Как об­ма­нуть судь­бу

Ла­ри­са, 45 лет Ре­ши­ла сде­лать что-то та­кое, что из­ме­ни­ло бы дав­нее пред­ска­за­ние га­дал­ки...

Istorii Iz Zhizni - - В Украине -

По­стой, красавица! Всю жизнь твою рас­ска­жу! — кри­ча­ла цы­ган­ка мне в спи­ну. Я при­ба­ви­ла хо­ду, но ста­ру­ха ока­за­лась на удив­ле­ние шуст­рой и се­ме­ни­ла ря­дом, при­шеп­ты­вая и бор­мо­ча про се­бя ка­кие-то непо­нят­ные фра­зы. Она бы­ла груз­ной, одут­ло­ва­той, в гряз­ных сан­да­ли­ях и с рас­тре­пан­ны­ми се­ды­ми во­ло­са­ми, кло­ка­ми тор­ча­щи­ми из-под цвет­но­го плат­ка. В мо­ем ко­шель­ке оста­ва­лось гри­вен пять­де­сят, зо­ло­тых укра­ше­ний на мне не бы­ло. За­то бы­ла вес­на, солн­це, во­ро­бьи, во­ру­ю­щие хлеб­ные крош­ки у го­лу­бей, па­роч­ки в пар­ке и ка­кое-то бес­ша­баш­ное де­ви­чье лю­бо­пыт­ство. Я по­лез­ла в сум­ку и до­ста­ла два­дцать гри­вен. Цы­ган­ка гряз­ны­ми паль­ца­ми сгреб­ла бу­маж­ку и схва­ти­ла ме­ня за ру­ку. — Жить, ми­лая, бу­дешь тяж­ко, ра­бо­тать мно­го. Де­ток ро­дишь дво­их, здо­ро­вых и кра­си­вых, да са­ма ты хи­лая. Муж гу­лять бу­дет, день­ги про­пи­вать. Вот та­кая, дет­ка, судь­ба те­бе уго­то­ва­на, — при­чи­та­ла цы­ган­ка, за­гля­ды­вая мне в гла­за. Я до­ста­ла еще де­сят­ку. — Ты, ми­лая, по­бо­ле­ешь-по­хво­ра­ешь, да и очу­ха­ешь­ся. Рас­цве­тешь, как ро­за в са­ду. И все дет­ки бу­дут как огур­чи­ки, на те­бя схо­жие, ру­мя­ные, озор­ные, — от­ра­ба­ты­ва­ла цы­ган­ка го­но­рар. — А муж как? — по­ин­те­ре­со­ва­лась я глав­ным. — Он из­ме­нять мне бу­дет? — Муж как муж... Вот по­ло­жи еще ко­пе­еч­ку, всю прав­ду про него рас­ска­жу. Цы­ган­ку нуж­но бы­ло за­прав­лять день­га­ми, как ма­ши­ну бен­зи­ном: чем до­ро­же — тем луч­ше едет. Я по­ры­лась в ко­шель­ке и на­шла два­дцать гри­вен. — Муж у те­бя бу­дет во­ен­ный при по­го­нах. День­ги в дом ста­нет но­сить, за дет­ка­ми смот­реть, же­ну лю­бить. Один он те­бе сужен на ро­ду... — тут «бен­зин» у цы­ган­ки кон­чил­ся, и ей сно­ва тре­бо­ва­лась до­за­прав­ка. Я вздох­ну­ла и от­ри­ца­тель­но по­ка­ча­ла го­ло­вой. Ста­ру­ха кру­то раз­вер­ну­лась и быст­ро по­шла в сто­ро­ну пар­ка. — По­до­жди­те, это все? — по­зва­ла, но цы­ган­ка не обо­ра­чи­ва­лась. Я рва­ну­ла за ней, схва­ти­ла за ло­коть: «Или день­ги на­зад, или рас­ска­зы­вай, как по­ло­же­но, как нор­маль­ным лю­дям га­да­ешь!» Цы­ган­ка от­мах­ну­лась от ме­ня и что-то за­ще­бе­та­ла то­вар­кам, ко­то­рые гор­ла­стой тол­пой куч­ко­ва­лись во­круг нас. Они бы­ли на­стро­е­ны вполне доб­ро­же­ла­тель­но, ще­бе­та­ли по-цы­ган­ски, при­цо­ки­ва­ли язы­ка­ми и щел­ка­ли паль­ца­ми в мою сто­ро­ну. Я раз­вер­ну­лась и по­ну­ро по­бре­ла в сто­ро­ну от цы­ган­ской су­е­ты. Неожи­дан­но за­тор­мо­зи­ла и крик­ну­ла в спи­ну цы­ган­ке: — Ты все врешь! Те­бе бы толь­ко день­ги взять! Бес­сты­жая ста­рая ведь­ма! — с чув­ством сплю­ну­ла и бе­гом рва­ну­ла с ме­ста. За спи­ной услы­ша­ла го­лос ста­рой цы­ган­ки — ис­пу­ган­ный, злой. Она кри­ча­ла уже не мне, а то­му, кто шел за мной: — Ля­на! — По­том шло что-то на ром­ском. — Бой­ся не бой­ся, от

До сих пор жа­лею, что под­да­лась то­гда на уго­во­ры цы­ган­ки, поз­во­лив ей га­дать На тре­тьем кур­се ин­сти­ту­та вы­шла за­муж, ро­ди­ла сы­на и жи­ла счаст­ли­во

судь­бы не уй­дешь. Ко­му сго­реть, тот не уто­нет. Тут кто-то сза­ди схва­тил ме­ня за ру­кав. Я обер­ну­лась и уви­де­ла мо­ло­дую кра­си­вую цы­ган­ку. Чер­ные влаж­ные гла­за смот­ре­ли при­сталь­но и да­же с вы­зо­вом: — Что, судь­бу хо­чешь узнать? — Те­бе-то что? Все вы, цы­гане, од­ним ми­ром ма­за­ны. — Хо­ро­шо. Толь­ко пе­няй на се­бя. Цы­ган­ка взя­ла мою ру­ку, по­вер­ну­ла ее ла­до­нью квер­ху и ста­ла всмат­ри­вать­ся в ли­нии на ла­до­ни. Ру­ки у нее ока­за­лись го­ря­чие и су­хие. — О-хо-хо, — вздох­ну­ла она. — Судь­ба при­дет, но­ги све­дет, а ру­ки свя­жет. — Да что ты ме­ня пу­га­ешь? Ты по де­лу го­во­ри! — пе­ре­би­ла ее. — Кто муж бу­дет? Сколь­ко де­тей? Как жить бу­ду? Ко­гда умру? — ссы­па­ла я на нее во­про­сы. — Ка­кая прыт­кая! Грех ве­ли­кий пе­ред Бо­гом — ска­зать, ко­гда смерть при­дет. — А ты, ни­как, из пуг­ли­вых? Цы­ган­ка в упор по­смот­ре­ла на ме­ня и ска­за­ла: — Слу­шай, а ко­ли за­быть за­хо­чешь, так знай — то не в си­лах тво­их. Од­на лю­бовь у те­бя в жиз­ни бу­дет — од­на лю­бовь и один муж­чи­на. Му­ки ве­ли­кие с ним при­мешь, ма­ять­ся бу­дешь, ка­ять­ся, но не бро­сишь его, не уй­дешь ни­ку­да да и не про­го­нишь. Так на ро­ду те­бе на­пи­са­но, так судь­бой тво­ей за­ве­де­но. А еще ро­дишь ты ему двух па­ца­нов, а сы­но­вья как две кап­ли во­ды на от­ца бу­дут схо­жие…» — А жить я дол­го бу­ду? — Что, смер­ти бо­ишь­ся? — Не бо­юсь. Про­сто не хо­чу. — А кто ж хо­чет? Но не успе­ешь ох­нуть, как при­дет­ся из­дох­нуть. — То есть ты не зна­ешь, ко­гда я умру? — кри­во ух­мыль­ну­лась я. — По­че­му, знаю. — То­гда не тя­ни! — Не гре­ши и ме­ня не ис­ку­шай. — Так са­мо­го глав­но­го ты не ска­жешь? — до­жи­ма­ла я га­дал­ку. — Что ж, ска­жу, — цы­ган­ка об­ре­чен­но вздох­ну­ла. — Знай — уме­реть те­бе суж­де­но... — она по­мол­ча­ла и вы­дох­ну­ла: — В 48 лет. Я гля­ну­ла на свою ла­донь: ли­ния жиз­ни длин­ная, зна­чит, врет все цы­ган­ка. Я вы­хва­ти­ла свою ла­донь из ее го­ря­чей ру­ки и по­шла прочь. — Не плачь! — крик­ну­ла мне вслед цы­ган­ка. — Сол­да­ту уме­реть в по­ле, а мат­ро­су в мо­ре... Про­шли го­ды. Я окон­чи­ла шко­лу, по­сту­пи­ла в ин­сти­тут, влю­би­лась, вы­шла за­муж и ро­ди­ла сы­на. Жизнь на­би­ра­ла обо­ро­ты, и та дав­няя цы­ган­ская ис­то­рия по­сте­пен­но сти­ра­лась и прев­ра- ща­лась в по­жел­тев­шую стра­ни­цу из мо­ей юно­сти. Алеш­ке как раз ис­пол­нил­ся го­дик. Я взя­ла ака­дем­ку в ин­сти­ту­те, ва­ри­ла сы­ну каш­ки, мы­ла его, укла­ды­ва­ла спать, а по ве­че­рам мы все вме­сте, втро­ем — Але­ша­стар­ший, Але­ша-млад­ший и я — гу­ля­ли в пар­ке, и не бы­ло се­мьи счаст­ли­вее нас. Как-то я за­те­я­ла гран­ди­оз­ную стир­ку. Со­би­ра­ла ве­щи и на­ткну­лась в ши­фо­нье­ре на небреж­но свер­ну­тые в ко­мок муж­ни­ны брю­ки. То­же бро­си­ла их в ку­чу. По­том опом­ни­лась — а вдруг в кар­ма­нах че­го за­был? — ста­ла тру­сить пря­мо на пол. Вы­сы­па­лась ка­кая-то тру­ха (на­вер­ное, из пач­ки си­га­рет), несве­жий но­со­вой пла­ток и упа­ков­ка пре­зер­ва­ти­вов. В этой упа­ков­ке долж­но быть ров­но де­сять штук — я зна­ла точ­но. Ни один из них мы еще не ис­поль­зо­ва­ли. Но в на­ли­чии име­лось толь­ко де­вять. Стран­но: ку­да по­де­вал­ся один неис­поль­зо­ван­ный? Или ис­поль­зо­ван­ный? То­гда кем? И ко­гда? И с кем? Точ­но — не со мной. Се­ла в гру­ду гряз­но­го бе­лья, взя­ла в ру­ки упа­ков­ку и ста­ла за­дум­чи­во пе­ре­би­рать их, как буд­то от этой ма­ни­пу­ля­ции од­но по­те­рян­ное ре­зи­но­вое из­де­лие мог­ло ма­те­ри­а­ли­зо­вать­ся. На ве­чер­ней про­гул­ке в пар­ке я бы­ла за­дум­чи­ва и мол­ча­ли­ва, нев­по­пад от­ве­ча­ла на Але­ши­ны во­про­сы, но о стран­ной на­ход­ке так ни­че­го ему и не ска­за­ла. У ме­ня со­зрел план. Але­ша-ма­лень­кий при­бо­лел, и я ис­поль­зо­ва­ла эту бо­лезнь в це­лях про­вер­ки. — Але­ша, по­спи се­го­дня в дет­ской ком­на­те. Ма­лой весь день хны­чет, каш­ля­ет, гор­лыш­ко у него бо­лит. Так что я за­бе­ру его к нам в спаль­ню, а ты уж как­ни­будь на его кро­ват­ке пе­ре­но­чу­ешь, — как бы меж­ду про­чим об­ра­ти­лась к му­жу. И до­ба­ви­ла: — Толь­ко ес­ли что-то у те­бя нечи­сто, — тут я неопре­де­лен­но мах­ну­ла ру­кой, — пе­ре­вер­ни Алеш­ки­ну по­стель: у де­тей от чу­жих мик­ро­бов бы­ва­ет спазм со­су­дов.

Надь­ка под­твер­ди­ла мои по­до­зре­ния. На сле­ду­ю­щий же день я по­да­ла на раз­вод Че­рез че­ты­ре го­да я ро­ди­ла со­вер­шен­но здо­ро­вую де­воч­ку, а еще че­рез че­ты­ре...

Я нес­ла вся­кую чушь о дет­ских бо­лез­нях, на­го­во­ри­ла с три ко­ро­ба, но муж по­ве­рил. Он ис­пу­ган­но по­сто­ял воз­ле дет­ской кро­ва­ти, пе­ре­ми­на­ясь с но­ги на но­гу, по­том взял про­сты­ню и пе­ре­вер­нул ее тыль­ной сто­ро­ной. И под­оде­яль­ник то­же. Я мол­ча на­блю­да­ла за этой про­це­ду­рой, так же мол­ча раз­вер­ну­лась и вы­шла из ком­на­ты. С тех пор муж все­гда спал толь­ко в дет­ской, я пе­ре­ста­ла це­ло­вать его при встре­че и на про­ща­ние, и мы ни­ко­гда боль­ше не хо­ди­ли гу­лять в парк. Так про­дол­жа­лось два ме­ся­ца. Но на раз­вод я по­да­ла толь­ко по­сле то­го, как на­ша со­сед­ка Надь­ка по­ста­ви­ла все на свои ме­ста. — Ты зна­ешь, мне ка­жет­ся, что Але­ша мне из­ме­ня­ет, — как-то при­зна­лась ей. Ду­ма­ла, она всплес­нет ру­ка­ми, го­рест­но по­ка­ча­ет го­ло­вой и уко­риз­нен­но ска­жет: «Да ты в сво­ем уме? Але­ша в те­бе ду­ши не ча­ет. А ты че­го вы­ду­ма­ла?». Но Надь­ка рез­ко по­да­лась впе­ред, глаз­ки у нее за­го­ре­лись, и из нее вдруг по­ли­лось то, что она так дол­го и с та­ким тру­дом сдер­жи­ва­ла: — На­ко­нец и до те­бя до­шло. А я все ду­маю: ко­гда он опом­нит­ся? Та­кую кра­са­ви­цу (на­вер­ное, обо мне) на эту уро­ди­ну про­ме­нять! Оп-па! Все! Ко­нец мо­ей се­мей­ной жиз­ни. Ду­ра! Все на­де­я­лась, жда­ла че­го-то. Ду­ма­ла, мо­жет, зря по­до­зре­ваю му­жа. Ду­ма­ла, толь­ко я ви­жу и чувствую. Так нет! Все во­круг зна­ют, сме­ют­ся на­до мной, а я… За­чем терп­лю это уни­же­ние? Иди­от­ка сле­пая — вот кто я. На сле­ду­ю­щий день по­да­ла на раз­вод. Вый­дя из за­ла су­да, мрач­но­го, с за­па­хом све­жей крас­ки, вдох­ну­ла све­же­го воз­ду­ха и огля­ну­лась во­круг. Бы­ла вес­на, солн­це, во­ро­бьи, наг­ло во­ру­ю­щие хлеб­ные крош­ки у го­лу­бей, и па­роч­ки, что в от­кры­тую це­лу­ют­ся в пар­ке на ска­мей­ке. А еще цы­гане, шум­ной тол­пой вы­сы­пав­шие по­греть­ся на ве­сен­нем солн­це. «А ведь вра­ла цы­ган­ка, — вспом­ни­лась вдруг ста­рая ис­то­рия. — Вот раз­ве­лась я с пер­вым му­жем. Зна­чит, не один-един­ствен­ный муж у ме­ня бу­дет, а как ми­ни­мум два. Так что и по­ми­рать мне в дру­гое вре­мя. Хоть од­на при­ят­ная мысль за по­след­ние пол­го­да», — это бы­ло, ко­неч­но, сла­бым, но все же уте­ше­ни­ем раз­ве­ден­ной жен­щи­ны. Вто­рой раз я вы­шла за­муж ка­кто вне­зап­но. На сва­дьбе бы­ла в ста­рых по­тер­тых джин­сах, а Але­ша — в сви­те­ре с по­тре­пан­ным во­ро­том. Рас­пи­сы­вал­ся он ле­вой ру­кой — нелов­ко мо­стил паль­цы на ша­ри­ко­вой руч­ке и так же нелов­ко це­ло­вал ме­ня. Пра­вый ру­кав я ак­ку­рат­но при­стег­ну­ла ему бу­лав­кой. По­сле ав­то­мо­биль­ной ава­рии быв­ший муж дол­го ва­лял­ся на боль­нич­ной кой­ке, ему де­ла­ли од­ну опе­ра­цию за дру­гой, по­ку­па­ли са­мые до­ро­гие ле­кар­ства, но ру­ку спа­сти не уда­лось. Ам­пу­та­цию Але­ша пе­ре­жи­вал тя­же­ло, за­мкнув­шись в се­бе, ни­ко­го не под­пус­кая, не же­лая ни­ко­го ви­деть и слы­шать. Его ма­ма Ва­ле­рия Пав­лов­на при­шла ко мне, упа­ла на ко­ле­ни, ры­да­ла и умо­ля­ла вер­нуть­ся, про­стить и все за­быть. Я за­шла к Але­ше в па­ла­ту, уви­де­ла его ху­дое, свер­ну­тое ка­ла­чом те­ло, су­хое и то­щее, бин­ты на пле­че с про­сту­пив­ши­ми пят­на­ми кро­ви — и все вспом­ни­ла. Вспом­ни­ла, как ко­гда-то он тай­ком пе­ре­да­вал мне ва­ре­нье в лит­ро­вой бан­ке, ко­гда я ро­ди­ла ма­лень­ко­го Алеш­ку. Как ще­ко­тал ме­ня за пят­ки, ко­гда я за­го­ра­ла на крым­ском пля­же. Как це­ло­вал ме­ня, укры­вал но­чью, что­бы не за­мерз­ла, как он под­бра­сы­вал Але­шу, раз­ма­чи­вал су­ха­ри в чае и смеш­но грыз их, при­чмо­ки­вая от удо­воль­ствия. Я все вспом­ни­ла — и сде­ла­ла ему пред­ло­же­ние. А он ска­зал, что обыч­но муж­чи­на пред­ла­га­ет ру­ку и серд­це. И он мо­жет пред­ло­жить мне толь­ко од­ну ру­ку — за неиме­ни­ем вто­рой. Ров­но че­рез де­вять ме­ся­цев по­сле на­шей вто­рой сва­дьбы я ро­ди­ла сы­на. Вто­ро­го. Вто­ро­го па­ца­на. Стран­но, где-то я уже слы­ша­ла: один муж, два па­ца­на, и уме­реть… Стоп! Я не хо­чу уми­рать в 48 лет. Это так ма­ло! Это неспра­вед­ли­во! И я ре­ши­ла об­ма­нуть судь­бу. На­до бы­ло сроч­но что-то пред­при­нять — та­кое, что пе­ре­вер­нет пред­ска­за­ния той мо­ло­дой га­дал­ки с го­ря­чи­ми ла­до­ня­ми. И я при­ду­ма­ла! Муж у ме­ня один и на всю жизнь — это прав­да, и ме­нять та­кое по­ло­же­ние ве­щей я не со­би­ра­лась. Сде­лаю по-дру­го­му. Что она го­во­ри­ла о де­тях? Что у ме­ня бу­дет два сы­на? Нет! У ме­ня бу­дут два сы­на и доч­ка. Или два сы­на и еще один сын. Я все пе­ре­иг­раю. Хоть на кри­вой ко­зе, но объ­еду судь­бу. Нуж­но сроч­но ро­жать! Я за­бе­ре­ме­не­ла. Вы­ки­дыш слу­чил­ся на де­вя­той неде­ле. За­бе­ре­ме­не­ла еще раз. Ре­бе­нок пе­ре­стал бить­ся на два­дцать чет­вер­той. Боль­ни­ца, еще од­на, вра­чи, кон­си­ли­у­мы... Но я не сда­ва­лась, упор­но иг­ра­ла с судь­бой в прят­ки. Я не хо­те­ла ей под­да­вать­ся и уми­рать в 48 лет. На­ко­нец че­рез че­ты­ре го­да хро­ни­че­ской бе­ре­мен­но­сти я ро­ди­ла вполне здо­ро­вую де­воч­ку. А еще че­рез че­ты­ре го­да она умер­ла. Али­ноч­ка ка­та­лась на ка­че­лях, нелов­ко спрыг­ну­ла, ка­че­ли с раз­ма­ху уда­ри­ли ее по го­лов­ке, и она скон­ча­лась в боль­ни­це, так и не при­дя в се­бя. Я по­хо­ро­ни­ла свою де­воч­ку, оку­ну­лась в го­ре, по­чер­не­ла, за­сох­ла и… сми­ри­лась. Боль­ше ро­жать не ста­ну ни­ко­гда. Спо­рить с судь­бой мне то­же рас­хо­те­лось. Я не хо­чу те­рять сво­их де­тей. Нет в мире боль­ше­го го­ря, чем пе­ре­жить свое ди­тя. «Ко­му сго­реть, тот не уто­нет» — так, ка­жет­ся, го­во­ри­ла ста­рая цы­ган­ка? Сей­час мне 45. Зна­чит, оста­лось ждать три го­да. Ин­те­рес­но, в ка­кой из трех­сот ше­сти­де­ся­ти пя­ти дней со­рок вось­мо­го го­да мо­ей жиз­ни слу­чит­ся то, о чем так не хо­те­ла го­во­рить мо­ло­дая цы­ган­ка с го­ря­чи­ми ла­до­ня­ми?

Мо­ло­дая цы­ган­ка ста­ла всмат­ри­вать­ся в ли­нии ла­до­ни

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.