за­вер­шил свой пе­чаль­ный рас­сказ Корунец. - Это был ис­кус­ствен­ный го­лод, убив­ший мил­ли­о­ны лю­дей. Не­имо­вер­ный мо­раль­ный и фи­зи­че­ский ужас, лю­ди схо­ди­ли с ума и ди­ча­ли. Сей­час ча­сто го­во­рят о та­ком син­дро­ме, как по­ст­трав­ма­ти­че­ское стрес­со­вое рас­строй­ство. Я с этим син­дро­мом жи­ву всю свою дол­гую жизнь. Нет та­ко­го дня, ча­са, ве­че­ра и утра, что­бы я не ви­дел те ря­ды умер­ших от го­ло­да, в ко­то­рых есть мои сест­рич­ки и брат. Каж­дый год ез­жу в свое се­ло. И там, в са­ду, где ле­жат остан­ки мо­их род­ных, я по­ло­жил ме­мо­ри­аль­ную дос­ку с их име­на­ми. Я сви­де­тель Голодомора и го­во­рю - это был ге­но­цид. У кре­стьян от­би­ра­ли зем­лю и все, что они за­ра­бо­та­ли тя­же­лым тру­дом».

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.