КАРАЧЕНЦОВА ПОГУБИЛИ КИТАЙСКИЕ СТВОЛОВЫЕ КЛЕТКИ,

Уве­рен лу­чший друг акте­ра, ком­по­зи­тор Вла­ди­мир Быстря­ков

Ekspress Gazeta - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА - Ми­хаил ФИЛИМОНОВ

26 октя­бря, так и не опра­вив­шись от по­лу­чен­ной 13 лет на­зад в ав­то­ка­та­стро­фе стра­шной че­ре­пно-мо­зго­вой трав­мы и не по­бо­ров рак лег­ко­го, ушел из жи­зни ар­тист Ни­ко­лай КАРАЧЕНЦОВ. Рас­ска­зать об этом ле­ген­дар­ном че­ло­ве­ке мы по­про­си­ли его дру­га из Ки­е­ва - ком­по­зи­то­ра Вла­ди­ми­ра БЫСТРЯКОВА, ко­то­рый ра­бо­тал и близ­ко об­щал­ся с ним бо­лее трид­ца­ти лет.

-С Ко­лей мы по­зна­ко­ми­лись в на­ча­ле 80-х во вре­мя за­пи­си моих пе­сен к муль­тфиль­му «Али­са в За­зер­ка­лье», - по­ве­дал нам Вла­ди­мир Юрье­вич. - Его имя уже то­гда гре­ме­ло. Еще не было зна­ме­ни­той «Юно­ны и Авось», но уже были спе­кта­кли «Тиль» и «Зве­зда и смерть Хо­а­ки­на Му­рье­ты», были за­ме­тные ро­ли в филь­мах «Стар­ший сын», «Со­ба­ка на се­не», «При­клю­че­ния Эле­ктро­ни­ка». На за­пись Ко­ля при­е­хал на сво­ей пер­вой ма­ши­не - ржа­вой «се­мер­ке». По­смо­трел но­ты и ска­зал: «Что вы мне на­пи­са­ли? Эта но­та у ме­ня се­го­дня скон­ча­лась на ре­пе­ти­ции. А этой но­ты у ме­ня во­об­ще ни­ко­гда не было. А тут еще выше! Да вы не ком­по­зи­тор, а ска­ло­лаз ка­кой­то!» Я по­на­ча­лу сту­ше­вал­ся. Все-та­ки я че­ло­век из про­вин­ции. Пер­вый раз при­е­хал за­пи­сыва­ться с та­ким ма­сте­ром. Но я на­шел выход из по­ло­же­ния. «Ни­ко­лай Пе­тро­вич, раз та­кое де­ло, да­вай­те я за вас спою! - пре­дло­жил я. - А вы ра­спи­ши­тесь в ве­до­мо­сти и будь­те спо­кой­ны!» Тем са­мым я на­сту­пил ему на мо­золь, ко­то­рая на­зыва­е­тся «актер­ский ку­раж». Не знаю, отку­да он взял си­лы, но у не­го сна­ча­ла по­яви­лась та но­та, ко­то­рая скон­ча­лась на ре­пе­ти­ции, сле­дом - та, ко­то­рой во­об­ще не было, а по­том он взял но­ту, о ко­то­рой да­же ме­чтать не при­хо­ди­лось.

Исполь­зо­вал все шан­сы

- Бо­лее близ­ко мы со­шлись во вре­мя ра­бо­ты над ци­клом ро­ман­сов «До­ро­га к Пу­шки­ну» на сти­хи Вла­ди­ми­ра Го­цу­лен­ко, - про­дол­жа­ет Быстря­ков. - Ко­гда я пре­дло­жил их спеть Ка­ра­чен­цо­ву, ни­кто в эту за­тею не по­ве­рил. Да­же сам Ни­ко­лай Пе­тро­вич. «Это не мой ма­те­ри­ал, - ска­зал он. - Я же хри­па­тый. Ков­бой­ские пе­сен­ки - по­жа­луй­ста! А о ка­ких ро­ман­сах вы го­во­ри­те?!» Но мы с Го­цу­лен­ко его уго­во­ри­ли. Ко­ля вме­сте со своим ак­ком­па­ни­а­то­ром Во­ло­дей Ка­мо­ли­ко­вым до­бро­со­ве­стно ра­зу­чил на­ши ро­ман­сы. При­е­хал в Ки­ев и по­про­бо­вал за­пи­сать са­мый лег­кий из них - «Под цыган­ским ша­тром». К мо­е­му ужа­су, я не услышал у не­го ни одной жи­вой но­ты. Все зву­ча­ло аб­со­лю­тно мер­тво. Мы би­лись не­сколь­ко ча­сов. И все было без­ре­зуль­та­тно. Го­цу­лен­ко не выдер­жал, убе­жал до­мой и с го­ря на­пил­ся. «Ни­ко­лай Пе­тро­вич, да­вай­те отло­жим это до дру­го­го ра­за!» - ска­зал я Ка­ра­чен­цо­ву, по­ни­мая, что дру­го­го ра­за, ви­ди­мо, уже не бу­дет. Но у Ко­ли была та­кая чер­та - не от­сту­пать и исполь­зо­вать все шан­сы до по­сле­дне­го. «Я все-та­ки за­пи­шу еще один дубль», - ска­зал он. И в этом ду­бле я вдруг услышал пра­виль­ную но­ту, ко­то­рую от не­го ждал. Пра­виль­ную не в смысле высо­ты и чи­сто­ты зву­ка, а в смысле тон­ко­сти про­ни­кно­ве­ния в ма­те­ри­ал. Я за это ухва­тил­ся. По­про­сил его за­кре­пить най­ден­ную ин­то­на­цию. И по­сле еще не­сколь­ких по­пыток он влез в этот ро­манс, как ру­ка в пер­ча­тку. Со све­ден­ной на жи­вую ни­тку за­пи­сью мы при­е­ха­ли к Го­цу­лен­ко. По­эт был силь­но не­трезв, весь в сле­зах и со­плях. А ко­гда по­слу­шал, что у нас по­лу­чи­лось, на­чал пла­кать уже от сча­стья и ра­до­сти. Ра­бо­та над пу­шкин­ским ди­ском про­дол­жа­лась дол­гих во­се­мь лет. За­пи­сыва­ли его в Ки­е­ве, в Мо­скве и да­же во Фран­ции, в Бур­гун­дии. Зна­ко­мая Пье­ра Кар­де­на пре­до­ста­ви­ла нам сту­дию в сво­ем зам­ке. А все ра­схо­ды на по­е­зд­ку опла­тил уби­тый вско­ре пред­се­да­тель прав­ле­ния «Те­хно-бан­ка» Вла­ди­мир Ро­вен­ский. Па­рал­лель­но Ко­ля пел и дру­гие мои пе­сни. На­при­мер, всем изве­стную «Ле­ди Га­миль­тон». Сна­ча­ла я от­дал ее Са­ше Ма­ли­ни­ну, с ко­то­рым ра­нее успе­шно со­тру­дни­чал. Но его по­не­сло не в ту сте­пь. И он сде­лал из «Ле­ди Га­миль­тон» что-то за­ли­хват­ское ти­па нэпман­ских «Бу­бли­чков» или «Ли­мон­чи­ков». А Ка­ра­чен­цо­ву сра­зу уда­лось про­ни­кну­ться этой пе­сней и спеть ее в ли­ри­че­ском клю­че, как мне хо­те­лось. К со­жа­ле­нию, на­ши сов­ме­стные с ним ра­бо­ты ока­за­лись не­за­слу­жен­но за­бытыми. А ведь в них Ко­ля ра­скрыл­ся с со­вер­шен­но не­о­жи­дан­ной сто­ро­ны. Его при­выкли ви­деть ру­ба­хой-пар­нем из «Кри­ми­наль­но­го квар­те­та» или «Че­ло­ве­ка с буль­ва­ра Ка­пу­ци­нов». А он был очень глу­бо­кий че­ло­век, ко­то­рый одним сло­вом умел пе­ре­дать са­мые сло­жные пе­ре­жи­ва­ния. Для ме­ня это был ар­тист ка­ли­бра Шар­ля Азна­ву­ра. Если бы ре­жис­се­ры, ко­то­рые при­гла­ша­ли Ко­лю на ро­ли, ви­де­ли его та­ким, ка­ким я уви­дел, его филь­мо­гра­фия мо­гла бы по­пол­ни­ться бо­лее ин­те­ре­сными ра­бо­та­ми.

Ал­ко­голь­ный чем­пи­о­нат ми­ра

- Лю­бо­пытно, что по­на­ча­лу у Караченцова не было та­ко­го узна­ва­е­мо­го тем­бра го­ло­са, - вздыха­ет ком­по­зи­тор. - У не­го был те­нор. А по­том Ко­ля его про­ку­рил. Он же был за­я­длым ку­риль­щи­ком. При­чем пред­по­чи­тал де­ше­вые си­га­ре­ты без филь­тра «При­ма». И ужа­сно стра­дал, что во вре­мя мно­го­ча­со­вых пе­ре­ле­тов за гра­ни­цу нель­зя было по­дымить. Ко­гда в 1996 го­ду мы ле­те­ли на га­стро­ли в Ав­стра­лию, он еле до­тер­пел до Син­га­пу­ра. Там на­шел SMOKING AREA и на­ко­нец вдо­воль на­ку­рил­ся. А даль­ше ну­жно было еще се­мь ча­сов ле­теть до Мель­бур­на. В са­мо­ле­те на­стро­е­ние у не­го сра­зу упа­ло. «Во­ва, раз ку­рить нель­зя, мо­жет, выпьем? - пре­дло­жил он. - У те­бя есть что­ни­будь с со­бой?» А то­гда в аэро­пор­тах так силь­но не про­ве­ря­ли. И я до­стал из ру­чной кла­ди «Ря­би­но­вую на ко­нья­ке». Но не успел я ее открыть, как по­дле­те­ла стю­ар­дес­са и за­бра­ла у ме­ня бу­тыл­ку. Ко­ля за­вял окон­ча­тель­но. «Спо­кой­но!» - ска­зал я и по­шел к стю­ар­дес­се ра­зби­ра­ться. На­чал ей вти­рать на ло­ма­ном ан­глий­ском, что мы ле­тим за­щи­щать честь сво­ей стра­ны на ал­ко­голь­ном чем­пи­о­на­те ми­ра и она свои­ми дей­стви­я­ми на­не­сла нам смер­тель­ное оскор­бле­ние. Ка­ко­во же было мое изум­ле­ние, ко­гда выя­сни­лось, что у них на бор­ту за­пре­ще­но пить спир­тное, при­не­сен­ное с со­бой, но они са­ми пре­дла­га­ют пас­са­жи­рам ши­ро­кий ас­сор­ти­мент на­пи­тков, и при­том со­вер­шен­но бе­спла­тно. «Что вы хо­ти­те?» - спро­си­ла стю­ар­дес­са и на­ча­ла пе­ре­чи­слять на­зва­ния. Я на все отве­чал: «Yes». За­кон­чи­лось тем, что она при­не­сла нам ку­чу бу­тылок, на­чи­ная от ко­нья­ка «Кур­ву­а­зье» и за­кан­чи­вая «Смир­нов­ской». И мы с Ко­лей так во­спря­ну­ли ду­хом, что за­были в са­мо­ле­те его ги­та­ру и часть ру­чной кла­ди. В на­ча­ле 90-х я уго­во­рил его сня­ться в филь­ме «Ко­ше­чка», к ко­то­ро­му пи­сал му­зыку. У Ко­ли в гра­фи­ке было окно все­го в две не­де­ли. «На­до уло­жи­ться в этот срок», - ска­зал он. А там со­бра­лась та­кая пью­щая съе­мо­чная груп­па, что будь­те здо­ро­вы. И по мо­е­му со­ве­ту Ко­ля по­тре­бо­вал уста­но­вить на пло­щад­ке су­хой за­кон. «Если уню­хаю, что от ко­го-то па­хнет спир­тным, сра­зу са­жусь на по­езд и уе­зжаю», - при­гро­зил он. Но все кар­ты спу­та­ла съем­ка сце­ны, по хо­ду ко­то­рой Ко­ля выбра­сывал из окна го­сти­ни­цы в Да­го­мысе 150 тысяч со­вет­ских ру­блей. На­ши ху­до­жни­ки сде­ла­ли ку­пю­ры на­столь­ко по­хо­жи­ми на на­сто­я­щие, что про­хо­див­шие ми­мо гра­ж­да­не ста­ли их по­дби­рать и ра­спла­чи­ва­ться ими в ма­га­зи­нах и ре­сто­ра­нах. В ре­зуль­та­те к нам при­шли со­тру­дни­ки ОБХСС. На­ча­ли гро­зить ста­тьей за изго­тов­ле­ние фаль­ши­вых де­нег. И что­бы за­мять это де­ло, Ка­ра­чен­цо­ву при­шлось це­лую но­чь с ни­ми выпи­вать и петь им под ги­та­ру.

При­вет от дру­га

- Ко­ля был без­о­тка­зный - со все­ми по­зи­ро­вал, обни­мал­ся, це­ло­вал­ся, да­вал ав­то­гра­фы, - го­во­рит Вла­ди­мир Быстря­ков. - Одна­жды в Ял­те на пля­же го­сти­ни­цы «Оре­ан­да» Ко­лю на­ча­ли одо­ле­вать от­дыха­ю­щие с прось­ба­ми о сов­ме­стном фо­то. «На­до по­ста­вить этот про­цесс на ком­мер­че­ские рель­сы», по­шу­тил я и за­орал на весь пляж: «Ува­жа­е­мые жи­те­ли и го­сти го­ро­да-ге­роя Ял­ты! Все­го за 50 гри­вен вы мо­же­те сфо­то­гра­фи­ро­ва­ться с на­ро­дным ар­ти­стом Рос­сии Ни­ко­ла­ем Ка­ра­чен­цо­вым». Ко мне тут же выстрои­лась оче­редь. На Ко­лю пе­ре­ста­ли обра­щать вни­ма­ние. Он стал для всех эк­спо­на­том, как мар­тышка у пля­жно­го фо­то­гра­фа. В чи­сле дру­гих за­пе­ч­атле­ться с ним изъя­ви­ла же-

ла­ние да­ма баль­за­ков­ско­го во­зра­ста, за­вер­ну­тая в по­ло­тен­це. «Я толь­ко пе­ре­о­де­нусь», - пре­ду­пре­ди­ла она. Все пе­ре­о­де­ва­ние со­сто­я­ло в том, что да­ма сня­ла с се­бя по­ло­тен­це и оста­лась то­плес. При­чем то­плес у нее был та­кой мо­гу­чий, что упал ей на ко­ле­ни, как уши спа­ни­е­ля. Одно «ухо» она во­дру­зи­ла Ко­ле на пле­чо и в до­вер­ше­ние ска­за­ла: «Кста­ти, вы муж­чи­на в мо­ем вку­се». По­сле этих слов он чуть не за­до­хнул­ся от сме­ха. Это было за пол­го­да до той жу­ткой ава­рии. …Две не­де­ли на­зад я на­ве­щал Ко­лю в боль­ни­це. Мне по­ка­за­лось, что он хо­ро­шо вы­гля­дел - та­кой по­пол­нев­ший, ру­мя­ный. Ему в Ки­тае вво­ди­ли стволовые клетки. Были на­де­жды на улу­чше­ние. Но ока­за­лось, что у не­го на­ча­ла ра­спа­да­ться ра­ко­вая опу­холь и, по­сколь­ку уда­лить ее было уже не­во­змо­жно, по­шла ин­то­кси­ка­ция ор­га­ни­зма. Ко­гда Ко­ля умер, я на­хо­дил­ся с се­мьей на от­дыхе в Тур­ции. В тот день в оте­ле всем же­ла­ю­щим пре­дла­га­ли ка­кой-то на­пи­ток. Я по­про­бо­вал его и сра­зу узнал вкус ани­со­вой вод­ки Ricard, ко­то­рой нас с Ко­лей уго­ща­ли в на­ча­ле 90-х в Бур­гун­дии. И по­чув­ство­вал, что получил при­вет от Ко­ли. Ве­че­ра­ми я са­дил­ся пои­грать для ду­ши на сто­яв­шем в хол­ле ро­я­ле. Я играл Ко­ли­ны пе­сни - «Я те­бя ни­ко­гда не за­бу­ду», «Кле­но­вый лист», «Что те­бе по­да­рить». Пе­чаль­но, что от нас ухо­дят та­кие лю­ди, как Ко­ля. Ухо­дят лу­чшие. Оста­е­тся одно гов­но. И нам с этим гов­ном даль­ше жить.

БЫСТРЯ­КОВ и КАРАЧЕНЦОВ на пля­же под Одес­сой (2004 г.)

Ни­ко­лай Пе­тро­вич впер­вые за­пел пе­ред пу­бли­кой в 1974 го­ду в спе­кта­кле ро­дно­го «Лен­ко­ма» «Тиль»

На Ири­не МУРАВЬЕВОЙ не было ли­ца Ал­ла ПУГАЧЕВА при­шла про­сти­ться с дру­гом не­на­кра­шен­ная, мол­ча­ли­вая и мра­чная Мар­ка ЗАХАРОВА опе­кал по­мо­щник. До­чке ху­дру­ка «Лен­ко­ма» и при­ме те­а­тра Але­ксан­дре ЗАХАРОВОЙ (сле­ва, в верх­нем углу) са­мой было не­лег­ко

На це­ре­мо­нии про­ща­ния вдо­ву на­ро­дно­го ар­ти­ста Лю­дми­лу ПОРГИНУ под­дер­жи­ва­ли Ин­на ЧУРИКОВА (в очках), внук Петр и не­вес­тка Ири­на (дер­жит на ру­ках свою до­чь Олю)

Newspapers in Ukrainian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.