ИГНАТИЙ ЛОЙОЛА:

Lichnosti - - ИГНАТИЙ ЛОЙОЛА: ХРОМОЙ ГЕНЕРАЛ -

Ма­ри­на Ли­ва­но­ва Пой­дем, мо­лясь, на­дев кре­сты, Мы в го­ро­да и се­ла. По-ли­сьи спря­чем мы хво­сты: Наш об­ра­зец – Лойола. Хва­лу мы Бо­гу вос­по­ем И зо­ло­том мош­ну на­бьем, Мы ве­рой за­тор­гу­ем. Эй, дуй­те, дуй­те! Кровь и ад! По­всю­ду свет за­ду­ем, И пусть ко­ст­ры го­рят!* –

ЭНЕКО ИЗ ЛОЙОЛЫ

Зная, что ей пред­сто­ит ро­дить необы­чай­но­го мла­ден­ца, прак­ти­че­ски но­во­го Хри­ста, его мать Ма­рия от­пра­ви­лась раз­ре­шать­ся от бре­ме­ни в хлев, как ее тез­ка, и по­ло­жи­ла но­во­рож­ден­но­го в яс­ли. Ре­бен­ка хо­те­ли на­звать Бель­тра­ном в честь от­ца, но непо­сред­ствен­но пе­ред кре­ще­ни­ем мла­де­нец за­явил: «Ме­ня зо­вут Иг­на­сио!» По мне­нию неко­то­рых тол­ко­ва­те­лей, ма­лют­ка имел в ви­ду ал­ле­го­ри­че­ское ла­тин­ское «Ignemiacio», что озна­ча­ет «раз­бра­сы­ваю огонь», но его дик­ция в столь неж­ном воз­расте еще бы­ла несо­вер­шен­на. На ис­то­ри­че­скую до­сто­вер­ность ле­ген­ды о рож­де­нии Свя­то­го Иг­на­тия Лойолы, ко­неч­но, не пре­тен­ду­ют. На са­мом де­ле из­ве­стен раз­ве что год его рож­де­ния – 1491, рань­ше 23 ок­тяб­ря (этой да­той по­ме­чен до­ку­мент о про­да­же ко­ня от 1505 го­да, где наш ге­рой упо­мя­нут как сви­де­тель, а зна­чит, ему уже долж­но бы­ло ис­пол­нить­ся че­тыр­на­дцать лет). Маль­чик по­лу­чил имя Иньи­го Ло­пес де Ре­каль­де-и-лойола, но на­зы­ва­ли его, ско­рее все­го, баск­ским ва­ри­ан­том име­ни – Энеко Лой­о­ла­ко, то есть Энеко из Лойолы. Лой­о­лой на­зы­вал­ся ро­до­вой за­мок в про­вин­ции Ги­пускоа. Ро­ди­те­ли Энеко, Бель­тран Ло­пес и Ма­рия Соне, при­над­ле­жа­ли к мест­ной зна­ти и об­ла­да­ли при­ви­ле­ги­ей в опре­де­лен­ные дни го­да яв­лять­ся к ко­ро­лев­ско­му дво­ру. Ро­до­вой за­мок пе­ре­хо­дил к стар­ше­му сы­ну в се­мье, осталь­ные мог­ли остать­ся до­ма, но ча­ще уез­жа­ли ис­кать сча­стья в дру­гих ме­стах. Энеко был седь­мым сы­ном, три­на­дца­тым ре­бен­ком из че­тыр­на­дца­ти, и на на­след­ство рас­счи­ты­вать не мог. Мла­ден­цем Энеко от­да­ли в де­рев­ню кор­ми­ли­це; поз­же он на­зы­вал ее имя – Ма­рия Га­рин с ху­то­ра Эги­бар непо­да­ле­ку от зам­ка Лойола. Со­глас­но од­но­му из пер­вых био­гра­фов, дет­ство маль­чи­ка бы­ло по­де­ле­но меж­ду «срав­ни­тель­но эле­гант­ным се­мей­ным двор­цом и ху­то­ром в Эги­ба­ре». Отец го­то­вил млад­ше­го сы­на к ду­хов­ной ка­рье­ре, и еще под­рост­ком тот при­нял тон­зу­ру. Ло­пе­сы по­зи­ци­о­ни­ро­ва­ли се­бя как ис­тин­но ка­то­ли­че­ский род и осо­бо гор­ди­лись тем, что сре­ди них не бы­ло ев­ре­ев-вы­кре­стов. Но за­тем жизнь под­рост­ка из Лойолы рез­ко по­ме­ня­ла на­прав­ле­ние.

ДОН ИНЬИ­ГО

Око­ло 1506 го­да (то есть при­мер­но в пят­на­дцать лет) Иньи­го от­пра­вил­ся – по од­ной вер­сии, по во­ле от­ца, по дру­гой, по­сле его смер­ти судь­бой млад­ше­го бра­та рас­по­ря­дил­ся стар­ший – к сво­е­му род­ствен­ни­ку и крест­но­му от­цу Ху­а­ну Ве­лас­ко де Ку­э­лья­ру, стар­ше­му при­двор­но­му каз­на­чею ко­ро­ля Фер­ди­нан­да II Ка­то­ли­ка. Ре­зи­ден­ция каз­на­чея рас­по­ла­га­лась в го­ро­де Аре­ва­ло, но двор был пу­те­ше­ству­ю­щим, и в ка­че­стве па­жа Иньи­го Ло­пес объ­ез­дил всю се­вер­ную Ис­па­нию. «Яр­ко вы­ра­жен­ный хо­ле­рик, очень вспыль­чи­вый и гнев­ли­вый, дерз­кий и пыл­кий, –

опи­сы­вал юно­го Иньи­го со­вре­мен­ник. – Че­сто­лю­бив, лю­би­тель на­ряд­но при­одеть­ся, по­клон­ник кар­точ­ной иг­ры и жен­щин. Чрез­вы­чай­но ще­пе­ти­лен в во­про­сах че­сти, лег­ко под­да­ет­ся гне­ву и не раз­ду­мы­вая всту­па­ет в стыч­ку, но за­тем столь же лег­ко идет на при­ми­ре­ние». Из­вест­но так­же, что Лойола да­же по тем вре­ме­нам был невы­сок ро­стом – метр пять­де­сят шесть. Кро­ме то­го, мо­ло­дой Иньи­го лю­бил чи­тать, а имен­но ры­цар­ские ро­ма­ны, пе­ре­жи­вав­шие то­гда пик рас­цве­та в ев­ро­пей­ской ли­те­ра­ту­ре. Лю­би­мым ро­ма­ном Лойолы был «Ама­дис Галль­ский», и это об­сто­я­тель­ство поз­во­ля­ет неко­то­рым ис­сле­до­ва­те­лям вы­стра­и­вать па­рал­лель меж­ду та­ки­ми раз­ны­ми пер­со­на­жа­ми ис­то­рии и ли­те­ра­ту­ры, как Игнатий Лойола и... Дон Ки­хот. По край­ней ме­нее, Дуль­си­нея в жиз­ни юно­го Лойолы име­лась: да­ма, ко­то­рую он вспо­ми­нал, бу­дучи при­ко­ван к по­сте­ли, бы­ла «не про­сто бла­го­род­но­го про­ис­хож­де­ния, как гра­фи­ня или гер­цо­ги­ня, но за­ни­ма­ла по­ло­же­ние ку­да вы­ше, чем лю­бая из них». Био­гра­фы, склон­ные при­ни­мать за­яв­ле­ния на­ше­го ге­роя на ве­ру, пред­по­ла­га­ют, что речь идет о до­нье Ка­та­лине, до­че­ри ка­стиль­ской ко­ро­ле­вы Ху­а­ны Бе­зум­ной (от име­ни ко­то­рой стра­ной пра­вил Фер­ди­нанд ІІ, ее отец). В 1515 го­ду имя Иньи­го Ло­пе­са де Ре­каль­де-и-лойолы мель­ка­ет в су­деб­ном де­ле, ко­то­рое воз­бу­дил про­тив него некий Эр­нан­дес де ла Га­ма, кор­ре­хи­дор* Ги­пускоа; но в чем имен­но со­сто­ял «непро­сти­тель­ный про­сту­пок» на­ше­го ге­роя, неиз­вест­но. Че­рез два го­да Ху­ан Ве­лас­ко де Ку­э­льяр умер, и Иньи­го, уже опыт­ный при­двор­ный, пе­ре­шел ко дво­ру Ан­то­нио-ман­ри­ке де Ла­ры, ви­це-ко­ро­ля На­вар­ры. 20 фев­ра­ля 1518-го, как сле­ду­ет из до­ку­мен­тов, он ис­про­сил у ви­це-ко­ро­ля раз­ре­ше­ния но­сить ору­жие, посколь­ку один из мно­го­чис­лен­ных вра­гов угро­жал его жиз­ни. «До два­дца­ти ше­сти лет он был че­ло­ве­ком, пре­дан­ным мир­ской су­е­те, – пи­сал о се­бе в тре­тьем ли­це сам Игнатий Лойола, – и преж­де все­го ему до­став­ля­ли удо­воль­ствие рат­ные упраж­не­ния, ибо им вла­де­ло огром­ное и су­ет­ное же­ла­ние стя­жать сла­ву».

ОСАДА КРЕ­ПО­СТИ

В 1516 го­ду умер ко­роль Фер­ди­нанд ІІ, и ка­стиль­ский пре­стол уна­сле­до­вал его внук Карл, сын ко­ро­ле­вы Ху­а­ны Бе­зум­ной. На этом че­ло­ве­ке со­шлись кон­тра­пунк­том несколь­ко круп­ней­ших ев­ро­пей­ских ди­на­стий, в ре­зуль­та­те че­го в его ру­ках ока­за­лись огром­ные вла­де­ния: от Ни­дер­лан­дов до Неа­по­ля, от Гер­ма­нии до Ту­ни­са, от Хо­рва­тии до Ие­ру­са­ли­ма, от Ка­нар­ских ост­ро­вов до Пе­ру. Фор­маль­но у Кар­ла бы­ло око­ло де­сят­ка ко­ро­лев­ских ко­рон, а в 1519-м он был про­воз­гла­шен Им­пе­ра­то­ром Свя­щен­ной Рим­ской им­пе­рии Кар­лом V. Ка­сти­ли­ей он пра­вил от

име­ни сво­ей ма­те­ри, пре­бы­вав­шей в за­то­че­нии. Фран­цуз­ский ко­роль Фран­циск І, чье ко­ро­лев­ство бы­ло со всех сто­рон окру­же­но зем­ля­ми Кар­ла, в 1520 го­ду вторг­ся в при­гра­нич­ную На­вар­ру. На­чал­ся но­вый этап за­ста­ре­ло­го фран­ко-ис­пан­ско­го кон­флик­та, и наш ге­рой, ко­неч­но, не остался в сто­роне. В се­мье Ло­пе­сов де Ре­каль­де-и-лойола во­ен­ное де­ло бы­ло тра­ди­ци­он­ным. Отец Иньи­го был ге­ро­ем вой­ны с мав­ра­ми за Гра­на­ду, стар­ший брат по­гиб в Неа­по­ли­тан­ском по­хо­де, дру­гой брат – в мек­си­кан­ской Кон­ки­сте, а тре­тий – на Ту­рец­кой войне в вен­гер­ских вла­де­ни­ях. В на­ча­ле два­дца­тых стал ар­мей­ским офи­це­ром и млад­ший брат. Вес­ной 1521 го­да ви­це-ко­роль от­пра­вил Иньи­го Ло­пе­са во гла­ве от­ря­да в его род­ное Ги­пускоа – ре­шать меж­до­усоб­ный спор. Пробле­му наш ге­рой ула­дил ми­ром, но тут при­шло из­ве­стие о на­ступ­ле­нии фран­цуз­ских войск. Иньи­го при­нял ко­ман­до­ва­ние над сбор­ным вой­ском из Ги­пускоа и при­мкнул к за­щит­ни­кам кре­по­сти Пам­пло­на на пу­ти фран­цу­зов. 19 мая Иньи­го Ло­пес встре­тил­ся с фран­цуз­ски­ми во­е­на­чаль­ни­ка­ми и от­верг их пред­ло­же­ние сдать кре­пость. А на сле­ду­ю­щий день во вре­мя штур­ма был тя­же­ло ра­нен: яд­ро, вы­пу­щен­ное из осад­ной бом­бар­ды, пе­ре­би­ло ему од­ну но­гу и ра­ни­ло оскол­ком вто­рую. Иньи­го по­те­рял со­зна­ние, а ко­гда при­шел в се­бя, кре­пость уже бы­ла в ру­ках фран­цу­зов. К ра­не­но­му ко­ман­ди­ру вра­ги от­нес­лись, как при­зна­вал он сам, «веж­ли­во и дру­же­люб­но». За него да­же не за­про­си­ли вы­ку­па (воз­мож­но, по­то­му что по­лу­чить его бы­ло нере­аль­но) и че­рез несколь­ко дней до­ста­ви­ли на но­сил­ках в ро­до­вой за­мок, где Лойола не бы­вал с дет­ства. Здесь с ним про­изо­шло то пе­ре­рож­де­ние, о ко­то­ром охот­но и по­дроб­но пи­са­ли ав­то­ры ка­но­ни­че­ских био­гра­фий Свя­то­го Иг­на­тия. Сам он, по-ви­ди­мо­му, все же ошиб­ся с да­ти­ров­кой: на мо­мент ра­не­ния в Пам­плоне ему ис­пол­ни­лось не два­дцать шесть, а уже трид­цать лет.

КНИ­ГИ В ПО­СТЕ­ЛИ

В ав­то­био­гра­фии Лойола по­дроб­но оста­нав­ли­вал­ся на ме­ди­цин­ской сто­роне про­изо­шед­ше­го с ним. При транс­пор­ти­ров­ке ко­сти на его раз­дроб­лен­ной но­ге сме­сти­лись и на­ча­ли срас­тать­ся непра­виль­но, при­шлось все ло­мать – во вре­мя этой опе­ра­ции без нар­ко­за он «не вы­мол­вил ни сло­ва и ни­чем не вы­ка­зал сво­их стра­да­ний, раз­ве что креп­ко сжи­мал ку­ла­ки». Со­сто­я­ние ра­не­но­го бы­ло на­столь­ко тя­же­лым, что к нему при­гла­си­ли свя­щен­ни­ка; од­на­ко но­чью на­ка­нуне дня Свя­тых Пет­ра и Павла (28 июня) про­изо­шел кри­зис, и Иньи­го на­чал вы­здо­рав­ли­вать. Но и по­сле всех хи­рур­ги­че­ских ма­ни­пу­ля­ций

ко­сти не толь­ко не срос­лись пра­виль­но, но и один из об­лом­ков урод­ли­во вы­пи­рал под ко­жей ни­же ко­ле­на. Иньи­го сам на­сто­ял на по­втор­ном хи­рур­ги­че­ском вме­ша­тель­стве, хо­тя его и пре­ду­пре­ди­ли, что оно бу­дет еще бо­лее му­чи­тель­ным. Од­на но­га все-та­ки оста­лась у него ко­ро­че дру­гой на всю жизнь. Он очень дол­го был при­ко­ван к по­сте­ли и, как лю­бой лежачий боль­ной, по­про­сил у ма­те­ри то, что мог­ло его раз­влечь, – кни­ги. Од­на­ко его лю­би­мых ры­цар­ских ро­ма­нов в зам­ке не ока­за­лось; по край­ней ме­ре, так ему ска­за­ли. Иньи­го при­шлось удо­воль­ство­вать­ся тем, что при­нес­ла ему мать: «Жиз­нью Хри­ста» и «Жи­ти­я­ми свя­тых» на мест­ном на­ре­чии. Ла­ты­нью Игнатий Лойола ни­ко­гда не овла­де­ет на­столь­ко, что­бы пи­сать на ней, как дру­гие ка­то­ли­че­ские ав­то­ры, а на тот мо­мент не знал ее со­всем. У него по­яви­лось вре­мя не толь­ко чи­тать и де­лать вы­пис­ки из книг («сло­ва Хри­ста – крас­ны­ми чер­ни­ла­ми, а сло­ва Бо­го­ма­те­ри – го­лу­бы­ми»; все­го он ис­пи­сал тет­радь на три­ста стра­ниц), но и по­раз­мыс­лить о жиз­ни. Оче­вид­но, что, остав­шись ка­ле­кой, про­дол­жать во­ен­ную ка­рье­ру он боль­ше не мог, на­до бы­ло ис­кать аль­тер­на­ти­ву. Впро­чем, сам Игнатий Лойола утвер­ждал, что ра­ди­каль­ные из­ме­не­ния в жиз­ни бы­ли обу­слов­ле­ны ду­шев­ным пе­ре­во­ро­том, про­изо­шед­шим с ним по­сле чу­дес­но­го яв­ле­ния, ко­то­рое он опи­сы­вал так: «Как-то но­чью он бодр­ство­вал и яс­но уви­дел об­раз Бо­го­ма­те­ри со Свя­тым Мла­ден­цем Ии­су­сом. Это ви­де­ние дли­лось в те­че­ние зна­чи­тель­но­го сро­ка и при­нес­ло ему са­мое жи­вое уте­ше­ние, оста­вив его с та­ким от­вра­ще­ни­ем ко всей про­шлой жиз­ни, осо­бен­но же к де­лам пло­ти, что ему по­ка­за­лось, буд­то из ду­ши его стер­лись все об­ра­зы, до то­го в ней за­пе­чат­лен­ные». Преж­де все­го Иньи­го ре­шил со­вер­шить па­лом­ни­че­ство в Ие­ру­са­лим. И хо­тя близ­кие бы­ли про­тив, он вы­ехал из зам­ка, ускольз­нул из-под опе­ки со­про­вож­дав­ше­го его бра­та и вер­хом на му­ли­це от­пра­вил­ся на во­сток.

ПУТЬ ПАЛОМНИКА

В « Ав­то­био­гра­фии», на­пи­сан­ной от тре­тье­го ли­ца, Игнатий Лойола на­зы­вал се­бя не ина­че как па­лом­ни­ком. Пер­вое па­лом­ни­че­ство он со­вер­шил в гор­ное бе­не­дик­тин­ское аб­бат­ство Мон­сер­рат, где хра­ни­лась чу­до­твор­ная ста­туя Бо­го­ро­ди­цы. Путь бла­го­че­стия бу­ду­ще­го свя­то­го на­чал­ся с весь­ма неод­но­знач­но­го эпи­зо­да, ко­то­рый пе­ре­ска­зы­вал сам Лойола. В до­ро­ге он позна­ко­мил­ся с неким мав­ром, и они об­су­ди­ли Де­ву Ма­рию: мавр был го­тов по­ве­рить в непо­роч­ное ­за­ча­тие, но

не в дев­ствен­ность по­сле ро­дов. Ко­гда пут­ни­ки разъ­е­ха­лись, Иньи­го за­ду­мал­ся, не сто­ит ли ра­ди за­щи­ты че­сти Бо­го­ма­те­ри убить невер­но­го? У преж­не­го го­ря­че­го бас­ка со­мне­ний не воз­ник­ло бы, но те­перь он пред­по­чел оста­вить вы­бор за судь­бой. Вы­ехав на раз­вил­ку, Лойола предо­ста­вил му­ли­це са­мой вы­би­рать: ес­ли она по­вер­нет к по­сел­ку, мав­ра нуж­но до­гнать и за­ре­зать, а ес­ли пой­дет по стол­бо­вой до­ро­ге – при­дет­ся от­пу­стить. Мав­ру по­вез­ло.

На под­хо­де к Мон­сер­ра­ту Лойола на­дел ру­би­ще из меш­ко­ви­ны и баш­ма­ки с ве­ре­воч­ной по­дош­вой, а свою одеж­ду от­дал ни­ще­му – то­го по­том об­ви­ни­ли в во­ров­стве. Преж­ний эле­гант­ный ка­ва­лер от­ка­зал­ся от ухо­да за во­ло­са­ми и пе­ре- стал стричь ног­ти. Не за­ла­ди­лось у него толь­ко со стро­гим по­стом: по­го­ло­дав це­лую неде­лю, Иньи­го по­лу­чил пря­мое ука­за­ние свы­ше, что мя­со все-та­ки луч­ше есть. В Мон­сер­ра­те он вы­сто­ял «Ноч­ную стра­жу» пе­ред об­ра­зом Бо­го­ма­те­ри, а на

­рас­све­те ис­по­ве­до­вал­ся и пе­ре­дал в ча­сов­ню свое ору­жие. Год Лойола про­вел в го­род­ке Ман­ре­са, жи­вя сна­ча­ла по­да­я­ни­ем в гро­те на бе­ре­гу ре­ки, а ко­гда тя­же­ло за­бо­лел – в до­ми­ни­кан­ском мо­на­сты­ре, где по на­сто­я­нию уха­жи­вав­ших за ним мо­на­хов со­гла­сил­ся но­сить теп­лую одеж­ду. «Здесь, в Ман­ре­се, Бог со­об­щил ему Упраж­не­ния и этим пу­тем при­вел его к то­му, что он пол­но­стью пре­дал­ся слу­же­нию сла­ве Бо­жьей и спа­се­нию че­ло­ве­че­ских душ», – пи­сал отец Ие­ро­ним На­даль, один из пер­вых био­гра­фов Лойолы, знав­ший его лич­но. «Ду­хов­ные упраж­не­ния», за­пи­сан­ные поз­же, ста­ли про­грамм­ным про­из­ве­де­ни­ем Иг­на­тия Лойолы. К на­ча­лу вес­ны Иньи­го уже был в Бар­се­лоне, что­бы сесть на ко­рабль, иду­щий в Ита­лию. До­би­рал­ся он не без при­клю­че­ний: ко­рабль по­пал в бу­рю, за­тем с тру­дом при­стал к бе­ре­гу вг аэте, от­ку­да па­лом­ник по­шел пеш­ком в Рим, по­лу­чил бла­го­сло­ве­ние па­пы Ад­ри­а­на VI и от­пра­вил­ся даль­ше, в Ве­не­цию. В Ита­лии сви­реп­ство­ва­ла оче­ред­ная вспыш­ка чу­мы, па­лом­ник был вы­нуж­ден скры­вать­ся от пат­ру­лей, а мест­ным жи­те­лям вну­шал ужас: вид у него был яв­но нездо­ро­вый. Ни­ка­ких до­ку­мен­тов, поз­во­ляв­ших про­дви­гать­ся по за­чум­лен­ной тер­ри­то­рии, у Лойолы не бы­ло, од­на­ко его неод­но­крат­но про­пус­ка­ли че­рез кор­до­ны без

ка­ких-ли­бо про­ве­рок. А на од­ном из по­сто­я­лых дво­ров, где буй­ство­ва­ли сол­да­ты, Лойола од­ним лишь на­по­ром гнев­но­го крас­но­ре­чия спас хо­зяй­ку и ее дочь от из­на­си­ло­ва­ния. В Ве­не­ции па­лом­ник, на­обо­рот, мол­ча­ли­вым оба­я­ни­ем оча­ро­вал сна­ча­ла име­ни­то­го го­ро­жа­ни­на, а за­тем и са­мо­го до­жа, и по­лу­чил ме­сто на судне, сле­до­вав­шем в Ие­ру­са­лим. На­ка­нуне от­плы­тия он тя­же­ло за­бо­лел, и врач по­со­ве­то­вал ему са­дить­ся на ко­рабль лишь в том слу­чае, ес­ли он хо­чет быть по­гре­бен­ным в Свя­той зем­ле. Но Лойола все-та­ки от­плыл, в пу­ти по­пра­вил­ся и су­ро­во пре­се­кал «гнус­но­сти и без­об­ра­зия», тво­рив­ши­е­ся на ко­раб­ле. Матро­сы да­же по­ду­мы­ва­ли вы­са­дить его на необи­та­е­мый ост­ров, но до при­бы­тия в Яф­фу сде­лать это­го не успе­ли, и Лойола до­брал­ся до Ие­ру­са­ли­ма 4 сен­тяб­ря 1523 го­да вер­хом на осли­ке, как бы­ло при­ня­то в тех ме­стах. Воз­вра­щать­ся он не со­би­рал­ся. По­бы­вав на Еле­он­ской го­ре и в Ви­ф­ле­е­ме, уг ро­ба Гос­под­ня и на Иор­дане, про­свет­лен­ный мно­го­чис­лен­ны­ми ви­де­ни­я­ми и обо­га­щен­ный ду­хов­ным опы­том, Иньи­го был на­ме­рен про­ве­сти в Свя­той зем­ле оста­ток жиз­ни, в чем мест­ные свя­щен­ни­ки ему веж­ли­во, но твер­до от­ка­за­ли. И Лойола от­пра­вил­ся об­рат­но, и сно­ва путь его был непрост: ко­рабль, на ко­тром он плыл,

­по­тер­пел кру­ше­ние, и, вы­са­див­шись на бе­рег зи­мой, па­лом­ник шел бо­си­ком по сне­гу и до­ка­зы­вал схва­тив­шим его сол­да­там, что он не шпи­он... Глав­ным ито­гом па­лом­ни­че­ства ста­ло осо­зна­ние вче­раш­ним бра­вым во­и­ном и га­лант­ным ка­ва­ле­ром сво­е­го ка­та­стро­фи­че­ско­го недо­стат­ка зна­ний. В Бар­се­ло­ну Иньи­го Лойола вер­нул­ся с твер­дым на­ме­ре­ни­ем учить­ся. Ему бы­ло 33 го­да.

СТУ­ДЕНТ И ИНКВИЗИТОРЫ

Ла­тынь Иньи­го Лойола изу­чал в на­чаль­ной шко­ле Эсту­дио Хе­не­раль, на од­ной ска­мье с детьми. Сам он, прав­да, пи­сал и об ин­ди­ви­ду­аль­ных уро­ках, ко­то­рые да­вал ему учи­тель, Же­ром Ар­де­вол. Жил он в то вре­мя за счет бла­го­тво­ри­тель­ни­цы Иса­бель Ро­сер, ко­то­рая в его жиз­ни бу­дет по­яв­лять­ся и позд­нее. Че­рез два го­да Ар­де­вол счел уче­ни­ка до­ста­точ­но под­го­тов­лен­ным к по­ступ­ле­нию в уни­вер­си­тет. В Аль­ка­лу, где тот на­хо­дил­ся (в пя­ти­стах ки­ло­мет­рах от Бар­се­ло­ны), Иньи­го до­шел пеш­ком, хро­мая, в баш­ма­ках прак­ти­че­ски без по­дошв. Еще в Бар­се­лоне он на­чал со­би­рать во­круг се­бя еди­но­мыш­лен­ни­ков, про­по­ве­до­вать на ули­цах и внед­рять прак­ти­ку « ду­хов­ных упраж­не­ний ». В Аль­ка­ле, ку­да Лойола при­был в 1526 го­ду, по­ми­мо изу­че­ния «сво­бод­ных ис­кусств» (в том чис­ле фи­ло­со­фии и фи­зи­ки), он раз­вил еще бо­лее бур­ную де­я­тель­ность, о ко­то­рой «од­ни го­во­ри­ли так, а дру­гие эдак»:

осо­бое по­до­зре­ние у бди­тель­ных со­граж­дан вы­зы­ва­ла одеж­да про­по­вед­ни­ков из меш­ко­ви­ны и бо­сые не по се­зо­ну но­ги – яв­ный при­знак ере­си. В ре­зуль­та­те (ви­ди­мо, по до­но­су) Лойола по­пал в по­ле зре­ния ин­кви­зи­ции. Пер­вый су­деб­ный про­цесс по де­лу Иньи­го Лойолы и его со­рат­ни­ков да­ти­ру­ет­ся 21 но­яб­ря 1526-го, и ре­ше­ние по де­лу вы­но­си­ли не инквизиторы, а ви­ка­рий Аль­ка­лы Ху­ан-ро­д­ри­гес де Фи­ге­роа: но­во­яв­лен­ным про­по­вед­ни­кам пред­пи­са­ли одеть­ся и обуть­ся. Од­на­ко вес­ной сле­ду­ю­ще­го го­да Лойола на со­рок два дня по­пал в тюрь­му, при­чем ему ни­че­го не объ­яс­ня­ли; в «Ав­то­био­гра­фии» он на­ме­кал, что по­стра­дал из-за пре­врат­но ис­тол­ко­ван­ных ви­зи­тов неко­ей да­мы с до­че­рью. Вый­дя на сво­бо­ду, па­лом­ник пред­по­чел по­ки­нуть Аль­ка­лу. Но и в Са­ла­ман­ке, ку­да он при­был про­дол­жать обу­че­ние, Иньи­го по­чти сра­зу же ока­зал­ся в ру­ках ин­кви­зи­ции: его при­гла­си­ли в до­ми­ни­кан­ский мо­на­стырь яко­бы по­го­во­рить о его «упраж­не­ни­ях» – и вы­пу­сти­ли на сво­бо­ду толь­ко че­рез два­дцать два дня, ере­си в его де­я­тель­но­сти не об­на­ру­жив, но за­пре­тив ему за­ни­мать­ся тео­ло­ги­ей вплоть до осо­бо­го раз­ре­ше­ния. Ис­па­ния ста­но­ви­лась не слиш­ком ком­форт­ным ме­стом для жиз­ни. Иньи­го Лойола от­пра­вил­ся в Па­риж – как обыч­но, пеш­ком.

ОБЕТЫ НА МОНМАРТРЕ

В Па­ри­же Иньи­го на­чал все с на­ча­ла: сно­ва сел за школь­ную пар­ту с детьми в кол­ле­гии Мон­те­гю, пы­та­ясь усо­вер­шен­ство­вать ла­тынь, а че­рез год пе­ре­шел в Кол­ле­гию Свя­той Вар­ва­ры. В Па­ри­же у Лойолы, уже опыт­но­го про­по­вед­ни­ка, до­воль­но быст­ро сфор­ми­ро­вал­ся круг млад­ших со­рат­ни­ков – яд­ро бу­ду­ще­го ор­де­на: Петр Фавр, Фран­циск Кса­ве­рий, Ди­его Ла­и­нес, Аль­фон­со Сал­ме­рон, Ни­ко­лас Бо­ба­ди­лья и Си­мон Ро­д­ри­гес. Вме­сте с уче­ни­ка­ми Иньи­го со­вер­шал все но­вые па­лом­ни­че­ства, па­рал­лель­но за­вер­шая об­ра­зо­ва­ние: в ян­ва­ре 1532 го­да он уже был ба­ка­лав­ром сво­бод­ных ис­кусств, а че­рез два го­да, в мар­те 1534-го, стал ма­ги­стром, по­лу­чив пра­во «пре­по­да­вать, участ­во­вать в дис­пу­тах, опре­де­лять и со­вер­шать все дей­ствия школь­ные и учи­тель­ские (...) как в Па­ри­же, так и по все­му све­ту» и квад­рат­ную ша­поч­ку с ки­стью. 15 ав­гу­ста 1534 го­да Иньи­го Ло­пес и его уче­ни­ки со­бра­лись на Монмартре в день Успе­ния Бо­го­ро­ди­цы и дали обеты нес­тя­жа­ния, це­ло­муд­рия и мис­си­о­нер­ства в Свя­той зем­ле. По­след­ний ис­пол­нить бы­ло невоз­мож­но из-за вой­ны Ве­не­ции и Тур­ции на Сре­ди­зем­ном мо­ре, и па­лом­ни­ки до­го­во­ри­лись по­ка по­се­тить Рим. Но сна­ча­ла Иньи­го от­пра­вил­ся в Ис­па­нию и по­сле мно­гих лет от­сут­ствия опять по­бы­вал в род­ной Лой­о­ле; не ис­клю­че­но,

что речь шла о по­лу­че­нии ка­ко­го-то на­след­ства. По сло­вам био­гра­фов-иезу­и­тов, встре­ча­ли его на ро­дине три­ум­фаль­но, а все иму­ще­ство он тут же раз­дал бед­ным (в чем скеп­ти­че­ски на­стро­ен­ные био­гра­фы со­мне­ва­ют­ся). На ро­дине наш ге­рой про­был, пу­те­ше­ствуя, око­ло двух лет – ви­ди­мо, ка­ким-то об­ра­зом до­го­во­рив­шись с ин­кви­зи­ци­ей. Так или ина­че, в 1536-м Лойола ока­зал­ся в Ве­не­ции и на­зна­чил встре­чу то­ва­ри­щам, дви­нув­шим­ся ту­да из Па­ри­жа. Этим го­дом да­ти­ро­ва­но пер­вое пись­мо Иньи­го Ло­пе­са, под­пи­сан­ное име­нем, ко­то­рое оста­нет­ся в ис­то­рии: Игнатий Лойола.

ОБ­ЩЕ­СТВО ИИСУСА

В пер­вой по­ло­вине XVI ве­ка вз апад­ной Ев­ро­пе уве­рен­но за­хва­ты­ва­ло умы и ду­ши дви­же­ние Ре­фор­ма­ции. Имен­но на про­ти­во­сто­я­нии ей и вы­стро­и­ло свой на­чаль­ный по­ли­ти­че­ский ка­пи­тал по­ка еще нефор­маль­ное об­ще­ство, воз­глав­ля­е­мое Иг­на­ти­ем Лой­о­лой. Из­вест­но, что по пу­ти в Ве­не­цию со­рат­ни­ки Лойолы про­шли по про­те­стант­ским зем­лям, ак­тив­но про­по­ве­дуя по до­ро­ге «упраж­не­ния». В Ита­лии Лойола и его спо­движ­ни­ки, ожи­дая воз­мож­но­сти от­пра­вить­ся в Па­ле­сти­ну, ра­бо­та­ли в гос­пи­та­лях, а 24 июня 1537 го­да бы­ли ру­ко­по­ло­же­ны в свя­щен­ни­ки; вско­ре отец Игнатий от­слу­жил свою первую мес­су. За­тем они от­пра­ви­лись в Рим на ауди­ен­цию к па­пе Пав­лу ІІІ, ко­то­рый раз­ре­шил им не толь­ко про­по­ве­до­вать, но дво­им из них, Фав­ру и Ла­и­не­су, пре­по­да­вать в Рим­ском уни­вер­си­те­те. Про­по­вед­ни­че­ская де­я­тель­ность этих стран­ных па­лом­ни­ков с их «упраж­не­ни­я­ми» и здесь, как неко­гда в Ис­па­нии, вы­зы­ва­ла мно­же­ство во­про­сов, осо­бен­но у де­я­те­лей офи­ци­аль­ной церк­ви – кар­ди­на­лов, недо­воль­ных кон­ку­рен­ци­ей. По­чу­яв опас­ность, Игнатий Лойола до­бил­ся лич­ной встре­чи с па­пой и по­лу­чил его бла­го­сло­ве­ние на со­зда­ние но­во­го об­ще­ства, над на­зва­ни­ем ко­то­ро­го они с то­ва­ри­ща­ми раз­мыш­ля­ли не один ме­сяц – Об­ще­ства Иисуса. Еще па­ру лет ушло на чи­сто бю­ро­кра­ти­че­ское оформ­ле­ние ле­ги­ти­ми­за­ции Об­ще­ства. Игнатий Лойола под­го­то­вил про­ект его уста­ва, где к трем

ос­нов­ным обе­там был до­бав­лен чет­вер­тый, весь­ма рис­ко­ван­ный – обет непо­сред­ствен­но­го по­слу­ша­ния Свя­то­му От­цу. «Тот, кто по­ви­ну­ет­ся та­ким об­ра­зом, – гла­сил устав, – дол­жен ис­пол­нять охот­но все, что ге­не­рал ему при­ка­зы­ва­ет для бла­га ре­ли­гии и всех ве­ру­ю­щих ». Устав вы­звал бур­ные дис­кус­сии в кле­ри­каль­ных кру­гах и не- при­я­тие на мно­гих уров­нях; Лойола дей­ство­вал на­пря­мую че­рез па­пу. Зи­ма 1539 го­да вы­да­лась в Ри­ме ано­маль­но хо­лод­ной, и это да­ло воз­мож­ность бу­ду­щим иезу­и­там за­ру­чить­ся сим­па­ти­я­ми об­ще­ства: они под­би­ра­ли за­мер­за­ю­щих, ле­чи­ли об­мо­ро­жен­ных и боль­ных, кор­ми­ли го­лод­ных, от­да­ва­ли бед­ня­кам одеж­ду и день­ги, со­бран­ные в ви­де ми­ло­сты­ни по

бо­га­тым до­мам. Все по­до­зре­ния в ад­рес Иг­на­тия Лойолы уже ка­за­лись несо­сто­я­тель­ны­ми. 27 сен­тяб­ря сле­ду­ю­ще­го го­да папа Па­вел ІІІ на­ко­нец-то под­пи­сал бул­лу под на­зва­ни­ем «Regimini Ecclesiae Universae», утвер­ждав­шую устав Об­ще­ства Иисуса. Его со­став по­ка пла­ни­ро­вал­ся неболь­шим – шесть­де­сят че­ло­век. Об­ще­ство Иисуса ста­ло ка­то­ли­че­ским ор­де­ном прин­ци­пи­аль­но но­во­го ти­па: при­няв мо­на­ше­ские обеты, его чле­ны, тем не ме­нее, про­дол­жа­ли жить в ми­ру и ак­тив­но про­по­ве­до­ва­ли, осо­бен­но ши­ро­ко рас­про­стра­няя свое вли­я­ние на мо­ло­дежь; при­вет­ство­ва­лись так­же па­лом­ни­че­ства и мис­си­о­нер­ство в са­мых от­да­лен­ных ме­стах. «В то вре­мя, ко­гда дру­гие ка­то­ли­че­ские ор­де­на на­хо­ди­лись в со­сто­я­нии упад­ка, – пи­сал фран­цуз­ский ис­сле­до­ва­тель ми­фа иезу­и­тов Ми­шель Ле­руа, – об­ще­ство это бы­ло при­зва­но про­ти­во­сто­ять на­ступ­ле­нию Ре­фор­ма­ции, вос­пи­ты­вая свя­щен­ни­ков, спо­соб­ных жить и дей­ство­вать в ми­ру и при­бе­гать “ра­ди сла­вы Гос­под­ней” к сред­ствам вполне мир­ским – та­ким как по­ли­ти­ка, на­у­ка, день­ги».

ГЕ­НЕ­РАЛ И ЕГО ОРДЕН

8 ап­ре­ля 1541 го­да чле­ны Об­ще­ства Иисуса еди­но­глас­но из­бра­ли Иг­на­тия Лой­о­лу ге­не­раль­ным на­сто­я­те­лем, а со­кра­щен­но – ге­не­ра­лом ор­де­на. Он по­бла­го­да­рил и от­ка­зал­ся. Но иезу­и­ты бы­ли на­стой­чи­вы, и 13 ап­ре­ля по­вто­ри­ли по­пыт­ку. Отец Игнатий уда­лил­ся по­ду­мать в цер­ковь Сан-пьет­ро-де-мон­то­рио, раз­мыш­лял и об­щал­ся с выс­ши­ми си­ла­ми три дня, а 19 ап­ре­ля, на­ко­нец, со­гла­сил­ся при­нять вы­со­кий пост. По­сле­ду­ю­щие го­ды он за­ни­мал­ся раз­ви­ти­ем струк­ту­ры сво­е­го ор­де­на. Пап­ская бул­ла «Injunctum nobis» от 14 мар­та 1543-го сде­ла­ла чис­ло чле­нов Об­ще­ства неогра­ни­чен­ным. Иезу­и­ты по­стро­и­ли первую оби­тель для при­нес­ших обеты, от­кры­ли шко­лу в Ри­ме и при­ют Свя­той Мар­ты для рас­ка­яв­ших­ся пад­ших жен­щин. По­сте­пен­но сфор­ми­ро­ва­лась чет­кая иерар­хия Об­ще­ства. Ес­ли пер­во­на­чаль­но там бы­ло два клас­са – «по­слуш­ни­ки» и «ис­по­вед­ни­ки че­ты­рех обе­тов», то поз­же Лойола ввел че­ты­ре про­ме­жу­точ­ных: «уче­ни­ки», «свет­ские кан­ди­да­ты», «ду­хов­ные кан­ди­да­ты», «ис­по­вед­ни­ки трех обе­тов», – с воз­мож­но­стью по­сту­па­тель­но­го ка­рьер­но­го ро­ста че­рез ряд ис­пы­та­ний. Соб­ствен­но тер­мин «иезу­и­ты» со всей его смыс­ло­вой на­груз­кой за­кре­пил­ся за «ис­по­вед­ни­ка­ми че­ты­рех обе­тов», ко­то­рые дер­жа­ли под кон­тро­лем про­чих чле­нов ор­де­на и ру­ко­во­ди­ли их дей­стви­я­ми. Игнатий Лойола опи­сы­вал, как над­ле­жа­ло вы­гля­деть на­сто­я­ще­му иезу­и­ту: «Го­ло­ва слег­ка на­кло­не­на впе­ред, но не све­ше­на впра­во или вле­во; гла­за опу­ще­ны на­столь­ко, что­бы не смот­реть на со­бе­сед­ни­ка, а ис­ко­са сле­дить за ним; хму­рить­ся и мор­щить нос не сле­ду­ет, во­об­ще со­хра­нять невоз­му­ти­мость, но при этом внеш­ний вид иметь боль­ше

лас­ко­вый и до­воль­ный, чем пе­чаль­ный; не ра­зе­вать рта и не под­жи­мать гу­бы; хо­дить по воз­мож­но­сти все­гда сте­пен­но». В 1542 го­ду в Ри­ме по­яви­лась Иса­бель Ро­сер, бар­се­лон­ская по­кро­ви­тель­ни­ца Лойолы. Вме­сте с дву­мя по­дру­га­ми она вы­ра­зи­ла же­ла­ние всту­пить в Об­ще­ство Иисуса, а ко­гда Лойола ей ка­те­го­ри­че­ски от­ка­зал, до­шла до са­мо­го па­пы и ста­ла пер­вой жен­щи­ной-иезу­и­том в ис­то­рии (вто­рой и по­след­ней бы­ла прин­цес­са Ху­а­на Ав­стрий­ская, дочь им­пе­ра­то­ра Кар­ла V). Но доб­ром это не кон­чи­лось: че­рез несколь­ко лет Иса­бель и ее по­дру­ги об­ви­ни­ли орден в том, что он обо­га­ща­ет­ся за их счет. Рас­сле­до­ва­ние об­ви­не­ний не под­твер­ди­ло, од­на­ко Игнатий Лойола осво­бо­дил жен­щин от при­не­сен­ных ими обе­тов, и де­ло уда­лось за­мять. Это бы­ло не пер­вое и не по­след­нее об­ви­не­ние иезу­и­тов в ли­це­ме­рии и стя­жа­тель­стве; осо­бен­но рез­кое непри­я­тие орден вы­звал во Фран­ции, где ему по­кро­ви­тель­ство­ва­ла то­гда еще мо­ло­дая ко­ро­ле­ва Ека­те­ри­на Ме­ди­чи. Тем не ме­нее, орден про­дол­жал свое три­ум­фаль­ное ше­ствие по Ев­ро­пе, а мис­си­о­нер­скую де­я­тель­ность вел в са­мых эк­зо­ти­че­ских стра­нах. Со­глас­но уста­ву, иезу­и­ты под­чи­ня­лись непо­сред­ствен­но па­пе рим­ско­му неза­ви­си­мо от то­го, где гео­гра­фи­че­ски осу­ществ­ля­ли свою де­я­тель­ность. Сфе­ра

вли­я­ния Об­ще­ства Иисуса бы­ла раз­де­ле­на на пять про­вин­ций (по­сле смер­ти Лойолы их ста­ло две­на­дцать), и рас­про­стра­ня­лась как на цер­ков­ную, так и на об­ще­ствен­ную жизнь, неуклон­но ши­рясь и воз­рас­тая. Папа на­стой­чи­во ре­ко­мен­до­вал «Ду­хов­ные упраж­не­ния» Иг­на­тия Лойолы для изу­че­ния ка­то­ли­кам, а сам ге­не­рал ор­де­на в по­след­ние го­ды жиз­ни ра­бо­тал над «Кон­сти­ту­ци­ей» Об­ще­ства, а так­же дик­то­вал «Ав­то­био­гра­фию», на что его с тру­дом спо­двиг­ли при­бли­жен­ные к нему свя­тые от­цы Ие­ро­ним На­даль иг он­са­лес да Ка­ма­ра. Эту кни­гу, как и дру­гие, Лойола дик­то­вал на род­ном язы­ке – ла­тынь он так и не вы­учил как сле­ду­ет. Игнатий Лойола скон­чал­ся в ре­зуль­та­те про­дол­жи­тель­ной бо­лез­ни 31 июля 1556 го­да. 12 мар­та 1622-го он был ка­но­ни­зи­ро­ван.

МИФ НА ВЕ­КА

Миф об иезу­и­тах на­дол­го пе­ре­жил сво­е­го со­зда­те­ля. «Чи­нов­ни­ки, свя­щен­ни­ки, во­ен­ные, про­фес­со­ра, ад­во­ка­ты, ме­ди­ки, юри­сты, ко­кот­ки, ди­пло­ма­ты, по­ме­щи­ки, ве­ли­ко­свет­ские да­мы, мо­ря­ки, при­двор­ные, пи­са­ри, мо­дист­ки, га­зет­ные ре­пор­те­ры, ни­щие, по­ли­цей­ские чи­ны, тор­гов­цы, ху­дож­ни­ки, ак­три­сы, ли­те­ра­то­ры и ма­сте­ро­вые», – так пе­ре­чис­лял ав­тор рос­сий­ской био­гра­фии Иг­на­тия Лойолы ХІХ ве­ка со­ци­аль­ную па­лит­ру «свет­ских», или «при­вле­чен­ных» иезу­и­тов – лю­дей, ко­то­рые за­кан­чи­ва­ли иезу­ит­ские шко­лы и яко­бы яв­ля­лись по­слуш­ны­ми ору­ди­я­ми ор­де­на. Иезу­и­ты ви­де­лись обы­ва­те­лю бук­валь­но по­всю­ду; при­чем од­но вре­мя Рос­сия и Прус­сия бы­ли един­ствен­ны­ми стра­на­ми, где де­я­тель­ность ор­де­на не бы­ла официально за­пре­ще­на. Во Фран­ции вре­мен Ре­став­ра­ции воз­ник­ла на­сто­я­щая иезу­и­то­фо­бия, ко­то­рую осо­бен­но под­пи­та­ли ро­ма­ны Эже­на Сю «Веч­ный жид» и «Тай­ны на­ро­да», а так­же сти­хо­твор­ные пам­фле­ты Бе­ран­же. Го­во­ри­ли и пи­са­ли о все­силь­ных иезу­ит­ских Кон­гре­га­ци­ях, ко­то­рые тай­но пра­вят ми­ром: это бы­ла од­на из пер­вых и са­мых мас­штаб­ных в ис­то­рии че­ло­ве­че­ства тео­рий за­го­во­ра. «Для сво­их про­тив­ни­ков Об­ще­ство Иисуса бы­ло объ­ек­том не толь­ко нена­ви­сти, но и под­ра­жа­ния, – пи­сал Ми­шель Ле­руа. – Миф о иезу­и­тах – по­ли­ти­че­ский миф – предо­став­лял тео­ре­ти­кам за­го­во­ров и прак­ти­кам ре­во­лю­ции мо­дель за­во­е­ва­ния вла­сти и да­же управ­ле­ния че­ло­ве­че­ски­ми мас­са­ми. Он nо­слу­жил мат­ри­цей для то­та­ли­тар­ных си­стем ХХ ве­ка, идео­ло­ги­че­ские ос­но­ва­ния ко­то­рых бы­ли за­ло­же­ны еще в пред­ше­ству­ю­щие сто­ле­тия».

На раз­во­ро­те – сле­ва на­пра­во свер­ху вниз: Пи­тер Па­уль Ру­бенс. «Жи­тие свя­то­го Иг­на­тия Лойолы. Рож­де­ние Иг­на­тия». Гра­вю­ра; Лойола, ро­до­вой за­мок се­мьи на­ше­го ге­роя; порт­рет Иг­на­тия Лойолы в до­спе­хах. Не­из­вест­ный ху­дож­ник фран­цуз­ской шко­лы

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.