МИС­СИЯ – БА­ЛЕТ*

Lichnosti - - АННА ПАВЛОВА: МИССИЯ БАЛЕТ -

«У ме­ня на уме од­но – тан­це­вать!» – от­ве­ча­ла Пав­лова на вопрос, в чем смысл ее жиз­ни. Она жи­ла ба­ле­том, жерт­вуя ра­ди него всем, и втайне мо­ли­лась лишь об од­ном – уй­ти из жиз­ни рань­ше, чем со сце­ны

«Я хо­чу тан­це­вать, как та кра­си­вая да­ма, что изоб­ра­жа­ет Спя­щую кра­са­ви­цу», – так Лю­бовь Фе­до­ров­на узна­ла, что дочь на­ме­ре­на стать ба­ле­ри­ной. Ан­нуш­ке бы­ло во­семь лет и ба­лет она уви­де­ла впер­вые в жиз­ни. Пар­тию прин­цес­сы Ав­ро­ры ис­пол­ня­ла ита­льян­ская ба­ле­ри­на Бри­ан­ца. Де­воч­ка не от­ры­ва­ясь сле­ди­ла за ее дви­же­ни­я­ми, а по окон­ча­нии спек­так­ля с твер­дой уве­рен­но­стью про­из­нес­ла: «Ко­гда-ни­будь я ста­ну Ав­ро­рой и бу­ду тан­це­вать в этом те­ат­ре!» Осе­нью 1889-го Лю­бовь Фе­до­ров­на с до­че­рью сто­я­ли пе­ред вы­со­кой ко­мис­си­ей Пе­тер­бург­ско­го те­ат­раль­но­го учи­ли­ща. – Мы не мо­жем при­нять вось­ми­лет­не­го ре­бен­ка. При­хо­ди­те че­рез два го­да, – ска­за­ли пе­да­го­ги. Ука­за­ли так­же на из­лиш­нюю ху­до­бу Ан­ны и ма­лень­кий рост, что ни­как не впи­сы­ва­лось в то­гдаш­ние ка­но­ны фи­зи­че­ских дан­ных ба­ле­ри­ны: вы­со­кая, креп­кая тан­цов­щи­ца с ви­ди­мой му­ску­ла­ту­рой, поз­во­ля­ю­щей вы­пол­нять раз­лич­ные «трю­ки». В кон­це XIX ве­ка в ба­ле­те пре­об­ла­да­ли не столь­ко изя­ще­ство дви­же­ний и воз­душ­ность прыж­ков, сколь­ко гим­на­сти­че­ские, а по­рой имен­но трю­ко­вые «па». Де­воч­ке сле­до­ва­ло под­рас­ти и окреп­нуть, но са­мое для нее страш­ное – по­до­ждать. Как мож­но ждать, ко­гда так хо­чет­ся по­ско­рее стать вос­пи­тан­ни­цей учи­ли­ща и при­кос­нуть­ся к вол­шеб­ству тан­ца?! Ма­лень­кая Пав­лова при­ня­лась уси­лен­но го­то­вить­ся к по­ступ­ле­нию. Нет, она не бра­ла уро­ки у ба­лет­ных пе­да­го­гов и да­же не хо­ди­ла в те­атр – это бы­ло слиш­ком до­ро­го для до­че­ри прач­ки. За­то она за­ни­ма­лась са­ма – уже то­гда, про­яв­ляя ха­рак­тер, до из­не­мо­же­ния тре­ни­ро­ва­лась хо­дить на по­лу­паль­цах (у нее еще не бы­ло пу­ант) и, во­об­ра­жая се­бя на­сто­я­щей ба­ле­ри­ной, рас­кла­ни­ва­лась по­сле каж­до­го па. «В те­че­ние двух лет ожи­да­ния я из­нерв­ни­ча­лась, ста­ла груст­ной и за­дум­чи­вой, му­чи­мая неот­вяз­ной мыс­лью по­ско­рее сде­лать­ся ба­ле­ри­ной», – пи­са­ла поз­же Пав­лова. Не­ко­то­рые био­гра­фы утвер­жда­ют, что за вре­мя ожи­да­ния нема­лое вол­не­ние при­ш­лось пе­ре­жить и ма­мень­ке, ведь до по­ступ­ле­ния в учи­ли­ще ее дочь чис­ли­лась «неза­кон­но­рож­ден­ной». До сих пор до­под­лин­но не из­вест­но, кто же был от­цом ее до­че­ри. В свое вре­мя Лю­бовь Фе­до­ров­на Пав­лова слу­жи­ла гор­нич­ной в до­ме бан­ки­ра Ла­за­ря По­ля­ко­ва и, по слу­хам, имен­но от него она и за­бе­ре­ме­не­ла. Не же­лав­ший при­зна­вать ре­бен­ка и факт свя­зи с при­слу­гой, Ла­зарь ве­лел Лю­бе от­прав­лять­ся во­сво­я­си и ма­те­ри­аль­ной по­мо­щи до­че­ри ни­ко­гда

не ока­зы­вал. Дру­гая ле­ген­да гла­сит, что от­цом Ан­ны был некий Мат­вей Ша­маш (его на­сто­я­щее, ка­ра­им­ское имя – Ша­бе­тай), быв­ший му­зы­кант из Кры­ма, дер­жав­ший пра­чеч­ную непо­да­ле­ку от особ­ня­ка По­ля­ко­ва. С Ша­ма­шем у Лю­бо­ви Фе­до­ров­ны то­же яко­бы был ро­ман. К сло­ву, в раз­лич­ных эн­цик­ло­пе­ди­ях Пав­ло­ву име­ну­ют по от­че­ству и как Мат­ве­ев­ной, и как Пав­лов­ной. Са­ма же ба­ле­ри­на, ко­гда вы­рос­ла, пред­по­чла вто­рое – со­звуч­ное с фа­ми­ли­ей. Так или ина­че, но рож­ден­ную 31 ян­ва­ря (12 февра­ля по но­во­му сти­лю) 1881 го­да сла­бень­кую, недо­но­шен­ную де­воч­ку ни­кто из по­тен­ци­аль­ных от­цов сво­ей до­че­рью не при­знал. Ба­буш­ка и мать уку­ты­ва­ли ма­лыш­ку ва­той, тре­во­жи­лись, вы­жи­вет ли. Окре­сти­ли по­чти сра­зу. На­рек­ли Ан­ной – по свят­цам. В мет­ри­че­ской цер­ков­ной кни­ге из ро­ди­те­лей бы­ла ука­за­на толь­ко мать. И вот ко­гда од­на из по­друг под­ска­за­ла Лю­бо­ви Фе­до­ровне, что ее неза­кон­но­рож­ден­ную дочь мо­гут не при­нять в учи­ли­ще, та ре­ши­лась по­про­сить о по­мо­щи По­ля­ко­ва. Те­перь он стал вли­я­тель­ным бан­ки­ром и да­же про­ник­ся со­чув­стви­ем к быв­шей слу­жан­ке и лю­бов­ни­це. Он по­мог вы­пра­вить бу­ма­гу, в ко­то­рой сре­ди про­че­го зна­чи­лось: «Предъ­яви­тель­ни­ца се­го Твер­ской гу­бер­нии Выш­не­во­лоц­ко­го уез­да Осе­чен­ской во­ло­сти де­рев­ни Бор сол­дат­ская же­на Лю­бовь Фе­до­ров­на Пав­лова уво­ле­на в раз­ные го­ро­да и се­ле­ния Рос­сий­ской им­пе­рии от ни­же­пи­сан­но­го чис­ла». «Же­на за­пас­но­го ря­до­во­го Мат­вея Пав­лова» те­перь име­ла пол­ное пра­во ве­сти дочь в ба­лет­ную шко­лу.

29 ав­гу­ста 1891 го­да Ан­нуш­ка дер­жа­ла эк­за­мен в учи­ли­ще. Ра­дость сме­ня­лась вол­не­ни­ем, но это ни­чуть не ме­ша­ло 10лет­ней де­воч­ке – она слиш­ком дол­го жда­ла это­го со­бы­тия. Пав­лова не мог­ла не за­ме­тить, что по срав­не­нию с дру­ги­ми пре­тен­дент­ка­ми вы­гля­дит ма­лень­кой и тще­душ­ной. На это об­ра­ти­ла вни­ма­ние и эк­за­ме­на­ци­он­ная ко­мис­сия. Но, на сча­стье Пав­ло­вой, сре­ди эк­за­ме­на­то­ров был и ува­жа­е­мый

в учи­ли­ще Па­вел Гердт, ко­то­ро­го она сра­зу же узна­ла: – Вы принц Де­зи­ре, я ви­де­ла «Спя­щую кра­са­ви­цу»! Гердт улыб­нул­ся, оки­нул ее вни­ма­тель­ным взгля­дом и для се­бя все ре­шил: он уло­вил ин­ди­ви­ду­аль­ность, ко­то­рая уже то­гда вы­де­ля­ла ее из тол­пы. Ко­гда ко­мис­сия вы­но­си­ла окон­ча­тель­ный вердикт, он от­сто­ял Пав­ло­ву, ска­зав, что не все ба­ле­ри­ны долж­ны быть оди­на­ко­вы. Че­рез год та­лант­ли­вая уче­ни­ца бы­ла за­чис­ле­на на «пол­ный пан­си­он» в ин­тер­нат при учи­ли­ще, и Лю­бовь Фе­до­ров­на мог­ла не бес­по­ко­ить­ся о пла­те за обу­че­ние. Ан­нуш­ка учи­лась ста­ра­тель­но, ре­пе­ти­ци­он­ный зал по­ки­да­ла по­след­ней, от­та­чи­вая каж­дое дви­же­ние несчет­ное чис­ло раз, хо­тя Гердт и за­пре­щал ей из­ну­рять се­бя упраж­не­ни­я­ми по укреп­ле­нию мышц ног: «Предо­ставь­те ак­ро­ба­ти­че­ские трю­ки дру­гим. То, что вам ка­жет­ся ва­шим недо­стат­ком, на са­мом де­ле ред­кое ка­че­ство, вы­де­ля­ю­щее вас из ты­сяч дру­гих», – ска­зал как-то он. И все же не­ко­то­рые пе­да­го­ги счи­та­ли вос­пи­тан­ни­цу Пав­ло­ву сла­бень­кой и да­же про­пи­са­ли ей ры­бий жир, ко­то­рый она пи­ла че­рез си­лу. Кстати, вос­пи­тан­ни­ца­ми в учи­ли­ще на­зы­ва­ли всех уче­ниц: «в-ца Пав­лова 1-я», «в-ца Пав­лова 2-я». «2-я» – это Ан­на. А име­ни ее од­но­фа­ми­ли­цы сей­час уже ни­кто и не вспом­нит. У Пав­ло­вой бы­ло несколь­ко пе­да­го­гов, ко­то­рым она обя­за­на сво­им ма­стер­ством (не ге­ни­ем, ибо он был дан ей при рож­де­нии). Сна­ча­ла она учи­лась у Алек­сандра Алек­сан­дро­ви­ча Об­ла­ко­ва, во вто­ром клас­се – у Ека­те­ри­ны От­тов­ны Ва­зем, зна­ме­ни­той ба­ле­ри­ны, про­слу­жив­шей до это­го на сцене два­дцать лет. Ва­зем от­ме­ча­ла та­лант Пав­ло­вой, но все же по­ба­и­ва­лась, что той не хва­тит вы­нос­ли­во­сти для этой про­фес­сии. В ин­тер­на­те Ан­нуш­ка очень ску­ча­ла по маме и ба­буш­ке, и как толь­ко на­сту­пи­ли первые ка­ни­ку­лы, с ра­до­стью по­мча­лась до­мой – ведь нуж­но бы­ло по­ка­зать, че­му она успе­ла вы­учить­ся, да и до­маш­ние вол­но­ва­лись, как от­ра­зи­лось на де­воч­ке «мо­на­стыр­ское» вос­пи­та­ние. По­ряд­ки в учи­ли­ще и вправ­ду бы­ли стро­гие: в 8 утра подъ­ем, утрен­ний туа­лет под при­смот­ром над­зи­ра­тель­ни­цы, умы­ва­ние ле­дя­ной во­дой, легкий зав­трак, мо­лит­ва – и на за­ня­тия. Пе­ре­рыв на обед – и сно­ва за­ня­тия до седь­мо­го по­та. Впер­вые на сце­ну Ма­ри­ин­ско­го те­ат­ра Ан­нуш­ка вы­шла еще в 1891-м, в пер­вый год обу­че­ния. Позд­нее она со сме­хом вспо­ми­на­ла, как силь­но то­гда бы­ла на­пу­га­на, еле по­ше­ве­лить­ся мог­ла... Од­на­ко смя­те­ния де­воч­ки, за­те­ряв­шей­ся в тол­пе та­ких же уче­ниц, ни­кто не за­ме­тил.

Обу­че­ние Пав­ло­вой за­кон­чи­лось в 1899-м, и она сра­зу же бы­ла при­ня­та в труп­пу

Ма­ри­ин­ско­го. Ее вы­пуск был вто­рым в ис­то­рии учи­ли­ща, по­лу­чав­шим пра­во по­ступ­ле­ния в те­атр в слу­чае удач­но­го де­бю­та. Ан­на тан­це­ва­ла в кор­де­ба­ле­те на спек­так­ле за­ез­жей га­стро­лер­ши Ма­рии Джу­ри. Но­ме­ра им ста­ви­ли Па­вел Гердт и про­слав­лен­ный Ма­ри­ус Пе­ти­па, ко­то­рые по­сле спек­так­ля по­хва­ли­ли свою лю­би­ми­цу. Они от­ме­ти­ли ее лег­кие прыж­ки и уме­ние «за­ви­сать» в воз­ду­хе. Имен­но эта осо­бен­ность ста­нет ее фир­мен­ным зна­ком в бу­ду­щем. А еще по­сле несколь­ких спек­так­лей в «Пе­тер­бург­ской га­зе­те» впер­вые упо­мя­ну­ли Ан­ну: «Пав­лова от­ли­ча­ет­ся гра­ци­оз­но­стью, мяг­ко­стью, жен­ствен­но­стью. Ее уже сей­час мож­но счи­тать го­то­вой сце­ни­че­ской со­лист­кой». Дей­стви­тель­но, де­вуш­ка, ми­нуя тан­цов­щиц кор­де­ба­ле­та, бы­ла сра­зу же за­чис­ле­на в ко­ри­фей­ки. В те вре­ме­на, что­бы по­лу­чить зва­ние ба­ле­ри­ны, нуж­но бы­ло под­нять­ся по обя­за­тель­ным сту­пень­кам ка­рьер­ной лест­ни­цы: кор­де­ба­лет, ко­ри­феи, со­ли­сты и, соб­ствен­но, ба­ле­ри­ны. Ба­ле­ри­на­ми име­ли пра­во име­но­вать­ся еди­ни­цы, осталь­ные – лишь тан­цов­щи­ца­ми. Так что из ко­ри­фе­ек Анне бы­ла прямая дорога в со­лист­ки. В том же го­ду ба­лет­мей­стер Ма­ри­ин­ки дал Пав­ло­вой соль­ную пар­тию в спек­так­ле «Дочь фа­ра­о­на». Она слу­жи­ла в про­слав­лен­ном те­ат­ре и бы­ла уве­ре­на, что впе­ре­ди не толь­ко меч­та дет­ства – Ав­ро­ра, но и мно­гие дру­гие пар­тии. Так и вы­шло: уже в 1902-м Пав­лова по­лу­чи­ла зва­ние вто­рой со­лист­ки, а вме­сте с ним и ро­ли в ба­ле­тах «Про­буж­де­ние Фло­ры», «Вол­шеб­ная флей­та », «Ба­я­дер­ка », « Дон Ки­хот», «Кор­сар» и дру­гих. Ко­неч­но, это бы­ли еще не глав­ные пар­тии, но Пав­лова по­сти­га­ла ма­стер­ство та­ки­ми тем­па­ми, что в ее ско­ром успе­хе уже ма­ло кто со­мне­вал­ся. Че­рез три го­да, в 1905-м, Ан­на ста­ла ба­ле­ри­ной. Это­му со­бы­тию пред­ше­ство­ва­ло зва­ние пер­вой со­лист­ки и ис­пол­не­ние несколь­ких глав­ных пар­тий, за­ста­вив­ших ру­ко­вод­ство те­ат­ра по­нять, что Ан­на Пав­лова – не ря­до­вая ис­пол­ни­тель­ни­ца, ибо в каж­дый та­нец она обя­за­тель­но при­вно­си­ла что-то свое, непо­вто­ри­мое. Сна­ча­ла она тан­це­ва­ла Ни­кию в «Ба­я­дер­ке», за­тем Жи­зель в од­но­имен­ном ба­ле­те Ма­ри­уса Пе­ти­па на му­зы­ку Адоль­фа Ада­на. Имен­но «Жи­зель» ста­ла для Пав­ло­вой са­мым важ­ным в те го­ды ба­ле­том, а для Пе­ти­па – воз­вра­ще­ни­ем к лю­би­мо­му спек­так­лю, впер­вые по­став­лен­но­му им же в 1884 го­ду. Вы­шло так, что име­на всех ис­пол­няв­ших эту пар­тию до Пав­ло­вой уже бы­ли за­бы­ты, и у зри­те­лей сло­жи­лось впе­чат­ле­ние, что пар­тия

Жи­зе­ли со­зда­на имен­но для нее. Кри­ти­ки и ба­ле­то­ма­ны не ску­пи­лись на эпи­те­ты: « Жи­зель Пав­ло­вой уди­ви­тель­но есте­ствен­на и очень про­ник­но­вен­на ». Или же: « А фи­гу­ра! Как фар­фо­ро­вая ста­ту­эт­ка – то­нень­кая, изящ­ная... Пав­лова не про­сто ба­ле­ри­на – она лич­ность!» 9 ян­ва­ря, в страш­ное «Кро­ва­вое вос­кре­се­нье», Ма­ри­ус Пе­ти­па за­пи­сал в сво­ем днев­ни­ке: «Ве­че­ром бенефис г-жи Пре­об­ра­жен­ской за пят­на­дцать лет служ­бы... В ба­ле­те зал по­лон. Г-же Пре­об­ра­жен­ской пре­под­нес­ли по­дар­ки, цве­ты и т. д. Ни­че­го се­бе – здесь тан­цу­ют, а на ули­цах уби­ва­ют!» Ар­ти­сты бы­ли в до­ста­точ­ной сте­пе­ни апо­ли­тич­ны, но ре­во­лю­ци­он­ные со­бы­тия раз­де­ли­ли Ма­ри­ин­ку на две про­ти­во­по­лож­но на­стро­ен­ные груп­пы: од­ни бы­ли за невме­ша­тель­ство в по­ли­ти­ку, дру­гие за ак­тив­ные дей­ствия, на­прав­лен­ные на пе­ре­ме­ны. Хо­тя Пав­лова и го­во­ри­ла впо­след­ствии, что все­гда жи­ла толь­ко ба­ле­том, но рав­но­душ­ной к по­ли­ти­че­ским со­бы­ти­ям в стране она не бы­ла и при­мкну­ла к так на­зы­ва­е­мым «греб­лов­цам» (в честь шко­лы в се­ле Греб­лов­ском, где ар­ти­сты да­ва­ли бла­го­тво­ри­тель­ные спек­так­ли). 15 ок­тяб­ря 1905 го­да все они со­бра­лись в ре­пе­ти­ци­он­ном за­ле и на­пи­са­ли офи­ци­аль­ное тре­бо­ва­ние к ди­рек­то­ру те­ат­ра В. А. Те­ля­ков­ско­му. Анне Пав­ло­вой, Ми­ха­и­лу Фо­ки­ну и

Та­ма­ре Кар­са­ви­ной до­ве­ри­ли нести пе­ти­цию в ди­рек­цию. К то­му же Ан­на ста­ла чле­ном « за­ба­сто­воч­но­го ко­ми­те­та » несо­глас­ных. Тре­бо­ва­ния «греб­лов­цев» бы­ли сле­ду­ю­щи­ми: вер­нуть к ра­бо­те М. Пе­ти­па и А. Ши­ря­е­ва (ко­то­рых к то­му вре­ме­ни «веж­ли­во» от­пра­ви­ли на пен­сию, со­слав­шись на их пре­клон­ный воз­раст), дать ар­ти­стам воз­мож­ность са­мим вы­би­рать ре­жис­се­ра и по­ста­нов­щи­ка, са­мим рас­пре­де­лять бюд­жет и при­бав­ки к жа­ло­ва­нью. Ди­рек­ция те­ат­ра по­тре­бо­ва­ла от за­ба­стов­щи­ков от­ка­зать­ся от их просьб и на­зва­ла эти дей­ствия на­ру­ше­ни­ем дис­ци­пли­ны. Си­ту­а­ция усу­гу­би­лась са­мо­убий­ством ба­лет­мей­сте­ра и ре­пе­ти­то­ра труп­пы Сер­гея Ле­га­та, ко­то­ро­го ди­рек­ция вы­ну­ди­ла ото­звать под­пись под пе­ти­ци­ей ар­ти­стов и под­пи­сать до­ку­мент, на­прав­лен­ный про­тив них. Нелег­ко да­лись нерв­ные пе­ре­груз­ки и Пав­ло­вой: она не смог­ла вый­ти на сце­ну, ска­зав: «У ме­ня нет сил... Про­сто нет сил!» Толь­ко поз­же она ре­шит, что уча­стие в по­ли­ти­че­ских рас­прях

лишь от­ни­ма­ет вре­мя, пред­на­зна­чен­ное для «свя­то­го» – ис­кус­ства. Ан­на про­ле­жа­ла в по­сте­ли две неде­ли и по­яви­лась на пуб­ли­ке 7 де­каб­ря – в ба­ле­те «Дон Ки­хот». Зри­те­ли со­ску­чи­лись по сво­ей «ма­лень­кой Пав­ло­вой» и вы­ра­жа­ли свою лю­бовь осо­бен­но теп­ло, а это луч­шее ле­кар­ство для ар­ти­ста. Вме­сте с ре­во­лю­ци­он­ны­ми на­стро­е­ни­я­ми по­ве­я­ло вет­ром пе­ре­мен и в об­ла­сти ба­ле­та, сим­во­лом ко­то­ро­го уже ста­ла Пав­лова. Не­ожи­дан­но для се­бя, влюб­лен­ная имен­но в клас­си­че­ский ба­лет, она ока­за­лась иде­аль­ной ис­пол­ни­тель­ни­цей но­вых по­ста­но­вок не толь­ко мэт­ра ба­лет­но­го ис­кус­ства Ма­ри­уса Пе­ти­па, но и Ми­ха­и­ла Фо­ки­на – сво­е­го од­но­курс­ни­ка и дру­га. С Фо­ки­ным-ба­лет­мей­сте­ром, а не тан­цо­ром, Пав­лова на­ча­ла со­труд­ни­чать с 1905 го­да, ко­гда тот по­ста­вил пер­вый (бла­го­тво­ри­тель­ный) од­но­акт­ный спек­такль «Ви­но­град­ная ло­за» на му­зы­ку А. Ру­бин­штей­на. Ан­на не бо­я­лась ид­ти на эксперименты, ее да­же не пу­га­ло, что Фо­кин пред­ло­жил ба­ле­рине стать од­ним из эле­мен­тов ба­ле­та (пусть важ­ней­шим!), а не пер­со­ной, во­круг ко­то­рой и вер­тит­ся все дей­ство, ра­нее слу­жив­шее как бы об­рам­ле­ни­ем для нее. Фо­кин сло­мал эту тра­ди­цию. Он так­же счи­тал, что в ба­ле­те все долж­но иметь смысл, со­от­вет­ство­вать эпо­хе, ме­сту и со­бы­тию – будь то ко­стюм, па­рик, при­чес­ка или дви­же­ние. Имен­но он ввел ак­тер­скую иг­ру в ба­лет­ное ис­кус­ство. До него ар­ти­сты ба­ле­та лишь ис­пол­ня­ли нуж­ные па, а не жи­ли об­ра­зом. Пав­лова же бла­го­да­ря Фо­ки­ну по­ка­за­ла ми­ру ак­тер­ский, чув­ствен­ный та­нец, пол­ный вдох­но­ве­ния и глу­би­ны. Так по­явил­ся це­лый ряд од­но­акт­ных спек­так­лей и пер­вый боль­шой ба­лет «Ев­ни­ка» (1907), в ко­то­ром Ан­на ис­пол­ни­ла пар­тию Ак­теи. Сле­дом по­яви­лась зна­ме­ни­тая «Шо­пе­ни­а­на», по­став­лен­ная Фо­ки­ным спе­ци­аль­но для Пав­ло­вой. Она тан­це­ва­ла в длин­ной ши­ро­кой бе­лой юб­ке, что са­мо по се­бе бы­ло нов­ше­ством: до тех пор ба­ле­ри­ны (и Пав­лова в част­но­сти) пред­по­чи­та­ли ко­рот­кие юбоч­ки-пач­ки, из-под ко­то­рых хо­ро­шо бы­ли видны но­ги и то, что они «ис­пол­ня­ют». А глав­ное – в «Шо­пе­ни­ане» не бы­ло клас­си­че­ских па-де-де, ту­ров и пи­ру­этов, ба­лет со­сто­ял из лег­ких, бук­валь­но воз­душ­ных дви­же­ний. По­ста­нов­ки име­ли успех, по­сле че­го ди­рек­ция Ма­ри­ин­ско­го те­ат­ра при­ня­ла Фо­ки­на штат­ным ба­лет­мей­сте­ром, за­быв, что еще не­дав­но мно­гие пре­зри­тель­но име­но­ва­ли его «неспо­соб­ным фан­та­зе­ром ». Пав­лова ав­то­ма­ти­че­ски

по­лу­чи­ла пра­во ис­пол­нять ве­ду­щие пар­тии в по­ста­нов­ках сво­е­го дру­га, а он – иде­аль­ную ис­пол­ни­тель­ни­цу для во­пло­ще­ния сво­их за­мыс­лов.

Пав­ло­ву на­зы­ва­ли са­мой жен­ствен­ной ба­ле­ри­ной рус­ско­го те­ат­ра. Но па­ра­докс – в то вре­мя, как ее по­дру­ги охот­но при­ни­ма­ли уха­жи­ва­ния ка­ва­ле­ров, Пав­лова прак­ти­че­ски не об­ра­ща­ла вни­ма­ния на муж­чин. По­чти все из­вест­ные ба­ле­ри­ны бы­ли на со­дер­жа­нии у богатых банкиров, про­мыш­лен­ни­ков и вы­со­ко­по­став­лен­ных особ (на­при­мер, Кше­син­ская на­хо­ди­лась под по­кро­ви­тель­ством Ни­ко­лая II еще с тех пор, ко­гда он был це­са­ре­ви­чем). Все это счи­та­лось де­лом обыч­ным, но Ан­на не хо­те­ла при­ни­мать та­ких пра­вил иг­ры. Ба­ле­ри­ны по­сле спек­так­ля по­лу­ча­ли цве­точ­ные кор­зи­ны и бу­ке­ты – в этом не бы­ло ни­че­го дур­но­го. За­бав­ля­ло Ан­ну дру­гое: ко­гда де­вуш­ки при­ни­ма­ли эти под­но­ше­ния на сцене, их ли­ца не вы­ра­жа­ли ни­че­го, кро­ме веж­ли­вой при­зна­тель­но­сти. Но сто­и­ло им вой­ти в гри­мер­ные, как они тут же на­бра­сы­ва­лись на свои кор­зи­ны в по­ис­ках по­дар­ков по­су­ще­ствен­нее, чем цве­ты, – фу­тля­ров с дра­го­цен­но­стя­ми и фла­ко­нов с до­ро­ги­ми ду­ха­ми. А как вы­во­ра­чи­ва­лись их шеи, ко­гда Кше­син­ская по­сле спек­так­ля уез­жа­ла в ка­ре­те

с гер­ба­ми, а поз­же и на мод­ном ав­то­мо­то­ре! Да ей и цве­ты-то до­став­ля­ли пря­ми­ком из Ниц­цы или Па­ри­жа. Ан­на не об­ра­ща­ла вни­ма­ния на эти иг­ры, к дра­го­цен­но­стям бы­ла рав­но­душ­на, раз­ве что на­де­ва­ла необ­хо­ди­мые укра­ше­ния на сце­ну. В вы­бо­ре сво­ей по­все­днев­ной одеж­ды она от­ли­ча­лась без­упреч­ным вку­сом. Это ка­че­ство от­ме­ча­ли все, вклю­чая Фо­ки­на, до­ве­рив­ше­го ей ра­бо­ту над ко­стю­ма­ми к спек­так­лям. Од­на­ж­ды Пав­лова ста­ла за­ме­чать, что ее цве­точ­ные кор­зи­ны с каж­дым днем ста­но­вят­ся все изыс­кан­нее и рос­кош­нее... Но­вый по­клон­ник, 35-лет­ний по­то­мок фран­цуз­ско­го ро­да ба­рон Вик­тор Эми­лье­вич Дан­дре, слу­жил стат­ским со­вет­ни­ком, се­нат­ским про­ку­ро­ром и пред­се­да­те­лем ре­ви­зи­он­ной ко­мис­сии го­род­ской Ду­мы. На Ан­ну его зва­ния и ре­га­лии осо­бо­го впе­чат­ле­ния не про­из­во­ди­ли, впро­чем, как и со­сто­я­ние. К то­му вре­ме­ни она по­лу­ча­ла жа­ло­ва­нье в три ты­ся­чи рублей в год – не бо­гат­ство, ко­неч­но, но на жизнь хва­та­ло, а за­ви­сеть от богатых по­клон­ни­ков Пав­лова не же­ла­ла. Дан­дре был вни­ма­те­лен и щедр, но не на­вяз­чив. И од­на­ж­ды она со­гла­си­лась от­ужи­нать в его ком­па­нии. Так на­чал­ся их ро­ман. Су­ще­ству­ет вер­сия, что еще рань­ше, во вре­мя ее пер­вых га­стро­лей с те­ат­ром

в Москве, Пав­лова бы­ла влюб­ле­на в од­но­го из сво­их парт­не­ров – Ми­ха­и­ла Морд­ки­на. Ко­неч­но, в стат­но­го кра­сав­ца не влюбиться бы­ло труд­но, жен­щи­ны бук­валь­но пре­сле­до­ва­ли Морд­ки­на лест­ным вни­ма­ни­ем, а од­на яко­бы знат­ная да­ма да­же увез­ла его в соб­ствен­ной ка­ре­те по­сле спек­так­ля... Ан­на, узнав об этом, оскор­би­лась и тут же пе­ре­ста­ла обра­щать вни­ма­ние на Ми­ха­и­ла. Ле­том 1907 го­да Пав­лова вме­сте с труп­пой Ма­ри­ин­ско­го от­пра­ви­лась в свою первую за­ру­беж­ную га­строль­ную по­езд­ку – по скан­ди­нав­ским стра­нам. В Шве­цию они при­вез­ли «Тщет­ную предо­сто­рож­ность» и «Оча­ро­ван­ный лес», где парт­не­ром Ан­ны был Адольф Больм. Шве­дов по­ра­зи­ли вы­ступ­ле­ния рус­ских ар­ти­стов – их

мно­го­крат­но вы­зы­ва­ли на бис, тре­бо­ва­ли по­вто­ре­ния спек­так­лей, а Пав­ло­ву ко­роль Шве­ции Оскар II при­гла­сил во дво­рец и вру­чил ей орден «За за­слу­ги пе­ред ис­кус­ством». Но са­мой вы­со­кой оцен­кой для Ан­ны бы­ло ше­ствие бла­го­дар­ных зри­те­лей за ней по­сле спек­так­ля до са­мой го­сти­ни­цы. Лю­ди про­дол­жа­ли сто­ять под ок­на­ми ее но­ме­ра... Пав­лова вы­шла на бал­кон и ста­ла бро­сать в тол­пу цве­ты. В Пе­тер­бург Ан­на вер­ну­лась с осо­бым чув­ством и сра­зу же ре­ши­ла брать уро­ки у зна­ме­ни­то­го Че­кет­ти, ор­га­ни­зо­вав­ше­го част­ную сту­дию со­вер­шен­ства для ар­ти­стов ба­ле­та. Но­вый се­зон 1907-1908 гг. Пав­лова от­кры­ла глав­ной пар­ти­ей в ба­ле­те Фо­ки­на «Па­ви­льон Ар­ми­ды». Она тан­це­ва­ла с Вац­ла­вом Ни­жин­ским – бу­ду­щим ко­ро­лем ба­ле­та, ма­сте­ром «ле­та­ю­щих» прыж­ков. Толь­ко

им дво­им бы­ло под­власт­но ис­кус­ство та­ко­го по­ле­та. Друж­бы меж­ду дву­мя ге­ни­я­ми не по­лу­чи­лось: Ан­на не тер­пе­ла ря­дом с со­бой звезд та­кой же ве­ли­чи­ны, пред­по­чи­тая, что­бы парт­нер от­те­нял ее. А на сле­ду­ю­щий день по­сле премь­еры при­ма-ба­ле­ри­на, при­вык­шая к вос­тор­жен­ным от­зы­вам, не про­чла о се­бе ни строч­ки в «Пе­тер­бург­ской га­зе­те» – все по­хва­лы бы­ли в ад­рес Ни­жин­ско­го. В 1908-м со­сто­я­лось вто­рое за­гра­нич­ное турне. Ис­кус­ство рус­ско­го ба­ле­та на этот раз уви­де­ли жи­те­ли Пра­ги, Ве­ны, Лейп­ци­га. Че­рез год Сер­гей Дя­ги­лев, быв­ший чи­нов­ник осо­бых по­ру­че­ний при ди­рек­то­ре Им­пе­ра­тор­ских те­ат­ров, ре­шил ор­га­ни­зо­вать «Рус­ские се­зо­ны» за гра­ни­цей и про­де­мон­стри­ро­вать ми­ру рус­ский ба­лет. Звез­да­ми про­ек­та Дя­ги­ле­ва, кро­ме про­чих, ста­ли Морд­кин, Фо­кин, Ни­жин­ский и Пав­лова. В тот год Ан­на от­ме­ча­ла свой пер­вый сце­ни­че­ский юби­лей – 10 лет ра­бо­ты в Ма­ри­ин­ском, и при­гла­ше­ние Дя­ги­ле­ва ста­ло для нее од­ним из са­мых до­ро­гих по­дар­ков. А тот факт, что на афи­шах «Се­зо­нов» кра­со­ва­лась она са­ма, уве­ко­ве­чен­ная Се­ро­вым в сво­ем зна­ме­ни­том ара­бес­ке, лишь под­твер­ждал ее ста­тус при­ма-ба­ле­ри­ны рус­ско­го те­ат­ра. К 1909 го­ду Ан­на Пав­лова ис­пол­ня­ла прак­ти­че­ски все за­глав­ные пар­тии: Ав­ро­ру, Ни­кию, Рай­мон­ду, Ев­ни­ку, Кит­ри, Жи­зель... К со­жа­ле­нию, про­тан­це­ва­ла она у Дя­ги­ле­ва лишь один се­зон – «яб­ло­ком раз­до­ра» стал все тот же Ни­жин­ский, ко­то­ро­му Дя­ги­лев уде­лял боль­ше вни­ма­ния. Ан­на по­ла­га­ла, что имен­но она – глав­ная звез­да в дя­ги­лев­ской труп­пе... К то­му же им­пре­са­рио не со­гла­шал­ся вклю­чать в ре­пер­ту­ар но­ме­ра, в ко­то­рых в пол­ной ме­ре рас­кры­вал­ся ее та­лант и воз­мож­но­сти, – при­ви­ле­гия вы­би­рать при­над­ле­жа­ла толь­ко Ни­жин­ско­му. В ре­зуль­та­те Пав­лова ушла от Дя­ги­ле­ва, тут же по­лу­чив при­гла­ше­ние вы­сту­пить в Лон­доне и Па­ри­же. А 28 февра­ля 1910 го­да она уже бли­ста­ла на сцене те­ат­ра «Мет­ро­по­ли­тен-опе­ра» в Нью-йор­ке. Там Ан­на опять тан­це­ва­ла с Морд­ки­ным, ко­то­рый то­же по­ки­нул Дя­ги­ле­ва и охот­но при­нял ее при­гла­ше­ние. У нее еще не бы­ло офи­ци­аль­ной труп­пы, но был свой кор­де­ба­лет из мо­ло­дых тан­цо­ров. По­сле­до­вав­шие за га­стро­ля­ми по Аме­ри­ке гастро­ли в Ве­ли­ко­бри­та­нии все же под­толк­ну­ли ее к мыс­ли о необ­хо­ди­мо­сти со­зда­ния соб­ствен­ной по­сто­ян­ной труп­пы, в ко­то­рой она на­ко­нец смо­жет стать един­ствен­ной при­мой. Ан­на на­ня­ла в Нью-йор­ке ад­ми­ни­стра­то­ра. В турне по Аме­ри­ке в 1911-м

Морд­кин иг­рал вто­рую скрип­ку и по­ка ни на что не жа­ло­вал­ся. Га­зе­ты Аме­ри­ки пест­ре­ли вос­тор­жен­ны­ми от­зы­ва­ми о га­стро­лях труп­пы Пав­ло­вой. Пол­ная впе­чат­ле­ний и удо­вле­тво­рен­ная ре­зуль­та­та­ми, Ан­на вер­ну­лась на ро­ди­ну – ее ждал оче­ред­ной се­зон в род­ном те­ат­ре. Но воз­вра­ще­ние бы­ло омра­че­но: ру­ко­вод­ство Ма­ри­ин­ки по­тре­бо­ва­ло от Пав­ло­вой вы­пла­ты круп­ной неустой­ки – ба­ле­ри­на ни ра­зу не вы­сту­пи­ла в се­зоне 1910 го­да на сцене те­ат­ра и «слиш­ком увлек­лась за­ра­ба­ты­ва­ни­ем де­нег на сто­роне». Ан­на дав­но по­ду­мы­ва­ла о том, что­бы пе­ре­стать быть за­ви­си­мой от ди­рек­ции те­ат­ра и на­чать тан­це­вать то, что ей хо­чет­ся. Пе­ред ней сто­ял вы­бор. Она дол­го раз­мыш­ля­ла, и все же при­ня­ла ре­ше­ние от­пра­вить­ся со сво­ей труп­пой на гастро­ли в Лон­дон. Ан­на при­гла­си­ла с со­бой и Дан­дре, пред­ло­жив ему стать ее им­пре­са­рио. Од­на­ко Вик­тор не со­гла­сил­ся, со­слав­шись на за­ня­тость в Пе­тер­бур­ге (на са­мом де­ле он стал од­ним из фи­гу­ран­тов фи­нан­со­во­го скан­да­ла, и ему при­ш­лось дать под­пис­ку о невы­ез­де). Ан­на ни­че­го об этом не зна­ла и уеха­ла в Ан­глию, на­де­ясь, что ско­ро Дан­дре к ней при­со­еди­нит­ся. То­гда она да­же не мог­ла пред­ста­вить, что со­всем ско­ро по­ки­нет Ро­ди­ну на­все­гда. В 1911-м на­ча­лись ее гастро­ли в лон­дон­ском «Па­лас-те­ат­ре», и в том же го­ду Ан­на арен­до­ва­ла в окрест­но­стях Лон­до­на особ­няк под на­зва­ни­ем « Ай­ви­ха­уз» («Дом, уви­тый плю­щом»). Она не хо­те­ла боль­ше жить в оте­лях, ей ну­жен был соб­ствен­ный дом. Там Ан­на со вре­ме­нем обо­ру­до­ва­ла ре­пе­ти­ци­он­ный зал, по­лу­под­валь­ное по­ме­ще­ние пе­ре­де­ла­ла под ко­стю­мер­ную, а во­круг до­ма ве­ле­ла раз­бить цвет­ник. В « Ай­ви-ха­уз» с ней жи­ли несколь­ко со­бак, фла­мин­го, ут­ки, ле­бе­ди... Ан­на очень лю­би­ла жи­вот­ных, а они от­ве­ча­ли ей вза­им­но­стью: од­на­ж­ды на га­стро­лях она по­ра­зи­ла пуб­ли­ку тем, что кор­ми­ла с рук мед­ве­дя. И все же глав­ны­ми оби­та­те­ля­ми усадь­бы бы­ли ее лю­би­мые ле­бе­ди. С од­ним из них, по име­ни Джек, у Ан­ны бы­ли осо­бые от­но­ше­ния, и ча­сто удив­лен­ные го­сти ста­но­ви­лись сви­де­те­ля­ми то­го, как Джек об­ви­вал сво­ей ше­ей шею ба­ле­ри­ны и неж­но вор­ко­вал, а ино­гда и во­все про­ха­жи­вал­ся с ней по са­ду, как лю­без­ный ка­ва­лер. И не зря Пав­ло­ву на­зы­ва­ли «ле­бе­дем рус­ско­го ба­ле­та» – она бы­ла так по­хо­жа на этих птиц гра­ци­ей и кра­со­той. Вско­ре труп­пу Пав­ло­вой по­ки­нул Морд­кин. По­во­дом по­слу­жил до­сад­ный ин­ци­дент: во вре­мя од­но­го из спек­так­лей он пло­хо вы­пол­нил под­держ­ку, и Ан­на упа­ла. На са­мом же де­ле Морд­ки­ну на­до­е­ло ми­рить­ся со ста­ту­сом «вто­рой скрип­ки». Ему быст­ро на­шли за­ме­ну – парт­не­ром Пав­ло­вой стал Лав­рен­тий Но­ви­ков. Анне Пав­ло­вой бы­ло 32 го­да, ко­гда она от­кры­ла в Лон­доне ба­лет­ную шко­лу для де­во­чек. Учи­ла она их не толь­ко тех­ни­ке: «Что­бы стать ве­ли­кой ар­тист­кой, од­ной тех­ни­ки недо­ста­точ­но. Тех­ни­ке на­учить­ся мож­но, гра­ции – нет». Ее соб­ствен­ная жизнь с де­ся­ти лет бы­ла по­свя­ще­на ис­клю­чи­тель­но ба­ле­ту. Ино­гда ее по­се­ща­ли мыс­ли о ма­те­рин­стве, но на во­про­сы на­зой­ли­вых жур­на­ли­стов Ан­на неиз­мен­но от­ве­ча­ла: «Ба­ле­ри­на не впра­ве ве­сти жизнь,

же­лан­ную для боль­шин­ства жен­щин. Она не мо­жет обре­ме­нять се­бя за­бо­та­ми о се­мье и хо­зяй­стве и не долж­на тре­бо­вать от жиз­ни ти­хо­го се­мей­но­го сча­стья, ко­то­рое да­ет­ся боль­шин­ству!» Это бы­ло ее кре­до, с ним она и жи­ла... В ее от­но­ше­ни­ях с Дан­дре до сих пор не все яс­но – их брак за­ре­ги­стри­ро­ван не был (на су­деб­ном раз­би­ра­тель­стве по­сле смер­ти Пав­ло­вой Дан­дре, на­ста­и­вав­ший на сво­ем ста­ту­се офи­ци­аль­но­го су­пру­га, не смог на­звать да­же ме­сто про­ве­де­ния брач­ной це­ре­мо­нии), факт их яко­бы тай­но­го вен­ча­ния то­же ни­чем не под­твер­жден. Од­на­ко вез­де они пред­став­ля­лись му­жем и же­ной.

По­след­ний се­зон Ан­ны Пав­ло­вой в Ма­ри­ин­ском про­шел в 1911-1912 го­дах. Она тан­це­ва­ла « Жи­зель» и «Ба­я­дер­ку ». Зал ру­ко­плес­кал ей, а она уже ре­ши­ла для се­бя боль­ше не при­над­ле­жать это­му те­ат­ру и пу­стить­ся в сво­бод­ное пла­ва­нье. Ди­рек­ция Ма­ри­ин­ки пред­при­ни­ма­ла уси­лия удер­жать ба­ле­ри­ну, ей да­же в сроч­ном по­ряд­ке да­ли зва­ние за­слу­жен­ной ар­тист­ки Им­пе­ра­тор­ских те­ат­ров и на­гра­ди­ли зо­ло­той ме­да­лью... И все же Ан­на не из­ме­ни­ла сво­е­го ре­ше­ния. В 1914 го­ду она еще дала несколь­ко соль­ных кон­цер­тов на неболь­ших пло­щад­ках. На эти вы­ступ­ле­ния би­ле­тов про­да­ва­ли в день на це­лых во­семь ты­сяч рублей – публика со­ску­чи­лась по сво­ей Пав­ло­вой, хо­тя и смот­ре­ла на нее уже как на за­ез­жую зна­ме­ни­тость. За год до это­го Ан­на при­ни­ма­ла уча­стие в юби­лей­ном кон­цер­те к 300-ле­тию до­ма Ро­ма­но­вых, но по­лу­чи­ла лишь незна­чи­тель­ную роль, так как все глав­ные пар­тии к то­му мо­мен­ту бы­ли за Кше­син­ской – ей по-преж­не­му по­кро­ви­тель­ство­вал Ни­ко­лай ІІ, а Пав­лова слиш­ком дол­го от­сут­ство­ва­ла. Дан­дре на­ко­нец пе­ре­ехал вслед за ней в Лон­дон, и на ро­дине у Ан­ны оста­ва­лась толь­ко мать, на­от­рез от­ка­зав­ша­я­ся по­ки­дать Рос­сию. Ан­на же чув­ство­ва­ла свое пред­на­зна­че­ние – да­рить ис­кус­ство как мож­но боль­ше­му ко­ли­че­ству лю­дей. В неко­то­ром ро­де она да­же ощу­ща­ла се­бя «мис­си­о­нер­кой»: «У ме­ня на уме од­но – тан­це­вать! Все­гда и вез­де, где есть зри­те­ли». Мир в это вре­мя уже го­то­вил­ся к войне. 14 июля 1914 го­да цар­ское пра­ви­тель­ство объ­яви­ло все­об­щую мо­би­ли­за­цию. Пав­лова, на­хо­див­ша­я­ся в это вре­мя в Бер­лине, с ужа­сом ожи­да­ла ве­стей

из Рос­сии. Турне по Ев­ро­пе при­ш­лось пре­рвать, че­рез неко­то­рое вре­мя ба­ле­ри­на вер­ну­лась в Лон­дон и ре­ши­ла об­но­вить труп­пу. Она не мог­ла про­ве­сти без ра­бо­ты и трех дней, и не пре­кра­ща­ла ре­пе­ти­ций, да­же ес­ли спек­так­ля не бы­ло. О том, что Пав­лова не бе­рег­ла се­бя, зна­ли мно­гие, но она бы­ла про­сто не в со­сто­я­нии иной образ жиз­ни. Ан­на бы­ла неиз­мен­но тре­бо­ва­тель­на и к се­бе, и к сво­им ар­ти­стам. Од­на­ж­ды да­же за­ста­ви­ла их ре­пе­ти­ро­вать бук­валь­но за де­сять ми­нут до на­ча­ла спек­так­ля, так как те про­пу­сти­ли за­ня­тия. – Я – Ан­на Пав­лова! Вы – кор­де­ба­лет! Я ра­бо­таю каж­дый день, вы ни­че­го не де­ла­е­те! Мы бу­дем за­ни­мать­ся сей­час же! – кри­ча­ла ба­ле­ри­на. Зри­те­ли в это вре­мя по­кор­но жда­ли. Пав­лова не пе­ре­жи­да­ла со­бы­тия в « Ай­ви­ха­уз» – она от­пра­ви­лась в турне по го­ро­дам Аме­ри­ки. Она вез­ла ис­кус­ство ба­ле­та в са­мые да­ле­кие ме­ста, не гну­ша­ясь вы­сту­пать на ип­по­дро­ме, в необо­ру­до­ван­ных ма­лень­ких школь­ных заль­чи­ках, а то и во­все в сбор­ных про­грам­мах меж­ду но­ме­ра­ми фо­кус­ни­ков и ак­ро­ба­тов. А од­на­ж­ды вы­сту­пи­ла на арене для боя бы­ков... В мар­те 1916-го царь Ни­ко­лай II от­рек­ся от пре­сто­ла, и Ан­на по­чув­ство­ва­ла непре­одо­ли­мое же­ла­ние вер­нуть­ся на ро­ди­ну, быть в гу­ще со­бы­тий. Дан­дре

оста­но­вил ее: «Сей­час бро­сить труп­пу? Это немыс­ли­мо!» И так вплоть до 1931 го­да – по­след­не­го го­да ее жиз­ни. Турне по Аме­ри­ке за­вер­ши­лось че­рез пять лет. К то­му мо­мен­ту уже за­кон­чи­лась Пер­вая ми­ро­вая, на ро­дине Ан­ны свер­ши­лась ре­во­лю­ция, и на кар­те ми­ра по­яви­лось но­вое го­су­дар­ство – Со­вет­ская Рос­сия. Труд­но пред­ста­вить, как Ан­на, с ее тон­кой на­ту­рой и впе­чат­ли­тель­но­стью пы­та­лась бы при­спо­со­бить­ся к но­вой жиз­ни. Но она все еще го­во­ри­ла с Дан­дре о по­езд­ке в Рос­сию, а он по­ка­зы­вал ей бу­ма­ги с кон­трак­та­ми и гра­фи­ка­ми – вре­ме­ни на но­сталь­ги­че­ские во­я­жи не бы­ло. Ан­на фак­ти­че­ски пре­вра­ти­лась в ма­ши­ну для за­ра­ба­ты­ва­ния де­нег и ста­ла за­лож­ни­цей соб­ствен­ных обя­за­тельств. Дан­дре, по­на­ча­лу не ре­шав­ший­ся за­ни­мать­ся ее де­ла­ми, бук­валь­но во­шел в раж. В плане сто­я­ло турне по се­ми­де­ся­ти го­ро­дам за че­ты­ре ме­ся­ца! И ес­ли труп­па Пав­ло­вой по­сто­ян­но об­нов­ля­лась (немно­гие вы­дер­жи­ва­ли та­кой темп), Ан­на оста­ва­лась на сво­ем ме­сте, ее ни­кто не мог за­ме­нить. Ба­ле­ри­на не об­ра­ща­ла вни­ма­ния на неду­ги, ча­сто вы­сту­па­ла боль­ной. Та­кая са­мо­от­вер­жен­ность от­ча­сти объ­яс­ня­лась и тя­же­лым по­ло­же­ни­ем в ми­ро­вой эко­но­ми­ке 1920-х го­дов. К то­му же ис­кус­ство клас­си­че­ско­го ба­ле­та ста­ло мень­ше ин­те­ре­со­вать зри­те­лей, все за­по­ло­ни­ли « тап-дан­синг » и чарль­стон. Но там, где ба­лет оста­вал­ся по­пу­ля­рен, Пав­лова со сво­ей труп­пой га­стро­ли­ро­ва­ла неустан­но. Публика по-преж­не­му же­ла­ла ви­деть ее в «Жи­зе­ли», «Ба­я­дер­ке», «Шо­пе­ни­ане», «Вак­ха­на­лии» или «Ле­бе­де», впо­след­ствии пе­ре­име­но­ван­ном в «Уми­ра­ю­ще­го ле­бе­дя». Ис­то­рия со­зда­ния по­след­ней ми­ни­а­тю­ры на му­зы­ку Сен-сан­са уни­каль­на – Фо­кин по­ста­вил ее еще в 1907-м бук­валь­но за несколь­ко ми­нут. Ан­на так лю­би­ла ле­бе­дей, что сра­зу же во­оду­ше­ви­лась иде­ей Фо­ки­на. Не зря в « Ай­ви-ха­уз» она дер­жа­ла имен­но ле­бе­дей. А этот но­мер впо­след­ствии ста­ли на­зы­вать «по­э­ти­че­ским сим­во­лом рус­ской хо­рео­гра­фии» и ви­зит­ной кар­точ­кой Пав­ло­вой. Вос­тор­жен­ный СенСанс, уви­дев ми­ни­а­тю­ру, ска­зал, что не уве­рен, смо­жет ли те­перь на­пи­сать что-ни­будь лучше. Ан­на и са­ма на­ча­ла ста­вить тан­це­валь­ные ми­ни­а­тю­ры, и хо­тя они не име­ли та­ко­го успе­ха, как тво­ре­ния Фо­ки­на или Пе­ти­па, но то­же не оста­лись неза­ме­чен­ны­ми.

Осе­нью 1924-го в Лон­дон к до­че­ри по­сле де­ся­ти лет раз­лу­ки на­ко­нец-то при­е­ха­ла Лю­бовь Фе­до­ров­на. Она ис­кренне вос­хи­ща­лась до­мом Ан­ны, его убран­ством, но бы­ла твер­до на­стро­е­на вер­нуть­ся на ро­ди­ну, объ­яс­нив, что без нее жить не смо­жет. Мать рас­ска­за­ла Анне о но­вой Рос­сии и о си­ту­а­ции в Ма­ри­ин­ском: там все так же да­ва­ли «Ле­бе­ди­ное озе­ро», «Дон Ки­хо­та», но но­во­му зри­те­лю это «ста­рое» ис­кус­ство вряд ли бы­ло ин­те­рес­но – ши­ро­кие мас­сы еще сле­до­ва­ло при­об­щить к по­ни­ма­нию ба­ле­та. Соб­ствен­но, этим Ан­на и за­ни­ма­лась, толь­ко за пре­де­ла­ми Рос­сии. В 19251926 го­дах со­сто­я­лось оче­ред­ное турне по США. То­гда ни­кто не знал, что это по­след­ний при­езд Ан­ны Пав­ло­вой за оке­ан. Она бле­стя­ще вы­пол­ня­ла каж­дый но­мер до по­след­не­го па, и толь­ко уй­дя со сце­ны, бук­валь­но па­да­ла от уста­ло­сти. Си­лы Пав­ло­вой бы­ли на ис­хо­де... Она ста­ра­лась не по­да­вать ви­ду, но ка­за­лось – пред­чув­ство­ва­ла что-то нелад­ное. В воз­расте вось­ми лет Ан­на пред­ска­за­ла се­бе успех на сцене. Ко­гда же на пи­ке ка­рье­ры она го­во­ри­ла, что умрет рань­ше, чем за­кон­чит тан­це­вать, эти сло­ва счи­та­ли «гром­ки­ми», па­фос­ны­ми. И да­же ко­гда за пять лет до смер­ти,

гля­дя на куст роз в до­ме сво­их дру­зей в Па­ри­же, она вдруг про­из­нес­ла: «Ко­гда этот куст умрет – умру и я. Это так, вот уви­ди­те!» – на ее сло­ва ни­кто не об­ра­тил вни­ма­ния. А меж­ду тем, и они бы­ли про­ро­че­ски­ми. Но дру­зья тут же пред­ло­жи­ли по­ехать от­дох­нуть, оста­вить на вре­мя де­ла... – Что вы! – ужас­ну­лась Пав­лова. – Я долж­на ра­бо­тать весь год. У ме­ня на ру­ках труп­па. Рас­пу­стить ее – зна­чит упла­тить всем гро­мад­ную неустой­ку. Дан­дре не до­пу­стит это­го! Как им­пре­са­рио Вик­тор дав­но пе­ре­стал со­ве­то­вать­ся с Ан­ной и сам пла­ни­ро­вал ее жизнь, ко­то­рая, в сущ­но­сти, со­сто­я­ла из вы­ступ­ле­ний и га­стро­лей. «Ко­гда я, толь­ко что вер­нув­шись из по­езд­ки, вновь ви­жу на про­грам­ме, что мне пред­сто­ит, я чув­ствую се­бя ра­бой», – жа­ло­ва­лась Ан­на од­но­му из сво­их тан­цов­щи­ков. В ян­ва­ре 1931-го труп­па бы­ла на оче­ред­ных ев­ро­пей­ских га­стро­лях. 17 чис­ла она при­бы­ла в Га­а­гу. Пав­ло­ву встре­ча­ли с пом­пой – спе­ци­аль­но для нее вы­ве­ли сорт тюль­па­нов и на­зва­ли ее име­нем. Ба­ле­ри­на со­би­ра­лась от­ве­тить по­клон­ни­кам сво­е­го та­лан­та ис­кус­ством, ко­то­ро­му слу­жи­ла, но... По до­ро­ге из Лон­до­на в Па­риж по­езд, в ко­то­ром еха­ла Ан­на, столк­нул­ся с гру­зо­вым со­ста­вом, и упав­ший с верх­ней пол­ки кофр силь­но уда­рил Ан­ну по реб­рам. Вдо­ба­вок к это­му пас­са­жи­рам при­ш­лось несколь­ко ки­ло­мет­ров ид­ти пеш­ком до бли­жай­шей стан­ции. Сто­я­ла хо­лод­ная зи­ма, и Пав­лова силь­но про­сту­ди­лась. По при­бы­тии в Га­а­гу она сра­зу же от­пра­ви­лась в­отель, из ко­то­ро­го уже не вы­шла. Врач по­ста­вил ди­а­гноз «ост­рый плев­рит», и ре­ко­мен­до­вал сроч­ную опе­ра­цию: нуж­но бы­ло уда­лить од­но реб­ро и от­ка­чать жид­кость. Мед­лить бы­ло нель­зя. Дан­дре ис­пу­гал­ся, что Ан­на не смо­жет тан­це­вать, гастро­ли при­дет­ся от­ме­нить, за­пла­тить неустой­ку... Он за­явил, что не ве­рит это­му вра­чу, и сроч­но вы­звал из Па­ри­жа дру­го­го. По­ка его жда­ли, Пав­ло­вой ста­но­ви­лось все ху­же. По сло­вам слу­жан­ки, ба­ле­ри­на до по­след­не­го мо­мен­та на­ста­и­ва­ла на про­ве­де­нии спек­так­ля, несмот­ря на ее бо­лезнь. При­быв­ший док­тор сде­лал тщет­ную по­пыт­ку от­ка­чать жид­кость из лег­ких, но в лю­бом слу­чае бы­ло уже позд­но – Ан­на впа­ла в ко­му. Про­мед­ле­ние в це­лую неде­лю сто­и­ло ве­ли­кой ба­ле­рине жиз­ни. В ночь с 22 на 23 ян­ва­ря 1931 го­да Ан­на Пав­лова умер­ла. Тот са­мый ро­зо­вый куст во вре­мя ее бо­лез­ни по­крыл­ся ржа­вы­ми пят­на­ми и по­гиб сра­зу по­сле смер­ти Ан­ны. Поз­же Дан­дре в сво­их ме­му­а­рах на­пи­сал, что ее по­след­ни­ми сло­ва­ми бы­ли: «При­не­си­те мне ко­стюм Ле­бе­дя!» – но ско­рее все­го, это бы­ла лишь кра­си­вая ле­ген­да, ибо ни­кто из на­хо­див­ших­ся то­гда под­ле Пав­ло­вой поз­же об этом не упо­мя­нул. По рас­по­ря­же­нию му­жа те­ло ба­ле­ри­ны бы­ло кре­ми­ро­ва­но, а прах по­ме­щен в ко­лум­ба­рии «Го­ул­дерс Грин». Там же по­ко­ит­ся и прах Вик­то­ра Дан­дре. Че­рез мно­го лет по­сле смер­ти Ан­ны Пав­ло­вой од­но­имен­ный фонд на­ме­ре­вал­ся ор­га­ни­зо­вать воз­вра­ще­ние пра­ха ба­ле­ри­ны на Ро­ди­ну, но за неиме­ни­ем офи­ци­аль­но­го до­ку­мен­та, под­твер­ждав­ше­го та­ко­вое же­ла­ние са­мой Пав­ло­вой (она не оста­ви­ла за­ве­ща­ния), це­ре­мо­ния так и не бы­ла про­ве­де­на.

СМИРИТЬСЯ ИЛИ ТРЕ­НИ­РО­ВАТЬ­СЯ В од­ном из дво­ров по­сле­во­ен­но­го Ки­е­ва ры­жий то­щий Ва­лер­ка, дол­го­вя­зый не по го­дам, уже в ко­то­рый раз со сто­ро­ны с гру­стью на­блю­дал, как осталь­ные маль­чиш­ки тря­пич­ным мя­чом иг­ра­ют в фут­бол. Его они в свою иг­ру не бра­ли, по­то­му что тот един­ствен­ный раз, ко­гда ему все-та­ки раз­ре­ши­ли по­про­бо­вать, за­вер­шил­ся пол­ным фиа­ско: мяч со­вер­шен­но не слу­шал­ся, Ва­лер­ка пу­тал­ся в соб­ствен­ных но­гах, длин­ных и тон­ких, – в об­щем, фут­бо­ла не по­лу­чи­лось. Па­ца­ны сме­я­лись и драз­ни­ли его «ба­ле­ри­ной». «Ес­ли мо­жешь смириться – сми­рись, ес­ли нет – тре­ни­руй­ся», – та­кой со­вет дал Ва­ле­ри­ку Ло­ба­нов­ско­му его дя­дя, брат ма­те­ри, пи­са­тель Алек­сандр Бой­чен­ко. Дя­дя знал, о чем го­во­рит, и мог под­дер­жать пле­мян­ни­ка в том чис­ле и лич­ным при­ме­ром: сам бу­дучи силь­ным ду­хом че­ло­ве­ком, он, по­след­ние де­сять лет жиз­ни при­ко­ван­ный к по­сте­ли, про­дол­жал ли­те­ра­тур­ную и об­ще­ствен­ную де­я­тель­ность. Как под­твер­ди­ли все по­сле­ду­ю­щие го­ды – сми­ре­ние бы­ло не в ха­рак­те­ре Ло­ба­нов­ско­го. Ва­лер­ка на­чал тре­ни­ро­вать­ся. Он очень хо­ро­шо учил­ся в шко­ле (ко­то­рую за­кон­чил с се­реб­ря­ной ме­да­лью), был на­чи­тан­ным и лю­бо­зна­тель­ным, но все сво­бод­ное вре­мя от­ныне по­свя­щал фут­бо­лу. За­бо­ры, вы­пол­няв­шие роль во­рот, как пра­ви­ло, бы­ва­ли раз­би­ты в ще­пы, при­мер­но в то же со­сто­я­ние при­хо­ди­ла обувь, что по тем нелег­ким вре­ме­нам ста­но­ви­лось се­рьез­ной про­бле­мой. Ма­ма, Алек­сандра Мак­си­мов­на гро­зи­ла юно­му фут­бо­ли­сту страш­ны­ми ка­ра­ми, но за него все­гда за­сту­па­лись отец и стар­ший брат Ев­ге­ний. Впро­чем, и она, ве­ро­ят­но, сер­ди­лась боль­ше для по­ряд­ка – бы­ло оче­вид­но, что увле­че­ние маль­чи­ка се­рьез­но. Пер­вое при­зна­ние не за­ста­ви­ло се­бя ждать – со­всем ско­ро дру­зья по­зва­ли ры­же­го в дво­ро­вую ко­ман­ду. В улич­ных тур­ни­рах его и за­ме­тил дет­ский тре­нер Ни­ко­лай Чай­ка, ко­то­рый при­вел спо­соб­но­го под­рост­ка в ДЮСШ №1, по окон­ча­нии ко­то­рой Ва­ле­ра про­дол­жил обу­че­ние в фут­боль­ной шко­ле мо­ло­де­жи

(ФШМ). В 1955 го­ду 16-лет­ний Ло­ба­нов­ский уже иг­рал в дуб­ле ки­ев­ско­го «Ди­на­мо»; что­бы про­бить­ся в ос­нов­ной со­став, по­на­до­би­лось еще немно­гим бо­лее двух лет – в мае 1959-го он де­бю­ти­ро­вал в иг­ре про­тив мос­ков­ско­го ЦСКА в рам­ках чем­пи­о­на­та стра­ны, а уже в сле­ду­ю­щем го­ду с 13-ю за­би­ты­ми го­ла­ми стал са­мым ре­зуль­та­тив­ным бом­бар­ди­ром клу­ба.

ИГ­РОК №11 Пер­вым тре­не­ром Ва­ле­рия Ло­ба­нов­ско­го во «взрос­лом» фут­бо­ле стал Вя­че­слав Со­ло­вьев, и имен­но с ним в 1961-м ки­ев­ляне, сре­ди ко­то­рых бли­ста­ли та­кие та­лан­ты, как Вик­тор Ка­нев­ский, Олег Ба­зи­ле­вич, Вик­тор Се­реб­ря­ни­ков,

Йо­жеф Са­бо, Ва­лен­тин Тро­я­нов­ский, впер­вые за­во­е­ва­ли зва­ние чем­пи­о­нов СССР, пре­рвав по­чти со­ро­ка­лет­нее гос­под­ство мос­ков­ских клу­бов на этой вер­шине. Че­рез 3 го­да «Ди­на­мо» воз­гла­вил Вик­тор Мас­лов, «Дед», вы­да­ю­щий­ся тре­нер, с по­ра­зи­тель­ным да­ром пред­ви­де­ния пу­тей раз­ви­тия фут­бо­ла и раз­лич­ных нов­шеств, по­яв­ляв­ших­ся в иг­ре. Мас­ло­ву уда­лось три­жды под­ряд – в 1966-м, 1967-м и 1968 го­дах – вы­ве­сти ки­ев­ское «Ди­на­мо» на выс­шую сту­пень­ку пье­де­ста­ла чем­пи­о­на­та стра­ны. Од­на­ко «Ло­ба­на» к то­му вре­ме­ни в команде уже не бы­ло. У ум­но­го, вдум­чи­во­го и неза­ви­си­мо­го Ва­ле­рия сло­жи­лись очень на­пря­жен­ные от­но­ше­ния с на­став­ни­ком, ко­то­рый и сам от­ли­чал­ся кру­тым нра­вом, был ав­то­ри­та­рен и тре­бо­вал бес­пре­ко­слов­но­го под­чи­не­ния. Про­ти­во­сто­я­ние бы­ло не личное, а су­гу­бо про­фес­си­о­наль­ное. Ло­ба­нов­ский не же­лал сле­по сле­до­вать ука­за­ни­ям Де­да, ча­сто пе­ре­чил ему, по­ла­гая, что его

за­да­чи на по­ле, как он их ви­дел, от­ли­ча­ют­ся от по­став­лен­ных Мас­ло­вым. Кро­ме то­го, фор­вард не счи­тал, что так уж важ­но столь огром­ное вни­ма­ние уде­лять физ­под­го­тов­ке, и хо­тел как мож­но боль­ше ра­бо­тать на по­ле непо­сред­ствен­но с мя­чом. Рас­ска­зы­ва­ют, что вы­рос­ший в ин­тел­ли­гент­ной се­мье и об­ла­дав­ший ши­ро­ким кру­го­зо­ром Ва­ле­рий да­же мог поз­во­лить се­бе под­шу­чи­вать над гру­бо­ва­тым и не слиш­ком об­ра­зо­ван­ным тре­не­ром. Од­на из ди­на­мов­ских ле­генд гла­сит, что по­сле од­но­го из мат­чей недо­воль­ный иг­рой сво­их под­опеч­ных Дед кри­чал на фут­бо­ли­стов: «Вы не иг­ро­ки, вы... вы... аль­тру­и­сты ка­кие-то!!!» Ло­ба­нов­ский не мог от­ка­зать се­бе в удо­воль­ствии и с аб­со­лют­но невоз­му­ти­мым ли­цом спро­сил: «Вик­тор Алек­сан­дро­вич, объ­яс­ни­те, по­жа­луй­ста, что зна­чит “аль­тру­и­сты”, мы не зна­ем...», на что уже окон­ча­тель­но рас­сви­ре­пев­ший Мас­лов за­орал: «Ска­зать?! Да?! Это зна­чит, что вы – пол­ное г...о!!!» Ко­ман­да ти­хо уми­ра­ла от сме­ха... Прой­дет со­всем немно­го вре­ме­ни, и, сам став тре­не­ром, Ва­ле­рий Ло­ба­нов­ский пой­мет, как тя­жел этот труд и нас­коль­ко он был неправ, спо­ря с на­став­ни­ком. Все-та­ки фут­бо­лист до­би­ва­ет­ся крат­ко­сроч­ных це­лей каж­дой кон­крет­ной иг­ры, тре­нер же ра­бо­та­ет еще и на дли­тель­ную пер­спек­ти­ву. Сам Ва­ле­рий Ва­си­лье­вич впо­след­ствии го­во­рил, что Ло­ба­нов­ский-иг­рок

ни­ко­гда бы не иг­рал у Ло­ба­нов­ско­го-тре­не­ра, что он бы сам се­бя пер­во­го вы­гнал из ко­ман­ды – за непо­слу­ша­ние. Ведь бы­ли вре­ме­на, ко­гда его соб­ствен­ный стиль тре­нер­ской ра­бо­ты из-за непо­ни­ма­ния и непри­я­тия ме­то­дов на­зы­ва­ли гру­бым и обид­ным сло­вом «ло­ба­нов­щи­на», а его са­мо­го, за гла­за, ра­зу­ме­ет­ся – «Гит­ле­ром». А стиль иг­ры фут­бо­ли­ста Ло­ба­нов­ско­го про­сто обо­жа­ли зри­те­ли. Его дри­блинг, ко­то­рый осо­бен­но эф­фект­но смот­рел­ся в ис­пол­не­нии рос­ло­го – 187 см – иг­ро­ка, дол­гие флан­го­вые про­хо­ды, го­ле­вые пе­ре­да­чи и, ко­неч­но, ле­ген­дар­ный «сухой лист» с уг­ло­во­го, его изоб­ре­те­ние и ви­зит­ная кар­точ­ка: этим слож­ным и зре­лищ­ным уда­ром лю­би­мец пуб­ли­ки неред­ко от­прав­лял мяч непо­сред­ствен­но в во­ро­та. Или же друг и парт­нер Олег Ба­зи­ле­вич за­вер­шал от­ра­бо­тан­ную ком­би­на­цию го­лом, на­хо­дясь в штраф­ной пло­щад­ке про­тив­ни­ка. Для бо­лель­щи­ков на три­бу­нах это бы­ло ед­ва ли не фан­та­сти­кой, на са­мом же де­ле – ре­зуль­та­том бес­ко­неч­ных (до ты­ся­чи раз в неде­лю) по­вто­ре­ний и точ­ных фи­зи­ко-ма­те­ма­ти­че­ских вы­чис­ле­ний: дли­на раз­бе­га, си­ла и угол уда­ра, да­же на­прав­ле­ние вет­ра, все бы­ло учте­но. Еще бу­дучи фут­бо­ли­стом, все­го лишь од­ним из мно­гих, он ста­вил на­у­ку на служ­бу иг­ре, а за­няв­шись тре­нер­ской де­я­тель­но­стью, всю свою си­сте­му

по­стро­ил на стро­го на­уч­ной ос­но­ве – и этот ре­во­лю­ци­он­ный под­ход и сде­лал его един­ствен­ным, уни­каль­ным на­став­ни­ком, ко­то­рый неиз­мен­но вхо­дит в де­сят­ку ве­ли­чай­ших тре­не­ров во всех воз­мож­ных опро­сах и рей­тин­гах. К сло­ву, нема­ло фут­боль­ных ана­ли­ти­ков счи­та­ют, что Ло­ба­нов­ский не был вы­да­ю­щим­ся иг­ро­ком – та­лант­ли­вым, но не бо­лее то­го. Воз­мож­но, это прав­да. Да­ле­ко не все ге­нии по­ля, льда или пар­ке­та ста­но­ви­лись за­тем успеш­ны­ми тре­не­ра­ми, рав­но как и от­нюдь не все ге­ни­аль­ные на­став­ни­ки в про­шлом бы­ли звезд­ны­ми ис­пол­ни­те­ля­ми. Ва­ле­рий Ва­си­лье­вич был Тре­не­ром и Учи­те­лем – и имен­но в этом ка­че­стве его пре­жде все­го зна­ют и по­чи­та­ют во всем ми­ре. За «Ди­на­мо» Ва­ле­рий Ло­ба­нов­ский сыг­рал 144 мат­ча, в ко­то­рых за­бил 42 го­ла. В 1965-67 го­дах он иг­рал в одес­ском «Чер­но­мор­це» (там же, в Одес­се, Ва­ле­рий по­лу­чил ди­плом ин­же­не­ра-теп­ло­энер­ге­ти­ка, за­вер­шив свое об­ра­зо­ва­ние в по­ли­тех­ни­че­ском ин­сти­ту­те, ку­да пе­ре­вел­ся из Ки­ев­ско­го по­ли­те­ха), по­сле че­го пе­ре­шел в до­нец­кий «Шах­тер», чьи бо­лель­щи­ки то­же го­ря­чо по­лю­би­ли ки­ев­ля­ни­на. В сен­тяб­ре 1968-го Ло­ба­нов­ский из-за трав­мы не при­ни­мал уча­стия в иг­ре про­тив мос­ков­ско­го «Ди­на­мо», про­хо­див­шей в сто­ли­це Дон­бас­са. Не уви­дев на по­ле сво­е­го фа­во­ри­та и не до­ждав­шись его вы­хо­да, 45-ты­сяч­ный ста­ди­он под­нял фор­мен­ный вой. Иг­рать ста­ло по­про­сту невоз­мож­но, на 30-й ми­ну­те матч был оста­нов­лен. И толь­ко ко­гда на­став­ник гор­ня­ков Олег Ошен­ков (де­ся­ти­ле­ти­ем ра­нее, кстати, тре­ни­ро­вав­ший и ки­ев­ское «Ди­на­мо») объ­явил в мик­ро­фон при­чи­ну от­сут­ствия «Ло­ба­на», зри­те­ли успо­ко­и­лись и встре­ча про­дол­жи­лась.

Оле­гу Ошен­ко­ву, как до него и Вик­то­ру Мас­ло­ву, то­же бы­ло непро­сто ра­бо­тать с иг­ро­ком Ло­ба­нов­ским. Ва­ле­рий по­преж­не­му не при­зна­вал над со­бой ни­ка­ких ав­то­ри­те­тов, у него бы­ло свое ви­де­ние иг­ры и тре­ни­ро­воч­но­го про­цес­са. Бо­лее то­го, он опубликовал кри­ти­че­скую ста­тью по этим во­про­сам в по­пу­ляр­ном еже­не­дель­ни­ке «Фут­бол-хок­кей», что уже вы­хо­ди­ло изо вся­ких ра­мок. В кон­це кон­цов на­став­ник при­ду­мал воз­дей­ство­вать на строп­тив­ца «по ли­нии пар­тии», ведь боль­шой фут­бол в СССР, как и осталь­ные пре­стиж­ные и важ­ные для ими­джа стра­ны ви­ды спор­та, ку­ри­ро­ва­ли на са­мом вы­со­ком пар­тий­ном вер­ху. Ошен­ков по­жа­ло­вал­ся на Ва­ле­рия пер­во­му сек­ре­та­рю До­нец­ко­го об­ко­ма КПСС Дег­тяре­ву, а тот ре­шил спро­сить у ко­ман­ды – в са­мом ли де­ле их на­па­да­ю­щий так несно­сен, или это про­сто да­ет се­бя знать лич­ная непри­язнь. И тут вче­раш­ние, ка­за­лось бы, дру­зья вста­ли на сто­ро­ну тре­не­ра – они хо­те­ли спо­кой­но иг­рать и быть «как все», ис­кренне не по­ни­мая, че­го не хва­та­ет ки­ев­ско­му фор­вар­ду и что его не устра­и­ва­ет. Ло­ба­нов­ский не смог про­стить ни кля­у­зы, ни пре­да­тель­ства, и в том же 1968-м по­ки­нул ко­ман­ду. На этом его иг­ро­вая ка­рье­ра за­вер­ши­лась. Ему бы­ло 29 лет.

ТРЕ­НЕР 29 лет: со­лид­ный для иг­ро­ка, но очень мо­ло­дой для тре­не­ра воз­раст. И тем не ме­нее, не про­шло и го­да, а Ва­ле­рий Ло­ба­нов­ский уже воз­гла­вил дне­про­пет­ров­ский «Дне­пр». Да, это бы­ла, по боль­шо­му сче­ту, за­штат­ная ко­ман­да да­же не выс­шей, а пер­вой ли­ги, но но­вич­ку без опы­та ни­че­го по-на­сто­я­ще­му се­рьез­но­го и не до­ве­ри­ли бы. Ве­ро­ят­но, те, кто при­нял это кад­ро­вое ре­ше­ние, на мно­гое не рас­счи­ты­ва­ли – ну, дол­жен же у ко­ман­ды быть тре­нер, вот пусть и учит­ся учить. Но Ло­ба­нов­ский ока­зал­ся той са­мой тем­ной ло­шад­кой, на ко­то­рую по­на­ча­лу ни­кто не ста­вил. Он по­лу­чил воз­мож­ность на прак­ти­ке при­ме­нить те но­ва­тор­ские ме­то­ди­ки тре­ни­ро­вок, ко­то­рые уже раз­ра­бо­тал в тео­рии. И в ско­ром вре­ме­ни его под­опеч­ные на­ча­ли по­ка­зы­вать со­вер­шен­но дру­гой фут­бол. Все­го че­рез три го­да «Дне­пр» стал чем­пи­о­ном сво­ей ли­ги и пе­ре­шел в выс­шую, де­бют­ный се­зон в ко­то­рой за­кон­чил на ше­стом ме­сте. Уди­ви­тель­ные ре­зуль­та­ты не оста­лись неза­ме­чен­ны­ми, и в судь­бу Ло­ба­нов­ско­го в оче­ред­ной, но не по­след­ний раз вновь вме­ша­лась боль­шая со­вет­ская по­ли­ти­ка. То­гдаш­ний ру­ко­во­ди­тель Укра­ин­ской ССР Вла­ди­мир Шер­биц­кий, неза­дол­го до опи­сы­ва­е­мых со­бы­тий сме­нив­ший на этом по­сту Пет­ра Ше­ле­ста,

был страст­ным лю­би­те­лем фут­бо­ла и пре­дан­ным фа­на­том ки­ев­ско­го «Ди­на­мо». Есть вер­сия, что это по его пря­мо­му ука­за­нию осе­нью 1973 го­да мо­ло­до­го пер­спек­тив­но­го Ло­ба­нов­ско­го при­гла­си­ли в Ки­ев «на раз­го­вор», где со­вер­шен­но не­ожи­дан­но для него са­мо­го пред­ло­жи­ли долж­ность стар­ше­го тре­не­ра его род­но­го клу­ба. Ва­ле­рий не по­бо­ял­ся по­ста­вить усло­вие: вто­рым тре­не­ром с ним пой­дет Олег Ба­зи­ле­вич, ко­то­рый в то вре­мя ра­бо­тал в до­нец­ком «Шах­те­ре». Ло­ба­нов­ско­му по­шли на­встре­чу, в ре­зуль­та­те че­го сло­жи­лась бес­пре­це­дент­ная си­ту­а­ция: во гла­ве ве­ду­щей ко­ман­ды рес­пуб­ли­ки и од­ной из луч­ших ко­манд стра­ны ста­ли на­став­ни­ки, не име­ю­щие про­филь­но­го об­ра­зо­ва­ния. Ду­ма­ет­ся, та­кое бы­ло бы невоз­мож­но без одоб­ре­ния и под­держ­ки из вы­со­чай­ших сфер. Пи­кант­ность про­изо­шед­ше­му при­да­вал так­же тот факт, что в 1973-м в фи­на­ле Куб­ка СССР «Ди­на­мо», ру­ко­во­ди­мое Алек­сан­дром Се­ви­до­вым, про­иг­ра­ло ере­ван­ско­му «Ара­ра­ту». Ес­ли бы это­го не слу­чи­лось, вполне ве­ро­ят­но, что Се­ви­до­ва не уво­ли­ли бы из клу­ба, Ло­ба­нов­ский не стал бы тре­не­ром ки­ев­лян (по край­ней ме­ре, в тот год) и его даль­ней­шая ка­рье­ра сло­жи­лась бы по-дру­го­му. Но ни в жиз­ни, ни в ис­то­рии нет со­сла­га­тель­но­го на­кло­не­ния – и Ло­ба­нов­ский с Ба­зи­ле­ви­чем при­шли в, в об­щем-то, сфор­ми­ро­ван­ную и спло­чен­ную ко­ман­ду, ко­то­рую преды­ду­щий на­став­ник ори­ен­ти­ро­вал на ата­ку­ю­щий стиль иг­ры и в ко­то­рой уже всхо­ди­ли звез­ды Оле­га Бло­хи­на и Лео­ни­да Бу­ря­ка. Ва­ле­рий Ва­си­лье­вич же был твер­до убеж­ден, что нет и не мо­жет быть толь­ко ата­ку­ю­ще­го или толь­ко обо­ро­ни­тель­но­го фут­бо­ла, что бу­ду­щее в этой иг­ре – за уни­вер­са­лиз­мом и уни­вер­са­ла­ми, ко­то­рые долж­ны уметь де­лать на по­ле аб­со­лют­но все. А имея жест­кий и во­ле­вой ха­рак­тер, но­вый тре­нер был ре­ши­тель­но на­стро­ен убе­дить в этом и сво­их под­опеч­ных. Или да­же, ес­ли при­дет­ся, за­ста­вить их раз­де­лить его взгля­ды. В «Ди­на­мо» на­ча­лась пер­вая «эра Ло­ба­нов­ско­го».

«АВ­ТО­РИ­ТЕТ ВЛА­СТИ И ВЛАСТЬ АВ­ТО­РИ­ТЕ­ТА » Су­ще­ству­ю­щие в то вре­мя ме­то­ди­ки тре­ни­ро­вок фут­бо­ли­стов не от­ве­ча­ли ни его тре­нер­ским це­лям, ни ак­ту­аль­ным за­да­чам иг­ры. Меч­той Ва­ле­рия Ва­си­лье­ви­ча бы­ло со­здать

су­пер­ко­ман­ду. Как ска­зал Котэ Ма­ха­рад­зе: «Ка­кой изящ­ный па­ра­докс: на­пе­ред из­вест­но, что да­же ти­та­ни­че­ским тру­дом не удаст­ся со­здать бес­про­иг­рыш­ную ко­ман­ду, но имен­но эта мысль зо­вет на труд до ло­мо­ты в су­ста­вах». Од­на­ко «ло­мо­та в су­ста­вах» – ни­что по срав­не­нию с тем, что ожи­да­ло под­опеч­ных тан­де­ма Ло­ба­нов­ский-ба­зи­ле­вич (Ва­ле­рий Ва­си­лье­вич все­гда под­чер­ки­вал, что в их па­ре нет глав­но­го и вто­ро­го тре­не­ров). По мне­нию Ло­ба­нов­ско­го, по­след­няя ре­во­лю­ция в фут­бо­ле про­изо­шла в 1974 го­ду, на Чем­пи­о­на­те ми­ра – имен­но то­гда, с фан­та­сти­че­ской иг­ры за­пад­ных нем­цев и гол­ланд­цев и на­чал­ся со­вре­мен­ный, «то­таль­ный» фут­бол, ко­гда, по вы­ра­же­нию немец­ко­го тре­не­ра Хель­му­та Ше­на, «все де­ла­ют все». От­ныне боль­ше нель­зя бы­ло про­сто бе­гать по по­лю с мя­чом. Сов­мест­но с док­то­ром Ана­то­ли­ем Зе­лен­цо­вым Ба­зи­ле­вич и Ло­ба­нов­ский, на ба­зе ка­фед­ры фут­бо­ла Ки­ев­ско­го ин­сти­ту­та физ­куль­ту­ры, по­дроб­ней­шим об­ра­зом ана­ли­зи­руя все ас­пек­ты фи­зи­че­ско­го со­сто­я­ния спортс­ме­нов, внед­ри­ли соб­ствен­ную, про­счи­тан­ную до мель­чай­ших де­та­лей си­сте­му тре­ни­ро­вок, ко­то­рая со­сто­я­ла из раз­ви­тия ско­рост­ных ка­честв и вы­нос­ли­во­сти и под­дер­жа­ния до­стиг­ну­то­го уров­ня функ­ци­о­наль­ных воз­мож­но­стей. Для каж­до­го иг­ро­ка был раз­ра­бо­тан ин­ди­ви­ду­аль­ный тре­ни­ро­воч­ный план, ко­то­рый кор­рек­ти­ро­ва­ли в за­ви­си­мо­сти от ре­зуль­та­тов еже­днев­ных ме­ди­цин­ских кон­троль­ных те­стов. Упраж­не­ния бы­ли но­вы­ми и непри­выч­ны­ми, а на­груз­ки – про­сто за­пре­дель­ны­ми. По рас­ска­зам са­мих фут­бо­ли­стов, у неко­то­рых из них от пе­ре­на­пря­же­ния слу­ча­лась рво­та, кто-то да­же те­рял со­зна­ние, а в кон­це дня

они, со­вер­шен­но обес­си­лен­ные, с тру­дом до­пол­за­ли до кроватей. Спортс­ме­ны не по­ни­ма­ли, за­чем все это нуж­но, ведь рань­ше иг­ра­ли – и вы­иг­ры­ва­ли! – без та­ких жертв. В воз­му­щен­ном ро­по­те слы­ша­лись сло­ва «мушт­ра» и «ка­зар­ма». Не­до­воль­ство вы­зы­ва­ло так­же то, что Ло­ба­нов­ский ис­ко­ре­нил

вся­че­ское де­ле­ние «по стар­шин­ству» – до него, на­при­мер, в сто­ло­вую и душ пер­вы­ми за­хо­ди­ли те иг­ро­ки, ко­то­рые бы­ли в команде доль­ше, «мо­ло­дые» же жда­ли сво­ей оче­ре­ди, а на тре­ни­ров­ках боль­ше бе­га­ли и под­но­си­ли мя­чи. При Ло­ба­нов­ском все ста­ли рав­ны, зна­че­ние име­ли толь­ко та­лант и же­ла­ние ра­бо­тать и со­вер­шен­ство­вать­ся, а пра­во вый­ти на по­ле в чис­ле 11-ти на­до бы­ло до­ка­зать и за­во­е­вать. Вы­дер­жи­ва­ли не все, не­ко­то­рые ухо­ди­ли са­ми, от ко­го-то от­ка­зы­вал­ся и на­став­ник, ес­ли иг­рок не впи­сы­вал­ся в мо­дель ко­ман­ды. Но как по­ка­зы­ва­ет прак­ти­ка, наи­боль­ших ре­зуль­та­тов в спор­те до­би­ва­ют­ся имен­но тре­не­ры-дик­та­то­ры, су­мев­шие уста­но­вить в команде же­лез­ную дис­ци­пли­ну («Ва­си­льич», на­при­мер, штра­фо­вал фут­бо­ли­стов за на­ру­ше­ние спор­тив­но­го ре­жи­ма) и об­ла­да­ю­щие непре­ре­ка­е­мым ав­то­ри­те­том. Впро­чем, на­став­ни­ки, ко­то­рые и са­ми бы­ли еще мо­ло­ды, не слиш­ком от­ста­ва­ли от сво­их под­опеч­ных в смыс­ле на­гру­зок и огра­ни­че­ний. Ло­ба­нов­ский го­во­рил, что, ра­бо­тая тре­не­ром, про­бе­жал го­раз­до боль­ше, чем в быт­ность иг­ро­ком. По 200 дней в го­ду он жил на ба­зе со сво­и­ми вос­пи­тан­ни­ка­ми – и, ко­неч­но, это бы­ло в ущерб се­мье. Един­ствен­ный ре­бе­нок Ва­ле­рия Ва­си­лье­ви­ча, дочь Свет­ла­на позд­нее с гру­стью вспо­ми­на­ла, что у боль­шин­ства де­тей, ее дру­зей и од­но­класс­ни­ков, па­пы бы­ли до­ма, ря­дом, а у нее – «в га­зе­тах и по те­ле­ви­зо­ру» (лю­би­мая же­на Ло­ба­нов­ско­го, Ада, Аде­ла­и­да Пан­кра­тьев­на, с ко­то­рой он по­зна­ко­мил­ся, еще учась в шко­ле, от­ка­за­лась от соб­ствен­ной ка­рье­ры юри­ста, дабы со­здать и обес­пе­чить му­жу тот са­мый пре­сло­ву­тый до­маш­ний «тыл», под­держ­ку, без ко­то­рых ему го­раз­до труд­нее бы­ло бы до­стиг­нуть про­фес­си­о­наль­ных вер­шин). «Мушт­ра» при­нес­ла пло­ды по­чти сра­зу. Уже в 1974 го­ду «Ди­на­мо» ста­ло чем­пи­о­ном стра­ны, вы­иг­ра­ло ку­бок СССР и вы­шло в 1/8 фи­на­ла Куб­ка УЕФА, а в сле­ду­ю­щем, 1975-м, на­ря­ду со вто­рым под­ряд чем­пи­он­ским ти­ту­лом, вы­иг­ра­ло Ку­бок об­ла­да­те­лей куб­ков и Су­пер­ку­бок УЕФА. Для СССР это бы­ли первые выс­шие клуб­ные ев­ро­пей­ские тро­феи. Ва­ле­рия Ва­си­лье­ви­ча на­зна­чи­ли еще и глав­ным

тре­не­ром сбор­ной СССР, Олег Бло­хин стал луч­шим фут­бо­ли­стом го­да в Ев­ро­пе, об­ла­да­те­лем «Зо­ло­то­го мя­ча», меж­ду­на­род­ная ас­со­ци­а­ция спор­тив­ных жур­на­ли­стов на­зва­ла ки­ев­ское «Ди­на­мо» луч­шей ко­ман­дой пла­не­ты... Фут­боль­ный мир был по­тря­сен иг­рой ди­на­мов­цев, их во­лей к по­бе­де и ко­манд­ным ду­хом – по­след­ний неустан­но в них укреп­лял их тре­нер, все­ми си­ла­ми ста­ра­ясь не до­пу­стить в кол­лек­тив за­ра­зу «звезд­ной» бо­лез­ни. Да­же по­сле та­ко­го гром­ко­го меж­ду­на­род­но­го успе­ха Ло­ба­нов­ский на­от­рез от­ка­зал­ся умень­шить на­груз­ки и со­кра­тить дли­тель­ные ка­ран­ти­ны пе­ред от­вет­ствен­ны­ми мат­ча­ми, как то­го пы­та­лись тре­бо­вать не­ко­то­рые иг­ро­ки.

ИГ­РА Ло­ба­нов­ско­го ин­те­ре­со­ва­ли не толь­ко фи­зи­че­ские кон­ди­ции его ре­бят. Он вни­кал бук­валь­но во все: жи­лищ­ные усло­вия, об­ста­нов­ку в се­мье, в вы­со­ких ка­би­не­тах до­би­вал­ся для спортс­ме­нов квар­тир и нор­маль­но­го транс­пор­та, по­вы­ше­ния зар­плат. Не об­хо­дил вни­ма­ни­ем на­став­ник и ду­хов­ное раз­ви­тие фут­бо­ли­стов – ведь, что гре­ха та­ить, вре­ме­ни на чте­ние и те­ат­ры у них прак­ти­че­ски ни­ко­гда не бы­ло. Ес­ли ко­ман­да иг­ра­ла в Ле­нин­гра­де, он непре­мен­но вел сво­их под­опеч­ных на спек­такль в БДТ, хо­те­ли они то­го или нет. И фут­бол ча­сто срав­ни­вал с те­ат­ром, где тре­нер – ре­жис­сер, а фут­бо­ли­сты – ак­те­ры, каж­дый со сво­им ам­плуа. Но фи­зи­че­ское и эмо­ци­о­наль­ное на­пря­же­ние все же ска­за­лось. В 1976-м ко­ман­да по­тер­пе­ла ряд неудач и на внут­рен­ней, и на меж­ду­на­род­ной аре­нах. На Олим­пий­ских иг­рах в Мон­ре­а­ле сбор­ная, ко­то­рая по­чти пол­но­стью со­сто­я­ла из иг­ро­ков «Ди­на­мо», ста­ла брон­зо­вым при­зе­ром. Фут­боль­ное и пар­тий­ное ру­ко­вод­ство со­чло та­кой

ре­зуль­тат по­ра­же­ни­ем, на Ло­ба­нов­ско­го об­ру­шил­ся шквал кри­ти­ки, а иг­ро­ки по ини­ци­а­ти­ве толь­ко что при­шед­ше­го в ко­ман­ду Вик­то­ра Звя­гин­це­ва на­пи­са­ли кол­лек­тив­ное пись­мо с жа­ло­ба­ми на дик­тат тре­не­ра и прось­бой от­стра­нить его и Ба­зи­ле­ви­ча от ру­ко­вод­ства – яко­бы они ни во что не ста­вят фут­бо­ли­стов и те для на­став­ни­ков – толь­ко под­опыт­ные кро­ли­ки. Это, ко­неч­но же, бы­ло со­вер­шен­но не так, Ло­ба­нов­ский ре­шил об­но­вить со­став ко­ман­ды и по­то­му от­ка­зал­ся от услуг неко­то­рых иг­ро­ков, но скан­дал вы­шел неслы­хан­ный. Что­бы осту­дить фут­бо­ли­стов, чи­нов­ни­ки про­ве­ли бе­се­ду с их же­на­ми, при­гро­зив ли­шить ма­те­ри­аль­ных благ. При со­вет­ской рас­пре­де­ли­тель­ной си­сте­ме это был ве­со­мый ар­гу­мент – на сле­ду­ю­щий день по­ло­ви­на иг­ро­ков ото­зва­ли свои под­пи­си. Оскорб­лен­ный Ло­ба­нов­ский сам ушел с по­ста глав­но­го тре­не­ра сбор­ной, а «Ди­на­мо» по­ки­ну­ли Олег Ба­зи­ле­вич с Вик­то­ром Звя­гин­це­вым – это бы­ла «необ­хо­ди­мая» минимальная жерт­ва. Клуб ре­а­би­ли­ти­ро­вал­ся уже в сле­ду­ю­щем го­ду, вновь став чем­пи­о­ном стра­ны, а в об­щей слож­но­сти под ру­ко­вод­ством Ва­ле­рия Ва­си­лье­ви­ча Ло­ба­нов­ско­го за­во­е­вал этот ти­тул 8 раз и 6 раз – Ку­бок СССР. В 1982-м Ло­ба­нов­ский на год оста­вил «Ди­на­мо», что­бы во вто­рой раз стать на­став­ни­ком сбор­ной, – ве­ро­ят­но, не

в по­след­нюю оче­редь им дви­га­ла жаж­да ре­ван­ша. Но на Чем­пи­о­на­те ми­ра в Ис­па­нии сбор­ная вы­сту­пи­ла очень сла­бо, а на Чем­пи­о­нат Ев­ро­пы 1984-го да­же не про­шла от­бо­роч­ный тур. По­сле «раз­но­са» на кол­ле­гии Спорт­ко­ми­те­та в Москве, где на все на­пад­ки чи­нов­ни­ков Ло­ба­нов­ский невоз­му­ти­мо от­ве­чал, что су­дить его име­ют пра­во толь­ко спе­ци­а­ли­сты, 44-лет­не­го тре­не­ра уво­ли­ли с ука­за­ни­ем «не ре­ко­мен­до­вать Ло­ба­нов­ско­го В.В. к при­вле­че­нию к ра­бо­те со сбор­ны­ми ко­ман­да­ми стра­ны». Та­кая фор­му­ли­ров­ка мог­ла по­ста­вить крест на всей его даль­ней­шей ка­рье­ре, но по при­ка­зу Щер­биц­ко­го Ва­ле­рия Ва­си­лье­ви­ча все же на­зна­чи­ли ру­ко­во­ди­те­лем «Ди­на­мо». В 1984-м, в год его воз­вра­ще­ния в ко­ман­ду, «Ди­на­мо» в чем­пи­о­на­те стра­ны по­ка­за­ло худ­ший за 34 го­да ре­зуль­тат – 10-е ме­сто в тур­нир­ной таб­ли­це. Встал вопрос об уволь­не­нии Ло­ба­нов­ско­го, но ко­ман­да, чьим мне­ни­ем ре­ши­ло по­ин­те­ре­со­вать­ся ру­ко­вод­ство, на этот раз без­ого­во­роч­но под­дер­жа­ла сво­е­го тре­не­ра. Он упор­но тру­дил­ся, вы­пи­сы­вал и до­ста­вал все до­ступ­ные за­ру­беж­ные из­да­ния о фут­бо­ле, ез­дил в Уж­го­род, что­бы по­смот­реть транс­ля­ции игр на ев­ро­пей­ских те­ле­ка­на­лах, – ис­кал те но­вые фор­мы и кон­цеп­ции, так­ти­ки и стра­те­гии, ко­то­рые поз­во­ли­ли бы «Ди­на­мо» вновь за­во­е­вы­вать за­слу­жен­ное «зо­ло­то». И ко­ман­да вновь вы­иг­ра­ла зва­ние силь­ней­ше­го клу­ба стра­ны два­жды под­ряд – в 1985-м и 1986 го­дах. И в том же 1986-м «Ди­на­мо» вто­рой раз в сво­ей ис­то­рии по­бе­ди­ло в Куб­ке об­ла­да­те­лей куб­ков, всухую обыг­рав в Ли­оне мад­рид­ский «Ат­ле­ти­ко». Ед­ва ли не впер­вые в жиз­ни Ва­ле­рий Ва­си­лье­вич по­сле фи­наль­но­го свист­ка вы­бе­жал на по­ле, что­бы по­здра­вить сво­их ре­бят, и это бы­ло очень необыч­но, ведь сво­их эмо­ций Ло­ба­нов­ский не про­яв­лял по­чти ни­ко­гда. Выс­шей по­хва­лой от него счи­та­лось по­хло­пы­ва­ние по пле­чу, он был су­ров и за­мкнут, на тре­нер­ской ска­мье все­гда си­дел с непро­ни­ца­е­мым ли­цом, и толь­ко зна­ме­ни­тое рас­ка­чи­ва­ние вы­да­ва­ло его вол­не­ние, а за­ру­беж­ные ре­пор­те­ры ча­сто се­то­ва­ли, что у них нет ни од­ной фо­то­гра­фии улы­ба­ю­ще­го­ся Ло­ба­нов­ско­го. Жур­на­ли­стов он во­об­ще не жа­ло­вал, к ин­тер­вью с ним необ­хо­ди­мо бы­ло се­рьез­но го­то­вить­ся, ина­че раз­го­вор про­сто мог не со­сто­ять­ся, а на­стыр­ных и бес­це­ре­мон­ных не стес­нял­ся рез­ко одер­нуть. Но то­гда, в мае 1986-го, и со­вет­ская, и ев­ро­пей­ская прес­са, ко­неч­но, за­хле­бы­ва­лись вос­тор­гом от иг­ры ки­ев­ской ко­ман­ды. Фут­бо­ли­стов-три­ум­фа­то­ров пре­ми­ро­ва­ли квар­ти­рой, ав­то­мо­би­лем «Вол­га» и дву­мя ты­ся­ча­ми рублей – каж­до­го. «Зо­ло­той мяч» то­го го­да так­же до­стал­ся со­вет­ско­му иг­ро­ку – им стал Игорь Бе­ла­нов. А Ло­ба­нов­ский – в тре­тий

раз – воз­гла­вил сбор­ную стра­ны, за два ме­ся­ца до на­ча­ла ЧМ в Мек­си­ке, ку­да по­чти в пол­ном со­ста­ве и от­пра­ви­лось ки­ев­ское «Ди­на­мо». В те го­ды в хо­ду бы­ла шут­ка, что сбор­ная СССР – это «Ди­на­мо»-ки­ев, ослаб­лен­ное иг­ро­ка­ми дру­гих ко­манд. В Мек­си­ке со­вет­ская сбор­ная вы­шла на пер­вое ме­сто в груп­пе, но в 1/8 фи­на­ла из-за со­мни­тель­но­го су­дей­ства про­иг­ра­ла бель­гий­цам. Че­рез 2 го­да ко­ман­да по­ка­за­ла ве­ли­ко­леп­ный фут­бол на Чем­пи­о­на­те Ев­ро­пы в ФРГ, став се­реб­ря­ным при­зе­ром – в фи­на­ле со­вет­ским иг­ро­кам не по­ко­ри­лись гол­ланд­цы. В 1990 го­ду, по­след­нем се­зоне и Ва­ле­рия Ва­си­лье­ви­ча, и «Ди­на­мо» в со­вет­ском фут­бо­ле, клуб в вось­мой раз стал чем­пи­о­ном стра­ны, а сбор­ная на ЧМ в Ита­лии не вы­шла из от­бо­роч­но­го ту­ра, ока­зав­шись по­след­ней в груп­пе.

Дру­гие ВРЕ МЕНА И вдруг про­изо­шло необъ­яс­ни­мое. На вер­шине сла­вы и при­зна­ния Ло­ба­нов­ский по­ки­нул «Ди­на­мо» и уехал ра­бо­тать на Ближ­ний Во­сток – сна­ча­ла в Араб­ские Эми­ра­ты, за­тем в Кувейт, хо­тя его при­гла­ша­ли са­мые име­ни­тые ев­ро­пей­ские клу­бы. Ес­ли оста­вить в сто­роне фи­нан­со­вую со­став­ля­ю­щую, ни­кто не мог по­нять, за­чем. Друг Ва­ле­рия Ва­си­лье­ви­ча, жур­на­лист Алек­сандр Гор­бу­нов на­звал это са­мос­сыл­кой. По­ми­мо непри­выч­но­го и тя­же­ло­го кли­ма­та пу­сты­ни, ко­то­рый усу­гу­бил уже на­чав­ши­е­ся в то вре­мя про­бле­мы со здо­ро­вьем, еще и усло­вия тру­да бы­ли бес­ко­неч­но да­ле­ки от тех, к ко­то­рым при­вык укра­ин­ский на­став­ник. Его под­опеч­ны­ми ста­ли биз­не­сме­ны-мил­ли­о­не­ры, для ко­то­рых иг­ра в фут­бол бы­ла, по су­ти, хоб­би, а не про­фес­си­ей.

Шейх, вла­де­лец ко­ман­ды, вме­ши­вал­ся в тре­ни­ро­воч­ный про­цесс и да­же да­вал ука­за­ния, ка­ких иг­ро­ков сле­ду­ет вы­пус­кать на по­ле, – эти по­же­ла­ния-при­ка­зы в зна­чи­тель­ной ме­ре, ко­неч­но, за­ви­се­ли от на­стро­е­ния вель­мо­жи. Од­на­ж­ды он захотел ви­деть в иг­ре двух фор­вар­дов вместо од­но­го, как пла­ни­ро­вал Ва­ле­рий Ва­си­лье­вич, – и тре­нер, свя­зан­ный усло­ви­я­ми кон­трак­та, вы­нуж­ден был под­чи­нить­ся. При­быв на матч по­сле его на­ча­ла, шейх не раз­гля­дел этих иг­ро­ков, ко­то­рых имен­но в тот мо­мент за­сло­ни­ли дру­гие фут­бо­ли­сты. Раз­гне­ван­ный, он по­ки­нул ста­ди­он. Кон­тракт с Ло­ба­нов­ским рас­торг­ли. Луч­шим до­сти­же­ни­ем сбор­ной ОАЭ под его ру­ко­вод­ством (и в сво­ей ис­то­рии во­об­ще) ста­ло 4-е ме­сто на Куб­ке Азии 1992 го­да. А сбор­ная Кувей­та, с ко­то­рой он ра­бо­тал в 1994-96 го­дах, смог­ла за­во­е­вать брон­зу на Ази­ат­ских иг­рах 1996-го – и это на тот мо­мент то­же бы­ло са­мым зна­чи­тель­ным ре­зуль­та­том ко­ман­ды за все вре­мя ее су­ще­ство­ва­ния. В вер­нув­шем­ся в том же 1996-м уже в со­всем дру­гую стра­ну че­ло­ве­ке дру­зья, кол­ле­ги да и все осталь­ные с тру­дом узна­ва­ли Ва­ле­рия Ло­ба­нов­ско­го: он очень по­ста­рел, обрюзг, на­брал лиш­ний нездо­ро­вый вес, а ведь ему бы­ло все­го 57 лет. Его му­чи­ли вы­со­кое дав­ле­ние, одыш­ка, уси­ли­лась ра­нее ди­а­гно­сти­ро­ван­ная мер­ца­тель­ная арит­мия. Но от пред­ло­же­ния опять воз­гла­вить лю­би­мое ки­ев­ское «Ди­на­мо» он был не в си­лах от­ка­зать­ся. «Ва­си­льич» про­сто не мог пред­ста­вить, что он бу­дет де­лать на пен­сии, не по­ни­мал, как это – не ра­бо­тать. Ес­ли на ро­дине «Ди­на­мо» неиз­мен­но, не счи­тая 1992 го­да, ста­но­ви­лось чем­пи­о­ном стра­ны (Ло­ба­нов­ский про­дол­жил эту слав­ную тра­ди­цию – под его ру­ко­вод­ством ко­ман­да 5 лет под­ряд за­во­е­вы­ва­ла этот ти­тул, при­чем три­жды де­ла­ла и «зо­ло­той дубль», вы­иг­ры­вая и чем­пи­о­нат, и Ку­бок), то в ми­ро­вом рей­тин­ге клуб те­рял­ся где-то во вто­рой сотне. Мэтр при­нял­ся за де­ло (в 2000-м он стал еще и тре­не­ром сбор­ной). «И вдруг эта ко­ман­да по­бе­жа­ла. Ко­ман­да ста­ла де­мон­стри­ро­вать ка­кой-то фан­та­сти­че­ский фут­бол», – это сло­ва Иго­ря Сур­ки­са. Пусть на непро­дол­жи­тель­ное вре­мя, но Ло­ба­нов­ско­му уда­лось вер­нуть «Ди­на­мо» в эли­ту ев­ро­пей­ско­го фут­бо­ла. Есть ста­ти­сти­ка по­бед и по­ра­же­ний, есть чет­верть- и по­лу­фи­нал Ли­ги Чем­пи­о­нов и есть про­иг­рыш Гер­ма­нии в сты­ко­вых мат­чах от­бо­роч­но­го ту­ра на ЧМ-2002. Но укра­ин­ские бо­лель­щи­ки ви­де­ли и ни­ко­гда не за­бу­дут 3:0 и 4:0 с «Бар­се­ло­ной», 3:1 с «Ар­се­на­лом» и «Лан­сом», 2:0 с «Ре­а­лом». Эти по­бе­ды на­все­гда оста­нут­ся свя­за­ны с име­нем Ва­ле­рия Ло­ба­нов­ско­го, имен­но бла­го­да­ря ему – на­ря­ду с Шев­чен­ко, Ре­б­ро­вым, Луж­ным, Шов­ков­ским, Ва­щу­ком, Ка­лад­зе – их

то­гда вос­при­ни­ма­ли как за­ко­но­мер­ные, а не неве­ро­ят­ные. Имен­но в то вре­мя ему уда­лось наи­бо­лее пол­но со­еди­нить зре­лищ­ность с ре­зуль­та­тив­но­стью, не по­сту­па­ясь чем-то од­ним в поль­зу дру­го­го, – а ведь его мо­де­ли иг­ры ча­сто упре­ка­ли в чрез­мер­ной праг­ма­тич­но­сти, в жерт­ве кра­со­той ра­ди цифр на табло. «Ва­си­льич» ни­ко­гда не по­чи­вал на лав­рах. По сло­вам то­го же Иго­ря Сур­ки­са, «вы­иг­ра­ли, мы еще гу­ля­ем-празд­ну­ем, а он уже за­был. Он уже пи­шет план на сле­ду­ю­щий цикл».

Но все ча­ще под­во­ди­ло здо­ро­вье. На иг­рах Ло­ба­нов­ский боль­ше не рас­ка­чи­вал­ся, си­дел непо­движ­но, дер­жась ру­кой за серд­це. Убеж­ден­ный ра­ци­о­на­лист, в по­след­ние го­ды он стал очень суе­вер­ным: на мат­чи на­де­вал один и тот же уже по­но­шен­ный ко­стюм, вни­ма­тель­но смот­рел под но­ги, что­бы не на­сту­пить на ли­нии на по­ле. Семья уго­ва­ри­ва­ла Ва­ле­рия Ва­си­лье­ви­ча оста­вить ра­бо­ту, от­дох­нуть, на­сла­дить­ся об­ще­ни­ем с вну­ка­ми – ведь ему боль­ше ни­ко­му ни­че­го не на­до до­ка­зы­вать! Но Ло­ба­нов­ский не мог уй­ти, для него это бы­ло рав­но­силь­но по­ра­же­нию. Хо­тя нема­ло ре­а­лий фут­бо­ла как биз­не­са про­сто пре­ти­ли тре­не­ру: с пе­ре­хо­дом в ино­стран­ные клу­бы Сер­гея Ре­б­ро­ва, Оле­га Луж­но­го, Ан­дрея Шев­чен­ко ра­бо­тать ста­ло прак­ти­че­ски не с кем, а как об­щать­ся с ле­ги­о­не­ра­ми, ко­то­рые то­же уже на­ча­ли по­яв­лять­ся в команде, че­рез пе­ре­вод­чи­ка и при этом до­не­сти до них свою фи­ло­со­фию иг­ры, он не по­ни­мал. 7 мая 2002 го­да «Ди­на­мо» на вы­ез­де иг­ра­ло с за­по­рож­ским «Ме­тал­лур­гом». Погода бы­ла неста­биль­ная, небо то рас­чи­ща­лось, то опять за­тя­ги­ва­лось ту­ча­ми. Ва­ле­рию Ва­си­лье­ви­чу, ко­то­рый к то­му же, во­пре­ки за­пре­ту вра­чей, при­ле­тел на матч са­мо­ле­том, ста­ло пло­хо: за­про­ки­ну­лась го­ло­ва, за­пал язык. Иг­ру оста­но­ви­ли, ка­ре­та «ско­рой» подъ­е­ха­ла пря­мо к тре­нер­ской ска­мье. Но Ло­ба­нов­ский не поз­во­лил уло­жить се­бя на но­сил­ки. Ви­део­ка­ме­ра па­па­рац­ци за­пе­чат­ле­ла эти му­чи­тель­ные, рву­щие ду­шу кадры, где сра­жен­ный тя­же­лым ин­суль­том груз­ный муж­чи­на са­мо­сто­я­тель­но са­дит­ся в ма­ши­ну. Со­сто­я­ние Ва­ле­рия Ва­си­лье­ви­ча не да­ва­ло воз­мож­но­сти пе­ре­вез­ти его в Ки­ев. В За­по­ро­жье его про­опе­ри­ро­вал один из луч­ших со­су­ди­стых хи­рур­гов стра­ны. Ис­ход опе­ра­ции и несги­ба­е­мая во­ля па­ци­ен­та все­ля­ли на­деж­ду на вы­здо­ров­ле­ние – при­дя в се­бя и узнав, что его ко­ман­да по­бе­ди­ла в том мат­че, он об­ра­до­вал­ся и да­же по­кри­ти­ко­вал од­но­го из иг­ро­ков за недо­ста­точ­ный объ­ем вы­пол­нен­ной на по­ле ра­бо­ты. Но че­рез неде­лю, 13 мая, Ва­ле­рий Ва­си­лье­вич скон­чал­ся... Ве­ли­ко­го тре­не­ра по­хо­ро­ни­ли на Бай­ко­вом клад­би­ще Ки­е­ва. Че­рез день по­сле по­хо­рон в Глаз­го со­сто­ял­ся фи­нал Ли­ги Чем­пи­о­нов, ко­то­рый на­чал­ся с ми­ну­ты мол­ча­ния в па­мять о Ва­ле­рии Ло­ба­нов­ском. Так и не сбы­лась, по­жа­луй, са­мая за­вет­ная его меч­та: он не вы­иг­рал со сво­ей ко­ман­дой этот пре­стиж­ней­ший ев­ро­пей­ский тур­нир. Но ров­но че­рез год Ан­дрей Шев­чен­ко при­вез на Ро­ди­ну тро­фей, за­во­е­ван­ный им в со­ста­ве «Ми­ла­на», и пер­вым ме­стом, где ку­бок до­ста­ли из спе­ци­аль­но­го кей­са, бы­ла мо­ги­ла его Учи­те­ля.

Свер­ху вниз: Ан­на с ма­те­рью Лю­бо­вью Фе­до­ров­ной; у ба­лет­но­го стан­ка в учи­ли­ще

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.