ЛЕО­НИД КРАВЧУК:

«Я НЕ ВЕ­РЮ В ВЕЧ­НУЮ ЛЮ­БОВЬ, НО ВЕ­РЮ В ВЕЧ­НОЕ УВА­ЖЕ­НИЕ» Пер­вый пре­зи­дент Укра­и­ны 10 ян­ва­ря от­ме­ча­ет 85-лет­ний юби­лей

Fakty i kommentarii - - О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ - Оль­га БЕСПЕРСТОВА

Пер­вый пре­зи­дент неза­ви­си­мой Укра­и­ны Лео­нид Ма­ка­ро­вич Кравчук ро­дил­ся 10 ян­ва­ря 1934 го­да в се­ле Ве­ли­кий Жи­тин. В ту по­ру это бы­ло Во­лын­ское во­е­вод­ство Поль­ши, с 1939 го­да — Ро­вен­ская об­ласть.

По­сле окон­ча­ния Ки­ев­ско­го уни­вер­си­те­та он два го­да пре­по­да­вал в Чер­но­виц­ком фи­нан­со­вом тех­ни­ку­ме, по­том ушел на пар­тий­ную ра­бо­ту. Вер­ши­ной ка­рье­ры ста­ла долж­ность вто­ро­го сек­ре­та­ря ЦК КПУ. Од­на­ко он вы­шел из КПСС по­сле ав­гу­стов­ско­го пут­ча 1991 го­да.

В мар­те 1990 го­да воз­гла­вил Вер­хов­ный Со­вет УССР, ко­то­рый 24 ав­гу­ста 1991-го под пред­се­да­тель­ством Крав­чу­ка утвер­дил Акт про­воз­гла­ше­ния не­за­ви­си­мо­сти Укра­и­ны, а 1 де­каб­ря 1991 го­да его из­бра­ли пре­зи­ден­том на­шей стра­ны (на­брал 61,6 про­цен­та го­ло­сов). Спу­стя неде­лю Кравчук, пре­зи­дент РСФСР Бо­рис Ель­цин и пред­се­да­тель Вер­хов­но­го Со­ве­та Рес­пуб­ли­ки Бе­ла­русь Ста­ни­слав Шуш­ке­вич под­пи­са­ли Бе­ло­веж­ское со­гла­ше­ние о пре­кра­ще­нии су­ще­ство­ва­ния СССР. Это ста­ло но­вой точ­кой от­сче­та в ис­то­рии всех пост­со­вет­ских рес­пуб­лик.

В 1994 го­ду Кравчук по­шел на бес­пре­це­дент­ный шаг — со­гла­сил­ся на до­сроч­ные вы­бо­ры гла­вы го­су­дар­ства. Во вто­ром ту­ре про­иг­рал Лео­ни­ду Куч­ме. По­сле это­го со­сре­до­то­чил­ся на пар­ла­мент­ской ра­бо­те. Три­жды был из­бран на­род­ным де­пу­та­том Укра­и­ны (в 1998-м — как ли­дер пар­тий­но­го спис­ка Со­ци­ал-де­мо­кра­ти­че­ской пар­тии Укра­и­ны (объ­еди­нен­ной). В ап­ре­ле 2006 го­да за­явил о на­ме­ре­нии «за­нять­ся об­ще­ствен­но-по­ли­ти­че­ской де­я­тель­но­стью в бо­лее сво­бод­ном ре­жи­ме».

Не­смот­ря на со­лид­ный возраст, Лео­нид Ма­ка­ро­вич де­я­те­лен и энер­ги­чен. Наш раз­го­вор — о сель­ском дет­стве и лю­би­мом вну­ке, ошиб­ках и до­сти­же­ни­ях, встре­чах с ми­ро­вы­ми ли­де­ра­ми и ве­ре в бу­ду­щее Укра­и­ны.

«До сих пор пом­ню теп­ло рук отца»

— Лео­нид Ма­ка­ро­вич, как в се­мье Крав­чу­ка от­ме­ча­ют юби­леи и дни рож­де­ния?

— У нас есть один незыб­ле­мый прин­цип: мы про­тив то­го, что­бы устра­и­вать шум­ные мас­штаб­ные ме­ро­при­я­тия и пре­вра­щать се­мей­ные да­ты в офи­ци­оз. Всю жизнь так бы­ло.

Прав­да, мое 80-ле­тие по ре­ше­нию то­гдаш­не­го пре­зи­ден­та Яну­ко­ви­ча от­ме­ча­лось как го­су­дар­ствен­ное ме­ро­при­я­тие. А сей­час мои дру­зья счи­та­ют, что нуж­но от­ме­тить юби­лей празд­нич­ным кон­цер­том в На­ци­о­наль­ной опе­ре.

На Но­вый год, дни рож­де­ния, дру­гие празд­ни­ки мы ни­ко­го не при­гла­ша­ем. От­ме­ча­ем толь­ко до­ма и толь­ко в кру­гу се­мьи. Мно­го об­ща­ем­ся, я что-то рас­ска­зы­ваю…

— На­вер­ное, ва­ши до­мо­чад­цы уже дав­но в курсе всех ис­то­рий.

— Зна­е­те, нет. Каж­дый раз вспо­ми­наю та­кое, о чем они еще не слы­ша­ли. Жизнь на­сы­ще­на со­бы­ти­я­ми.

— Как-то в ин­тер­вью вы рас­ска­за­ли, что са­мый до­ро­гой по­да­рок на день рож­де­ния по­лу­чи­ли от ма­мы. Это был ку­со­чек хал­вы.

— Это прав­да. В дет­стве я не знал, что та­кое хал­ва. По­сле то­го как в на­ше се­ло при­шли боль­ше­ви­ки, ее впер­вые при­вез­ли в ма­лень­кий сель­ский ма­га­зин­чик.

— Се­ло боль­шое бы­ло?

— Нет, ху­тор. И вот ма­ма ку­пи­ла «на рубль», как она го­во­ри­ла, ку­со­чек хал­вы. При­нес­ла до­мой что-то за­вер­ну­тое в тря­поч­ку: «Я по­про­бо­ва­ла, очень вкус­но». Она то­же ни­ко­гда в жиз­ни не ела та­кое ла­ком­ство.

— Се­мья бы­ла бед­ной?

— Мож­но ска­зать, да. У де­да по от­цу бы­ло три сы­на и че­ты­ре доч­ки. Стар­ший сын Ма­кар, мой отец, вто­рой — Си­дор и тре­тий — Мит­ро­фан. Дед имел в соб­ствен­но­сти че­ты­ре гек­та­ра зем­ли. Каж­до­му сы­ну дал по гек­та­ру, а остав­ша­я­ся зем­ля бы­ла под раз­ны­ми по­строй­ка­ми. — Ни­че­го се­бе вла­де­ния!

— Гек­тар — это немно­го для се­ла, а для фер­мер­ства со­всем недо­ста­точ­но. Что­бы был ка­кой-то за­пас проч­но­сти, на­до хо­тя бы де­сять гек­та­ров — се­бя про­кор­мить и что-то про­да­вать.

— Кто на вас в дет­стве ока­зал са­мое боль­шое вли­я­ние?

— Есте­ствен­но, боль­ше все­го я про­во­дил вре­мя с ма­мой. Отец слу­жил в поль­ской ар­мии, по­том, ко­гда я немнож­ко под­рос, он по­шел на фронт. По­хо­рон­ка при­шла в 1944 го­ду. Я его ма­ло пом­ню. Толь­ко один-един­ствен­ный слу­чай вре­зал­ся в па­мять. В три го­да я тя­же­ло за­бо­лел вос­па­ле­ни­ем легких. Ка­кое в се­ле ле­че­ние? Ста­ви­ли бан­ки или за­кры­ва­ли в печь по са­мую шею — ты по­тел и вы­здо­рав­ли­вал. Я очень бо­ял­ся этих ба­нок. То­гда отец лег на спи­ну, а я — на его грудь. Он ме­ня об­нял, а ма­ма тем вре­ме­нем ста­ви­ла бан­ки. Она ма­стер­ски с этим справ­ля­лась, ее да­же со­се­ди при­гла­ша­ли де­лать эту про­це­ду­ру. До сих пор пом­ню теп­ло рук отца…

«Мое дет­ство про­шло в се­ле: ни элек­три­че­ства, ни ра­дио, ни га­зет»

— Ва­ша ма­ма Ефи­мия Ивановна бы­ла про­стой сель­ской жен­щи­ной. Как она вас вос­пи­ты­ва­ла?

— Ма­ма бы­ла немно­го­слов­ной и некрик­ли­вой. Не при­пом­ню, что­бы кри­ча­ла на ме­ня. Она мне го­во­ри­ла: «Ты к та­ким-то не хо­ди, они бес­со­вест­ные». Ка­кие при­зна­ки бес­со­вест­но­сти, я не знал, но к ее сло­вам при­слу­ши­вал­ся.

Ма­ма все­гда предо­сте­ре­га­ла: «Не цеп­ляй­ся за ма­ши­ну, ко­гда она едет. Ес­ли две ло­ша­ди идут ря­дом, не са­дись на ло­шадь, мо­жешь упасть меж­ду ни­ми». Я по­ни­мал, что она го­во­рит очень важ­ные ве­щи. Ни­ко­гда не спра­ши­вал по­че­му.

— То есть ма­ма ска­за­ла...

— ...и я де­лал.

Ко­гда по­гиб отец, мне бы­ло де­сять лет. Нуж­но бы­ло как-то вы­жи­вать. Об­ра­ба­ты­ва­ли зем­лю вдво­ем с ма­мой. Я маль­чиш­кой уже умел па­хать.

— Ло­шадь бы­ла ва­ша?

— Да. Слож­нее все­го при­хо­ди­лось на по­во­ро­тах. Ло­шадь раз­во­ра­чи­ва­ет­ся, а мне нуж­но под­нять плуг, пе­ре­та­щить и пра­виль­но по­ста­вить его в дру­гую бо­роз­ду. Это бы­ло очень непро­сто.

Мое дет­ство про­шло в се­ле: ни элек­три­че­ства, ни ра­дио, ни га­зет. У де­да бы­ло все­го две кни­ги — «На­зар Сто­до­ля» Шев­чен­ко и Би­б­лия.

В на­чаль­ную шко­лу я по­шел, как мы го­во­ри­ли, при нем­цах. Это бы­ли две ком­на­ты: в од­ной си­де­ли пер­вый и тре­тий клас­сы, в дру­гой — вто­рой и чет­вер­тый. Ру­ко­во­дил шко­лой немец пан Шот. Он знал укра­ин­ский язык. Хо­дил все­гда с длин­ной линейкой, ко­то­рой бил нас. «Ру­ку на стол!» — и лу­пил. Ча­сто до кро­ви. Но до­ма ни­кто не жа­ло­вал­ся. Та­кое «вос­пи­та­ние» счи­та­лось нор­маль­ным. Зна­чит, ты сде­лал что-то непра­виль­но. Ме­ня, сла­ва Бо­гу, он не бил ни­ко­гда. А мо­е­го со­се­да по пар­те Гри­шу — силь­но. Мне его бы­ло так жал­ко.

— Ва­ша ма­ма по­хо­ро­не­на в род­ном се­ле. Она не хо­те­ла пе­ре­ез­жать в сто­ли­цу?

— Ни за что. Я ее при­во­зил сю­да, устра­и­вал на ле­че­ние в «Фео­фа­нию». Но она не хо­те­ла там ле­чить­ся. Что толь­ко ни при­ду­мы­ва­ла, что­бы я ее за­брал. «Не мо­гу спать, тут по­сто­ян­но ле­та­ют са­мо­ле­ты, та­кой дым пус­ка­ют…»

Ей бы­ло оди­но­ко в Ки­е­ве. Я на ра­бо­те, Ан­то­ни­на Ми­хай­лов­на — то­же (же­на Лео­ни­да Ма­ка­ро­ви­ча — доцент эко­но­ми­че­ско­го фа­куль­те­та Ки­ев­ско­го на­ци­о­наль­но­го уни­вер­си­те­та име­ни Шев­чен­ко, они по­же­ни­лись в 1957 го­ду. — Авт.). А ма­ма од­на в квар­ти­ре. Не раз жа­ло­ва­лась: «Я вы­хо­жу во двор, го­во­рю лю­дям «доб­рый день», а они мол­чат. Как вы жи­ве­те и не зна­е­те друг дру­га?»

На нее го­род так тя­гост­но дей­ство­вал, пе­ре­дать не мо­гу. Каж­дый день: «От­ве­зи ме­ня на­зад, от­ве­зи ме­ня на­зад». Вы­нуж­ден был от­вез­ти.

Ма­ма умер­ла в 1980 го­ду очень лег­кой смер­тью. Утром вста­ла, по­шла кор­мить кур, на­гну­лась что-то сы­па­нуть и упа­ла — об­шир­ней­ший ин­сульт. От­чим услы­шал ее по­след­ние сло­ва: «Гро­ші в по­душ­ці». Ока­зы­ва­ет­ся, она пря­та­ла день­ги «на смерть» в по­душ­ке, на ко­то­рой спа­ла.

Ко­гда мы от­кры­ли ее «тай­ник», там бы­ло… 200 руб­лей. Она их со­би­ра­ла всю жизнь.

Ма­ма бы­ла очень доб­рой жен­щи­ной. Ес­ли что-то по­ку­па­ла — кон­фе­ты, тюль­ку, хам­су или са­хар, то де­ли­лась с со­се­дя­ми.

«Я же то­же ве­рил «во­ждю и учи­те­лю»

— Вы ча­сто за­ду­мы­ва­е­тесь о про­жи­тых го­дах?

— Сей­час пи­шу две кни­ги — од­на на­зы­ва­ет­ся «О вла­сти», а дру­гая бу­дет об ис­то­рии не­за­ви­си­мо­сти. Толь­ко те­перь, ко­гда на­чал пи­сать, стал не про­сто вспо­ми­нать, а ана­ли­зи­ро­вать со­бы­тия. Ко­гда ты бе­решь­ся за пе­ро, на­до из­ло­жить не про­сто факт, но и объ­яс­нить, по­че­му он про­изо­шел, ка­ко­вы его по­след­ствия. Рань­ше до это­го ру­ки не до­хо­ди­ли, да и го­ло­ва бы­ла за­ня­та дру­гим.

Ко­гда я учил­ся в Москве (то­гда ра­бо­тал за­ве­ду­ю­щим от­де­лом об­ко­ма пар­тии), мне да­ли про­пуск в Ле­нин­скую биб­лио­те­ку. Имел до­ступ к ар­хи­вам. Ле­нин­ских про­из­ве­де­ний на­пе­ча­та­но 55 то­мов, а нена­пе­ча­тан­но­го, как ска­за­ли ра­бот­ни­ки биб­лио­те­ки, еще где-то то­мов 20—25. Мно­го на­пи­са­но Круп­ской и дру­ги­ми, ко­то­рым Ле­нин дик­то­вал, бу­дучи в очень тя­же­лом со­сто­я­нии.

Так вот, я то­гда не так ост­ро ре­а­ги­ро­вал на про­чи­тан­ное. А вот сей­час, уже вспо­ми­ная… Ви­дел ре­зо­лю­цию: Ле­нин вно­сит пред­ло­же­ние уста­но­вить пре­мии за уби­тых лю­дей.

— За ка­кое ко­ли­че­ство?

— За два че­ло­ве­ка — 100 руб­лей. Труд­но по­ве­рить, да? Я же то­же ве­рил «во­ждю и учи­те­лю». А ко­гда про­чи­тал эти неопуб­ли­ко­ван­ные тру­ды, во­ло­сы вста­ли ды­бом.

Они и сей­час ды­бом вста­ют толь­ко от вос­по­ми­на­ний ма­те­ри­а­лов об убий­ствах, смер­тях от Го­ло­до­мо­ра, ко­то­рые изу­чал в ар­хи­вах Ин­сти­ту­та ис­то­рии пар­тии. Пом­ню все до ме­ло­чей. Да­же ка­ким по­чер­ком, ка­ки­ми чер­ни­ла­ми все на­пи­са­но.

У каж­до­го че­ло­ве­ка есть этап, ко­гда внут­ри что-то ло­ма­ет­ся. С это­го на­чи­на­ет­ся но­вое мыш­ле­ние.

— Вы вы­рас­ти­ли сы­на и вну­ка. От­но­ше­ние к ним раз­ное?

— Пом­ню, как за­би­рал из род­до­ма сы­на Алек­сандра, как пер­вый раз взял на ру­ки вну­ка Ан­дрея, как он хо­тел гу­лять толь­ко с де­душ­кой, но­че­вать толь­ко у нас. Пом­ню все его дет­ские вы­ра­же­ния.

Как вы­рос сын, да­же не за­ме­тил. А вну­ка по­че­му-то пом­ню ма­лень­ким. Ан­дрею уже 37 лет, сы­ну ско­ро 60, уже взрос­лые маль­чи­ки.

С вну­ком по­ни­ма­ние иное. Уже не толь­ко ра­зум ра­бо­та­ет, но и дух. Сын — это на­ча­ло, а внук — про­дол­же­ние, дви­же­ние ку­да-то в веч­ность. У ме­ня же еще рас­тут две пра­внуч­ки — Ле­ноч­ка и Са­шень­ка.

— Внук ча­сто го­во­рил что-то ти­па «дед, ты ме­ня не по­ни­ма­ешь»?

— Ни­ко­гда. Мы все­гда на­хо­ди­ли об­щий язык. Он ум­ный, со­вре­мен­ный че­ло­век.

— Ка­ким прин­ци­пам вы их учи­ли? На­зо­ви­те хо­тя бы несколь­ко.

— Пер­вый по­вто­ряю им по­сто­ян­но: в жиз­ни нет ме­ло­чей. Вот ска­жут: «Да это че­пу­ха, мож­но на та­кое не об­ра­щать вни­ма­ние». А я го­во­рю: «Ес­ли ты про­стишь ме­лочь, это пре­вра­тит­ся в по­ток, ко­то­рый ста­нет за­ко­но­мер­но­стью». Из ме­ло­чей со­сто­ит вся на­ша жизнь.

Вто­рой прин­цип: я не ве­рю в веч­ную лю­бовь, но ве­рю в веч­ное ува­же­ние. Го­во­рю им: «У вас в жиз­ни все бу­дет и уже есть — вну­ки, пра­вну­ки, лю­бовь, раз­но­гла­сия. Но ко­гда 90-лет­ние лю­ди го­во­рят, что они лю­бят друг дру­га, чест­но го­во­ря, по­че­му-то у ме­ня воз­ни­ка­ет со­мне­ние».

Для ме­ня лю­бовь — это нечто ком­плекс­ное. Это един­ство ду­ха и ра­зу­ма. Но ко­гда столь­ко про­жи­то и пе­ре­жи­то, столь­ко сов­мест­но сде­ла­но, ко­гда прой­де­ны бо­лез­ни и вос­ста­нов­ле­ния, ко­гда жизнь скла­ды­ва­ет­ся из вза­им­ной по­мо­щи и под­держ­ки, это в ито­ге по­рож­да­ет глу­бо­чай­шее ува­же­ние. Нель­зя его раз­ру­шать. Мы лю­ди. Бы­ва­ют вспыш­ки эмо­ций. Но они про­хо­дят, и все­гда по­беж­да­ют ува­же­ние и от­вет­ствен­ность.

Тре­тий прин­цип: пре­жде чем что-то ска­зать или от­ве­тить, по­ду­май ров­но од­ну ми­ну­ту. Про­сто по­счи­тай до ше­сти­де­ся­ти, а по­том го­во­ри. По­верь, от­вет бу­дет со­вер­шен­но иной. И не про­сто иной, а ар­гу­мен­ти­ро­ван­ный. Я сам этот прин­цип не все­гда со­блю­даю, чест­но го­во­ря. Это слож­но. Че­ло­век вспых­нул и ска­зал, а по­том: за­чем я это ляп­нул? Но сле­ду­ет стре­мить­ся вос­пи­ты­вать са­мо­го се­бя.

Чет­вер­тый прин­цип: на­до на­учить де­тей мол­чать. Это нам­но­го слож­нее, чем на­учить го­во­рить. Ча­сто при­хо­дишь ку­да-то в го­сти, а об­щать­ся со взрос­лы­ми невоз­мож­но. Там де­ти глав­ные — кри­чат, пры­га­ют.

Все долж­ны знать свое ме­сто. И во вла­сти то­же. Нель­зя «са­мо­те­ком» при­сва­и­вать се­бе пол­но­мо­чия дру­гих.

(Окон­ча­ние на стр. 6)

«Я не смог бы жить в дру­гой стране ни­ко­гда в жиз­ни. При­ез­жаю ку­да-то и уже на тре­тий день ску­чаю. Ве­рю в то, что род­ная зем­ля да­ет мне си­лы», — го­во­рит Лео­нид Кравчук

Но они про­хо­дят, «У нас бы­ва­ют вспыш­ки эмо­ций.и от­вет­ствен­ность», — и все­гда по­беж­да­ют ува­же­ниеЛео­нид Кравчук. го­во­рит о сво­ей се­мей­ной жиз­ниони про­жи­ли С же­ной Ан­то­ни­ной Ми­хай­лов­нойсо­гла­сии свы­ше ше­сти­де­ся­ти лет в ми­ре и

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.