Сту­пе­ни к ис­тине

В Одес­се вы­шла кни­га, со­став­лен­ная вдо­вой из­вест­но­го ли­те­ра­ту­ро­ве­да и пе­да­го­га Ма­ри­ей Мак­си­мов­ной и его доч­кой Яро­сла­вой

Den (Russian) - - Украинцы — Читайте! - Вла­ди­мир ПАНЧЕНКО

ВО­дес­се вы­шла кни­га «Сло­во про Ва­си­ля Фа­щен­ка: про­до­в­жен­ня діа­ло­гу», со­ста­ви­те­ля­ми ко­то­рой яв­ля­ют­ся вдо­ва из­вест­но­го ли­те­ра­ту­ро­ве­да и пе­да­го­га Ма­рия Мак­си­мов­на и его доч­ка Яро­сла­ва (изд-во «Чор­но­мор’я», 2018). Кро­ме вос­по­ми­на­ний уче­ни­ков, дру­зей и кол­лег уче­но­го, здесь раз­ме­ще­ны так­же ста­тьи о его на­уч­ной на­ра­бот­ке; пись­ма Оле­ся Гон­ча­ра, Се­ме­на Жу­ра­хо­ви­ча, Лео­ни­да Но­ви­чен­ко, Ива­на Чен­дея, Михаила На­ен­ко и Вла­ди­ми­ра Мель­ни­ка; ин­тер­вью с про­фес­со­ром Фа­щен­ко. В от­дель­ных раз­де­лах — ма­те­ри­а­лы «из ру­ко­пис­но­го на­сле­дия В.Фа­щен­ко» и то, что бы­ло на­пе­ча­та­но им в те­че­ние 1990-х го­дов.

Имен­но о на­уч­ном твор­че­стве Ва­си­лия Фа­щен­ко (1929—1999) по­след­не­го в его жиз­ни де­ся­ти­ле­тия и хо­чет­ся по­раз­мыш­лять по­дроб­нее.

Ру­беж 1980—1990-х го­дов был для укра­ин­ских гу­ма­ни­та­ри­ев, как из­вест­но, вре­ме­нем слож­ной «пе­ре­оцен­ки цен­но­стей»: при­хо­ди­лось кар­ди­наль­но пе­ре­осмыс­ли­вать оте­че­ствен­ную ис­то­рию ХХ ве­ка, са­мо­опре­де­лять­ся от­но­си­тель­но ме­ста Укра­и­ны в но­вых ре­а­ли­ях пост­со­вет­ско­го про­стран­ства, от­ка­зы­вать­ся от сте­рео­ти­пов в сфе­ре на­уч­ной ме­то­до­ло­гии. Ва­си­лий Фа­щен­ко в те го­ды так­же на­хо­дил­ся в на­пря­жен­ном (и твор­че­ски про­дук­тив­ном) диа­ло­ге с са­мим со­бой. Его ста­тьи неча­сто по­яв­ля­лись на стра­ни­цах пе­ри­о­ди­че­ских из­да­ний, од­на­ко каж­дый раз, ко­гда на них уда­ва­лось на­толк­нуть­ся в «Лі­те­ра­тур­ній Україні» или, ска­жем, в ки­ро­во­град­ском жур­на­ле «Ве­жа», они про­из­во­ди­ли яр­кое впе­чат­ле­ние: Фа­щен­ко пред­ла­гал све­жий взгляд на ли­те­ра­тур­ные яв­ле­ния на­ше­го ХХ ст. Его ин­те­ре­со­ва­ли фун­да­мен­таль­ные во­про­сы, ко­то­рые, в ко­неч­ном ито­ге, вы­хо­ди­ли уже и за пре­де­лы фи­ло­ло­гии: что есть ис­ти­на и ка­кие пу­ти ве­дут к ней? Что та­кое «ху­до­же­ствен­ная прав­да» и бы­ва­ют ли «две прав­ды»? По­че­му в про­цес­се по­зна­ния та­ким важ­ным яв­ля­ет­ся прин­цип диа­ло­гиз­ма?

О том, как эти веч­ные во­про­сы бы­ли отре­флек­си­ро­ва­ны про­фес­со­ром Фа­щен­ко, я еще по­раз­мыш­ляю, а по­ка оста­нов­люсь на его бле­стя­щей с раз­ных по­зи­ций ста­тье 1992 го­да «Чия прав­да? Чия крив­да?» Та­рас Шев­чен­ко і Ми­ко­ла Хви­льо­вий» (пер­во­ис­точ­ник: «Лі­те­ра­тур­на Украї­на», 1992, 27 фев­ра­ля). Хвы­ле­вой — пер­вый сре­ди пи­са­те­лей укра­ин­ско­го Ре­нес­сан­са 1920-х го­дов, чьи про­из­ве­де­ния взял­ся об­сто­я­тель­но пе­ре­чи­ты­вать Фа­щен­ко. Ко­гда-то ему ка­за­лось, что ав­тор «Вальд­шне­пов» ис­по­ве­ду­ет «за­не­пад­ни­ць­кий ро­ман­тизм», що «ре­во­лю­цій­ні бій­ці по­ста­ють /у йо­го но­ве­лах/ жор­сто­ки­ми ди­ку­на­ми», — те­перь же ис­то­ри­ко-ли­те­ра­тур­ное по­ле буд­то вы­ныр­ну­ло из тем­но­ты, от­кры­ва­ясь мно­ги­ми и мно­ги­ми участ­ка­ми, ко­то­рые рань­ше бы­ли спря­та­ны или за­гро­мож­де­ны. Воз­ни­кал из­вест­ный ис­сле­до­ва­те­лям раз­ных вре­мен эф­фект «но­вых глаз», ко­гда неуто­ли­мое по­зна­ние по­буж­да­ет ре­ви­зо­вать, ка­за­лось бы, раз и на­все­гда усто­яв­ши­е­ся пред­став­ле­ния.

Ис­сле­до­ва­тель­ский сю­жет, ко­то­рый взял­ся «рас­пу­ты­вать» Ва­си­лий Фа­щен­ко, ка­сал­ся «вза­и­мо­от­но­ше­ний» Николая Хвы­ле­во­го с Та­ра­сом Шев­чен­ко. На­ча­лось все с са­кра­мен­таль­ной ре­пли­ки Дмит­рия Ка­ра­ма­зо­ва («Вальд­шне­пы»): «За що я йо­го /Шев­чен­ка/ нена­ви­джу? А за те я йо­го нена­ви­джу, що са­ме Шев­чен­ко ка­стру­вав на­шу ін­телі­ген­цію. Хі­ба це не він ви­хо­вав цьо­го ту­по­го­ло­во­го ра­ба-про­світя­ни­на, що ім’я йо­му ле­гіон? Хі­ба не Шев­чен­ко — цей, мож­ли­во, непо­га­ний по­ет і на по­див ма­ло­куль­тур­на й без­воль­на лю­ди­на, — хі­ба це не він нав­чив нас пи­са­ти вір­ші, сен­ти­мен­таль­ни­ча­ти «по­ка­те­ри­ня­чи», бун­ту­ва­ти «по-гай­да­ма­чо­му» — без­глуз­до та без­ціль­но — й ди­ви­тись на світ і будів­ниц­тво йо­го крізь приз­му під­со­лод­же­но­го страш­ни­ми фра­за­ми па­сеїз­му? /.../ Са­ме цей іко­но­пис­ний «бать­ко Та­рас» і за­три­мав куль­тур­ний роз­ви­ток на­шої на­ції і не дав їй своє­час- но офор­ми­тись у дер­жав­ну оди­ни­цю /.../».

Сло­во ге­роя и сло­во ав­то­ра — не од­но и то же, на­по­ми­на­ет В.Фа­щен­ко, и в кон­це кон­цов, по­сле ши­ро­ко­го экс­кур­са в со­от­вет­ству­ю­щие кон­тек­сты, при­хо­дит к вы­во­ду: «Ан­ти­шев­чен­ков­ская фра­за в ро­мане «Вальд­шне­пы», воз­мож­но, име­ет свои кор­ни в кон­цеп­ци­ях П.Ку­ли­ша и М.Дра­го­ма­но­ва, а так­же в ли­те­ра­тур­но-по­ли­ти­че­ской борь­бе 20-х го­дов».

Все так, осо­бен­но ес­ли учесть ха­рак­тер­ную для се­ре­ди­ны 1920-х го­дов апо­ло­гию П.Ку­ли­ша, ко­то­рый — в гла­зах Н.Хвы­ле­во­го и не толь­ко его — дол­жен был «за­ме­нить» Т.Шев­чен­ко в на­ци­о­наль­ном ка­ноне. «Що ж до на­у­ки, до політи­ки й куль­ту­ри в ши­ро­ко­му ро­зу­мін­ні цьо­го сло­ва, то тут біль­шо­го за Кулі­ша я не ба­чу, — пи­сав М.Хви­льо­вий на­при­кін­ці 1925 ро­ку в ли­сті до М.Зе­ро­ва. — Здаєть­ся, тіль­ки він один ма­я­чить світ­лою пля­мою з тем­но­го ми­ну­ло­го. Тіль­ки йо­го мож­на вва­жа­ти за справж­ньо­го єв­ро­пей­ця, за ту лю­ди­ну, яка на­б­ли­зи­лась до ти­пу за­хід­но­го ін­телі­ген­та. /.../Для мене Куліш є пред­став­ник не «чор­ної Єв­ро­пи», а най­чер­воні­шої. /.../ Це сим­вол бо­роть­би, про­гре­су. Куліш, по суті, був ідео­ло­гом мо­ло­дої бур­жу­азії, і ко­ли б він не стикнув­ся з мерт­вою сті­ною куль­тур­но­го епі­гоніз­му то­діш­ньої українсь­кої ін­телі­ген­ції, ми б, без­пе­реч­но, в ча­си ве­ли­кої го­ро­жансь­кої вій­ни не ма­ли б та­ких во­ждів, які за­вжди плен­та­лись у хво­сті ма­си. Як у свій час на­ціо­наль­ні вій­ни бу­ли ре­во­лю­цій­ним, чер­во­ним яви­щем в історії людсь­ко­сті, так і Куліш для на­шої краї­ни був про­гре­сив­ною Чер­во­ною Єв­ро­пою» (под­чер­ки­ва­ние Н.Хвы­ле­во­го. — В.П.).

Не сто­ит ис­кать у Хвы­ле­во­го без­уко­риз­нен­ные ар­гу­мен­ты: слиш­ком про­ти­во­ре­чи­вым, «су­мят­ли­вым» был этот «мя­теж­ний» спи­кер «ази­ат­ско­го ре­нес­сан­са»; слиш­ком слож­но, одо­ле­вая вре­ме­на­ми друг дру­га, со­су­ще­ство­ва­ли в его «Я» укра­и­не­ци ком­му­нист; слиш­ком бо­лез­нен­но на­по­ми­на­ла о се­бе та нев­ра­сте­ния, на ко­то­рую Ни­ко­лай Гри­го­рье­вич за­ча­стую се­то­вал в письмах к Ни­ко­лаю Ко­сте­ви­чу...

Ва­си­лий Фа­щен­ко не огра­ни­чил­ся ана­ли­зом и ком­мен­та­ри­я­ми, ко­то­рые ка­са­лись толь­ко ре­пли­ки Дмит­рия Ка­ра­ма­зо­ва. Он по­шел зна­чи­тель­но даль­ше: боль­шая часть ста­тьи «Чия прав­да? Чия крив­да?» — это вни­ма­тель­ное рас­смот­ре­ние всей «Шев­чен­ки­а­ны Хвы­ле­во­го», ко­то­рая «со­сто­ит из пол­сот­ни, а то и боль­ше ци­тат, ал­лю­зий, упо­ми­на­ний име­ни Коб­за­ря и на­зва­ний его про­из­ве­де­ний». Раз­ные ге­рои Хвы­ле­во­го вспо­ми­на­ют Шев­чен­ко по-раз­но­му, да­ле­ко не все­гда в ду­хе Ка­ра­ма­зо­ва. А наи­бо­лее ин­те­рес­ное у В.Фа­щен­ко — ана­лиз на уровне ти­по­ло­гии. Ко­му еще из ли­те­ра­ту­ро­ве­дов при­шло в го­ло­ву по­ка­зать ря­дом Ива­на Гон­ту из Шев­чен­ков­ских «Гай­да­ма­ків» — и че­ки­ста из но­вел­лы «Я (Ро­ман­ти­ка)» Хвы­ле­во­го? Ре­зон та­ко­го со­по­став­ле­ния в том, что в обо­их слу­ча­ях речь идет о ме­сти, о «ком­плек­се Гон­ты», ко­то­рый по­буж­да­ет во­жа­ка гай­да­ма­ков убить соб­ствен­ных де­тей, а «глав­ко­вер­ха чор­но­го три­бу­на­лу ко­му­ни» («Гон­ту ХХ ве­ка», как на­зы­ва­ет его Фа­щен­ко) — рас­стре­лять мать. Си­ту­а­ции вро­де бы по­доб­ные, од­на­ко ис­сле­до­ва­тель ви­дит и раз­ли­чия: ню­ан­сы, по его мне­нию, кро­ют­ся в том, что «в по­э­ме Шев­чен­ко Гон­та пра­вед­ный и непра­вед­ный. В но­вел­ле же Хвы­ле­во­го Гон­та ХХ ве­ка /./ толь­ко непра­вед­ный. Он че­кист, ма­те­ре­убий­ца. Что мо­жет быть страш­нее та­ко­го пре­ступ­ле­ния?»

Ло­гич­но, что по­сле этих слов В.Фа­щен­ко обра­ща­ет вни­ма­ние на то, как у Шев­чен­ко и Хвы­ле­во­го трак­ту­ет­ся мать Спа­си­те­ля.

Путь ти­по­ло­ги­че­ско­го ана­ли­за по­вел ис­сле­до­ва­те­ля и к мо­ти­вам, ко­то­рые ка­са­ют­ся на­ци­о­наль­ной бо­ли, укра­ин­ской ис­то­рии, ро­ли Моск­вы в тра­ге­дии на­шей на­ции. И ока­за­лось, что Ни­ко­лай Хвы­ле­вой с его «Вальд­шне­па­ми» — не та­кой уже и оп­по­нент Та­ра­са Шев­чен­ко! Да­же на­обо­рот: дух ве­ли­ко­рос­сий­ской им­пер­ско­сти был оди­на­ко­во чужд обо­им.

В 1993 г. В.Фа­щен­ко от­клик­нул­ся на 100-лет­ний юби­лей Н.Хви­ле­во­го (ста­тья «Так что же нам дал Ни­ко­лай Хви­ле­вий?»; одес­ская га­зе­та «Чор­но­морсь­кі но­ви­ни», 1993, 18 де­каб­ря). «Каж­дый ма­стер, как и лю­бой че­ло­век, име­ет пра­во на вы­бор сво­их иде­а­лов или ил­лю­зий, — пи­сал он. — Н.Хвы­ле­вой вы­брал «за­гір­ню ко­му­ну» в са­мо­сто­я­тель­ной Укра­ине». Сло­во «ил­лю­зии» здесь клю­че­вое: В.Фа­щен­ко пи­шет о дра­ме пи­са­те­ля со­чув­ствен­но, од­на­ко зна­ет он и о страш­ной цене ил­лю­зий со­ци­аль­ных мак­си­ма­ли­стов, ко­то­рые меч­та­ли о но­вом ми­ре, по­ла­га­ясь на все­силь­ную дик­та­ту­ру про­ле­та­ри­а­та. Уже в 1923 г. Н.Хвы­ле­вой с ужа­сом уви­дел, что экс­пе­ри­мент про­ва­ли­ва­ет­ся, что ви­но­вен в этом и он сам, что за ил­лю­зии так­же нуж­но от­ве­чать.

Но пе­ред тем, как вы­стре­лить се­бе в ви­сок, Ни­ко­лай Хвы­ле­вой еще де­сять лет от­ча­ян­но бо­рол­ся. «Он ак­тив­но под­ни­мал на­ци­о­наль­ное до­сто­ин­ство укра­ин­цев, са­мо­быт­ность их куль­ту­ры и ис­то­рии, звал бра­тьев по пе­ру к вер­ши­нам «пси­хо­ло­ги­че­ской Ев­ро­пы». То есть к ти­пу че­ло­ве­ка сво­бод­но­го, ак­тив­но­го, бо­га­то­го умом и чув­ством, имя ко­то­ро­му — Фа­уст, — на­по­ми­нал сво­им чи­та­те­лям В.Фа­щен­ко. — И хо­тел, что­бы укра­ин­ская ли­те­ра­ту­ра не ко­пи­ро­ва­ла гос­под­ству­ю­щую рус­скую...» И еще: «Хвы­ле­вой ска­зал прав­ду о ко­ло­ни­аль­ном по­ло­же­нии сво­е­го на­ро­да, о его раб­ской пси­хо­ло­гии, ко­то­рая ве­ка­ми при­ви­ва­лась цар­ской, а за­тем боль­ше­вист­ской вла­стью»...

Как ху­дож­ник, Н.Хвы­ле­вой «явив світо­ві непе­ре­бут­нє сло­во»; его мо­дер­ная про­за «роз­вих­ре­на, як і до­ба, в яку на­род­жу­ва­ла­ся». В неболь­шой га­зет­ной ста­тье де­та­ли­зи­ро­вать ска­зан­ное не при­шлось, по­это­му В.Фа­щен­ко огра­ни­чил­ся несколь­ки­ми на­блю­де­ни­я­ми, ко­то­рые вос­при­ни­ма­лись как пред­ло­же­ния для ис­сле­до­ва­те­лей млад­шей ге­не­ра­ции. На ли­те­ра­ту­ро­вед­че­ском язы­ке их мож­но сфор­му­ли­ро­вать так: 1.»Сфе­ра неосо­знан­но­го в ху­до­же­ствен­ном изоб­ра­же­нии Н.Хвы­ле­во­го» (не­да­ром же — как па­рал­лель — в ста­тье упо­мя­ну­ты име­на Д.Джой­са и Ф.Каф­ки); 2. «Ти­пы и пси­хо­ло­гия «лиш­них лю­дей» в твор­че­стве Н.Хвы­ле­во­го».

Воз­мож­но, ди­плом­ни­ки или ас­пи­ран­ты Ва­си­лия Ва­си­лье­ви­ча и под­хва­ти­ли эти мыс­ли сво­е­го учи­те­ля, не знаю...

Здесь умест­но ска­зать, что про­фес­сор Фа­щен­ко щед­ро «раз­да­ри­вал» уче­ни­кам на­уч­ные идеи. Ему, ска­жем, ин­те­рес­но бы­ло (с на­ступ­ле­ни­ем те­перь уже «роз­вих­ре­них» 1990-х!) вер­нуть­ся к по­до­зри­тель­но­му в со­вет­ские вре­ме­на яв­ле­нию укра­ин­ско­го ли­те­ра­тур­но­го мо­дер­низ­ма, ис­сле­до­вать его. И он кое-что успел (ста­тья 1999 го­да «Ме­та­мор­фо­зы в укра­ин­ской но­вел­ли­сти­ке ХХ в.»), од­на­ко боль­шин­ство из за­ду­ман­но­го и по­стиг­ну­то­го все же «рас­тво­ри­лось» в кон­суль­та­ци­ях для ас­пи­ран­тов (чи­тая неко­то­рые из их сту­дий, буд­то слы­шу, узнаю го­лос Ва­си­лия Ва­си­лье­ви­ча, — та­кое бы­ва­ет). Оста­лись, соб­ствен­но, штри­хи — вы­ра­зи­тель­но очер­чен­ные штри­хи к ха­рак­те­ри­сти­ке укра­ин­ской но­вел­лы ХХ ст. — нео­ро­ман­ти­че­ской, им­прес­си­о­ни­сти­че­ской, экс­прес­сив­ной, нео­ре­а­ли­сти­че­ской.

А вот но­вел­ли­сти­ка 1990-х разо­ча­ро­ва­ла Ва­си­лия Фа­щен­ко: «На світ вип­ливла на­ту­ралі­стич­на но­ве­ла, яка в ми­ну­ло­му не по­сі­да­ла знач­но­го міс­ця. Те­пер же во­на роз­про­сто­ри­ла­ся і свої­ми ме­та­ста­за­ми (! — В.П.) вра­жає ін­ші сти­льо­ві роз­га­лу­жен­ня. За­мість ду­ші до­клад­но опи­су­ють­ся нут­ро­щі, фізіо­ло­гія по­гвал­ту­вань, зля­гань, уби­вств і ко­нань /.../ Поруч бу­яє так зва­на хи­мер­на, фан­тас­ма­горій­на ма­ла про­за з відь­ма­ми і відь­ма­ка­ми, до­мо­ви­ка­ми й за­гад­ко­ви­ми віч­ни­ми людь­ми під­зе­мель, з ко­та­ми, що пе­ре­тво­рю­ють­ся на ко­гутів, з тар­га­на­ми і хро­ба­ка­ми, із за­гад­ко­ви­ми щез­нен­ня­ми пер­со­на­жів і гріз­ни­ми го­ло­са­ми з то­го світу. Одне сло­во, роз­гу­ляв­ся «мерт­ве­ць­кий Ве­лик­день», аби до­ве­сти дав­но до­ве­дене пе­си­міста­ми, що жит­тя страшне й аб­сурдне» (см: «Сло­во про Ва­си­ля Фа­щен­ка: про­до­в­жен­ня діа­ло­гу». — С.466).

В этом непри­я­тии «Пас­хи мерт­ве­ца» бы­ло что-то та­кое, что ка­са­лось мис­сии ли­те­ра­ту­ры в це­лом. И В.Фа­щен­ко не же­лал бе­жать впе­ре­ди «про­грес­са»: «Ніко­ли не по­год­жу­ся з тим, що лі­те­ра­ту­ра — це гра. Для мене в ній — триє­ди­ний іде­ал: істи­на, доб­ро і кра­са. Ну, а най­б­лиж­чий мені її «про­све­ща­ю­щий ре­а­лизм», який не при­гні­чує, а очи­щує і під­но­сить лю­ди­ну», — ска­зал он в ин­тер­вью «Ве­чер­ней Одес­се» в день сво­е­го 64ле­тия (в 1993 г.).

Узнаю Ва­си­лия Ва­си­лье­ви­ча! Са­мо­ре­ви­зии — са­мо­ре­ви­зи­я­ми, од­на­ко бы­ли ве­щи, ко­то­рых он от­ре­кать­ся во­все не стре­мил­ся...

А те­перь вер­нусь к во­про­сам о «сту­пе­нях к ис­тине», ко­то­рые за­да­вал се­бе «позд­ний» Ва­си­лий Фа­щен­ко. Есть у него ста­тья имен­но с та­ким на­зва­ни­ем; на­пе­ча­та­на она бы­ла в 1996 го­ду /№2/ в ки­ро­во­град­ском жур­на­ле «Ве­жа», мной то­гда ре­дак­ти­ру­е­мом (пе­ре­пе­чат­ку см. в кн.: Фа­щен­ко В. В глу­би­нах че­ло­ве­че­ско­го бы­тия. Ли­те­ра­ту­ро­вед­че­ские сту­дии. — Одес­са, 2005. — С.606-622). Ав­тор ци­ти­ру­ет в ней па­ра­док­саль­ные, ка­за­лось бы, сло­ва Ива­на Фран­ко: «Неправ­да се, що ка­же д.Куліш, що «Прав­да од­на, немає двох правд»: мо­же бу­ти, що аб­со­лют­на прав­да — од­на, але тая, на нещастя, нам не да­на. А да­на нам тіль­ки ре­ля­тив­на, згляд­на прав­да, — а згляд­них правд справ­ді мо­же бу­ти ба­га­то».

Пред­став­ляю, как мно­го зна­чи­ли для В.Фа­щен­ко эти кон­ста­та­ции Фран­ко. На­вер­но, и ему ко­гда-то, как П.Ку­ли­шу, ка­за­лось, что «прав­да од­на». Но со вре­ме­нем тя­же­лый путь по­зна­ния упря­мо вел его к мыс­ли, что «бы­тие — это бес­ко­неч­ный, неис­чер­па­е­мый кос­мос про­ти­во­ре­чий», и «ко­гда че­ло­век на­чи­на­ет их по­сти­гать, вво­дя мо­мент оцен­ки, он (хо­чет то­го или нет), — в за­ви­си­мо­сти от сво­их пред­став­ле­ний, ча­ще все­го вы­би­ра­ет в ка­че­стве прав­ды од­ну из про­ти­во­по­лож­но­стей, не за­ме­чая их един­ства, по­движ­но­сти, вза­и­мо­пе­ре­хо­дов. То есть то­го, что воз­ни­ка­ет над их про­ти­во­сто­я­ни­ем, в ко­неч­ном ито­ге, и незри­мой кон­фрон­та­ци­ей. Это веч­ная дра­ма по­зна­ния и са­мо­по­зна­ния, в том чис­ле и ху­до­же­ствен­но­го».

Яро­сла­ва Фа­щен­ко, доч­ка про­фес­со­ра, ко­то­рая и са­ма бы­ла слу­ша­те­лем его спец­кур­са о пси­хо­ло­гиз­ме, вспо­ми­на­ла, что отецне раз ци­ти­ро­вал в сту­ден­че­ской ауди­то­рии сло­ва из рас­ска­за А.Че­хо­ва «Ду­эль»: «Ни­кто не знал всей прав­ды...». И кон­текст бе­се­ды был тот же: че­ло­ве­че­ская жизнь — мно­го­мер­ная и на­пол­нен­ная про­ти­во­ре­чи­я­ми, по­то­му так важ­но от­ка­зы­вать­ся от од­но­знач­но­сти и польза мно­го­зна­чи­тель­но­сти («прав­да — это про­ти­во­ре­чие», — убеж­дал В.Фа­щен­ко в сво­их ста­тьях, до­кла­дах, лек­ци­ях, что не ме­ша­ло бы ему, по мо­е­му мне­нию, со­гла­сить­ся с ис­то­ри­ком Яро­сла­вом Даш­ке­ви­чем, ко­то­рый ре­ши­тель­но от­ри­цал «край­ний ре­ля­ти­визм» со­вре­мен­ных ис­то­ри­ков-пост-

мо­дер­ни­стов, го­то­вых от­бро­сить «до­сто­вер­ность ис­то­ри­че­ских зна­ний», посколь­ку «до­ка­зать ис­ти­ну невоз­мож­но» /см.: Даш­ке­вич Я. «...Учи немож­ни­ми уста­ми ска­за­ти прав­ду». — К., 2011. — С.341, 344/. Пред­ста­вить В.Фа­щен­ко сре­ди апо­ло­ге­тов пост­мо­дер­нист­ско­го «край­не­го ре­ля­ти­виз­ма» мо­ей фан­та­зии не хва­та­ет: его ин­те­ре­со­ва­ла диа­лек­ти­ка, а не ре­ля­ти­визм, ко­то­рый от­ри­ца­ет ис­ти­ну!).

В свя­зи с про­бле­мой, о ко­то­рой в на­сто­я­щий мо­мент идет речь, вс­по­ми­наю ис­то­рию ка­пи­та­на Бе­ре­стов­ца, ге­роя бле­стя­щей сво­им пси­хо­ло­ги­че­ским на­пол­не­ни­ем по­ве­сти Л.Пер­во­май­ско­го «Чор­ний Брід» (1970 г.): слу­чай­ное зна­ком­ство с мо­на­хи­ней Ира­и­дой, че­ло­ве­ком неве­ро­ят­но слож­ной судь­бы, ее ис­по­ведь о пе­ре­жи­тых жиз­нен­ных дра­мах пе­ре­во­ра­чи­ва­ют его «чер­но-бе­лые» пред­став­ле­ния о доб­ре и зле. А «ересь» Пер­во­май­ско­го за­клю­ча­лась в том, что те чер­но-бе­лые пред­став­ле­ния ка­пи­та­на уко­ре­ни­лись в на­вя­зан­ном ему вос­пи­та­ни­ем и об­ще­ствен­ной ат­мо­сфе­рой клас­со­вом под­хо­де к жиз­нен­ным яв­ле­ни­ям! Нет, жизнь че­ло­ве­че­ская не впи­сы­ва­ет­ся в жест­кую клас­со­вую схе­му, го­во­рит нам ав­тор «Чер­но­го Бро­да», ведь она (схе­ма) не учи­ты­ва­ет ту слож­ность, о ко­то­рой пи­сал И.Фран­ко.

Смею ду­мать, что Ва­си­лий Ва­си­лье­вич Фа­щен­ко, как и мно­гие-мно­гие из нас, стар­ших и млад­ших, на из­ло­ме 1980-1990-х го­дов про­шел той же до­ро­гой, что и ка­пи­тан Бе­ре­сто­вец. Не­да­ром ведь од­ной из важ­ней­ших для него ка­те­го­рий стал ДИА­ЛОГ. Он со­би­рал­ся за­но­во пи­сать свою ис­то­рию укра­ин­ской ли­те­ра­ту­ры ХХ ст., бу­дучи убеж­ден­ным, что «ху­до­же­ствен­ное по­зна­ние ми­ра /.../ яв­ля­ет­ся яв­ле­ни­ем диа­ло­ги­че­ским» и что «со­здан­ный сло­вом мир че­ло­ве­ка ис­сле­ду­ет­ся ли­те­ра­ту­ро­ве­де­ни­ем то­же диа­ло­ги­че­ски, а не мо­но­ло­ги­че­ски». Под­го­то­вил со­от­вет­ству­ю­щую — пре­ин­те­рес­ную! — про­грам­му (в 1998 г.), ре­а­ли­зо­вал ее в лек­ци­он­ных из­ло­же­ни­ях, од­на­ко на­пи­сать по­со­бие (или кни­гу дру­го­го жан­ра) не успел. Про­грам­ма оста­лась пред­ло­же­ни­ем для фи­ло­ло­гов-пре­ем­ни­ков.

А от­но­си­тель­но диа­ло­га, диа­ло­гиз­ма, то трак­тов­ке Фа­щен­ко эти по­ня­тия ка­са­лись не толь­ко ли­те­ра­ту­ро­ве­де­ния. Ведь мо­но­лог — при­ме­та то­та­ли­тар­но­го укла­да, а он поз­во­ля­ет че­ло­ве­ку быть раз­ве что по­слуш­ным ис­пол­ни­те­лем. Ка­кой там диа­ло­гизм во вре­ме­на Ста­ли­на-Бреж­не­ва! Вы­пол­няй­те то, что ве­ле­ла пар­тия, при­дер­жи­вай­тесь еди­но­пра­виль­но­го уче­ния — ина­че вас ожи­да­ет «Си­бір неіс­хо­ди­ма», как и ко­гда-то...

В книж­ке «Сло­во про Ва­си­ля Фа­щен­ка: про­до­в­жен­ня діа­ло­гу» ме­ня как-то по-осо­бен­но­му по­ра­зил один из по­след­них за­мыс­лов про­фес­со­ра Фа­щен­ко, о ко­то­ром рас­ска­за­ла его же­на: «Ва­си­лий Ва­си­лье­вич за­ду­мал (и твер­до ве­рил, что это нуж­но) книж­ку с иде­ей «диа­лог с са­мим со­бой». Это со­по­став­ле­ние кур­са лек­ций по укра­ин­ской ли­те­ра­ту­ре во вре­ме­ни: 70-80-ые го­ды и 90-ые — на­ча­ло 2000-х го­дов, из­ло­жен­ных тем же ли­цом, то есть В.Фа­щен­ко. Ду­маю, что ав­тор хо­тел по­ка­зать и раз­ный под­ход к ана­ли­зу яв­ле­ний ли­те­ра­ту­ры, и раз­ный объ­ем ли­те­ра­тур­но­го ма­те­ри­а­ла в раз­но­от­да­лен­ные в ча­со­вом смыс­ле пе­ри­о­ды жиз­ни Укра­и­ны. Кни­га, по за­мыс­лу ав­то­ра, «мог­ла бы иметь ори­ги­наль­ный гра­фи­че­ский вид».

Уди­ви­тель­ная вещь: свои са­мо­ре­ви­зии, эф­фект «но­вых глаз», ко­то­рый по­яв­ля­ет­ся в ре­зуль­та­те при­ра­щи­ва­ния зна­ний, стре­ми­тель­ных по­то­ков но­вой ин­фор­ма­ции, Ва­си­лий Ва­си­лье­вич, ока­зы­ва­ет­ся, на­ме­ре­вал­ся про­ана­ли­зи­ро­вать и про­де­мон­стри­ро­вать сту­ден­там и чи­та­те­лям как опре­де­лен­ную на­уч­ную про­бле­му! То есть, на соб­ствен­ном опы­те он хо­тел по­ка­зать, что это та­кое — «веч­ная дра­ма по­зна­ния и са­мо­по­зна­ния» в сфе­ре по­сти­же­ния ис­то­рии укра­ин­ской ли­те­ра­ту­ры.

Му­же­ствен­ное на­ме­ре­ние. И очень жаль, что это на­ме­ре­ние про­фес­со­ра Одес­ско­го на­ци­о­наль­но­го уни­вер­си­те­та име­ни Ильи Меч­ни­ко­ва так­же оста­лось нере­а­ли­зо­ван­ным. У ме­ня это вдруг вы­зва­ло вос­по­ми­на­ние о том, как Илья Ильич Меч­ни­ков, экс­пе­ри­мен­ти­руя, ста­вил на са­мом се­бе рис­ко­ван­ные опы­ты, посколь­ку счи­тал, что они важ­ны для на­у­ки. Слиш­ком до­ро­гой для него бы­ла ис­ти­на. Ну, а риск... Как же без него в на­у­ке?

Неза­дол­го до от­хо­да, как об этом вспо­ми­на­ли же­на и доч­ка, Ва­си­лий Ва­си­лье­вич пе­ре­чи­ты­вал Эр­не­ста Хе­мин­гу­эя. «Про­щай, ору­жие!», «По ком зво­нит ко­ло­кол», «Сне­га Ки­ли­ман­джа­ро». Ин­те­рес­но, по­че­му его ру­ка по­тя­ну­лась имен­но к этим кни­гам?

P.S. По­сле Но­во­го го­да, пе­ред Рож­де­ством, Ва­си­лию Фа­щен­ко, мог­ло бы ис­пол­нить­ся 90 лет. Пусть эти рас­суж­де­ния о его на­уч­ных тру­дах 1990-х го­дов бу­дут да­нью па­мя­ти о мо­ем уни­вер­си­тет­ском Учи­те­ле, непре­взой­ден­ном пре­по­да­ва­те­ле и уче­ном, лю­бим­це одес­ских сту­ден­тов несколь­ких по­ко­ле­ний.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.