Ан­же­ли­на ШВАЧКА. Нра­ва ди­кой пти­цы

Den (Russian) - - Культура - Алек­сандр Ру­дя­чен­ко, Ки­ев

Ко­гда твор­че­ская ка­рье­ра в пол­ном по­ряд­ке, ар­тист от­крыт ми­ру, из­лу­чая че­ло­ве­че­ское оба­я­ние, те­бе есть, что спро­сить и о чем по­слу­шать. Со­лист­ка На­ци­о­наль­ной опе­ры Укра­и­ны Ан­же­ли­на Швачка (мец­цо-со­пра­но) недав­но в 191-й раз вы­шла в ро­ли Кар­мен и бы­ла неот­ра­зи­ма. Не по­то­му, что она — на­род­ная ар­тист­ка Укра­и­ны (2012), ла­у­ре­ат На­ци­о­наль­ной пре­мии Укра­и­ны име­ни Та­ра­са Шев­чен­ко (2016) или од­на из двухв Укра­ине ка­ва­лер­ству­ю­щих­дам ор­де­на «Звез­да Ита­лии». Про­сто Ан­же­ли­на — со­лист­ка по жиз­ни, пе­ви­ца по при­зва­нию, Кар­мен по стра­сти, укра­ин­ка по ду­ху, со­вре­мен­ни­ца по эпо­хе.

Ес­ли вы ред­ко по­се­ща­е­те На­ци­о­наль­ную опе­ру Укра­и­ны, да­же не пред­став­ля­е­те, в сколь­ких­ли­ца­х­мо­жет быть один ар­тист: Кар­мен, ма­туш­ка Зи­та, Зо­луш­ка, Фе­не­на, Да­ли­ла, прин­цес­са Эбо­ла, Уль­ри­ка, Зи­бель, Тер­пе­ли­ха, Шин­кар­ка. Меж­ду тем, все это од­на со­лист­ка в раз­лич­ны­хи­по­ста­сях .

— L’amour est un oiseau rebelle, que nul ne peut apprivoiser (У люб­ви нра­вы ди­кой пти­цы, Она в нево­ле не жи­вет) — это на­чаль­ная стро­ка Ха­ба­не­ры, из­вест­ной арии из опе­ры «Кар­мен» как нель­зя луч­ше вы­хва­ты­ва­ет ха­рак­тер укра­ин­ской при­мы. Раз­го­вор под стук ис­пан­ских­ка­ста­ньет по­лу­чил­ся не столь­ко об опе­ре, сколь­ко о жаж­де жиз­ни, люб­ви и мечте.

*** — Го­во­рят, у кош­ки семь жиз­ней, а сколь­ко жиз­ней у со­лист­ки На­ци­о­наль­ной опе­ры Укра­и­ны?

— Вы сра­зу с ин­те­рес­но­го во­про­са... Мда, ни­ко­гда не за­ду­мы­ва­лась. На­вер­ное, каж­дая роль, ко­то­рую ты про­жи­ва­ешь на сцене, и есть жизнь со­лист­ки На­ци­о­наль­ной опе­ры. Это — ес­ли ска­зать па­фос­но... На са­мом де­ле жизнь опер­ной пе­ви­цы од­на и очень ко­рот­кая. На сцене она про­жи­ва­ет мно­же­ство об­ра­зов, под дей­стви­ем ад­ре­на­ли­на те­ря­ет мно­го сил. Как это ни пе­чаль­но, ка­рье­ра опер­ной пе­ви­цы за­кан­чи­ва­ет­ся быст­ро. Ведь звез­да долж­на уй­ти в том воз­расте, ко­гда на нее еще при­ят­но смот­реть и слад­ко слу­шать. — На взле­те? — Ну, по край­ней ме­ре, не до­жи­да­ясь, за­ка­та вруч­ную. Счи­таю, это недо­пу­сти­мо. Ну, пред­ставь­те в на­ших ре­а­ли­ях Джу­льет­ту или Ви­о­лет­ту, ко­то­рая в 70 лет хо­дит по сцене и сто­ит из се­бя де­воч­ку. Един­ствен­ной, кто мог­ла се­бе это поз­во­лить: спеть в пре­клон­ном воз­расте, и это ни у ко­го не вы­зы­ва­ло во­про­сов, — бы­ла един­ствен­ная и непо­вто­ри­мая Ев­ге­ния Се­ме­нов­на Ми­рош­ни­чен­ко. Она та­кой бы­ла од­на. По­это­му я счи­таю, что жизнь со­лист­ки долж­на быть яр­кой, но не та­кой длин­ной, как неко­то­рым бы хо­те­лось.

— По­пы­та­юсь сузить во­прос. С ва­ше­го поз­во­ле­ния, пе­ре­чис­лю семь ва­ших(ос­нов­ных ) ам­плуа, как я их ви­жу, а вы по­пра­ви­те, ес­ли что не так: Кар­мен, Зо­луш­ка, ма­туш­ка Зи­та из опе­ры «Джан­ни Скик­ки», Фе­не­на — дочь «На­бук­ко», Да­ли­ла из «Сам­со­на и Да­ли­лы», Тер­пе­ли­ха из «На­тал­ки Пол­тав­ки», и, на­ко­нец, бли­ста­тель­ный Зи­бель из «Фа­у­ста»; по­след­ний, во­об­ще, муж­ская роль. На ко­го имен­но вы боль­ше по­хо­жи?

— На­вер­но, я вас силь­но удив­лю, мно­гие ре­жис­се­ры-по­ста­нов­щи­ки ви­дят во мне имен­но дра­ма­ти­че­ское на­ча­ло: прин­цес­са Ам­не­рис из «Аи­ды» Джу­зеп­пе Вер­ди, прин­цес­са Эбо­ли из «Дон Кар­ло­са» Джу­зеп­пе Вер­ди, Лю­ба­ша из «Цар­ской неве­сты» Николая Рим­ско­го-Кор­са­ко­ва. Ну, там стра­да­ние на сцене, ли­ри­ко-дра­ма­ти­че­ское на­пол­не­ние и так да­лее и то­му по­доб­ное.

— Как раз эти ам­плуа я и не наз­вал.

— Да. Очень ча­сто ме­ня при­гла­ша­ли в дра­ма­ти­че­ские опе­ры «Кар­мен», «Аи­да», «Дон Кар­лос», «Бо­рис Го­ду­нов». Сло­жи­лась так, что за два­дцать шесть лет, сколь­ко я ра­бо­таю на опер­ной сцене, я пре­сы­ти­лась эти­ми об­ра­за­ми... Вот чест­но. В опер­ном те­ат­ре бук­валь­но с пер­во­го кур­са кон­сер­ва­то­рии я их пе­ла: сна­ча­ла — ма­лы­шей ка­ких-то, за­тем ста­ли по­яв­лять­ся круп­ные, зре­лые пар­тии. На­сту­пи­ло пре­сы­ще­ние тра­ге­ди­я­ми, и по-че­ло­ве­че­ски за­хо­те­лось чу­дить. ( Сме­ет­ся) Те­перь мне ми­лее петь пар­тии тра­ве­сти.

— За­хо­те­лось ре­бя­че­ства, озор­ства?

— Вот имен­но мне за­хо­те­лось ху­ли­га­нить и чу­дить. И на те­ку­щий мо­мент у ме­ня пять лю­би­мых пар­тий. Вы бу­де­те, на­вер­ное, гром­ко сме­ять­ся, но это... Зи­бель, те­туш­ка Зи­та, Тер­пе­ли­ха из «На­тал­ки Пол­тав­ки». И па­ру вто­ро­сте­пен­ных пар­тий, как го­во­рят, ни о чем. Это — му­зы­кант, некий маль­чик-тра­ве­сти в опе­ре «Ма­нон Ле­ско», ис­пол­ня­ю­щий неболь­шой мад­ри­гал, и пас­ту­шок в «Тос­ке». Две по­след­ние ро­ли, по­верь­те, то­же не слу­чай­ны: я очень люб­лю Джа­ко­мо Пуч­чи­ни, про­сто обо­жаю. Се­го­дня это мой лю­би­мый ком­по­зи­тор из опер­ных.

— Зна­чит, для вас имен­но Пуч­чи­ни иде­а­лен? — Нет. — По­че­му? — Он не лю­бил мец­цо-со­пра­но. У него бы­ли дру­гие лю­бим­цы — драм­со­пра­но, ли­ри­ка-драм-со­пра­но, спин­то­вое со­пра­но.

— Не ста­нем о нем, вер­нем­ся к вам.

— Да. Пуч­чи­ни я люб­лю с пер­вой до по­след­ней но­ты, и ко­гда пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ность спеть в его опе­ре, не име­ет зна­че­ния, ка­кую пар­тию, — я все­гда со­гла­ша­юсь, что­бы ку­пать­ся в му­зы­ке и на­сла­ждать­ся.

— Как это ро­ман­тич­но... Вер­нем­ся к циф­рам. По ре­пер­ту­а­ру те­ат­ра я при­ки­нул: у вас, Ан­же­ли­на, се­го­дня ми­ни­мум трид­цать пять пер­со­на­жей, ко­то­рых­вы по­е­те в 25 опе­рах. Не по­се­ща­ли ли вас идея сде­лать мо­но­опе­ру, где все пар­тии толь­ко бы вы ис­пол­ня­ли? — Нет. — Вот я вам под­бро­сил идею. — Спа­си­бо. Зна­е­те, ин­те­рес­но очень. Я да­же не за­ду­мы­ва­лась над этим ни­ко­гда.

— Это ред­ко слу­ча­ет­ся, жанр не раз­ра­бо­тан.

— Вы име­е­те в ви­ду на­дер­гать из раз­ных спек­так­лей арий и вы­стро­ить их дра­ма­тур­ги­че­ски?

— Нет. За­ка­зать спе­ци­аль­ное либ­рет­то и ори­ги­наль­ную му­зы­ку под Ан­же­ли­ну Швач­ку. Как по мне, по­ра. — Ин­те­рес­ней­шая мысль. — Со­вре­мен­ная опе­ра — тех­ни­че­ски слож­ней­шее дей­ствие, где без сла­жен­ной ра­бо­ты мно­гих­служб зре­ли­ще невоз­мож­но. Ко­гда в опер­ном те­ат­ре То­рон­то я смот­рел «При­зрак в опе­ре», ме­ня по­ра­зи­ли не пять ты­сяч ко­стю­мов или пе­ре­пад де­ко­ра­ций в две­на­дцать мет­ров, а сам факт, что па­ра глав­ных­ге­ро­ев за весь спек­такль сце­ну не по­ки­да­ла. Их­пе­ре­оде­ва­ли пря­мо на сцене. Не как вас, Ан­же­ли­ну Швач­ку, в «Зо­луш­ке», где за од­ну ми­ну­ту пять ко­стю­ме­ров за сце­ной по­мо­га­ют сме­нить на­ряд?

— Для ме­ня это не но­ва­ция. У ме­ня то­же был опыт... пе­ре­оде­ва­ния на сцене. Слу­чи­лось это в по­ста­нов­ке «Аи­ды» в опе­ре «Ва­не­муйне» в Тар­ту. Чет­вер­тый год под­ряд я так пою по кон­трак­ту: спе­ла уже шесть или семь по­ста­но­вок... Так вот. Во вто­ром дей­ствии ме­ня, эфи­оп­скую ца­ри­цу Аи­ду, пе­ре­оде­ва­ла дочь: я в ис­под­нем, а она по­мо­га­ет одеть шта­ны, за­тем — коф­точ­ку, а зри­те­ли в по­лу­мра­ке на­блю­да­ют за по­лу­го­лой ге­ро­и­ней. — Как в те­ат­ре те­ней? — Ну, да. Со сто­ро­ны вы­гля­де­ло буд­то я с Рам­фи­сом... за­ни­ма­юсь лю­бо­вью: та­кое вот сме­лое про­чте­ние клас­си­ки в сти­ли­сти­ке мо­дерн. При­зна­юсь, сна­ча­ла та­кая сме­лая идея эс­тон­ско­го ре­жис­се­ра-по­ста­нов­щи­ка по­ка­за­лась мне непри­ем­ле­мой, а по­том, спев мно­го спек­так­лей, на си­ту­а­цию я по­смот­ре­ла ина­че. Ма­ло дей­ствия в этом му­зы­каль­ном от­рез­ке, а кол­ли­зию нуж­но чем-то за­пол­нять.

— Этой ис­то­ри­ей вы, Ан­же­ли­на, под­толк­ну­ли ме­ня взгля­нуть на вас под иным уг­лом зре­ния. — Как ин­те­рес­но. — Да. Ка­за­лось бы, вы за­кон­чи­ли му­зы­каль­ное учи­ли­ще в Дне­про­дзер­жин­ске, — ... с крас­ным ди­пло­мом! — ...ста­ли ра­бо­тать по спе­ци­аль­но­сти, снис­ка­ли ре­пу­та­цию по-

да­ю­ще­го на­деж­ды хо­ро­во­го ди­ри­же­ра. И вдруг — ре­ши­тель­ная смена ам­плуа: опе­ра! Это что, бы­ло на­обо­рот: мно­го дей­ствия, но ма­ло му­зы­ки?

— Во-пер­вый, я всю жизнь пе­ла. Во-вто­рых, на ди­ри­жер­ско-хо­ро­вой фа­куль­тет я по­шла по­то­му, что хотела петь... Не важ­но бы­ло где, да­же — в хо­ре.

— Так.

— То­гда в Дне­про­дзер­жин­ске не бы­ло во­каль­но­го от­де­ле­ния, и я тай­ком по­ду­ма­ла: пой­ду на хо­ро­вое ди­ри­жи­ро­ва­ние, что­бы ре­а­ли­зо­вать меч­ту — петь. Но по­том мне, зна­е­те, по­нра­ви­лось ди­ри­жи­ро­вать, и я во­шла во вкус. У ме­ня бы­ли ру­ки хо­ро­шие, пе­да­го­ги про­ро­чи­ли бу­ду­щее. Ведь я бы­ла аб­со­лю­тист­ка.

— У вас аб­со­лют­ный слух?

— Да­же от­крою вам тай­ну. В му­зы­каль­ную шко­лу ро­ди­те­ли ме­ня от­да­ли в пять лет.

— Вы са­ми по­тре­бо­ва­ли или ма­ма от­ве­ла?

— Бо­же упа­си, мне бы­ло пять лет: что я мог­ла тре­бо­вать!?! Я бы­ла обыч­ным ре­бен­ком, по­ка на три го­да мне не по­да­ри­ли ма­лень­кое крас­ное пи­а­ни­но. Ес­ли пом­ни­те, в на­шу молодость в ма­га­зи­нах иг­ру­шек меж­ду пласт­мас­со­вых пуп­сов сто­я­ли та­кие ми­ни­а­тюр­нень­кие ин­стру­мен­ты?

— Да.

— По­че­му-то в на­шем ма­га­зине все пи­а­ни­но бы­ли крас­но­го цве­та. И вот на день рож­де­ние ро­ди­те­ли сде­ла­ли мне по­да­рок. Это бы­ла их ро­ко­вая ошибка. Как на­ча­ла я блем­кать, так уже оста­но­вить­ся и не смог­ла. Сна­ча­ла по кла­ви­шам про­сто би­ла ла­до­шка­ми, а по­том ма­му уди­ви­ла ... Как-то раз она, устав­шая, вер­ну­лась с ра­бо­ты, а ее Ан­же­ли­на в три с по­ло­ви­ной го­да си­дит и иг­ра­ет «В тра­ве си­дел куз­не­чик»! То есть я блым­ка­ла-блым­ка­ла и са­ма по­до­бра­ла ме­ло­дию. Мо­ей до­че­ри де­сять лет, и недав­но Аня по­про­си­ла: «Ма­ма, я хо­чу на­учить­ся иг­рать на пи­а­ни­но, хо­тя бы ка­кой-то «Со­ба­чий вальс» — по­ка­жи».

— И как успе­хи?

— Ме­ся­цу­же по­ка­зы­ваю: смот­ри, та­ра­ра-пам-пам... Это же про­сто, очень про­сто.

— И?

— Ме­ся­цА­ня под­би­ра­ет ме­ло­дию, но у нее ни­че­го не по­лу­ча­ет­ся. «Yes», — ду­маю, — «На­ко­нец-то при­ро­да от­дох­ну­ла на де­тях».

— Не на­го­ва­ри­ва­е­те на Анеч­ку: знаю, она у вас успеш­но за­ни­ма­ет­ся тан­ца­ми.

— Да, что есть, то есть. По­смот­рим, что из все­го это­го вый­дет; глав­ное, дать ре­бен­ку са­мо­сто­я­тель­но сде­лать вы­бор. А вот сын мой, Алек­сандр, как и ма­ма, — аб­со­лю­тист.

— Он, ка­жет­ся, — ба­ри­тон?

— Вы, ви­дать, под­го­то­ви­лись к раз­го­во­ру... Да. Он за­кон­чил му­зы­каль­ную шко­лу, сей­час учит­ся в учи­ли­ще име­ни Гли­э­ра. Са­ша не толь­ко во­ка­лист, но и ги­та­рист, пи­а­нист. По­хо­же, он по­шел по мо­ей ли­нии, и ли­нии сво­е­го де­душ­ки (те­но­ра), на­род­но­го ар­ти­ста Укра­ин­ской ССР Алек­сандра Ан­дре­еви­ча Во­ст­ря­ко­ва.

— Ан­же­ли­на, при­знай­тесь: вы все ва­ши дет­ские тай­ны мне от­кры­ли?

—( Хи­хи­ка­ет. — Ка­кой кра­си­вый груд­ной бар­хат — А.Р.) Нет. Ко­гда ро­ди­те­ли сда­ли ме­ня в му­зы­каль­ную шко­лу, я нена­ви­де­ла чит­ку с ли­ста. По это­му пред­ме­ту у ме­ня у ме­ня бы­ла твер­дая «трой­ка».

Тя­го­мо­ти­на эта мне ка­за­лась ужас­но скуч­ной: си­ди и раз­би­рай­ся в ма­лень­ких бло­хах, ко­то­рых ком­по­зи­тор на лист на­бро­сал. Ну, ма­лень­кая бы­ла...

— Ко­гда си­ту­а­ция из­ме­ни­лась?

— Ко­гда я ста­ла иг­рать дет­скую про­грам­му, со­став­лен­ную из про­из­ве­де­ний Ба­ха и Мо­цар­та. Мне то­же бы­ло скуч­но, но вы­ход я на­шла. Сво­е­го пе­да­го­га я про­си­ла: — «По­жа­луй­ста, сыг­рай­те мне пять раз: что­бы я по­чув­ство­ва­ла ди­на­ми­ку, фра­зи­ров­ку» и так да­лее. Ни­че­го не по­до­зре­вая, учи­тель­ни­ца ис­пол­ни­ла про­из­ве­де­ние уче­ни­це пять­шесть раз, а я при­хо­ди­ла до­мой и по па­мя­ти, на слух, то со­чи­не­ние под­би­ра­ла.

— Неве­ро­ят­но. Что ре­бен­ком се­ми-вось­ми лет?

— Имен­но. А на сле­ду­ю­щий урок пе­да­гог ме­ня да­же хва­ли­ла: «Мо­ло­дец, Ан­же­ла: все вы­учи­ла! Толь­ко по­че­му так мно­го оши­бок?»

— Ан­же­ла?

— Во­об­ще-то, по пас­пор­ту я — Ан­же­ли­на, но пе­да­гог на­зы­ва­ла ме­ня Ан­же­ла и все­гда жу­ри­ла: «Ах, как пло­хо ты разо­бра­ла про­из­ве­де­ние — столь­ко оши­бок». Ей да­же в го­ло­ву не при­хо­ди­ло, что ре­бе­нок но­ты не от­кры­вал, пред­став­ля­е­те?

— Так вы — фе­но­мен!

— В ка­кой- то сте­пе­ни... До сих пор я та­ких де­тей не встре­ча­ла. Те­перь я са­ма пять лет пре­по­даю в На­ци­о­наль­ной му­зы­каль­ной ака­де­мии Укра­и­ны по клас­су во­ка­ла, ве­ду семь уче­ниц. Да, де­воч­ки при­леж­но хо­дят, усерд­но учат, дол­го и тща­тель­но, по три ме­ся­ца поют по но­там. Для ме­ня это бы­ло непри­ем­ле­мо. Я при­хо­ди­ла к пе­да­го­гу, по­лу­ча­ла за­да­ние и на сле­ду­ю­щий урок при­хо­ди­ла с вы­учен­ным му­зы­каль­ным ма­те­ри­а­лом. Па­мять, на­вер­ное, бы­ла та­кая — как трансформер.

— Вс­пом­ни­те, что ста­ло пе­ре­лом­ным мо­мен­том, ко­гда вы ре­ши­ли, что хва­тит этой по­ло­вин­ча­то­сти: боль­ше не бу­ду за­иг­ры­вать с хо­ро­вым ди­ри­жи­ро­ва­ни­ем, по­ра стать во­ка­лист­кой?

— Са­ма я — из по­сел­ка го­род­ско­го ти­па Ме­ли­о­ра­тив­ный Но­во­мос­ков­ско­го рай­о­на Дне­про­пет­ров­ской об­ла­сти. Он воз­ник во вре­мя стро­и­тель­ства ка­на­ла Днепр-Дон­басс. Там про­дав­цом в мест­ном ма­га­зине, тор­го­вав­шем ово­ща­ми, тру­ди­лась моя ма­ма. Как кол­хоз­но­го сти­пен­ди­а­та, ме­ня от­пра­ви­ли на уче­бу в Дне­про­дзер­жин­ское му­зы­каль­ное учи­ли­ще, ку­да эк­за­ме­ны я сда­ла на од­ни «де­сят­ки». Учи­лась я че­ты­ре го­да по спе­ци­аль­но­сти хо­ро­вое ди­ри­жи­ро­ва­ние, по­ка ме­ня не услы­ша­ла пе­да­гог от Бо­га, пре­по­да­ва­тель-ме­то­дист Лео­ни­да Сер­ге­ев­на Гра­до­сель­ская.

— Вот она, фея!

— Точ­но! За­ме­ча­тель­ный пе­да­гог, за­слу­жен­ный ра­бот­ник куль­ту­ры Укра­и­ны, она вос­пи­та­ла це­лую пле­я­ду опер­ных пев­цов: Та­тья­на Крас­но­ва-Пиме­но­ва, Ок­са­на Кра­ма­ре­ва, Ген­на­дий Каб­ка, Оль­га Ус, Юлия Ус, Де­нис Виш­ня. У нее про­сто фе­но­ме­наль­ная чу­тье на та­лант! Про­шло че­рез Лео­ни­ду Сер­ге­ев­ну мно­же­ство вос­пи­тан­ни­ков, по­слу­ша­ла она и ме­ня, а по­том ска­за­ла: «По­ма­хать ру­ка­ми ты все­гда успе­ешь, да­вай-ка по­про­бу­ем по­сту­пить на во­каль­ное от­де­ле­ние в Ки­ев». Имен­но Лео­ни­да Сер­ге­ев­на убе­ди­ла ме­ня, что я долж­на петь.

— С че­го у вас все на­ча­лось?

— С Ан­ны Гер­ман.

— Ка­кая бы­ла лю­би­мая пес­ня?

ла аб­со­лют­но — Все. В свое все ее вре­мя пес­ни, я ис­пол­ня- все пять пла­сти­нок гант «Эхо — люб­ви». и ми­ньо­ны, На поль­ском, и диск-ги­на то­го, ита­льян­ском, я са­ма се­бе ак­ком­па­ни­ро­ва­ла. на рус­ском. Бо­лее Ве­ри­те, и все сыг­рать сей­час — мо­гу лю­би­мый сесть ре­пер­ту- за ро­яль ар я — пом­ню Жаль, в ру­ках. что мы в ва­шей гри­мер­ной на сцене... в На­ци­о­наль­ной опе­ре, а не

вый ( груд­ной Сме­ет­ся. бар­хат — Ах, — ка­кой А.Р.) — кра­си- С пес­ня­ми мно­гих Ан­ны кон­кур­сах, Гер­ман я под­ра­жа­ла вы­сту­па­ла ма- на нере хо­дить и очень на... ку­ми­ра. быст­ро го­лос По­том стал дол­гие по­го­ды вать. до­ве­лось это из се­бя вы­дав­ли

— С вы­со­ты по­ло­же­ния со­лист­ки На­ци­о­наль­ной опе­ры Укра­и­ны, те­перь, как вы ду­ма­е­те, ко­гда та­лант по­сту­па­ет в кон­сер­ва­то­рию, му­зы­каль­ную ака­де­мию че­му он там в прин­ци­пе мо­жет на­учить­ся? Ес­ли как яв­ле­ние, он все рав­но оста­нет­ся са­мо­быт­ным ис­пол­ни­те­лем.

— По­ни­ма­е­те, ка­кая шту­ка ин­те­рес­ная... Ес­ли есть го­лос и та­лант от при­ро­ды, или, как го­во­рят, Бо­жень­ка по­це­ло­вал те­бя в те­меч­ко

— ...в го­ло­со­вые связ­ки.

— ...в те­меч­ко, ты по­па­да­ешь в кон­сер­ва­то­рию... Уточ­ню, го­во­рю о том вре­ме­ни, ко­гда в вуз де­сят­ка­ми при­хо­ди­ли са­мо­род­ки, укра­ин­ские пев­цы, ко­то­рые те­перь ста­ли брил­ли­ан­та­ми в мно­гих за­ру­беж­ных труп­пах. Так вот, ес­ли ты по­пал в кон­сер­ва­то­рию, все за­ви­се­ло, да и сей­час за­ви­сит, к ко­му имен­но ты по­пал.

— В смыс­ле? К ка­ко­му пе­да­го­гу?

— Да. Есть три ти­па пе­да­го­гов: хи­рург, те­ра­певт и го­мео­пат.

— Вы кто по про­фи­лю?

— Нечто сред­нее меж­ду те­ра­пев­том и го­мео­па­том. Мой де­виз: не на­вре­ди. Ко­гда по­яв­ля­ет­ся ин­те­рес­ный го­лос, его так де­ли­кат­но сле­ду­ет огра­ни­вать, что­бы ни­че­го, дан­но­го при­ро­дой не ис­пор­тить, не пе­ре­ина­чить. У каж­до­го пе­да­го­га лич­ный тембр го­ло­са, свои соб­ствен­ные фи­зи­че­ские осо­бен­но­сти.

— По­ла­гаю, важ­но не про­из­во­дить во­каль­ные ксе­ро­ко­пии?

— Имен­но. Ко­гда я сво­им при­ме­ром де­мон­стри­рую, как сле­ду­ет уче­ни­цам петь, стар­шие кол­ле­ги де­ла­ют за­ме­ча­ние: мень­ше по­ка­зы­вай­те го­ло­сом, а то сту­ден­ты бу­дут петь ва­ши­ми раз­мно­жен­ны­ми го­ло­са­ми.

— Уче­ни­ки долж­ны ис­кать соб­ствен­ный го­лос, под­би­рать свой ва­ри­ант ме­ло­дии «В тра­ве си­дел куз­не­чик».

— Уче­ни­ки долж­ны ис­кать свой Путь, а с ним по­явит­ся и го­лос, и ма­не­ра. Пе­да­гог по во­ка­лу дол­жен под­ска­зы­вать свет в кон­це тун­не­ля, по ко­то­ро­му сво­и­ми но­га­ми долж­ны пой­ти уче­ни­ки.

P.S. Мы за­кон­чи­ли ин­тер­вью, вы­шли че­рез слу­жеб­ный вход те­ат­ра и по­про­ща­лись. И сно­ва Ан­же­ли­на Швачка убе­ди­лась: мыс­ли ма­те­ри­аль­ны, а меч­ты име­ют обык­но­ве­ние сбы­вать­ся. Про­сто по до­ро­ге до­мой со­лист­ка На­ци­о­наль­ной опе­ры Укра­и­ны по­лу­чи­ла от ки­ев­ско­го ком­по­зи­то­ра Юрия Шев­чен­ко пред­ло­же­ние спеть цен­траль­ную пар­тию в спек­так­ле-сказ­ке «Кот в са­по­гах». О, это слад­кое пред­вку­ше­ние сказ­ки, по­сте­пен­но пе­ре­те­ка­ю­щее в явь!

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.