По­ис­ки Свер­стю­ка в мо­ем род­ном го­ро­де

Это воскре­се­нье я про­ве­ла на клад­би­ще. Ока­за­лось, что это был день укра­ин­ских по­лит­за­клю­чен­ных...

Den (Russian) - - Первая Страница -

«Это воскре­се­нье я про­ве­ла на клад­би­ще. Ока­за­лось, что это был день укра­ин­ских по­лит­за­клю­чен­ных...» — Алек­сандра КЛЕСОВА

Алек­сандра КЛЕСОВА, фо­то ав­то­ра

Это воскре­се­нье я про­ве­ла на клад­би­ще. Нет-нет, ни­кто из мо­их близ­ких или зна­ко­мых не умер. На­про­тив. В это воскре­се­нье имен­но на клад­би­ще во мне ро­ди­лось что-то ма­лень­кое и уди­ви­тель­ное — но­вое зна­ние. Зна­ние, ко­то­рое ко­му-то мо­жет ка­зать­ся ма­ло­зна­чи­мым, но лич­но для ме­ня яв­ля­ет­ся чрез­вы­чай­но важ­ным и цен­ным.

Ока­за­лось, что род­ной брат из­вест­но­го дис­си­ден­та Ев­ге­ния Свер­стю­ка — Яков — жил на мо­ей ма­лой ро­дине. Да-да, в Ло­зо­вой на Харь­ков­щине. И был ед­ва ли не со­се­дом на­шей се­мьи. Мои жи­ли в две­на­дца­том до­ме, а Яков с же­ной и сы­ном в вось­мом. А де­ло бы­ло вот ка­кое...

Я слу­чай­но на­толк­ну­лась на ко­ро­тень­кую ве­до­мость, что как буд­то брат Свер­стю­ка по­хо­ро­нен в Ло­зо­вой на го­род­ском клад­би­ще. Ко­неч­но, я сна­ча­ла не по­ве­ри­ла. Где Ло­зо­вая, а где дис­си­дент­ское дви­же­ние? Де­ло в том, что мой го­род не вы­на­ши­ва­ет в се­бе что-то укра­ин­ское. Он был ок­ку­пи­ро­ван боль­ше­ви­ка­ми боль­ше ста лет на­зад и не осво­бо­дил­ся до сих пор.

Рас­цвет Ло­зо­вой при­шел­ся на со­вет­ское вре­мя, ко­гда здесь по­стро­и­ли один из са­мых боль­ших куз­неч­но-ме­ха­ни­че­ских за­во­дов СНГ. За­вод фак­ти­че­ски пре­вра­тил же­лез­но­до­рож­ную стан­цию в го­род и дол­гие го­ды был «кор­миль­цем» для все­го ре­ги­о­на. Мик­ро­рай­о­ны стро­и­лись, квар­ти­ры при­ез­жим да­ва­ли быст­ро, и вот так Ло­зо­вая ста­ла Мек­кой для всех ра­бо­тяг Со­ю­за. Укра­ин­ское при­ду­ши­ли, на ме­сте мас­со­вых за­хо­ро­не­ний ре­прес­си­ро­ван­ных и за­мор­до­ван­ных го­ло­дом по­ста­ви­ли уни­вер­маг, а рос­си­яне по­сте­пен­но ас­си­ми­ли­ро­ва­лись. Се­год­ня за­вод де­гра­ди­ру­ет и, со­от­вет­ствен­но, го­род так­же. Од­на­ко чем ху­же ста­но­вит­ся жизнь, тем бо­лее страст­но теп­лит­ся на­деж­да ло­зов­чан вер­нуть­ся во вре­ме­на «сы­тых» де­фи­ци­тов и пер­во­май­ских па­ра­дов.

Мно­го лет я про­жи­ла в Ло­зо­вой, слов­но в эми­гра­ции. Сре­ди, ка­за­лось бы, чу­жих. На род­ном язы­ке не го­во­рят, ис­то­рию пре­по­да­ют по со­вет­ско-рос­сий­ско­му об­раз­цу, на­род­ных тра­ди­ций нет, а твои по­ли­ти­че­ские взгля­ды вос­при­ни­ма­ют с осуж­де­ни­ем и нетер­пи­мо­стью. Лишь от­го­лос­ки с боль­шой Укра­и­ны и пу­те­ше­ствия поз­во­ля­ли мне хоть немнож­ко по­чув­ство­вать се­бя укра­ин­кой. По­это­му, по-ви­ди­мо­му, мне и боль­но в сво­ем уже род­ном Ки­е­ве слы­шать о «по­на­е­хав­ших». Да-да, я при­е­ха­ла к вам, по­то­му что спа­са­лась от за­гра­ни­цы. Я хо­те­ла жить в Укра­ине, по­то­му что, к со­жа­ле­нию, в мо­ем «до­ме» Укра­и­ны так ма­ло.

И вдруг — Свер­стюк. И все. Жизнь для ме­ня в тот мо­мент оста­но­ви­лась, и по­ис­ки прав­ды ста­ли един­ствен­ной це­лью мо­их вы­ход­ных. Взяв с со­бой сест­ру мо­ей баб­ки, ко­то­рая от­ро­дясь не слы­ша­ла ни­че­го ни о Свер­стю­ке, ни о Сту­се, я от­пра­ви­лась в экс­пе­ди­цию. Баб­ка бы­ла не слу­чай­ным пер­со­на­жем в этой ис­то­рии, по­то­му что она зна­ет по­чти всех ло­зов­чан. А, как из­вест­но, рас­ши­рен­ная сеть свя­зей в та­ком де­ле ни­ко­гда не лиш­няя. Тем бо­лее, ко­гда ты — «бан­де­ров­ка» — со­би­ра­ешь­ся на ло­зов­ском клад­би­ще в воскре­се­нье ис­кать мо­ги­лу ка­ко­го-то там «бан­де­ров­ца». Я же вза­мен по­обе­ща­ла баб­ке по пу­ти рас­ска­зать все о дис­си­ден­тах, Трам­пе и по­след­ние по­ли­ти­че­ские но­во­сти. «По­то­му шо мне не по­нят­но, шо ото в твой­ом фейс­бу­ке пи­шут».

Ски­та­ния на­ши бы­ли пре­ис­пол­не­ны при­клю­че­ний, о ко­то­рых грех бу­дет не рас­ска­зать. Два­жды обо­шли го­род вдоль и по­пе­рек, вы­пи­ли рас­тво­ри­мый ко­фе с вла­де­ли­цей наи­боль­ше­го са­ло­на ри­ту­аль­ных услуг, по­сту­ча­ли в две­ри за­кры­то­го му­зея, по­дис­ку­ти­ро­ва­ли с ма­те­рью мест­но­го ис­то­ри­ка, раз­бу­ди­ли по­лу­пья­но­го охран­ни­ка клад­би­ща, по­том вспо­ло­ши­ли ад­ми­ни­стра­цию клад­би­ща по те­ле­фо­ну. А да­лее нам по­зво­нил сам пан ди­рек­тор клад­би­ща и со­гла­сил­ся при­е­хать на свое ра­бо­чее ме­сто в нера­бо­чее вре­мя. Я три­жды по­ка­зы­ва­ла свое про­сро­чен­ное жур­на­лист­ское удо­сто­ве­ре­ние и мно­же­ство раз слы­ша­ла в свою сто­ро­ну это пре­не­бре­жи­тель­ное «бан­де­ров­ка». Сло­вом, бы­ло ве­се­ло, так как в дей­стви­тель­но­сти нор­маль­ные лю­ди сло­во «бан­де­ров­ка» вос­при­ни­ма­ют как ком­пли­мент.

Ко­гда мы нашли нуж­ное над­гро­бие, со­мне­ний не оста­лось. Свер­стюк Яков Алек­сан­дро­вич, рож­ден­ный в 1925 го­ду, дей­стви­тель­но неко­то­рое вре­мя жил в Ло­зо­вой. А о том, как имен­но Яков очу­тил­ся на Харь­ков­щине, я узна­ла уже до­ма. На сай­те «Дис­си­дент­ское дви­же­ние в Укра­ине» есть неве­ро­ят­ное со­кро­ви­ще, до­ступ­ное каж­до­му, — аудио­файл де­вя­ти­ча­со­во­го ин­тер­вью Ев­ге­ния Свер­стю­ка с дру­гим из­вест­ным дис­си­ден­том Ва­си­ли­ем Ов­си­ен­ко от 1999 го­да. Тро­га­тель­ная, эмо­ци­о­наль­ная, иро­нич­ная и очень ис­крен­няя ав­то­био­гра­фия зву­ча­ла на мо­ем но­ут­бу­ке го­ло­сом са­мо­го Ев­ге­ния Свер­стю­ка. У ме­ня тек­ли сле­зы, но о Яко­ве я за­пи­са­ла.

«Я ду­маю, что био­гра­фия Яко­ва бы­ла бы бо­лее ин­те­рес­на, чем моя», — от­кро­вен­но при­зна­вал­ся млад­ший Свер­стюк. Пан Ев­ге­ний на­зы­вал фан­та­сти­че­ски­ми по­вест­во­ва­ния из брат­ской жиз­ни и со­жа­лел, что мно­гое за­бы­лось.

Вос­по­ми­на­ния о бра­те на­чи­на­ют­ся со страш­но­го 1944 го­да, ко­то­рый определил по­сле­ду­ю­щую судь­бу се­мьи. То­гда 19-лет­не­го Яко­ва вме­сте с дру­ги­ми сель­ски­ми ре­бя­та­ми советы взя­ли на шо­фер­ские кур­сы в Харь­ков. Пла­ни­ро­ва­ли несколь­ко ме­ся­цев их по­учить, а за­тем бро­сить на фронт («...як это обыч­но у со­ве­тов бы­ва­ет, по­чти нево­ору­жен­ных и в граж­дан­ской одежде»). Впро­чем, уже при про­вер­ке в Харь­ко­ве уз­на­ли, что ре­бя­та бы­ли чле­на­ми мо­ло­деж­ной ор­га­ни­за­ции ОУН, и всех аре­сто­ва­ли. Яко­ву да­ли 8 лет.

От­бы­вал Яков свое на­ка­за­ние в Мор­до­вии, о чем Ев­ге­ний знал еще со сво­е­го вось­мо­го клас­са. Ре­бен­ку не объ­яс­ня­ли по­дроб

но­сти, но отец еже­ме­сяч­но от­сы­лал по­сыл­ку в ла­герь. Поз­же Ев­ге­ний пой­мет, ка­кая это бы­ла ред­кость. Ко­му-то по­сыл­ки от­сы­ла­ли раз в пол­го­да, ко­му — раз в го­ду, а кто-то ни­ко­гда не по­лу­чал ве­сточ­ку из до­ма.

По­сыл­ки улуч­ша­ли ла­гер­ный ав­то­ри­тет Яко­ва. К то­му же он был че­ло­ве­ком про­стым, всем де­лил­ся и от­ста­и­вал оскорб­лен­ных. То за­бе­рет у урок укра­ден­ную по­сыл­ку и вер­нет на­сто­я­ще­му вла­дель­цу, то в от­вет на гру­бость вы­льет ур­ке на го­ло­ву ба­лан­ду. Силь­ный был Яков, креп­кий, да еще и имел ве­се­лый нрав. Как ре­бя­та но­сы по­ту­пят — он сра­зу же пес­ню за­по­ет или раз­ве­се­лит. «Хо­ро­шо бы­ло с ним», — с теп­ло­той го­во­рил Ев­ге­ний Свер­стюк.

Из его рас­ска­зов вы­гля­дит так, как буд­то Яков жил лег­ко, не­смот­ря на сверх­слож­ные бы­то­вые и мо­раль­ные об­сто­я­тель­ства. И здесь сто­ит вспом­нить важ­ный эпи­зод в жиз­ни обо­их Све­стю­ков. В 1953 го­ду Ев­ге­ний ре­шил на­ве­стить сво­е­го бра­та, ко­то­рый уже на­хо­дил­ся на «по­жиз­нен­ном по­се­ле­нии», и от­пра­вил­ся в Си­бирь. До­ро­га бы­ла очень тя­же­лой и про­хо­ди­ла в несколь­ко эта­пов, на по­след­нем из ко­то­рых Ев­ге­ний уже и по­те­рял на­деж­ду. Он дол­жен был пре­одо­леть путь в 75 км по тай­ге, но в том ме­сте ма­ши­ны хо­ди­ли раз в неде­лю. С со­бой — узе­лок кор­жей для Яко­ва, неболь­шой че­мо­дан­чик и в об­рез де­нег. Где но­че­вать? Кто зна­ет...

Но вот око­ло Ев­ге­ния вы­ныр­нул из по­лу­мра­ка муж­чи­на на ве­ло­си­пе­де, ко­то­рый был по­хож на бра­та. «Же­ня?» — «Яков!». Так родные лю­ди и встре­ти­лись по­сле де­вя­ти лет раз­лу­ки. Впо­след­ствии Свер­стюк узнал, что его те­ле­грам­ма та­ки до­шла до Яко­ва: «Точ­нее, брат не по­лу­чил те­ле­грам­му. Он пе­ред тем за­блу­дил­ся в тай­ге, и на нем уже по­ста­ви­ли кре­стик, по­то­му что из тай­ги не воз­вра­ща­ют­ся. Он по той тай­ге вы­шел аж на ка­кую-то ре­ку. И там за три дня блуж­да­ния по ле­су дал знать. Сра­зу по­яви­лось КГБ и вер­то­лет, по­то­му что — по­ли­ти­че­ский! Они его сра­зу пе­ре­вез­ли на ме­сто. Ну, тут ре­бя­та ра­ду­ют­ся: «Яков по­явил­ся, мы зна­ли, что он спра­вит­ся... Яков, тут те­бе те­ле­грам­ма». Яков — ре­ши­тель­ный муж­чи­на — по­смот­рел те­ле­грам­му: «Ого, — го­во­рит, — нуж­но ехать!» Взял чей-то ве­ло­си­пед, не спро­сив, да и по­ехал по тай­ге. И ми­ну­та в ми­ну­ту встре­тил­ся со мной!».

В ссыл­ке Яков же­нил­ся и стал от­цом, поз­же пе­ре­ехал в Укра­и­ну — в го­род Ло­зо­вую на Харь­ков­щине. Извне от его бур­ной мо­ло­до­сти не оста­лось и сле­да. Он вел тихую жизнь и ра­бо­тал во­ди­те­лем, про­дол­жая свое тес­ное об­ще­ние с род­ней. Го­во­рят, Ев­ге­ний Свер­стюк неод­но­крат­но при­ез­жал в Ло­зо­вую, а по­сле аре­ста сво­е­го млад­ше­го бра­та Яков при­хо­дил к нему на сви­да­ния. Прав­да, на вто­рой год так и не при­шел.

В 1974 го­ду Яков по­гиб в ав­то­ка­та­стро­фе. Ве­ро­ят­но, оста­но­ви­лось серд­це. Же­на и сын вы­еха­ли из Ло­зо­вой, но он те­перь на­все­гда здесь. На эми­гра­ции.

Чрез­вы­чай­ная ис­то­рия двух чрез­вы­чай­ных лю­дей, двух бра­тьев, двух по­лит­за­клю­чен­ных су­ще­ство­ва­ла где-то ря­дом с на­шей се­мьей. Ев­ге­ний Свер­стюк от­ме­чал, что по­сле его аре­ста в квар­ти­ре Яко­ва про­во­ди­ли обыск. На дво­ре был 1972 год. Моя баб­ка ва­ри­ла еду, ма­ма, ве­ро­ят­но, шла в са­дик, дед, как всегда, ку­рил на бал­коне, а где-то в со­сед­нем до­ме сви­реп­ство­ва­ло КГБ.

Это воскре­се­нье я про­ве­ла на клад­би­ще. Ока­за­лось, что это был день укра­ин­ских по­лит­за­клю­чен­ных...

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.