По ту сто­ро­ну жиз­ни

Ве­ро­ни­ка, 30 лет По­пав в больницу, по­ня­ла, как оди­но­ка, в этой жиз­ни неко­му да­же во­ды мне по­дать...

Istorii Iz Zhizni - - В Украине -

Яро­ди­лась в «бла­го­по­луч­ной» се­мье со­вет­ских ин­же­не­ров. Они бы­ли мо­ло­ды, за­ня­ты, по­это­му ме­ня от­да­ли на вос­пи­та­ние в де­рев­ню. Я рос­ла под пес­ни со­ло­вьев с лю­бя­щи­ми ба­буш­кой и де­душ­кой. А по­том мне ис­пол­ни­лось семь, и ро­ди­те­ли за­бра­ли ме­ня в сто­ли­цу учить­ся. Счаст­ли­вое дет­ство закончилось, на­чал­ся ад. Мы жи­ли в па­нель­ном до­ме в пыль­ном, шум­ном рай­оне. Ни со­ло­вьев, ни де­ре­вьев, ни дру­зей, ни люб­ви и внимания. Мать с от­цом страш­но ру­га­лись, их скан­да­лы про­хо­ди­ли у ме­ня на гла­зах. Ни­ко­гда не за­бу­ду, как на­ли­ва­лись кро­вью гла­за от­ца, и он ки­дал­ся на мать. Од­на­жды от­ру­бил ей па­лец, и я, вось­ми­лет­няя, дро­жа­щи­ми ру­ка­ми бин­то­ва­ла кро­во­то­ча­щий об­ру­бок. Мать смот­ре­ла обе­зу­мев­ши­ми от ужа­са и бо­ли гла­за­ми и по­вто­ря­ла, как ман­тру: «Все бу­дет хо­ро­шо, все бу­дет хо­ро­шо». Но с каж­дым днем ста­но­ви­лось толь­ко ху­же. Спра­вед­ли­во­сти ра­ди сто­ит ска­зать, что отец не толь­ко за­ра­ба­ты­вал день­ги: он вел хо­зяй­ство, го­то­вил, за­ни­мал­ся все­ми бы­то­вы­ми про­бле­ма­ми. Но ме­ня он не лю­бил. Ни ра­зу не об­нял, не взял на ру­ки, не поговорил. Я бы­ла для него пу­стым ме­стом. «Ка­кая глу­пость — ро­жать де­тей в мо­ло­до­сти!» — го­во­рил он, и я чув­ство­ва­ла се­бя ви­но­ва­той за то, что ро­ди­лась. Ино­гда он вспо­ми­нал, что яв­ля­ет­ся от­цом, и на­чи­нал ве­сти со мной раз­го­во­ры «про это». — За­пом­ни, — го­во­рил он, — жен­щи­ны де­лят­ся на две ка­те­го­рии: ро­ман­тич­ные ду­ры и ум­ные про­сти­тут­ки. Мужчины пред­по­чи­та-

ют вто­рых. Как ду­ма­ешь, что бу­дет cей­час де­лать кот с этой кош­кой? Так вот, то же са­мое де­ла­ют лю­ди. И ты долж­на знать это. Я и без то­го бы­ла за­трав­лен­ной и пе­ре­пу­ган­ной, а по­сле по­доб­ных по­стыд­ных «уро­ков» на­чи­на­ла за­и­кать­ся и меч­та­ла ис­чез­нуть из этой жиз­ни... У ро­ди­те­лей бы­ли стран­ные от­но­ше­ния. Они то мир­но со­су­ще­ство­ва­ли, то во­е­ва­ли не на жизнь, а на смерть. До сих пор, ко­гда слы­шу шум при­бли­жа­ю­ще­го­ся лиф­та, вся сжи­ма­юсь. На лиф­те при­ез­жал отец. На­до бы­ло успеть спря­тать­ся, что­бы не по­пасть­ся ему на гла­за. А кто не спря­тал­ся, он не ви­но­ват. Ко­гда отец на­чи­нал ис­тя­зать мать, я бе­жа­ла к со­се­дям и вы­зы­ва­ла ми­ли­цию. А ма­ма, ед­ва при­дя в се­бя, шла от­ме­нять вы­зов: «Про­сти­те, ре­бе­нок что-то на­пу­тал». Она бо­я­лась, что кто-то узна­ет, что у них с от­цом «все не как у лю­дей», и го­то­ва бы­ла уме­реть от по­бо­ев, но не вы­но­сить сор из из­бы. Ма­ма на­по­ми­на­ла ма­лень­кую де­воч­ку, ко­то­рая так и не вы­рос­ла, и все жда­ла, что слу­чит­ся чу­до. Ко­гда ро­ди­те­ли раз­ве­лись, мы стали го­ло­дать. Ока­за­лось, что ма­ма со­всем не при­спо­соб­ле­на к жиз­ни. За­вод за­крыл­ся, она по­шла ра­бо­тать в му­зей, по­лу­ча­ла ми­ни­маль­ную зар­пла­ту и в день по­луч­ки на все день­ги по­ку­па­ла кон­фе­ты и пи­рож­ные, а по­том весь остав­ший­ся ме­сяц мы прак­ти­че­ски го­ло­да­ли. «Ну и что?! За­то се­год­ня у нас празд­ник!» — го­во­ри­ла она, по­едая кон­фе­ты. А я с ужа­сом ду­ма­ла о том, что бу­дем есть зав­тра. Квар­ти­ру ро­ди­те­ли раз­ме­ня­ли. Нам с ма­мой до­ста­лась страш­ная «хру­щев­ка», чер­ная по­сле по­жа­ра, в ок­нах ко­то­рой по­на­ча­лу да­же не бы­ло сте­кол. Ма­ма так и не на­учи­лась при­спо­саб­ли­вать­ся к жиз­ни. Но да­же не это бы­ло са­мое страш­ное. Она аб­со­лют­но все­го бо­я­лась: — Не смей под­хо­дить к плите, мо­жешь об­жечь­ся! Но что по­де­лать, ес­ли я все вре­мя хо­те­ла есть?! Пом­ню, как в шко­ле по­те­ря­ла со­зна­ние от го­ло­да. Врач не мог­ла по­ве­рить, что в на­ше вре­мя мож­но го­ло­дать. Ко­гда при­ш­ла в се­бя по­сле об­мо­ро ка, в го­ло­ве бы­ло лег­ко и пу­сто, и я по­ду­ма­ла, что уми­рать во­все не страш­но. Про­сто зас­ну­ла, и все. До окон­ча­ния шко­лы ма­ма ме­ня про­во­жа­ла и встре­ча­ла, и есте­ствен­но, я не име­ла дру­зей. В клас­се бы­ла из­го­ем, на­до мной сме­я­лись, и жить мне со­всем не хо­те­лось. Дикий зве­рек, ко­то­рый про­си­дел под до­маш­ним аре­стом одиннадцать лет. Ду­маю, ма­ме то­же бы­ло не лег­че. Она очень пе­ре­жи­ва­ла раз­вод с от­цом. Сник­ла, силь­но по­ста­ре­ла. «Мужчины нам не нуж­ны!» — го­во­ри­ла она, изо всех сил пы­та­ясь ме­ня убе­дить, что мужчины — это зло. А мне так хо­те­лось иметь от­ца, но за­бот­ли­во­го, доб­ро­го, лю­бя­ще­го... И вот шко­ла с мо­ей от­вер­жен­но­стью оста­лась по­за­ди, а впе­ре­ди — пол­ная неиз­вест­ность и все то же страш­ное оди­но­че­ство. Я ста­ра­лась не смот­реть­ся в зер­ка­ло, по­то­му что внеш­ность ме­ня раз­дра­жа­ла. Длин­ная и то­нень­кая, как на­смеш­ка, ко­сич­ка, слег­ка рас­ко­сые гла­за, невы­ра­зи­тель­ная фи­гу­ра. За­то мне уда­лось по­сту­пить сра­зу в два ву­за на за­оч­ное и устро­ить­ся на две ра­бо­ты. Ме­та­лась с за­ня­тий на ра­бо­ту, по­том сно­ва на за­ня­тия. Нес­лась по жиз­ни, низ­ко опу­стив го­ло­ву и не за­ме­чая ни­че­го во­круг, ни с кем не встре­ча­лась, ни с кем не дру­жи­ла, ни­ко­го не лю­би­ла. Од­на­жды я се­рьез­но за­бо­ле­ла и по­па­ла в больницу. Там, ле­жа на ка­зен­ной кро­ва­ти, от­чет­ли­во по­ня­ла, что в этой жиз­ни мне неко­му по­дать ста­кан во­ды. Ма­ма не в счет. Она так и не вы­рос­ла. На­до бы­ло что-то де­лать. «Мужчины нам не нуж­ны!» — про­дол­жа­ла твер­дить мать. «Это те­бе они не нуж­ны, а мне нуж­ны», — по­ду­ма­ла неожи­дан­но. Роб­кие про­буж­де­ния смут­ных желаний все ча­ще да­ва­ли о се­бе знать. Ме­ня это пу­га­ло и раз­дра­жа­ло. Я ведь тол­ком ни­че­го не зна­ла. Пол­но­цен­но­го об­ще­ния бы­ла ли­ше­на, те­ле­ви­зо­ра у нас не бы­ло, я да­же не чи­та­ла лю­бов­ных ро­ма­нов. На первую прак­ти­ку в уни­ве­ре нас по­сла­ли в дет­ский дом. Ко­гда уви­де­ла этих за­трав­лен­ных де­тей, сердце дрог­ну­ло. Они точ­но так же, как и я, сидели за за­кры­ты­ми две­ря­ми, не име­ли на­вы­ков нор­маль­ной жиз­ни и бы­ли так же тра­ги­че­ски оди­но­ки. Каж­дый из них опа­лен сво­ей бе­дой. И этих несчаст­ных со­бра­ли в од­ном ме­сте и за­ста­ви­ли «ва­рить­ся» в од­ном кот­ле. Я ста­ла по­сто­ян­но по­се­щать дет­ский дом, ста­ра­ясь за­бо­тить­ся о сво­их бра­тьях по несча­стью. И да­же са­ма не за­ме­ти­ла, как при­ки­пе­ла ду­шой к трех­лет­не­му маль­чи­ку по име­ни Ми­ша. Он был един­ствен­ным, кто не бе­жал на­встре­чу жен­щи­нам с кри­ком «Ма­ма!». Ма­лыш не пы­тал­ся по­нра­вить­ся, про­из­ве­сти впе­чат­ле­ние. Ка­жет­ся, он уже ни­че­го не хо­тел. Я по­чув­ство­ва­ла в нем род­ствен­ную ду­шу и ста­ла его опе­кать, за­би­рать на вы­ход­ные гу­лять. Ко­гда его ма­лень­кая ла­до­шка до­вер­чи­во по­ко­и­лась в мо­ей ру­ке, мне бы­ло так хо­ро­шо. Ка­кое сча­стье, что мо­гу ко­го-то в этой жиз­ни обо­греть! И то­гда я на­пи­са­ла объ­яв­ле­ние в га­зе­ту: «Хочу взять си­ро­ту из дет­до­ма. Ищу муж­чи­ну, ко­то­рый ста­нет ре­бен­ку от­цом, а мне му­жем». На ме­ня об­ру­шил­ся шквал

Отец на­учил, что секс – это гряз­но, а что жизнь – стра­да­ние, я по­ня­ла уже са­ма Ма­ма не взрос­ле­ла: на зар­пла­ту мог­ла на­ку­пить сла­до­стей, а ме­сяц мы го­ло­да­ли

пи­сем. Пол­стра­ны хо­те­ло со­здать се­мью: ста­ри­ки, им­по­тен­ты, из­вра­щен­цы... Сре­ди пи­сем вы­бра­ла од­но: «Мне 45, си­ро­та, вы­рос в дет­до­ме. По­нра­ви­лась ва­ша идея взять ре­бен­ка. Ес­ли мо­же­те по­лю­бить чу­жо­го ре­бен­ка, зна­чит, у вас доб­рое сердце. Мне ка­жет­ся, я люб­лю вас уже сей­час». Я ли­ко­ва­ла: ско­ро у ме­ня нач­нет­ся дру­гая жизнь. Ни­ко­гда не за­бу­ду, как шла на свое пер­вое свидание. Мне два­дцать три, и я, неис­ку­шен­ная, ле­те­ла на­встре­чу сво­е­му сча­стью. Он ждал воз­ле мет­ро с огром­ным бу­ке­том роз. Ко­гда уви­де­ла его, ис­пу­га­лась: ухо­жен­ный ре­спек­та­бель­ный блон­дин — ря­дом с ним я смот­ре­лась про­сто за­мух­рыш­кой. А по­том мы се­ли в его до­ро­гую кра­си­вую ма­ши­ну и по­еха­ли в ре­сто­ран. — Рас­ска­жи о се­бе, — по­про­сил. — Ин­те­рес­но все знать о че­ло­ве­ке, с ко­то­рым хочу свя­зать жизнь. Он со­би­ра­ет­ся свя­зать со мной жизнь! Я по­слуш­но рас­ска­за­ла о сво­их це­ло­муд­рен­ных прин­ци­пах: «бли­зость толь­ко по­сле вен­ча­ния» и про­чий бред. Же­ня был в вос­тор­ге. По­сле ре­сто­ра­на он от­вез ме­ня домой, на про­ща­ние поцеловал ру­ку и на­зна­чил сле­ду­ю­щее свидание. На­до ли го­во­рить, что я не спала всю ночь. За­чем та­ко­му муж­чине свя­зы­вать свою жизнь с та­кой, как я? За­чем брать ре­бен­ка из дет­до­ма, ес­ли у него есть дочь от пер­во­го бра­ка? Итак, мы с ним стали встре­чать­ся, ча­сто го­во­ри­ли о том, как бу­дем жить вме­сте. — Толь­ко да­вай возь­мем де­воч­ку, — по­че­му-то на­ста­и­вал он. — А мне очень нра­вит­ся Ми­ша, я так при­вя­за­лась к нему, — роб­ко пы­та­лась на­сто­ять на сво­ем. — Ни­ка­ких Миш! — не со­гла­шал­ся он. — У ме­ня бу­дет две девочки: ма­ма и доч­ка, и я cо­би­ра­юсь вас очень любить. Ма­ма про­пу­сти­ла всю эту эпо­пею, по­то­му что уеха­ла по­го­стить к ба­буш­ке с де­душ­кой. Же­ня был ка­кой-то стран­ный, чу­жой... Я не лю­би­ла его, но ре­ши­ла стать при­мер­ной же­ной: ес­ли смо­гу осчаст­ли­вить ка­ко­го-то ре­бен­ка — жизнь про­жи­та не зря. В ту ночь впер­вые оста­лась но­че­вать у него. Мы пи­ли чай, ду­ра­чи­лись. Я шу­тя на­зы­ва­ла его па­поч­кой, он ме­ня — доч­кой. — А хо­чешь, по­ка­жу свою род­ную дочь? — вдруг спро­сил он. Же­ня про­тя­нул стоп­ку фо­то­гра­фий. На всех сним­ках они сто­я­ли в об­ним­ку и смот­ре­ли друг на дру­га влюб­лен­ны­ми гла­за­ми. — Здесь вы ско­рее по­хо­жи на лю­бов­ни­ков, чем на па­пу с доч­кой, — про­ком­мен­ти­ро­ва­ла фо­то. — Дав­но хо­тел по­го­во­рить с то­бой, — ска­зал он се­рьез­но. — Я все­гда был по­ме­шан на дев­ствен­ни­цах. Ко­гда доч­ка ро­ди­лась, уже знал, что сам на­учу ее всем пре­ле­стям люб­ви. Ра­стил ее как эк­зо­ти­че­ский цве­ток. Для се­бя. В 14 лет я стал ее пер­вым муж­чи­ной. Нам бы­ло так хо­ро­шо… Но по­том узнала жена. Был страш­ный скан­дал. Она ска­за­ла, ес­ли не ис­чез­ну на­все­гда, то оста­ток жиз­ни про­ве­ду в тюрь­ме. Я ис­чез. А тут ты с иде­ей удо­че­ре­ния. Ко­гда те­бя уви­дел, сра­зу по­нял: у ме­ня бу­дет сра­зу две дев­ствен­ни­цы — ма­ма и дочь. Я бу­ду вас любить, ле­ле­ять… — он об­нял ме­ня. — Уби­рай­ся! — схва­ти­ла на­поль­ную вазу и бро­си­ла в стен­ку. Я так ве­ри­ла в свое свет­лое бу­ду­щее… По­че­му же Бог так же­сто­ко по­сме­ял­ся на­до мной?! Не пом­ню, как до­бра­лась домой. Иди­от­ка! Да кто на ме­ня мог по­за­рить­ся, кро­ме та­ко­го из­вра­щен­ца?! То­гда я и по­пы­та­лась уй­ти из жиз­ни. Дол­го и упор­но со­ору­жа­ла в кухне ви­се­ли­цу. А по­том пред­ста­ви­ла се­бя ви­ся­щей на ве­рев­ке, пред­ста­ви­ла кол­лег, ко­то­рые на­пи­шут за­мет­ку в раз­де­ле «Про­ис­ше­ствия», и не смог­ла... Со­брав­шись с си­ла­ми, пе­ре­ре­за­ла се­бе ве­ны. Мне ка­за­лось, что смерть долж­на на­сту­пить сра­зу, как толь­ко лез­вие кос­нет­ся вен. Но это­го не слу­чи­лось. Кро­ви­ща ли­лась ру­чья­ми. От ее запаха и ви­да на­ча­ла кру­жить­ся го­ло­ва, и ин­стинкт са­мо­со­хра­не­ния по­бе­дил. Те­перь я знаю, что страх смер­ти и же­ла­ние жить — са­мые силь­ные чув­ства. Дро­жа­щей ру­кой на­ло­жи­ла по­вяз­ку. Ра­ны дол­го кро­во­то­чи­ли и бо­ле­ли, а ко­гда за­руб­це­ва­лись, на их ме­сте об­ра­зо­ва­лись шра­мы... Сно­ва яр­ко уви­де­ла эту кар­тин­ку: де­воч­ка дро­жа­щи­ми ру­ка­ми пы­та­ет­ся вскрыть се­бе ве­ны... От­ча­я­ние, боль и страх. Ру­ки не слу­ша­ют­ся. Мыс­лей нет. Ско­рее, что­бы не пе­ре­ду­мать! Сей­час все кон­чит­ся. Толь­ко миг, от­де­ля­ю­щий жизнь от смер­ти... Стран­но, но по­сле этой по­пыт­ки я ста­ла жест­че. Вдруг уви­де­ла кар­тин­ку це­ли­ком. Бе­зум­ная ма­ма, ко­то­рая то­нет и тя­нет ме­ня за со­бой. Из­вра­щен­цы, ко­то­рых при­тя­ги­ваю сво­ей безыс­ход­но­стью. Ку­ча ра­бот, ко­то­рые тя­нут жи­лы, а при­бы­ли не при­но­сят. Дол­ги, ко­то­рые растут, как снеж­ный ком. Еще немно­го, и мы ста­нем бом­жа­ми. На­до бы­ло что-то сроч­но де­лать. Ре­ше­ние при­шло са­мо со­бой. Я уво­ли­лась со всех под­ра­бо­ток. Оста­ви­ла лишь ра­бо­ту в га­зе­те. Мне не на­до бы­ло по­сле ос­нов­ной ра­бо­ты сло­мя го­ло­ву мчать­ся на де­жур­ство в больницу, а по­том на убор­ку офи­са. Осво­бо­див­ше­е­ся вре­мя по­тра­ти­ла на то, что­бы най­ти ва­ри­ант об­ме­на. Я об­ме­ня­ла на­шу го­ре-двуш­ку на од­но­ком­нат­ную «го­стин­ку». Раз­ни­цу от­да­ла ма­ме на по­кры­тие дол­гов, на­сто­яв на том, что­бы она уеха­ла жить к ба­буш­ке с де­душ­кой. На са­мом де­ле я да­же не ожи­да­ла от се­бя та­кой ре­ши­тель­но­сти и на­стой­чи­во­сти, как буд­то дей­ство­вал со­вер­шен­но дру­гой че­ло­век. Ма­ма рас­пла­ка­лась: — Так и зна­ла! Вы­рас­ти­ла, всю ду­шу в нее вло­жи­ла, а те­перь в дом пре­ста­ре­лых? — Или ме­ня на клад­би­ще. Я бы­ла ка­те­го­рич­на и ре­ши­тель­на. Ма­ма уеха­ла, а я оста­лась при­спо­саб­ли­вать­ся к но­вой жиз­ни. На­де­юсь, мне это удаст­ся.

В пись­ме муж­чи­на обе­щал по­мочь мне усы­но­вить Ми­шу и по­за­бо­тить­ся о нас Дол­го со­ору­жа­ла ви­се­ли­цу, но по­том ре­ши­ла вскрыть се­бе ве­ны на ру­ках

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.