Сер­гей МАСЛОБОЙЩИКОВ: «У ме­ня есть жад­но­стьк жиз­ни»

Из­вест­ный укра­ин­ский ки­но- и те­ат­раль­ный ре­жис­сер, гра­фик, сце­но­граф — о пре­мии «Ки­ев­ская пек­то­раль», до­ку­мен­таль­ных про­ек­тах, вза­и­мо­от­но­ше­нии ис­кус­ства и идео­ло­гии

Den (Russian) - - Актуальное Интервью -

«ЗРИ­ТЕ­ЛИ УВИ­ДЕ­ЛИ ДВАДЦАТЫЙ ВА­РИ­АНТ СЦЕНОГРАФИИ»

— Сер­гей, ес­ли спек­такль удал­ся, ча­ще все­го лав­ры успе­ха по­лу­ча­ют ре­жис­сер и ак­те­ры, по­то­му, оче­вид­но, осо­бен­но при­ят­но, что экс­пер­ты оце­ни­ли в яр­ком, са­мо­быт­ном, очень со­вре­мен­ном ба­ле­те «За дво­ма зай­ця­ми» ма­стер­ство сце­но­гра­фа, где де­ко­ра­ции (как и изыс­кан­ные ко­стю­мы Ан­ны Ипа­тье­вой) — пол­но­прав­ные участ­ни­ки дей­ствия, без­ко­то­рых экс­цен­трич­ная клас­си­ка мог­ла по­ка­зать­ся ар­ха­ич­ной или да­же ша­ро­вар­ной. Слож­но бы­ло уй­ти от воз­мож­ных штам­пов в «ри­сун­ке» сце­ни­че­ско­го укра­ин­ско­го се­ла?

— Де­ло не в лав­рах. Мое уча­стие в ба­ле­те «За дво­ма зай­ця­ми» до­ста­точ­но слу­чай­ное, посколь­ку я уже дав­но не бе­русь за сце­но­гра­фию спек­так­ля, ес­ли не сам его став­лю. В кон­крет­ном слу­чае ко мне об­ра­ти­лись дру­зья — ре­жис­сер Вик­тор Лит­ви­нов и ком­по­зи­тор Юрий Шев­чен­ко, ко­то­рым я не мог от­ка­зать. Бы­ло сде­ла­но бо­лее два­дца­ти ва­ри­ан­тов сценографии, по­след­ний из ко­то­рых уви­де­ли зри­те­ли.

— Как у вас хва­ти­ло тер­пе­ния?!

— Хва­ти­ло, по­то­му что я хо­ро­шо от­но­шусь к этим лю­дям. А бы­ва­ло, что по­сле пер­во­го непри­я­тия эс­ки­зов, я от­ка­зы­вал­ся от даль­ней­ше­го со­труд­ни­че­ства. По­след­нее вре­мя, прав­да, та­ко­го не про­ис­хо­дит, по­то­му что я до­го­ва­ри­ва­юсь сам с со­бой

(сме­ет­ся), что, кста­ти, то­же не все­гда лег­ко да­ет­ся.

— А ка­кой по­след­ний те­ат­раль­ный про­ект вы де­ла­ли и как ре­жис­сер, и как сце­но­граф?

— Спек­такль «Опас­ные свя­зи». В Цен­тре Ле­ся Кур­ба­са, сов­мест­но с Ки­ев­ским те­ат­ром на Пе­чер­ске.

— Пре­крас­но пом­ню эту по­ста­нов­ку! Я ви­де­ла ее в кон­це 2013 го­да, ко­гда уже сто­ял Май­дан...

— Со­вер­шен­но вер­но. Пом­ню, я ска­зал на пре­мье­ре, что лег­ко­мыс-

лен­ных ге­ро­ев «Опас­ных свя­зей» бук­валь­но че­рез па­ру лет ожи­да­ла ги­льо­ти­на, и про­вел ана­ло­гию с со­бы­ти­я­ми в Укра­ине, пред­по­ло­жив, что мы то­же рас­пла­чи­ва­ем­ся за свое лег­ко­мыс­лие. Фран­цуз­ская ре­во­лю­ция, дав­но став­шая ис­то­ри­ей, и со­вре­мен­ная укра­ин­ская ситуация сов­па­да­ли на сцене.

— Сценографии учи­лись у Да­ни­и­ла Да­ни­и­ло­ви­ча Ли­де­ра?

— Я учил­ся на фа­куль­те­те гра­фи­ки Ки­ев­ско­го ху­до­же­ствен­но­го ин­сти­ту­та. К Да­ни­и­лу Да­ни­и­ло­ви­чу бе­гал на лек­ции, он ме­ня ма­нил как лич­ность. Ли­дер про­воз­гла­шал ху­дож­ни­ка де­ми­ур­гом, то есть че­ло­ве­ком, со­зда­ю­щим свой мир. У него бы­ла лю­би­мая мысль: «Спек­такль при­ду­мы­ва­ет ху­дож­ник: по­то­му, ко­гда в его мир вхо­дит пер­со­наж, он не мо­жет не счи­тать­ся с тем про­стран­ством, в ко­то­рое по­пал». Про­стран­ство вли­я­ет на по­ве­де­ние че­ло­ве­ка. Как Бог со­здал Зем­лю? От­де­лил свет от тьмы, со­тво­рил су­шу... Он при­ду­мал про­стран­ство, и че­ло­век, ока­зав­шись в нем, не мо­жет су­ще­ство­вать вне это­го ми­ра.

Ска­жем, Иван Драч в од­ной из ре­ма­рок к сво­ей пье­се на­пи­сал, что по­верх­ность сце­ны по­кры­та мел­ки­ми как­ту­са­ми, — пред­ставь­те се­бе ак­те­ра, ко­то­ро­му при­дет­ся по ней хо­дить! Он же не смо­жет не об­ра­щать на это вни­ма­ния... (Сме­ет­ся.)

«В КИ­НО Я ИГРАЛ ИС­КЛЮ­ЧИ­ТЕЛЬ­НО НЕГОДЯЕВ»

— А вы пред­став­ля­е­те се­бя на ме­сте это­го пер­со­на­жа? На­сколь­ко я знаю, ваш пер­вый опыт в ис­кус­стве был имен­но ак­тер­ский?

— Ко­неч­но, пред­став­ляю. Мне все­гда хо­те­лось по­пасть в про­стран­ство ки­но. Воз­мож­но, по­то­му, что ро­ди­те­ли име­ли от­но­ше­ние к ис­кус­ству. Па­па по­сту­пил в те­ат­раль­ное учи­ли­ще при Ма­лом те­ат­ре в класс Ве­ры Па­шен­ной. Но на­ча­лась вой­на, и от­ца при­зва­ли. По­сле де­мо­би­ли­за­ции в учи­ли­ще он боль­ше не вер­нул­ся, а посколь­ку не мог жить без сце­ны, по­шел слу­жить в те­атр Со­вет­ской ар­мии — львов­ский, ко- то­рый то­гда ба­зи­ро­вал­ся в Ки­е­ве. Там они по­зна­ко­ми­лись с ма­мой, ко­то­рая то­же бы­ла ак­три­сой. А отец — не толь­ко ак­те­ром, но и ху­дож­ни­ком, и зав­по­стом. Он хо­ро­шо ри­со­вал, был са­мо­уч­кой, из-за вой­ны не смог пол­но­стью ре­а­ли­зо­вать свои та­лан­ты, к со­жа­ле­нию. В ито­ге, что­бы про­кор­мить се­мью, стал за­ни­мать­ся элек­тро­ди­на­ми­кой, за­щи­тил дис­сер­та­цию, у него бо­лее сот­ни изоб­ре­те­ний.

Од­на­ко па­па ни­ко­гда не бро­сал ри­со­вать, и моя судь­ба, по су­ти, бы­ла его про­ек­ци­ей — он меч­тал, что­бы я стал ху­дож­ни­ком. От­лич­но пом­ню, как сам влю­бил­ся в ри­со­ва­ние: для то­го, что­бы я хо­ро­шо ку­шал в дет­стве, отец на круг­лых ко­роб­ках из-под тор­та ри­со­вал вся­ких зве­рей и под­са­жи­вал их ко мне за стол! (Сме­ет­ся.) Я был бо­лез­нен­ным маль­чи­ком, ча­сто про­сту­жал­ся, а посколь­ку мы жи­ли в до­ме вра­ча, ре­бен­ка, чуть чих­нув­ше­го, тот­час укла­ды­ва­ли с гра­дус­ни­ком в по­стель, и ко­гда я ва­лял­ся, все­гда ри­со­вал. Так что ес­ли го­во­рить о ге­нах, дей­стви­тель­но, опре­де­лен­ны­ми спо­соб­но­стя­ми ро­ди­те­ли ме­ня на­гра­ди­ли.

Что ка­са­ет­ся мо­е­го юно­ше­ско­го ак­тер­ско­го опы­та, это дей­стви­тель­но лю­бо­пыт­ная ис­то­рия. Од­на­жды к нам в го­сти при­шли со­се­ди, и во вре­мя за­сто­лья кто-то рас­ска­зал об объ­яв­ле­нии в га­зе­те «Ве­чер­ний Ки­ев» — тре­бо­ва­лись де­ти для ис­пол- нения глав­ных ро­лей в ху­до­же­ствен­ном филь­ме «Ни дня без при­клю­че­ний» ре­жис­се­ра Иго­ря Вет­ро­ва. Ока­за­лось, ро­ди­те­ли то­же ви­де­ли это объ­яв­ле­ние, но скры­ли его от ме­ня, не хо­те­ли, что­бы я по­шел по ак­тер­ской до­рож­ке, по­ни­мая, ка­кая это за­ви­си­мая про­фес­сия. Мне бы­ло то­гда лет 13, это из­ве­стие ме­ня впе­чат­ли­ло, и в на­зна­чен­ный срок я по­мчал­ся на ки­но­сту­дию име­ни До­в­жен­ко! Пом­ню, лил ди­кий ли­вень, де­тей (а пре­тен­ден­тов бы­ло мно­го) за­во­ди­ли в неболь­шой холл груп­па­ми. Я, как и все осталь­ные, про­мок до нит­ки, во­ло­сы при­лип­ли ко лбу, и вто­рой ре­жис­сер Ви­лен Хац­ке­вич уви­дев нас, ска­зал: «Ре­бя­та, ге­рои с ва­ми не при­шли». Я безум­но рас­стро­ил­ся, по­ве­рить не мог в неуда­чу, и ре­шил по­пы­тать сча­стья вто­рич­но. На сей раз све­ти­ло солн­це, моя ше­ве­лю­ра бы­ла в по­ряд­ке, тот же са­мый вто­рой ре­жис­сер ме­ня не узнал, ткнул паль­цем и по­про­сил прой­ти в ком­на­ту, где да­ли ка­кие-то тек­сты... В ито­ге, ме­ня ото­бра­ли — на от­ри­ца­тель­ную роль. И по­том я играл толь­ко от­ри­ца­тель­ных пер­со­на­жей. У ме­ня в под­рост­ко­вой ак­тер­ской ис­то­рии — бо­лее вось­ми ро­лей («Ни дня без при­клю­че­ний», «До­ми­но», «Зем­ные и небес­ные при­клю­че­ния» и др. — Авт.), по­чти все они него­дяи! (Сме­ет­ся.)

— Пер­вый съе­моч­ный день помни­те? Не страш­но бы­ло?

— Нет, мне все очень нра­ви­лось. Я и се­год­ня се­бя на съе­моч­ной пло­щад­ке чув­ствую луч­ше, чем за пись­мен­ным сто­лом. Са­мое ком­форт­ное ме­сто для ме­ня.

— По­че­му то­гда не ста­ли ак­те­ром?

— Ме­ня «до­да­ви­ли» ро­ди­те­ли, убе­див, что ак­те­ром мож­но стать все­гда, но необ­хо­ди­мо иметь в ру­ках ка­кую-то дру­гую про­фес­сию. Я до­воль­но лег­ко со­гла­сил­ся с их ар­гу­мен­та­ми, по­то­му что хо­тел про­дол­жать ри­со­вать, и в ито­ге по­сту­пил в ху­до­же­ствен­ный ин­сти­тут.

«МАСЛОБОЙЩИКОВ — ЭТО ХАНУТЯН ПО-АРМЯНСКИ»

— А как то­гда слу­чил­ся ваш те­ат­раль­ный «ро­ман»? Фа­куль­тет гра­фи­ки все-та­ки пред­по­ла­га­ет иную спе­ци­а­ли­за­цию?

— В тот год, ко­гда я за­кан­чи­вал ин­сти­тут, Ви­та­лий Ма­ла­хов со­зда­вал свой те­атр. И ме­ня по­про­си­ли сде­лать для него пла­кат. Мы по­дру­жи­лись, сов­па­ли во взгля­дах на твор­че­ство, и Ви­та­лий пред­ло­жил мне за­нять­ся сце­но­гра­фи­ей в те­ат­ре. Там я, кста­ти, и с Ал­лой по­зна­ко­мил­ся (Ал­ла Сер­гий­ко — же­на Сер­гея, ак­три­са Те­ат­ра на По­до­ле. —

Авт.). Так я ока­зал­ся в те­ат­раль­ном

ми­ре, хо­тя по­на­ча­лу та­ких пла­нов не бы­ло. За­кан­чи­вая ху­до­же­ствен­ный ин­сти­тут, все еще меч­тал о ки­но... И че­рез несколь­ко лет ре­шил все-та­ки по­сту­пать на Выс­шие кур­сы сце­на­ри­стов и ре­жис­се­ров в Моск­ву. Ту­да бы­ло очень слож­но по­пасть, и по­ка я со­би­рал­ся это сде­лать, про­шел слух, что их за­кры­ва­ют. То­гда я по­дал до­ку­мен­ты на ре­жис­сер­ский фа­куль­тет Ки­ев­ско­го те­ат­раль­но­го ин­сти­ту­та им. И.Кар­пен­ко-Ка­ро­го, на курс к Вик­то­ру Бо­ри­со­ви­чу Ки­си­ну, и очень рад, что про­учил­ся у это­го ма­сте­ра це­лый год. В это вре­мя вновь от­кры­ли Выс­шие кур­сы, ку­да, в ито­ге, мне по­мог по­сту­пить Ро­ман Ба­ла­ян, посколь­ку ве­рил в ме­ня.

— Вы уже то­гда дру­жи­ли?

— Я зна­ком с Ро­ма­ном Гур­ге­но­ви­чем с 13 лет, с то­го са­мо­го пер­во­го опы­та в ки­но, с филь­ма «Ни дня без при­клю­че­ний». Ро­ман ра­бо­тал на кар­тине ас­си­стен­том ре­жис­се­ра по рек­ви­зи­ту. Очень хо­ро­шо пом­ню один мо­мент — кра­си­вую сце­ну: бе­рег мо­ря, пляж ( съем­ки кар­ти­ны про­хо­ди­ли в Одес­се), на пес­ке сто­ит стул, на нем ви­сит бе­лая ру­баш­ка, и Ро­ма бре­ет­ся... А во­круг бе­га­ет на­ша де­тво­ра, и драз­нит его, а он от­ма­хи­ва­ет­ся от нее по­ло­тен­цем!..

(Сме­ет­ся.)

Вновь мы встре­ти­лись, ко­гда я при­е­хал в уволь­не­ние из ар­мии, и шел по Рыль­ско­му пе­ре­ул­ку в во­ен­ной фор­ме, а на­встре­чу — Ро­ман Ба­ла­ян. Раз­го­во­ри­лись. Ро­ма рас­ска­зал, что снял но­вый фильм, и сей­час идет на его про­смотр в Выс­шую пар­тий­ную шко­лу. При­гла­сил и ме­ня. Вот при та­ких об­сто­я­тель­ствах я пер­вый раз уви­дел «По­ле­ты во сне и на­яву».

Ко­гда я по­сту­пил на Выс­шие кур­сы сце­на­ри­стов и ре­жис­се­ров, то учил­ся в ма­стер­ской Ро­ма­на Ба­ля­на вме­сте с Алек­сан­дром Ата­не­ся­ном и Сам­ве­лом Са­ре­би­кя­ном. Они мне то­гда то­же при­ду­ма­ли ар­мян­скую фа­ми­лию Ханутян, это ана­лог моей — Маслобойщиков! (Сме­ет­ся.)

Два го­да, про­ве­ден­ные на кур­сах, ока­за­лись на­сто­я­щим сча­стьем. Учить­ся бы­ло необык­но­вен­но ин­те­рес­но: лек­ции уни­каль­ных лич­но­стей, на­при­мер, фи­ло­со­фа Ме­ра­ба Ма­мар­да­шви­ли, про­смот­ры филь­мов ми­ро­вой клас­си­ки из Бе­лых Стол­бов, ко­то­рые в то вре­мя ни­где боль­ше нель­зя бы­ло уви­деть. Для со­вет­ско­го че­ло­ве­ка — гло­ток све­же­го воз­ду­ха.

«БЫТЬ УЧАСТ­НИ­КОМ РЕ­ВО­ЛЮ­ЦИИ И НЕ СНИМАТЬ — ДЛЯ РЕ­ЖИС­СЕ­РА НЕВОЗ­МОЖ­НО»

— А по­том слу­чи­лась «Пе­ви­ца Жо­зе­фи­на, или Мы­ши­ный на­род», «Шум вет­ра» — кар­ти­ны, об­лас­кан­ные ки­но­кри­ти­ка­ми и по­лу­чив­шие меж­ду­на­род­ные на­гра­ды. Ка­за­лось бы, вы долж­ны бы­ли пе­ре­би­рать пред­ло­же­ни­я­ми про­ек­тов, но так не про­изо­шло. По­че­му, как ду­ма­е­те?

— В этой си­ту­а­ции я сам ви­но­ват. Жа­ло­вать­ся на судь­бу, мол, у ме­ня не бы­ло воз­мож­но­сти снимать, не мо­гу. Но мои от­но­ше­ния с сю­же­та­ми раз­ви­ва­ют­ся слож­но. Тем не ме­нее, бы­ло несколь­ко идей, ко­то­рые, к со­жа­ле­нию, не уда­лось во­пло­тить в жизнь. По­след­няя свя­за­на с лю­бо­пыт­ной укра­ин­ско-поль­ской ис­то­ри­ей о неза­ви­си­мом го­су­дар­стве, ко­то­рое бы­ло со­зда­но Иг­на­цы­ем Си­бо­ром Мар­хоц­ким (при­чем, пол­но­стью по «ле­ка­лам» Жан-Жа­ка Рус­со) и про­су­ще­ство­ва­ло на тер­ри­то­рии Укра­и­ны с 1793—1812 год. По­ка про­ект за­вис... На­вер­ное, мне дав­но нуж­но бы­ло бы снять не ка­пи­та­ло­ем­кую со­вре­мен­ную ис­то­рию для мо­биль­но­го те­ле­фо­на, к че­му я, соб­ствен­но, и стрем­люсь.

— По­это­му вы ре­ши­ли по­про­бо­вать се­бя в до­ку­мен­та­ли­сти­ке? Признать­ся, я с опас­кой смот­ре­ла фильм «Свой го­лос» о дет­ском хо­ре «Щед­рик», ведь при­е­мы и эс­те­ти­ка неиг­ро­во­го ки­но кар­ди­наль­но от­ли­ча­ют­ся от по­ста­но­воч­но­го. И ис­кренне ра­да, что кар­ти­на по­лу­чи­лась не ба­наль­ной, и в ней от­чет­ли­во слы­шит­ся ваш го­лос, из­ви­ни­те за тав­то­ло­гию.

— Дей­стви­тель­но, я ни­ко­гда не пла­ни­ро­вал снимать до­ку­мен­таль­ное ки­но. Кро­ме филь­мов о Май­дане, ра­зу­ме­ет­ся («Лю­ди Май­да­на/ People from Maydan. Nevseremos!», «Укра­ин­ский ар­гу­мент». — Обе ре­во­лю­ции ста­ли по­бу­ди­тель­ны­ми со­бы­ти­я­ми, их невоз­мож­но бы­ло не за­фик­си­ро­вать. Быть участ­ни­ком та­ких мощ­ных ис­то­ри­че­ских по­тря­се­ний и не снимать -про­сто невоз­мож­но. По­на­ча­лу я да­же не ду­мал, что из ре­пор­таж­но­го ма­те­ри­а­ла по­лу­чат­ся филь­мы, про­сто брал в ру­ки ка­ме­ру или те­ле­фон и шел на Май­дан... Что ка­са­ет­ся дру­гих до­ку­мен­таль­ных ра­бот, это эпи­зо­ди­че­ские за­ка­зы, к ко­то­рым я ста­рал­ся от­но­сить­ся от­вет­ствен­но, что­бы са­мо­му не бы­ло стыд­но.

Авт.)

«ТЕ­МА­ТИ­ЧЕ­СКИЕ ПЛА­НЫ ПРЕВРАТЯТ МИНИСТЕРСТВО КУЛЬ­ТУ­РЫ В МИНИСТЕРСТВО ИДЕО­ЛО­ГИИ»

— По­сле событий по­след­них лет в Укра­ине, непо­сред­ствен­ным сви­де­те­лем и участ­ни­ком ко­то­рых вы бы­ли, из­ме­нил­ся ли ки­не­ма­то­гра­фи­че­ский и те­ат­раль­ный мир, что го­да­ми при­ду­мы­вал и стро­ил ху­дож­ник и ре­жис­сер эс­тет Сер­гей Маслобойщиков? Взя­лись бы снимать се­год­ня не ав­тор­ское ки­но по мо­ти­вам про­из­ве­де­ний Каф­ки или Ге­те, а фильм на острую во­ен­но-пат­ри­о­ти­че­скую те­ма­ти­ку, на­при­мер?

— Это очень важ­ный и бо­лез­нен­ный во­прос. Искус­ство, как пра­ви­ло, не утвер­жда­ет некую об­ще­при­ня­тую нор­му, а на­о­бо­рот, раз­ру­ша­ет ее. Все­гда спо­рит с раз­лич­ны­ми об­ще­ствен­ны­ми ин­сти­ту­та­ми, фор­ми­ру­ю­щи­ми «незыб­ле­мые» мне­ния и «пра­ви­ла» по­ве­де­ния. Че­ло­век сло­жен и мно­го­гра­нен. Ко­гда он та­бу­и­ру­ет се­бя, за­став­ля­ет жить «по пра­ви­лам», все рав­но внут­ри на­кап­ли­ва­ет свои «ске­ле­ты в шка­фу», ак­ку­му­ли­ру­ет соб­ствен­ную сво­бо­ду, ко­то­рая, ко­неч­но же, не по­ме­ща­ет­ся ни в од­ной клет­ке. Это и есть — ос­но­ва дра­ма­тиз­ма.

Куль­ту­ра, вы­со­кий те­атр, та­лант­ли­вое ки­но — рож­да­ют­ся вни­зу, из эм­пи­ри­ки, из неис­поль­зо­ван­ной че­ло­ве­ком энер­гии. Они спо­рят с мерт­вы­ми фор­ма­ми, уко­ре­нив­ши­ми­ся в об­ще­стве. А идео­ло­гия спус­ка­ет­ся свер­ху. Ес­ли куль­ту­ра го­во­рит: «Я дол­жен жить так, по­то­му что мое со­зна­ние ос­но­ва­но на прак­ти­ке моей жиз­ни», то идео­ло­гия утвер­жда­ет: «Ты дол­жен жить так, «как по­ла­га­ет­ся». За те­бя ре­ша­ют на­вер­ху».

Ко­гда по­сле ре­во­лю­ции 2014 го­да фор­ми­ро­ва­лось но­вое Агент­ство по во­про­сам ки­но, я за­дал во­прос: «А бу­дут ли в этой струк­ту­ре утвер­ждать­ся те­ма­ти­че­ские пла­ны?» От­ве­ты бы­ли раз­ные. То­гда я вы­ска­зал свое мне­ние, что в тот мо­мент, ко­гда по­явит­ся утвер­жден­ная свер­ху те­ма­ти­ка, это ста­нет на­ча­лом кон­ца но­вых ки­не­ма­то­гра­фи­че­ских пе­ре­мен. Министерство куль­ту­ры пре­вра­тит­ся в министерство идео­ло­гии. Те, кто по­стар­ше, уже это про­хо­ди­ли. При со­вет­ской си­сте­ме по­доб­ные те­ма­ти­че­ские пла­ны все­гда бы­ли за­ме­ча­тель­ной кор­муш­кой для лю­дей, ко­то­рые не осо­бен­но стре­ми­лись вы­ска­зы­вать са­мо­сто­я­тель­ное мне­ние. И в об­ще­стве, и в ис­кус­стве. Очень удоб­ная по­зи­ция.

Мы все ви­де­ли, ко­гда во вре­мя ре­во­лю­ции лю­ди мас­со­во вы­хо­ди­ли с укра­ин­ской сим­во­ли­кой на бар­ри­ка­ды, как но­чи на­про­лет сто­я­ли на Май­дане в лю­тый мо­роз. Их ни­кто не при­нуж­дал к этим дей­стви­ям. Это бы­ло их соб­ствен­ное же­ла­ние. И со­всем дру­гое де­ло, ко­гда пат­ри­о­тизм пре­вра­ща­ет­ся в гос­за­каз.

Пат­ри­о­тизм — это дей­ствия со­вест­ли­во­го че­ло­ве­ка, про­фес­си­о­наль­но и ка­че­ствен­но де­ла­ю­ще­го свою ра­бо­ту. И не кри­ча­ще­го на каж­дом ша­гу, что он — пат­ри­от. А те­ма­ти­че­ские гос­за­ка­зы не толь­ко вы­зо­вут раз­дра­же­ние зри­те­лей, но и ском­про­ме­ти­ру­ют са­му те­ма­ти­ку.

— Ес­ли бы вам пред­ло­жи­ли чи­нов­ни­чью долж­ность, бла­го­да­ря ко­то­рой мож­но бы­ло бы вли­ять на об­ще­ствен­ные про­цес­сы, со­гла­си­лись бы?

— Я бы это­го не хо­тел. Но ес­ли бы та­кое несча­стье все-та­ки об­ру­ши­лось на ме­ня, пред­по­ла­гаю, что по­пы­тал­ся бы най­ти ал­го­ритм пра­виль­но­го по­ве­де­ния чи­нов­ни­ка. Чи­нов­ни­ка, ко­то­рый дол­жен по­ни­мать всю от­вет­ствен­ность сво­е­го по­ло­же­ния. Не­дав­но, на­при­мер, мне пред­ла­га­ли сде­лать ро­лик, где долж­на бы­ла зву­чать фра­за: «Не пер­ший раз у на­шо­му місті щось злітає у по­віт­ря...» За­каз­чи­ки го­во­рят: «Нет, так не пой­дет! У нас в го­ро­де ни­че­го не взры­ва­ет­ся. Ну­жен по­зи­тив». Хо­ро­шо, что я не при­сут­ство­вал при раз­го­во­ре. По­ин­те­ре­со­вал­ся бы — а ис­то­рия с Пав­лом Ше­ре­ме­том, а дру­гие со­бы­тия? Мы жи­вем в очень на­пря­жен­ном ми­ре, где нель­зя не смот­реть прав­де в гла­за.

— Од­на­жды, еще до всех ре­во­лю­ций, я бра­ла ин­тер­вью у из­вест­но­го по­ли­то­ло­га и спро­си­ла, что для него важ­нее все­го в жиз­ни — се­мья, про­фес­сия, ка­рье­ра, биз­нес или что­то еще? Его от­вет ме­ня по­ра­зил: «Для муж­чи­ны важ­нее все­го по­ли­ти­ка и вой­на...» Риск­ну по­вто­рить этот во­прос вам.

— Мне ка­жет­ся, каж­дый че­ло­век, фор­му­ли­ру­ю­щий от­вет на этот во­прос, ча­ще все­го лу­ка­вит. Он го­во­рит так или ина­че в за­ви­си­мо­сти от то­го, кем хо­чет ка­зать­ся. Бог со­здал нас столь же та­лант­ли­вы­ми, сколь и глуп­ца­ми. Мы пря­чем свои от­ри­ца­тель­ные ка­че­ства, пы­та­ем­ся пре­уве­ли­чить по­ло­жи­тель­ные. Или те, что ка­жут­ся нам по­ло­жи­тель­ны­ми. Хо­тим вы­гля­деть та­ки­ми, ка­ки­ми са­ми се­бя ви­дим в иде­а­ле.

На этот во­прос еще Фа­уст с Ме­фи­сто­фе­лем пы­та­лись от­ве­тить. Помни­те, в чем суть спо­ра меж­ду Ме­фи­сто­фе­лем и Бо­гом? Ме­фи­сто­фель два тол­стен­ных то­ма пы­та­ет­ся со­блаз­нить Фа­у­ста, что­бы услы­шать от него сло­ва: «Оста­но­вись, мгно­ве­нье!» Не по­лу­ча­ет­ся... И лишь, про­ща­ясь с жиз­нью, Фа­уст та­ки про­из­но­сит эту фра­зу. Хо­чет оста­но­вить ухо­дя­щую жизнь!

У ме­ня то­же есть жад­ность к жиз­ни, из ко­то­рой не хо­чет­ся ни­че­го вы­бра­сы­вать. Ири­на ГОРДЕЙЧУК, спе­ци­аль­но для «Дня»

ФОТО КСЕНИИ ОРЛОВСКОЙ

Сце­на из ба­ле­та «За дву­мя зай­ца­ми» (за этот спек­такль С.Маслобойщиков получил «Ки­ев­скую пек­то­раль» — «За луч­шую сце­но­гра­фию»). На фото: Про­ня — Ека­те­ри­на Ко­за­чен­ко, Го­ло­хва­стов — Ни­ки­та Су­хо­ру­ков, дру­зья Го­ло­хва­сто­го — Вла­ди­мир Ку­ту­зов и Вла­ди­слав Ро­ма­щен­ко

ФОТО РУСЛАНА КАНЮКИ / «День»

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.