«ПО­СЛЕ СА­МОЙ КРУП­НОЙ БИТ­ВЫ УПА С ВОЙСКАМИ НКВД СО­ВЕТ­СКИЕ КАРАТЕЛИ РАС­СТРЕ­ЛЯ­ЛИ ДВЕ ТЫ­СЯ­ЧИ БЕЗОРУЖНЫХ ПАР­НЕЙ»

В На­ци­о­наль­ном му­зее ис­то­рии Укра­и­ны открылась вы­став­ка, на ко­то­рой де­мон­стри­ру­ют­ся чудом уце­лев­шие ре­лик­вии УПА

Fakty i kommentarii - - ВЗГЛЯД В ПРОШЛОЕ - Игорь ОСИПЧУК

— Я предо­ста­вил для по­ка­за на этой вы­став­ке две выс­шие на­гра­ды Укра­ин­ской по­встан­че­ской ар­мии (УПА) — Зо­ло­тые Кре­сты За­слу­ги пер­во­го клас­са, ко­то­ры­ми по­смерт­но на­граж­ден мой отец Ва­си­лий Про­ц­юк, — рас­ска­зал «ФАКТАМ» Ни­ко­лай Про­ц­юк, сын на­чаль­ни­ка шта­ба УПА-Юг. Мы по­зна­ко­ми­лись с Ни­ко­ла­ем Ва­си­лье­ви­чем в На­ци­о­наль­ном му­зее Укра­и­ны на от­кры­тии вы­став­ки «Борь­ба за Укра­ин­скую Дер­жа­ву», на ко­то­рой пред­став­ле­ны цен­ней­шие ре­лик­вии УПА. — Два­жды Зо­ло­ты­ми Кре­ста­ми За­слу­ги пер­во­го клас­са на­граж­де­ны лишь три че­ло­ве­ка. Гор­жусь, что один из них — мой отец. О том, что он воевал в ря­дах УПА, я уз­нал уже в зре­лом воз­расте — в 53 го­да. За ми­нув­шие с тех пор чет­верть ве­ка со­брал очень мно­го све­де­ний об от­це. Ока­за­лось, он имел непо­сред­ствен­ное от­но­ше­ние к со­зда­нию в 1943 го­ду на Тер­но­поль­щине Ан­то­но­вец­кой рес­пуб­ли­ки, на тер­ри­то­рии ко­то­рой бы­ла уста­нов­ле­на укра­ин­ская власть. А вес­ной 1944-го участвовал в са­мой круп­ной битве УПА с войсками НКВД.

«Ко­гда че­ки­сты рас­стре­ли­ва­ли уз­ни­ков Луц­кой тюрь­мы, мой отец

спря­тал­ся в ще­ли меж­ду сте­ной и печ­кой — так ему уда­лось спастись»

— Я 28 лет про­слу­жил офи­це­ром в Со­вет­ской ар­мии, это об­сто­я­тель­ство еще бо­лее уси­ли­ло по­тря­се­ние от пись­ма, ко­то­рое по­лу­чил в 1992 го­ду из США, — его ав­тор (он укра­и­нец) со­об­щал, что мой отец был на­чаль­ни­ком шта­ба УПА-Юг, — вспо­ми­на­ет Ни­ко­лай Про­ц­юк. — Мне нуж­ны бы­ли до­ка­за­тель­ства, что этот че­ло­век ни­че­го не пе­ре­пу­тал. Я за­нял­ся по­ис­ком. Каж­дый из до­бы­тых фак­тов счи­тал уста­нов­лен­ным, ес­ли под­твер­жде­ние на­хо­дил как ми­ни­мум в двух ис­точ­ни­ках. Пер­вым де­лом сле­до­ва­ло най­ти фо­то­гра­фию от­ца. И вот мне по­пал в ру­ки груп­по­вой сни­мок бой­цов УПА, сде­лан­ный в де­каб­ре 1943 го­да на Рив­нен­щине в се­ле Бу­де­раж. В то вре­мя по­встан­цы ве­ли там пе­ре­го­во­ры с вен­гер­ски­ми во­ен­ны­ми (Вен­грия бы­ла со­юз­ни­цей гит­ле­ров­ской Гер­ма­нии) о мир­ном со­су­ще­ство­ва­нии. Один из ве­те­ра­нов ска­зал, что на этом фо­то край­ний спра­ва бо­ец — «Кро­пи­ва» (это по­зыв­ной мо­е­го от­ца). Я уве­ли­чил изоб­ра­же­ние, от­дель­но на­пе­ча­тал порт­рет «Кро­пи­вы», по­ка­зал его ма­ме. Она уве­рен­но ска­за­ла: «Да, это твой отец». Его узна­ли на этом фо­то ве­те­ра­ны УПА (в том чис­ле глав­но­ко­ман­ду­ю­щий Ва­си­лий Кук), для ко­то­рых он был из­ве­стен как «Кро­пи­ва», и од­но­сель­чане, знав­шие от­ца как Ва­си­лия Про­ц­ю­ка. По­сле это­го я окон­ча­тель­но по­ве­рил, что на сним­ке мой па­па.

— По­лу­ча­ет­ся, в со­вет­ские го­ды ма­ма не хо­те­ла рас­ска­зы­вать вам о том, что отец воевал за неза­ви­си­мость Укра­и­ны?

— Она об этом не зна­ла — отец счи­тал, что го­во­рить ей та­кое не сле­ду­ет. Все в на­шей се­мье до­га­ды­ва­лись, что он был по­встан­цем, од­на­ко со мной и мо­ей сест­рой пред­по­чи­та­ли со­об­ра­же­ни­я­ми на этот счет не де­лить­ся — что­бы мы слу­чай­но не на­влек­ли на се­бя гнев вла­стей.

Мы с сест­рой ро­ди­лись на Га­ли­чине в се­ле Го­ро­ди­ло­ви­чи, на­хо­див­шем­ся на бе­ре­гу За­пад­но­го Бу­га (исторический ре­ги­он Со­каль­щи­на). В 1946 го­ду СССР и Поль­ша под­пи­са­ли до­го­вор об об­мене ча­стью при­гра­нич­ных тер­ри­то­рий и их на­се­ле­ни­ем. Гра­ни­ца про­шла по За­пад­но­му Бу­гу. На­ше село ото­шло Поль­ше. Это ста­ло для жи­те­лей на­сто­я­щим го­рем, ведь нас вы­гна­ли из сво­их хат и от­пра­ви­ли на но­вое незна­ко­мое ме­сто. Ко­гда нас при­вез­ли на стан­цию Со­каль, кто­то ска­зал, что нуж­но сжечь се­мей­ные фо­то­гра­фии, ина­че НКВД ста­нет до­пы­ты­вать­ся, где сей­час муж­чи­ны, ко­то­рые на них за­пе­чат­ле­ны. Ма­ма то­гда уни­что­жи­ла все сним­ки от­ца.

При­мер­но по­ло­ви­на ре­бят из на­ше­го клас­са рос­ли в непол­ных се­мьях. Без­от­цов­щи­на в по­сле­во­ен­ные го­ды бы­ла в по­ряд­ке ве­щей, воз­мож­но, по­это­му ни­кто не до­пы­ты­вал­ся, где наш с сест­рой па­па.

— Как по­зна­ко­ми­лись ва­ши ро­ди­те­ли?

— Они оба ро­ди­лись и вы­рос­ли в Го­ро­ди­ло­ви­чах. Их мо­ло­дые го­ды при­шлись на пе­ри­од меж­ду Пер­вой и Вто­рой ми­ро­вы­ми вой­на­ми. Сб­ли­зи­ли мо­их ро­ди­те­лей сов­мест­ные ре­пе­ти­ции в са­мо­де­я­тель­ном укра­ин­ском те­ат­ре, ко­то­рый ор­га­ни­зо­вал в Го­ро­ди­ло­ви­чах мой отец. Он за­кон­чил ре­жис­сер­ские кур­сы об­ще­ства «Про­свiта». Тут сле­ду­ет ска­зать, что За­пад­ная Укра­и­на вхо­ди­ла то­гда в со­став Поль­ши и, что­бы про­ти­во­сто­ять ас­си­ми­ля­ции укра­ин­цев, «Про­свiта» мас­со­во ор­га­ни­зо­вы­ва­ла по го­ро­дам и се­лам на­ци­о­наль­ные са­мо­де­я­тель­ные театральные круж­ки. Кста­ти, ма­ма на­изусть зна­ла по­э­му Та­ра­са Шевченко «Катерина».

В 1935 го­ду отец втайне от мо­ей ма­мы стал чле­ном Ор­га­ни­за­ции укра­ин­ских на­ци­о­на­ли­стов (ОУН). При­ся­гу вме­сте с еще од­ним но­вым чле­ном ОУН при­ни­мал за те­ат­раль­ной сце­ной. Вско­ре его при­зва­ли в поль­скую ар­мию. ОУН да­ла ему за­да­ние как мож­но луч­ше изу­чить во­ен­ное де­ло — что­бы ис­поль­зо­вать эти зна­ния, ко­гда при­дет вре­мя сра­жать­ся за сво­бо­ду Укра­и­ны. По­сле де­мо­би­ли­за­ции отец стал учить хлоп­цев из Го­ро­ди­ло­ви­чей азам сол­дат­ской служ­бы. Как раз один из его уче­ни­ков, ко­то­рый за­тем воевал в УПА, на­пи­сал мне из Аме­ри­ки о папе.

1 сен­тяб­ря 1939 го­да гит­ле­ров­ская Гер­ма­ния на­па­ла на Поль­шу, и мо­е­го от­ца мо­би­ли­зо­ва­ли. Од­на­ко на пе­ре­до­вую он не по­пал — ко­гда его во­ин­ская часть бы­ла еще в пу­ти к фрон­ту, Поль­ша ка­пи­ту­ли­ро­ва­ла. Сол­да­ты с это­го по­ез­да разо­шлись кто ку­да. 18 сен­тяб­ря отец вер­нул­ся до­мой, я как раз то­гда ро­дил­ся. В се­мье к то­му вре­ме­ни уже рос­ла дочь. Как из­вест­но, Гер­ма­ния и СССР по­де­ли­ли меж­ду со­бой Поль­шу. На­ше село по­па­ло в немец­кую зо­ну ок­ку­па­ции. Отец снос­но знал немец­кий (на­пом­ню, что до 1918 го­да За­пад­ная Укра­и­на вхо­ди­ла в со­став Ав­ст­ро-Вен­грии), но стал брать уро­ки язы­ка — что­бы по­ни­мать, о чем го­во­рят ок­ку­пан­ты. Из их раз­го­во­ров ста­ло яс­но, что Гит­лер не хо­чет, что­бы Укра­и­на ста­ла неза­ви­си­мой. Отец по­де­лил­ся этой неуте­ши­тель­ной новостью с од­но­сель­ча­на­ми, и на него кто-то до­нес. На­вис­ла угро­за аре­ста. Па­па ре­шил бе­жать в со­вет­скую зо­ну ок­ку­па­ции — для это­го до­ста­точ­но бы­ло пе­ре­брать­ся на дру­гой бе­рег ре­ки. Де­ло бы­ло зи­мой. Он бла­го­по­луч­но про­шел по льду, а на бе­ре­гу… по­пал в ло­вуш­ку, устро­ен­ную со­вет­ски­ми по­гра­нич­ни­ка­ми — за­мас­ки­ро­ван­ную сне­гом яму. Опе­ра­тив­но при­мчал­ся на­ряд, от­ца аре­сто­ва­ли, на­ча­лись до­про­сы. Па­па убе­дил че­ки­стов, что шел на­ве­стить свою ба­буш­ку (она дей­стви­тель­но жи­ла в со­вет­ской зоне ок­ку­па­ции), по­это­му об­ви­не­ние в шпи­о­на­же сня­ли, но не от­пу­сти­ли. От­пра­ви­ли в Луцк в тюрь­му (ее устро­и­ли в старинном зам­ке Лю­бар­та) как пе­ре­беж­чи­ка.

— Сколь­ко он там про­си­дел?

— До на­па­де­ния Гер­ма­нии на СССР. Крас­ная армия стре­ми­тель­но от­сту­па­ла, и НКВД ре­шил уни­что­жить по­ли­ти­че­ских за­клю­чен­ных. Под эту ка­те­го­рию под­па­дал и мой отец. Ему уда­лось спастись бла­го­да­ря то­му, что су­мел втис­нуть­ся в уз­кую (все­го 40 сан­ти­мет­ров) щель меж­ду сте­ной ка­ме­ры и печ­кой. За вре­мя, про­ве­ден­ное за ре­шет­кой, он ведь силь­но ис­ху­дал, к то­му же был невы­со­ко­го ро­ста. Все­го то­гда уда­лось вы­жить при­мер­но со­ро­ка за­клю­чен­ным, бо­лее двух ты­сяч че­ки­сты рас­стре­ля­ли из пу­ле­ме­тов и за­бро­са­ли гра­на­та­ми.

— По­сле не­ве­ро­ят­но­го спа­се­ния из Луц­кой тюрь­мы ва­ше­му от­цу уда­лось вер­нуть­ся до­мой?

— Да. Ма­ма рас­ска­зы­ва­ла, что, ко­гда вы­шла ве­че­ром во двор до­ить ко­ро­ву, услышала, как кто-то ти­хонь­ко зо­вет «Па­ра­ню!» — «Це ти, Ва­си­лю?» — «Я. Па­ра­ню, схо­вай мене — я в ха­ту не пi­ду». Ма­ма спря­та­ла его в са­рае. Од­но­сель­ча­нам отец не по­ка­зы­вал­ся — ви­ди­мо, бо­ял­ся, что кто-ни­будь вы­даст немец­ко­му ко­мен­дан­ту, ко­то­рый хо­тел его аре­сто­вать на­ка­нуне гер­ма­но-со­вет­ской вой­ны. Па­па тай­но про­жил в Го­ро­ди­ло­ви­чах неде­ли две и ушел, не ска­зав ма­ме о сво­их пла­нах.

— Вы вы­яс­ни­ли, ку­да он то­гда на­пра­вил­ся?

— По за­да­нию ОУН отец внед­рил­ся в ок­ку­па­ци­он­ную ад­ми­ни­стра­цию — стал пе­ре­вод­чи­ком в Ше­пе­тов­ке (Хмельницкая об­ласть) — до­бы­вал нуж­ные под­по­лью све­де­ния.

«Я на­шел сви­де­те­лей

ги­бе­ли «Кро­пи­вы»

— Осе­нью 1942 го­да на­ча­лось со­зда­ние Укра­ин­ской по­встан­че­ской ар­мии, мой отец по­шел слу­жить в со­еди­не­ние УПА, ко­то­рым ру­ко­во­дил Иван Кли­ми­шин (по­зыв­ной «Крук»), — про­дол­жа­ет Ни­ко­лай Про­ц­юк. — Кста­ти, до вой­ны «Крук» за­кон­чил немец­кую раз­ве­ды­ва­тель­но-ди­вер­си­он­ную шко­лу. В 1942 го­ду его как укра­ин­ско­го пат­ри­о­та аре­сто­ва­ло в Ки­е­ве ге­ста­по. Но ему уда­лось сбе­жать, ко­гда его вез­ли в тюрь­му. ОУН на­пра­ви­ла «Кру­ка» на Во­лынь, где он на­чал ор­га­ни­зо­вы­вать пер­вый от­ряд бу­ду­щей по­встан­че­ской ар­мии. «Крук» по до­сто­ин­ству оце­нил ор­га­ни­за­тор­ские спо­соб­но­сти и та­лант в во­ен­ном де­ле мо­е­го от­ца. «Кро­пи­ва» стал од­ним из бли­жай­ших его со­рат­ни­ков, за­нял долж­ность на­чаль­ни­ка шта­ба УПАЮг. Ве­те­ра­ны вспо­ми­на­ли, как од­на­жды отец с по­бра­ти­ма­ми разору­жи­ли од­но немец­кое под­раз­де­ле­ние. Гит­ле­ров­цы хо­ди­ли на реч­ку Ик­ва ку­пать­ся в од­но и то же ме­сто. Ко­гда они за­бра­лись в во­ду, по­встан­цы за­бра­ли их ору­жие и одеж­ду. Ок­ку­пан­там при­шлось 17 ки­ло­мет­ров бе­жать го­лы­ми до го­род­ка По­ча­ев.

Ру­ко­во­ди­мые «Кру­ком» ку­ре­ни по­встан­цев УПА взя­ли под кон­троль се­вер Тер­но­поль­щи­ны. Ле­том 1943 го­да они со­зда­ли там Ан­то­но­вец­кую рес­пуб­ли­ку с укра­ин­ски­ми граж­дан­ски­ми и во­ен­ны­ми ор­га­на­ми вла­сти. Ок­ку­пан­ты не сме­ли там по­ка­зы­вать­ся.

Столицей ста­ло боль­шое село Ан­то­нов­цы. Там раз­ме­сти­ли граж­дан­скую ад­ми­ни­стра­цию. А в ле­су обу­стро­и­ли во­ен­ный ла­герь — с ка­зар­ма­ми, шко­ла­ми по под­го­тов­ке млад­ших ко­ман­ди­ров и са­ни­та­ров, скла­да­ми, гос­пи­та­лем, ап­те­кой (там гна­ли креп­кий са­мо­гон — для дез­ин­фек­ции ран), ма­стер­ски­ми, те­ле­фон­ной стан­ци­ей, ко­нюш­ней, га­ра­жом (у по­встан­цев бы­ло во­семь гру­зо­ви­ков), фер­мой, где со­дер­жа­лись око­ло 200 ко­ров (это ста­до от­би­ли у гит­ле­ров­цев). В окрест­ных се­лах бы­ли ор­га­ни­зо­ва­ны ма­ну­фак­ту­ры по по­ши­ву об­мун­ди­ро­ва­ния, обу­ви, аму­ни­ции для бой­цов. Кста­ти, весь ком­плект одеж­ды, в ко­то­ром отец сфо­то­гра­фи­ро­ван на груп­по­вом сним­ке в се­ле Бу­де­раж, по­шит мест­ны­ми жен­щи­на­ми в этих ма­стер­ских.

По­встан­цев бы­ло по­ряд­ка пя­ти ты­сяч бой­цов. Они рас­счи­ты­ва­ли, что по­сле раз­гро­ма гит­ле­ров­ской Гер­ма­нии и ее со­юз­ни­ков вспых­нет вой­на меж­ду Со­вет­ским Со­ю­зом и США. И то­гда УПА осво­бо­дит Укра­и­ну от мос­ков­ско­го ига.

— Что про­изо­шло с Ан­то­но­вец­кой рес­пуб­ли­кой, ко­гда в ап­ре­ле 1944 го­да Крас­ная армия за­ня­ла Тер­но­поль­щи­ну?

— Мар­шал Жуков при­ка­зал про­ве­сти опе­ра­цию по уни­что­же­нию по­встан­цев. Для это­го со­вет­ское ко­ман­до­ва­ние при­влек­ло пе­чаль­но из­вест­ные за­град­от­ря­ды и полки НКВД. По­след­ние пе­ред этим бы­ли за­дей­ство­ва­ны в де­пор­та­ции с Кав­ка­за че­чен­цев, ин­гу­шей и ка­ра­ча­ев­цев, огуль­но об­ви­нен­ных в со­труд­ни­че­стве с гит­ле­ров­ца­ми.

— Ва­ше­му от­цу уда­лось вы­жить, ко­гда со­вет­ские каратели на­ча­ли опе­ра­цию по уни­что­же­нию по­встан­цев?

— Да. У про­тив­ни­ка бы­ло зна­чи­тель­ное чис­лен­ное пре­вос­ход­ство, он за­дей­ство­вал ар­тил­ле­рию и тан­ки. По­встан­цев взя­ли в коль­цо в Гур­бов­ском ле­су. Это про­изо­шло 23 ап­ре­ля 1944 го­да. По­пыт­ки вы­рвать­ся успе­ха не име­ли. Бой­цам УПА при­шлось рыть око­пы (кру­го­вая ли­ния обо­ро­ны про­тя­ну­лась на 50 ки­ло­мет­ров). На во­ору­же­нии у них бы­ло стрел­ко­вое ору­жие и лишь несколь­ко пу­шек-со­ро­ко­пя­ток и про­ти­во­тан­ко­вых ру­жей. Утром враг по­шел в на­ступ­ле­ние. В те­че­ние дня по­встан­цы от­би­ли три ата­ки, несмот­ря на то, что про­тив­ник за­дей­ство­вал тан­ки. Бои бы­ли очень тя­же­лы­ми, на сле­ду­ю­щий день обо­ро­на мог­ла бы и не вы­дер­жать на­тис­ка. Укра­ин­ское ко­ман­до­ва­ние ре­ши­ло про­ры­вать­ся из окру­же­ния, при­чем по двум направлениям — что­бы враг не мог скон­цен­три­ро­вать все си­лы в один ку­лак. Это бы­ла круп­ней­шая бит­ва УПА с войсками НКВД. Зна­чи­тель­ная часть на­ших бой­цов вы­рва­лась из кап­ка­на.

Это сра­же­ние ста­ло этап­ным в войне УПА с рос­сий­ски­ми ок­ку­пан­та­ми — по­сле него укра­ин­ские си­лы не сво­ди­лись в круп­ные во­ин­ские со­еди­не­ния. Вой­на ста­ла пар­ти­зан­ской, бойцы ушли в ле­са, по­явил­ся осо­бый вид тай­ных зем­ля­нок — кры­ив­ки.

— Сколь­ко то­гда по­лег­ло бой­цов УПА?

— Глав­но­ко­ман­ду­ю­щий УПА Ва­си­лий Кук (он скон­чал­ся в 2007 го­ду) го­во­рил мне, что око­ло 200 че­ло­век. Это вме­сте с ра­не­ны­ми, ко­то­рых до­би­ли эн­ка­ве­ди­сты. Са­мые боль­шие по­те­ри ока­за­лись сре­ди безоружных лю­дей. По­лу­чи­лось так, что на­ка­нуне бит­вы ез­до­вые от ку­ре­ней УПА объ­ез­жа­ли окрест­ные се­ла с при­зы­вом к муж­ско­му на­се­ле­нию ид­ти в лес на под­мо­гу по­встан­цам. От­клик­ну­лась преж­де все­го мо­ло­дежь. Вот толь­ко во­ору­жить новобранцев бы­ло нечем. И по­лу­чи­лось, что в бой но­во­бран­цы не по­шли. Гур­бов­ский лес стал для них ло­вуш­кой. Сол­да­ты НКВД про­че­сы­ва­ли ча­щу и уби­ва­ли всех, ко­го на­сти­га­ли. Разыс­кать жертв им по­мо­га­ли ко­том­ки, ко­то­рые но­во­бран­цы при­хва­ти­ли с со­бой из до­му. Они бы­ли по­ши­ты из белой тка­ни, по­это­му их бы­ло вид­но из­да­ле­ка. Каратели уби­ва­ли пар­ней не толь­ко из-за озлоб­лен­но­сти, но и ра­ди, так ска­зать, «бух­гал­те­рии» — ко­ман­ди­ры бы­ли за­ин­те­ре­со­ва­ны, что­бы за­пи­сать в ра­пор­ты об опе­ра­ции как мож­но боль­ше уни­что­жен­ных «бан­ди­тов». Так и уби­ли око­ло двух ты­сяч безоружных ре­бят. Но это, к со­жа­ле­нию, еще не все: не­ко­то­рые кре­стьяне ре­ши­ли, что бо­е­вые дей­ствия без­опас­нее пе­ре­ждать вне се­ла, и ушли в лес. Эн­ка­ве­ди­сты уни­что­жа­ли и их.

Сей­час в па­мять о невин­ных жерт­вах воз­ле Гур­бов­ско­го ле­са сто­ит па­мят­ник, по­стро­е­на цер­ковь и ор­га­ни­зо­ван мо­на­стырь УПЦ Ки­ев­ско­го пат­ри­ар­ха­та. Каж­дый год в тре­тий день Пас­хи про­хо­дят по­ми­наль­ные ме­ро­при­я­тия.

(Окон­ча­ние на стр. 30)

В се­ле Бу­де­раж на Рив­нен­щине, где в де­каб­ре 1943 го­да бы­ло сде­ла­но это фо­то

(на нем за­пе­чат­ле­ны по­встан­цы, край­ний спра­ва Ва­си­лий Про­ц­юк), от­ряд УПА до­го­во­рил­ся

о мир­ном со­су­ще­ство­ва­нии с вен­гер­ским во­ин­ским под­раз­де­ле­ни­ем

Ни­ко­лай Про­ц­юк: «Ма­ма узна­ла в этом че­ло­ве­ке на груп­по­вом сним­ке

сво­е­го му­жа, мо­е­го от­ца»

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.