«ДАЛЬ­НЕЙ­ШЕЕ – МОЛ­ЧА­НИЕ»

Lichnosti - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА -

К кон­цу 1920-х го­дов что-то в Дягилеве из­ме­ни­лось. Он охла­дел к ба­ле­ту, все боль­ше во всем, что он де­лал, чув­ство­ва­лась уста­лость. Он, ни­ко­гда не быв­ший за­яд­лым биб­лио­фи­лом, те­перь по­гру­зил­ся в кол­лек­ци­о­ни­ро­ва­ние ред­ких книг, ру­ко­пи­сей и ав­то­гра­фов. Ко­неч­но, и здесь, как и в лю­бом де­ле, он пре­успел: ему уда­лось раз­до­быть и пись­ма Пуш­ки­на, и ред­чай­шие из­да­ния книг рус­ско­го пер­во­пе­чат­ни­ка И. Фе­до­ро­ва, и мно­же­ство дру­гих ра­ри­те­тов. Но ста­но­ви­лось яс­но, что пик твор­че­ской энер­гии Дя­ги­ле­ва уже по­за­ди. Сер­гей Пав­ло­вич во­шел в по­ло­су тос­ки и бо­лез­ней, при­ро­да ко­то­рых оста­лась не до кон­ца яс­на его док­то­рам. Вро­де бы, ни­че­го ка­та­стро­фи­че­ско­го не про­ис­хо­ди­ло – боль­ше все­го Дя­ги­ле­ва бес­по­ко­и­ли ча­сто об­ра­зо­вы­вав­ши­е­ся у него фу­рун­ку­лы, но об­щее со­сто­я­ние неуклон­но ухуд­ша­лось. За­крыв се­зон 1928-29 гг., Дя­ги­лев уехал в свою лю­би­мую Ве­не­цию. Он ждал к се­бе Ли­фа­ря, но ко­гда тот при­е­хал, Дя­ги­лев уже не в си­лах был под­нять­ся с по­сте­ли. Ли­фарь на­шел его из­мож­ден­ным, как-то вдруг одрях­лев­шим, со­всем не по­хо­жим на преж­не­го бар­ствен­но­го огром­но­го Дя­ги­ле­ва. Сер­гей Пав­ло­вич ча­сто жа­ло­вал­ся на уста­лость и все вре­мя вспо­ми­нал Рос­сию, ме­ста сво­е­го дет­ства и юно­сти, слов­но воз­вра­ща­ясь на ис­хо­де жиз­ни к ее ис­то­ку. С 12 ав­гу­ста у него ста­ла неудер­жи­мо по­вы­шать­ся тем­пе­ра­ту­ра. Ле­кар­ства не дей­ство­ва­ли, и за неде­лю она под­ня­лась до 41,1 С. Вме­сте с Ли­фа­рем воз­ле Дя­ги­ле­ва по­сто­ян­но де­жу­ри­ли его сек­ре­тарь Б. Кох­но и вер­ные при­я­тель­ни­цы – Ко­ко Ша­нель и же­на ху­дож­ни­ка Хо­се Сер­та Ми­ся Серт. Сер­гей Пав­ло­вич умер 19 ав­гу­ста, и вра­чи при­шли к вы­во­ду, что при­чи­ной его смер­ти бы­ло за­ра­же­ние кро­ви. Ве­не­ция, «по­сто­ян­ная вдох­но­ви­тель­ни­ца на­ших успо­ко­е­ний», как на­звал ее од­на­ж­ды Дя­ги­лев, при­ня­ла его на­все­гда – ко­неч­но, на клад­би­ще ост­ро­ва Сан-Ми­ке­ле. Он в шут­ку од­на­ж­ды на­пи­сал: «Я – ху­дож­ник без кар­тин, пи­са­тель – без пол­но­го со­бра­ния, му­зы­кант – без ком­по­зи­ций», но «жи­ви­тель­ный ге­ний», дан­ный ему, за­клю­чал­ся в спо­соб­но­сти к во­пло­ще­нию – по­ис­ти­не «бо­же­ствен­ном» да­ре. Бе­нуа вспо­ми­нал, что Дя­ги­лев от всех от­ли­чал­ся тем, что там, где дру­гие го­во­ри­ли: «Хо­ро­шо бы, ес­ли бы по­лу­чи­лось…» – он ко­ман­до­вал: «Да бу­дет!» – и все «ста­но­ви­лось». И труд­но го­во­рить «был» о том, кто при­зна­вал толь­ко бу­ду­щее вре­мя. Ав­густ Мак­ке. «Рус­ский ба­лет». 1912

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.