Ки­ев­ля­нин Юрий Фукс: «Всю жизнь ме­ня му­ча­ет один во­прос: о чем ду­мал де­душ­ка, ко­гда вме­сте со все­ми, кто сто­ял на краю яра, услы­шал при­каз раз­деть­ся на­го­ло, ко­гда он по­нял, что это ко­нец...»

«ВСЮ ЖИЗНЬ МЕ­НЯ МУ­ЧА­ЕТ ОДИН ВО­ПРОС: О ЧЕМ ДУ­МАЛ ДЕ­ДУШ­КА, КО­ГДА ВМЕ­СТЕ СО ВСЕ­МИ, КТО СТО­ЯЛ НА КРАЮ ЯРА, УСЛЫ­ШАЛ ПРИ­КАЗ РАЗ­ДЕТЬ­СЯ НА­ГО­ЛО, КО­ГДА 29—30 сен­тяб­ря 1941 го­да в Ба­бьем Яру рас­стре­ля­ли ты­ся­чи мир­ных ки­ев­лян, боль­шин­ство из них бы­ли ев­ре­я­ми

Fakty i kommentarii - - ГОЛОВНА СТОРІНКА - Оль­га БЕСПЕРСТОВА

«Ста­ри­ки мог­ли уехать, рас­ска­зы­ва­ла мне по­том тет­ка. Но и дед, и его зна­ко­мые бы­ли уве­ре­ны в нем­цах: «Это же ци­ви­ли­зо­ван­ная на­ция, что они нам сде­ла­ют?» Ведь в 1918 го­ду те за­щи­ща­ли ев­ре­ев от пет­лю­ров­цев. Это и ста­ло ар­гу­мен­том для мно­гих, по­ве­рив­ших, что их дей­стви­тель­но про­сто ку­да­то пе­ре­се­лят».

По раз­ным под­сче­там, в огром­ном ки­ев­ском овра­ге, став­шем сим­во­лом са­мо­го жут­ко­го пре­ступ­ле­ния про­тив че­ло­веч­но­сти, по­ко­ят­ся те­ла от 70 до 200 ты­сяч рас­стре­лян­ных с 1941 по 1943 год — ев­ре­ев, цы­ган, ка­ра­и­мов, во­ен­но­плен­ных. Пер­вы­ми жерт­ва­ми нелю­дей бы­ли 752 па­ци­ен­та пси­хи­ат­ри­че­ской боль­ни­цы име­ни Пав­ло­ва, рас­стре­лян­ные спу­стя неде­лю по­сле на­ча­ла ок­ку­па­ции сто­ли­цы Укра­и­ны — 27 сен­тяб­ря 1941 го­да.

24 сен­тяб­ря «но­вые вла­сти» вы­ве­си­ли по все­му го­ро­ду око­ло двух ты­сяч объ­яв­ле­ний: «Все жи­ды го­ро­да Ки­е­ва и его окрест­но­стей долж­ны явить­ся в по­не­дель­ник 29 сен­тяб­ря к 8 ча­сам утра на угол Мель­ни­ко­вой и Док­те­ри­вской улиц (воз­ле клад­би­ща). Взять с со­бой до­ку­мен­ты, день­ги, цен­ные ве­щи, а та­к­же теп­лую одеж­ду, бе­лье и про­чее. Кто из жи­дов не вы­пол­нит это рас­по­ря­же­ние и бу­дет най­ден в дру­гом ме­сте, бу­дет рас­стре­лян. Кто из граж­дан про­ник­нет в остав­лен­ные жи­да­ми квар­ти­ры и при­сво­ит се­бе ве­щи, бу­дет рас­стре­лян». Од­но­вре­мен­но че­рез двор­ни­ков и управ­до­мов они рас­про­стра­ня­ли дез­ин­фор­ма­цию о том, что со­би­ра­ют­ся про­сто про­ве­сти пе­ре­пись и пе­ре­се­ле­ние ев­ре­ев. Лю­ди им по­ве­ри­ли…

За два дня — 29 и 30 сен­тяб­ря — по­гиб­ли по­чти 34 ты­ся­чи ев­ре­ев (ма­лы­шей до трех лет ни­кто да­же не учи­ты­вал), в ос­нов­ном это бы­ли жен­щи­ны, де­ти и ста­ри­ки. В сво­их от­че­тах фа­ши­сты по­том пи­са­ли, что «ак­ция про­ве­де­на без­упреч­но, ни­ка­ких про­ис­ше­ствий не бы­ло». Еще в их текстах ча­сто встре­ча­лось сло­во «спе­ц­об­ра­бот­ка».

Ад­ский кон­вей­ер ра­бо­тал очень быст­ро. Лю­ди шли на казнь че­рез про­пуск­ной пункт груп­па­ми по 30—40 че­ло­век. У них от­би­ра­ли по­жит­ки и за­став­ля­ли раз­деть­ся. Они ак­ку­рат­но скла­ды­ва­ли верх­нюю одеж­ду (бы­ло очень хо­лод­но, дул силь­ный ве­тер), обувь и ниж­нее бе­лье, от­дель­но — дра­го­цен­но­сти. По рас­ска­зам оче­вид­цев, не про­хо­ди­ло ми­ну­ты с мо­мен­та, ко­гда че­ло­век сни­мал паль­то, до то­го, как он уже сто­ял со­вер­шен­но об­на­жен­ный.

За­тем несчаст­ных за­го­ня­ли в про­хо­ды в на­сы­пи на краю уще­лья. Хо­тя из­вер­ги вклю­ча­ли над ме­стом рас­стре­ла гром­кую му­зы­ку, ото­всю­ду слы­ша­лись жут­кие кри­ки обе­зу­мев­ших от го­ря лю­дей, го­ло­са детей, звав­ших ма­му. Пра­вед­ник на­ро­дов ми­ра (это по­чет­ное зва­ние в Из­ра­и­ле при­сва­и­ва­ют пред­ста­ви­те­лям дру­гих на­ци­о­наль­но­стей, спа­сав­шим ев­ре­ев в го­ды на­циз­ма, рискуя соб­ствен­ной жиз­нью) Со­фия Яро­вая, бла­го­да­ря ко­то­рой оста­лись жи­вы­ми се­ме­ро об­ре­чен­ных на смерть ев­ре­ев, рас­ска­за­ла в про­шлом го­ду «ФАКТАМ», как на гла­зах ее дя­ди у мо­ло­день­кой жен­щи­ны вы­ры­ва­ли ма­лы­ша, а она не от­да­ва­ла. Ре­бен­ка взя­ли за нож­ку и бро­си­ли в яму…

На про­ти­во­по­лож­ном краю на­хо­дил­ся пу­ле­мет­чик. Как толь­ко ров за­пол­нял­ся дву­мя-тре­мя сло­я­ми дер­га­ю­щих­ся в кон­вуль­си­ях, за­ли­тых кро­вью тел, их при­сы­па­ли зем­лей… Зем­ля дол­го хо­ди­ла хо­ду­ном, бук­валь­но ды­ша­ла.

Сле­ду­ю­щие мас­со­вые каз­ни ев­ре­ев про­шли 1, 2, 8 и 11 ок­тяб­ря. Спа­стись из ада смог­ли толь­ко 29 че­ло­век. В том чис­ле Ди­на Про­ни­че­ва (она бро­си­лась в яму за мгно­ве­ние до пу­ле­мет­ной оче­ре­ди), став­шая од­ним из клю­че­вых сви­де­те­лей на су­деб­ных про­цес­сах над па­ла­ча­ми.

Вот две ци­та­ты из ее вос­по­ми­на­ний.

«Сна­ча­ла ме­ня об­да­ло всю кро­вью, по ли­цу сте­ка­ла кровь. Я слы­ша­ла сто­ны. По­сле на­шей неболь­шой груп­пы в этот ве­чер уже ни­ко­го не рас­стре­ли­ва­ли. Мы ле­жа­ли свер­ху ямы. По­том я услы­ша­ла пред­смерт­ную ико­ту, плач — это все ис­хо­ди­ло от недо­би­тых лю­дей, от уми­ра­ю­щих.

Нем­цы све­ти­ли фо­на­ри­ка­ми свер­ху и стре­ля­ли вниз, до­би­вая недо­стре­лян­ных. Не­да­ле­ко от ме­ня кто-то силь­но сто­нал, и нем­цы спу­сти­лись вниз, их это очень раз­дра­жа­ло, хо­ди­ли по тру­пам и до­стре­ли­ва­ли тех, кто ше­ве­лил­ся».

«На мо­их гла­зах ев­ре­ев раз­де­ва­ли, би­ли, лю­ди ис­те­ри­че­ски сме­я­лись, ви­ди­мо, схо­дя с ума, ста­но­ви­лись за несколь­ко ми­нут се­ды­ми. Груд­ных детей вы­ры­ва­ли у ма­те­рей и бро­са­ли вверх че­рез ка­кую-то пес­ча­ную сте­ну, всех го­лых вы­стра­и­ва­ли по два­т­ри че­ло­ве­ка и ве­ли на воз­вы­шен­ность к пес­ча­ной стене, в ко­то­рой бы­ли про­ре­зи. Ту­да лю­ди вхо­ди­ли и не воз­вра­ща­лись...»

Ко­рен­но­му ки­ев­ля­ни­ну Юрию Фук­су три­жды уда­лось уй­ти от вер­ной смер­ти.

«До сих пор не знаю, сколь­ко ма­ме бы­ло лет, ко­гда она по­гиб­ла»

— Юрий За­ха­ро­вич, кто вас спас от неми­ну­е­мой ги­бе­ли?

— Один раз ма­ма, дважды — Ма­рия Гри­го­рьев­на Ко­ре­не­ва. Ее имя за­не­се­но в Кни­гу пра­вед­ни­ков, по­свя­щен­ную лю­дям, ко­то­рые в во­ен­ные го­ды спа­са­ли ев­ре­ев.

Сра­зу объ­яс­ню, что мне шел ше­стой год, по­это­му ма­ло что пом­ню. На­ша се­мья — де­душ­ка, ба­буш­ка, па­па, ма­ма, я и млад­шая сест­рен­ка Лю­да — жи­ла на По­до­ле, на ули­це Кон­стан­ти­нов­ской, за те­пе­реш­ним ки­но­те­ат­ром «Жо­втень» в кир­пич­ном до­ме до­ре­во­лю­ци­он­ной по­строй­ки. У де­душ­ки с ба­буш­кой бы­ла двух­ком­нат­ная квар­ти­ра в по­лу­под­ва­ле, а у нас — ком­на­та в од­но­этаж­ном де­ре­вян­ном до­ми­ке во дво­ре.

Дед был ра­бо­чим обув­ной фаб­ри­ки, а ба­буш­ка до­мо­хо­зяй­кой. Она бы­ла ве­се­лой, пек­ла вкус­ные пи­ро­ги. Де­душ­ка с ба­буш­кой вы­рас­ти­ли пя­те­рых детей — трех сы­но­вей и двух до­че­рей. Стар­ший вер­нул­ся с вой­ны в чине май­о­ра, а сред­ний и млад­ший, мой отец, по­гиб­ли. Точ­ной да­ты и ме­ста ги­бе­ли от­ца не знаю, хо­тя пи­сал в раз­ные ин­стан­ции. Ду­маю, что это слу­чи­лось в са­мом на­ча­ле вой­ны.

— Чем ро­ди­те­ли за­ни­ма­лись? — Отец вро­де был снаб­жен­цем или экс­пе­ди­то­ром, ча­сто уез­жал в ко­ман­ди­ров­ки. Ма­ма не ра­бо­та­ла.

Ко­гда всем ев­ре­ям ве­ле­ли явить­ся на сбор­ные пунк­ты, ма­ма быст­ро со­бра­ла нас с сест­рой, и мы пе­ре­еха­ли в двух­этаж­ный ба­рак на Ще­ка­виц­кой. То­гда мно­го по­ме­ще­ний пу­сто­ва­ло. Не знаю, по­че­му она так по­сту­пи­ла. Но ее ин­ту­и­ция спас­ла нас от уча­сти ба­буш­ки и де­душ­ки.

Ста­ри­ки мог­ли уехать, рас­ска­зы­ва­ла мне по­том тет­ка. Но и дед, и его зна­ко­мые бы­ли уве­ре­ны в нем­цах: «Это же ци­ви­ли­зо­ван­ная на­ция, что они нам сде­ла­ют?» Ведь в 1918 го­ду те за­щи­ща­ли ев­ре­ев от пет­лю­ров­цев. Это и ста­ло ар­гу­мен­том для мно­гих, по­ве­рив­ших, что их дей­стви­тель­но про­сто ку­да-то пе­ре­се­лят.

29 сен­тяб­ря де­душ­ка с ба­буш­кой взя­ли до­ку­мен­ты, день­ги, ка­кие-то цен­ные ве­щи и от­пра­ви­лись на пункт сбо­ра. Боль­ше я их ни­ко­гда не ви­дел.

Поз­же мы в на­деж­де, что они все-та­ки вер­ну­лись, при­шли в их квар­ти­ру. Уви­де­ли там страш­ную кар­ти­ну: пу­стые по­ме­ще­ния, все раз­граб­ле­но, изо­рва­но, рас­топ­та­но, сва­ле­но на пол. Кто-то очень хо­ро­шо по­хо­зяй­ни­чал.

Мы оста­лись жить в том ба­ра­ке. Кро­ме нас, там бы­ла толь­ко оди­но­кая Ма­рия Гри­го­рьев­на Ко­ре­не­ва. Ее муж то­же по­гиб на фрон­те, сво­их детей у нее не бы­ло. Так как ма­ма ча­сто хо­ди­ла в се­ла, что­бы по­ме­нять ве­щи на еду (ви­ди­мо, мы до вой­ны жи­ли небед­но), мы с сест­рой в это вре­мя на­хо­ди­лись у со­сед­ки. — Но ма­ма вско­ре по­гиб­ла?

— Да. В мар­те—ап­ре­ле 1942 го­да я по­че­му-то был в квар­ти­ре Ма­рии Гри­го­рьев­ны, а ма­ма с сест­рой — до­ма. Со­сед­ка слу­чай­но уви­де­ла, что во двор во­шли по­ли­цаи и на­пра­ви­лись в на­шу квар­ти­ру. Она сра­зу по­ня­ла, что это об­ла­ва, и спря­та­ла ме­ня под кро­ва­тью, за­бро­сав тря­пьем. Ве­ле­ла мол­чать и не вы­со­вы­вать­ся ни при ка­ких об­сто­я­тель­ствах.

Ви­ди­мо, кто-то до­нес, что ма­ма — ев­рей­ка и пря­чет­ся с дву­мя ма­ло­лет­ни­ми детьми. Я да­же не ви­дел, как ма­му с Лю­дой уве­ли. Ско­рее все­го, то­же в Ба­бий Яр. Дру­го­го ва­ри­ан­та не мог­ло быть. До сих пор не знаю, сколь­ко ма­ме бы­ло лет, ко­гда она по­гиб­ла. Не со­хра­ни­лось ни до­ку­мен­тов, ни ве­щей, ни фо­то — ни­че­го. Пом­ню лишь, что ма­ма бы­ла мо­ло­дая и кра­си­вая. А сест­рен­ка млад­ше ме­ня го­да на пол­то­ра-два. Со­всем еще ре­бе­нок…

Поз­же Ма­рия Гри­го­рьев­на пе­ре­еха­ла со мной к своим зна­ко­мым или род­ствен­ни­кам на Ку­ре­нев­ку. Там был са­мый на­сто­я­щий «шан­хай» — в ос­нов­ном ма­лень­кие так на­зы­ва­е­мые ма­зан­ки из гли­ны и со­ло­мы. Най­ти ко­го-ни­будь в том рай­оне бы­ло нере­аль­но. Мы там жи­ли до ав­гу­ста 1943 го­да.

«Тех, кто пы­тал­ся убе­жать, до­го­ня­ли и рас­стре­ли­ва­ли»

— Вы же еще раз бы­ли на во­ло­сок от ги­бе­ли?

— Од­на­ж­ды ран­ним осен­ним утром в тот рай­он на­гря­ну­ли по­ли­цаи. Всех, ко­го на­шли, вы­ве­ли на ули­цу и по­гна­ли на пло­щадь, ко­то­рая в ту по­ру на­зы­ва­лась Ев­баз (до вой­ны там был ев­рей­ский ба­зар, ныне это пло­щадь По­бе­ды). Все про­стран­ство бы­ло за­пол­не­но ис­пу­ган­ны­ми, по­лу­раз­де­ты­ми людь­ми. Жен­щи­ны пла­ка­ли, де­ти кри­ча­ли. Мы сто­я­ли в окру­же­нии ав­то­мат­чи­ков. Тех, кто пы­тал­ся убе­жать, до­го­ня­ли и рас­стре­ли­ва­ли.

Мы бы­ли уве­ре­ны, что нас то­же по­го­нят в Ба­бий Яр. Од­на­ко всех про­дер­жа­ли на пло­ща­ди це­лый день, а по­том по­гру­зи­ли в по­езд. Я с Ма­ри­ей Гри­го­рьев­ной по­пал в Вин­ни­цу. Там в 1945 го­ду по­шел в пер­вый класс. Че­рез вре­мя она от­да­ла ме­ня в дет­ский дом. Но вско­ре вер­нул­ся из ар­мии стар­ший сын от­ца от пер­во­го бра­ка и за­брал ме­ня. А спу­стя год на­шлась стар­шая сест­ра па­пы. Она в ту по­ру жи­ла в Сред­ней Азии в эва­ку­а­ции. Ме­ня от­пра­ви­ли к ней. Там мы про­бы­ли пять лет.

По­сле вось­ми­лет­ки я окон­чил Ки­ев­ский тех­ни­кум ра­дио­элек­тро­ни­ки. Ра­бо­тал на за­во­дах, в Ин­сти­ту­те про­блем ма­те­ри­а­ло­ве­де­ния, пред­ста­ви­те­лем ли­тов­ско­го те­ле­ви­зи­он­но­го за­во­да «Та­у­рас», в те­ле­ате­лье. У ме­ня хо­ро­шая се­мья. Двое детей, вну­ки, пра­вну­ки.

По­сле вой­ны я ви­дел Ма­рию Гри­го­рьев­ну толь­ко один раз. Знаю, что она ро­ди­лась в 1904 го­ду, а в 1978-м ее не ста­ло.

Ме­ня ча­сто спра­ши­ва­ют, что вре­за­лось в мою дет­скую па­мять о войне. Боль­ше все­го — что по­сто­ян­но хо­тел есть. По­том еще очень дол­го, ес­ли ви­дел вы­бро­шен­ный ку­сок хле­ба, на­чи­нал бо­леть же­лу­док. Так ре­а­ги­ро­вал ор­га­низм.

А еще от­лич­но пом­ню, как в пер­вые дни ок­ку­па­ции по ули­це еха­ли гит­ле­ров­цы на мо­то­цик­лах, а неко­то­рые ки­ев­ляне сто­я­ли на тро­туа­ре с цве­та­ми. Эта кар­ти­на у ме­ня до сих пор пе­ред гла­за­ми.

— Что лю­ди рас­ска­зы­ва­ли о Ба­бьем Яре?

— В пер­вые го­ды по­чти ни­че­го. Не­глас­но бы­ло за­пре­ще­но го­во­рить об этом ужа­се. А уж о том, что 99 про­цен­тов по­гиб­ших — евреи, и по­дав­но.

Это уже го­раз­до поз­же на­ча­ла вы­плы­вать прав­да, по­яви­лись ста­тьи, кни­ги, филь­мы. Из­вест­но, что по­сле рас­стре­ла из­вер­ги до­стре­ли­ва­ли тех, кто ше­ве­лил­ся. Но на ночь они сня­ли оцеп­ле­ние, по­это­му мест­ные смель­ча­ки, жив­шие непо­да­ле­ку, вы­та­щи­ли неко­то­рых де­ти­шек, ко­то­рых ма­те­ри бро­си­ли в яму еще до вы­стре­лов. Все зна­ют ис­то­рию Ди­ны Про­ни­че­вой, ко­то­рая чу­дом спас­лась.

Еще рас­ска­зы­ва­ли, что нем­цы, от­сту­пая, за­гна­ли в Ба­бий Яр во­ен­но­плен­ных на ра­бо­ты. Ту­да при­вез­ли де­ре­вян­ные же­лез­но­до­рож­ные шпа­лы и сде­ла­ли из них та­кие «пи­ра­ми­ды» — слой шпал, слой тел. Остан­ки об­ли­ва­ли ма­зу­том или бен­зи­ном и сжи­га­ли.

Зна­е­те, я дал мно­го ин­тер­вью. Но вам впер­вые ска­жу о том, что ме­ня му­ча­ет всю жизнь один во­прос: о чем ду­мал де­душ­ка в мо­мент, ко­гда вме­сте со все­ми по­пал внутрь оцеп­ле­ния и им да­ли ко­ман­ду раз­де­вать­ся на­го­ло, ко­гда он по­нял, что это ко­нец, что даль­ше до­ро­ги нет, толь­ко край это­го яра?..

В сво­их от­че­тах фа­ши­сты по­том пи­са­ли, что «ак­ция про­ве­де­на без­упреч­но, ни­ка­ких про­ис­ше­ствий не бы­ло…»

Юрий Фукс: «Де­душ­ка с ба­буш­кой взя­ли до­ку­мен­ты, день­ги, ка­кие-то цен­ные ве­щи и от­пра­ви­лись на пункт сбо­ра. Боль­ше я их ни­ко­гда не ви­дел»

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.