Б Ма­рия У Ма­либран : С уй­ти в зе­ни­те

Lichnosti - - МАРИЯ МАЛИБРАН: УЙТИ В ЗЕНИТЕ -

Она бы­ла под­лин­ным иде­а­лом и сим­во­лом ро­ман­тиз­ма – кра­си­вая, та­лант­ли­вая,о бу­ре­ва­е­мая силь­ны­ми стра­стя­ми и воз­буж­дав­шая их... и да­же умер­шая со­всем мо­ло­дой. Эта жен­щи­на не успе­ла узнать, что зна­чит по­те­рять по­чи­та­те­лей сво­е­го та­лан­та, не уви­де­ла, как под­рас­та­ет ее сын, как ста­ла при­знан­ной при­ма­дон­ной ее сест­ра­по ли­нав иар­до... Но о на успе­ла глав­ное: стать ве­ли­кой Ма­либран

СИМВ ОЛ Р ОМАНТИЗМА Фран­цуз­ский по­эт Эрнст Ле­гу­ве в сво­ей кни­ге «Шесть­де­сят лет вос­по­ми­на­ний» на­звал Ма­либран во­пло­щен­ной жиз­нью. Не ме­нее вер­но бы­ло бы на­звать ее во­пло­щен­ной стра­стью. Един­ствен­ное кри­ти­че­ское за­ме­ча­ние, ко­то­рое про­зву­ча­ло (из уст Мен­дель­со­на, да и то лишь раз) в ад­рес пе­ви­цы, – что она пе­ре­иг­ры­ва­ет. Де­ло в том, что ее ар­ти­сти­че­ская ма­не­ра от­ли­ча­лась от об­ще­при­ня­той: она не «ис­пол­ня­ла арии», на сцене она жи­ла. Ин­тел­лек­ту­аль­ная эли­та Ев­ро­пы окру­жи­ла Ма­либран вос­тор­жен­ным обо­жа­ни­ем. Ею вос­хи­ща­лись Жорж Санд, Мюс­се,

Ла­мар­тин, Мен­дель­сон, Лист, До­ни­цет­ти, Бел­ли­ни... Рос­си­ни на­зы­вал ее ге­ни­аль­ной, а Фре­де­рик Шо­пен – «ко­ро­ле­вой Ев­ро­пы», имея в ви­ду ее власть над серд­ца­ми и неоспо­ри­мое пре­вос­ход­ство пе­ред дру­ги­ми ди­ва­ми, а ведь имен­но то­гда на те­ат­раль­ном небо­склоне си­я­ло це­лое созвез­дие: Джу­дит­та Па­с­та, Виль­гель­ми­на Шре­дер-дев­ри­ент, Джу­лия Гри­зи и об­во­ро­жи­тель­ная Ген­ри­ет­та Зон­таг. Что бы­ло бы, ес­ли бы Ма­рия Ма­либран не по­гиб­ла мо­ло­дой в ре­зуль­та­те соб­ствен­ной неосмот­ри­тель­но­сти?.. Риск­нем пред­по­ло­жить, что про­жи­ла бы она дол­го, как ее мать, сест­ра и брат

Ма­ну­эль Гар­сиа-млад­ший (тот да­же пе­ре­шаг­нул сто­лет­ний ру­беж), стя­жа­ла бы еще боль­шую сла­ву, а вполне воз­мож­но, что по­те­ря­ла бы с воз­рас­том го­лос и ста­ла учить петь дру­гих... Ведь и их отец, несмот­ря на свой необуз­дан­ный нрав, был вы­да­ю­щим­ся пре­по­да­ва­те­лем ис­кус­ства бель­кан­то, и брат про­сла­вил­ся в этом ка­че­стве, да и По­ли­на Ви­ар­до, уй­дя со сце­ны в со­рок с неболь­шим, то­же от­кры­ла свою шко­лу. Но пред­ста­вить в ро­ли сте­пен­ной на­став­ни­цы Ма­рию нелег­ко: вся жизнь ее бы­ла, по су­ти, «безум­ной эс­ка­па­дой» с огром­ным диа­па­зо­ном от ко­ми­че­ских эпи­зо­дов до тра­ги­че­ских, пол­ной стран­ных сов­па­де­ний, пу­га­ю­щих пред­ви­де­ний... При­чем на­ча­ло это­му бы­ло положено еще до ее по­яв­ле­ния на свет.

ВЕ­ЛИ­КИЙ ГАР­СИА Отец Ма­рии, все­мир­но из­вест­ный в свое вре­мя пе­вец-те­нор Ма­ну­эль Род­ри­гес*, ро­дил­ся в бед­ном цы­ган­ском квар­та­ле го­ро­да Се­ви­лья. Не­ко­то­рые био­гра­фы упо­ми­на­ют о его мав­ри­тан­ских и ев­рей­ских кор­нях. Очень ра­но, уже в ше­сти­лет­нем воз­расте, он на­чал петь в хо­ре се­виль­ско­го ка­фед­раль­но­го со­бо­ра, а в шест­на­дцать пе­ре­ехал в Ка­дис. Здесь он быст­ро и весь­ма за­мет­но пре­успел, но от­нюдь не в цер­ков­ном пе­нии: в 1792 го­ду,

то есть ко­гда Ма­ну­э­лю бы­ло 17 лет, со­сто­ял­ся его де­бют на сцене мест­но­го те­ат­ра в ко­ми­че­ской опе­ре. Пять лет спу­стя он же­нил­ся на сво­ей парт­нер­ше по сцене певице Ма­ну­э­ле Мо­ра­лес; в этом бра­ке ро­ди­лись две до­че­ри, од­на из ко­то­рых, Жо­зе­фи­на Гар­сиа Ру­ец, позд­нее по­шла по сто­пам от­ца. Че­рез год по­сле же­нить­бы Ма­ну­эль от­пра­вил­ся в Ма­д­рид, где то­же при­влек к се­бе вни­ма­ние. Пи­са­тель­ни­ца Бар­ба­ра Кен­д­элл-дэ­вис утвер­жда­ет, что мо­ло­дой Ма­ну­эль да­же по­зи­ро­вал для од­но­го из по­ло­тен Фран­сис­ко Гойи. В сто­ли­це Гар­сиа вы­шел на сце­ну Те­ат­ро дель Ка­ньос дель Пе­рал. Его пре­крас­ный го­лос, бо­га­тое твор­че­ское во­об­ра­же­ние (со­чи­нял он с юно­сти и ис­пол­нял в том чис­ле и соб­ствен­ные про­из­ве­де­ния*) и оба­я­тель­ная внеш­ность по­мог­ли ему при­об­ре­сти по­клон­ни­ков... од­на­ко и за­вист­ни­ков то­же. К то­му же он об­ла­дал бе­ше­ным тем­пе­ра­мен­том, по мо­ло­до­сти лег­ко ввя­зы­вал­ся в дра­ки, и непри­ят­ный ин­ци­дент, сто­ив­ший ему непро­дол­жи­тель­но­го пре­бы­ва­ния за ре­шет­кой, вы­ну­дил пев­ца на вре­мя по­ки­нуть Ма­д­рид. Пуб­ли­ке, как уже бы­ло сказано, Гар­сиа-стар­ший нра­вить­ся умел. Но не толь­ко ей: еще че­рез несколь­ко лет он по­вел под ве­нец (при жи­вой пер­вой жене) дру­гую свою парт­нер­шу по сцене – Хо­аки­ну Сит­чес (Бри­о­нес). По ее сло­вам, она бы­ла неза­кон­ной до­че­рью бла­го­род­ных ро­ди­те­лей, ко­то­рые от­да­ли ее на вос­пи­та­ние

в мо­на­стырь; это не по­ме­ша­ло ей в 22 го­да вый­ти на сце­ну мад­рид­ско­го опер­но­го те­ат­ра. Хо­аки­на ро­ди­ла му­жу сы­на – Ма­ну­э­ля Ви­сен­те Гар­сиа-млад­ше­го, впо­след­ствии став­ше­го из­вест­ным пев­цом (ба­ри­тон) и еще бо­лее из­вест­ным пе­да­го­гом. Обе же­ны, каж­дая из ко­то­рых счи­та­ла се­бя за­кон­ной су­пру­гой, со­про­во­ди­ли это­го ква­зи­сул­та­на в Па­риж, где он осел и где ро­ди­лись его млад­шие де­ти: 24 мар­та 1808 го­да – Ма­рия Фе­ли­си­та, а три­на­дцать лет спу­стя – Ми­шель Фер­ди­нанд По­ли­на, бу­ду­щая По­ли­на Ви­ар­до. Про­бле­ма с двое­жен­ством ула­ди­лась по­лю­бов­но: пер­вой жене пред­ло­жи­ли ан­га­же­мент на ро­дине, ку­да она и от­бы­ла, оста­вив дочь Жо­зе­фи­ну му­жу. Ма­рия уна­сле­до­ва­ла бле­стя­щую ода­рен­ность от­ца, но во мно­гом – и его ха­рак­тер. Обу­чая сво­их стар­ших де­тей, отец не ску­пил­ся на ру­гань и по­бои, и со­се­ди вско­ре при­вык­ли к от­ча­ян­ным кри­кам, несу­щим­ся из окон: при­чин для бес­по­кой­ства нет, Ма­ну­эль Гар­сиа да­ет де­тям уро­ки пе­ния. Бу­дучи ма­лень­кой, Ма­рия от­ча­ян­но бо­я­лась его, и позд­нее го­во­ри­ла, что при­ка­жи ей па­па вы­бро­сить­ся из ок­на, она под­чи­ни­лась бы бес­пре­ко­слов­но; то­гда же де­воч­ка на­учи­лась петь, да­же ес­ли сле­зы ру­чьем ли­лись из глаз... что в даль­ней­шем неод­но­крат­но ис­поль­зо­ва­ла на сцене. Ма­ну­эль был жест­ким и, по­жа­луй, да­же же­сто­ким че­ло­ве­ком, но он раз­вил до со­вер­шен­ства при­род­ные дан­ные сво­ей до­че­ри. Не ис­клю­че­но, что экс­пан­сив­ная Ма­рия, не от­ли­чав­ша­я­ся фе­но­ме­наль­ным тру­до­лю­би­ем сво­ей млад­шей сест­ры По­ли­ны, са­ма или с дру­гим на­став­ни­ком ни­ко­гда бы не до­стиг­ла по­доб­ных

вы­сот. Во вся­ком слу­чае, боль­шин­ство ее био­гра­фов при­дер­жи­ва­ют­ся имен­но та­ко­го мне­ния. Очень ра­но она вы­шла на сце­ну – по од­ной из вер­сий, в ше­сти­лет­нем воз­расте. И да­же (сде­ла­ем вид, что ве­рим это­му), ко­гда у ма­те­ри вдруг пре­рвал­ся го­лос, про­дол­жи­ла арию и со­рва­ла ап­ло­дис­мен­ты вос­хи­щен­но­го юным да­ро­ва­ни­ем за­ла. Су­пру­ги Гар­сиа ко­ле­си­ли с детьми по стра­нам Ев­ро­пы, че­му при­чи­ной бы­ли не толь­ко охо­та к пе­ре­мене мест и по­ис­ки вы­год­ных ан­га­же­мен­тов, но и крайне неспо­кой­ная об­ста­нов­ка: еще шли на­по­лео­нов­ские вой­ны, ме­ня­лись вла­сти­те­ли... В 1815 го­ду семья ока­за­лась в Ан­глии, и Ма­ну­эль счел за луч­шее опре­де­лить дочь в мо­на­стыр­ский кол­ледж в Хам­мер­сми­те под Лон­до­ном. Неиз­вест­но, как де­воч­ка при­жи­ва­лась в за­кры­том учеб­ном за­ве­де­нии, для боль­шин­ства вос­пи­тан­ниц ко­то­ро­го на­вер­ня­ка бы­ла чу­жой. Но не ис­клю­че­но, что Ма­рия бы­ла да­же ра­да из­ба­вить­ся на вре­мя от от­цов­ской ти­ра­нии, и ре­жим пан­си­о­на не по­ка­зал­ся ей слиш­ком стро­гим: отец был не толь­ко груб и щедр на опле­ухи, но и при­дир­чи­во ре­гла­мен­ти­ро­вал аб­со­лют­но все, вплоть до питания и вре­ме­ни, от­ве­ден­но­го на дет­ские иг­ры. В 1824-м юная мисс Гар­сиа вы­шла из пан­си­о­на, вла­дея не толь­ко ба­зо­вым на­бо­ром зна­ний, необ­хо­ди­мых для мо­ло­дой ле­ди, но и пя­тью язы­ка­ми, что то­же при­го­дит­ся ей в те­ат­ре.

ВОСХ ОДЯЩАЯ ЗВЕЗ­ДА В аб­со­лют­но «клас­си­че­ской» си­ту­а­ции – при­ма­дон­на Джу­дит­та Па­с­та, ис­пол­няв­шая роль Ро­зи­ны в «Се­виль­ском ци­рюль­ни­ке», за­бо­ле­ла и не смог­ла вый­ти на сце­ну – Ма­рия 5* июня 1825 го­да де­бю­ти­ро­ва­ла в Ко­ро­лев­ском те­ат­ре в Лон­доне. Со­глас­но ле­ген­де, ни­кто не ре­шал­ся за­ме­нить зна­ме­ни­тую Пас­ту, опа­са­ясь слиш­ком невы­год­но­го срав­не­ния, к то­му же пред­сто­я­ло петь вме­сте с про­слав­лен­ным Джам­бат­ти­стой Вел­лу­ти. Ди­рек­тор те­ат­ра Джон Эберс был в боль­шом за­труд­не­нии и, ко­гда Ма­ну­эль пред­ло­жил свою дочь, со­гла­сил­ся по­чти охот­но, на­де­ясь, что публика от­не­сет­ся снис­хо­ди­тель­но к этой со­всем юной и очень кра­си­вой де­воч­ке. Вел­лу­ти имел при­выч­ку усна­щать арии гроз­дья­ми фи­о­ри­тур, и публика при­ни­ма­ла их по обык­но­ве­нию вос­тор­жен­но. Но ко­гда при­шла оче­редь Ма­рии, она с дет­ской сме­ло­стью да­же пре­взо­шла в этом зна­ме­ни­то­го ка­стра­та, и он, по­ки­дая сце­ну, рев­ни­во стис­нул ей до бо­ли ру­ку: «Про­каз­ни­ца!» Ди­рек­ция предо­ста­ви­ла де­бю­тант­ке воз­мож­ность петь пар­тию Ро­зи­ны до кон­ца се­зо­на. Пар­тию Аль­ма­ви­вы ис­пол­нял Ма­ну­эль, для ко­то­ро­го, соб­ствен­но, Рос­си­ни ее и со­здал.

«С пер­вой ми­ну­ты, ко­гда Ма­рия Гар­сиа по­яви­лась на сцене, – пи­сал кри­тик, – ста­ло оче­вид­но, что пе­ред на­ми но­вая ар­тист­ка, ори­ги­наль­ная, необыч­ная, бо­га­то ода­рен­ная не толь­ко кра­со­той, но и изоб­ре­та­тель­ным и энер­гич­ным та­лан­том, пе­ред ко­то­рым пре­пят­ствия – ни­что...» По­сле­до­ва­ли шесть недель вы­ступ­ле­ний в Ко­ро­лев­ском те­ат­ре – а так­же на фе­сти­ва­лях в Ман­че­сте­ре, Йор­ке и Ли­вер­пу­ле, где го­лос Ма­рии зву­чал в ора­то­ри­ях Ген­де­ля «Мес­сия» и Гайд­на «Со­тво­ре­ние ми­ра». Меж­ду тем от­но­ше­ния от­ца и до­че­ри про­дол­жа­ли оста­вать­ся на­пря­жен­ны­ми. С Ма­ну­элем во­об­ще бы­ло ла­дить нелег­ко: ко­гда в сле­ду­ю­щем го­ду семья от­пра­ви­лась в Аме­ри­ку, его ме­то­да ра­зу­чи­вать с сы­ном пар­тию Фи­га­ро на­столь­ко впе­чат­ли­ла эки­паж суд­на и пас­са­жи­ров, что ка­пи­тан па­ро­хо­да при­гро­зил за­ко­вать в кан­да­лы буй­но­го Гар­сиа, ес­ли тот еще раз осме­лит­ся под­нять на ко­го-ли­бо ру­ку. Су­дя по все­му, это по­дей­ство­ва­ло, по­то­му что пе­вец и его семья 6 но­яб­ря 1825 го­да бла­го­по­луч­но до­стиг­ли бе­ре­гов Со­еди­нен­ных Шта­тов, а 29 но­яб­ря в «Парк-ти­этр» в Нью-йор­ке со­сто­я­лась – с под­лин­ным три­ум­фом! – пре­мье­ра «Се­виль­ско­го ци­рюль­ни­ка». Гар­сиа, же­лав­ший озна­ко­мить аме­ри­кан­скую пуб­ли­ку с ев­ро­пей­ской опе­рой, пред­ста­вил, кро­ме «Ци­рюль­ни­ка», тво­ре­ния Рос­си­ни «Отел­ло», «Тан­кред», «Ту­рок в Ита­лии» и «Зо­луш­ка», а так­же «Ро­мео и Джу­льет­ту» Дзин­га­рел­ли, «Дон Жу­а­на» Мо­цар­та и две или три свои опе­ры. Труп­па де­ла­ла до­то­ле неви­дан­ные сбо­ры. Та­лант и красота Ма­рии за­во­е­ва­ли ей мно­же­ство по­клон­ни­ков, но она не от­ве­ти­ла вза­им­но­стью ни­ко­му из них. Не обо­шлось и без эпи­зо­дов, ко­то­рые сей­час ка­жут­ся ко­ми­че­ски­ми, од­на­ко во­все не ка­за­лись та­ко­вы­ми в то вре­мя и в той стране: во вре­мя пред­став­ле­ния «Отел­ло» из за­ла про­зву­ча­ла весь­ма на­стой­чи­вая прось­ба ис­пол­нить по­пу­ляр­ную в Аме­ри­ке пес­ню «Home! Sweet Home!». Дез­де­мо­на от­клик­ну­лась на тре­бо­ва­ние пуб­ли­ки, по­сле че­го вер­ну­лась к сво­им стра­да­ни­ям. Од­на­ко вско­ре в ря­дах по­чи­та­те­лей юной при­ма­дон­ны по­явил­ся некто Эжен Фран­с­уа Ма­либран – со­ро­ка­пя­ти­лет­ний бан­кир, на­по­ло­ви­ну фран­цуз, на­по­ло­ви­ну ис­па­нец, как ка­за­лось, че­ло­век вполне ре­спек­та­бель­ный и очень бо­га­тый. Он об­ра­щал­ся с Ма­ри­ей по­чти­тель­но и не уста­вал ба­ло­вать ее, при каж­дом ви­зи­те под­но­ся ей цве­ты и ла­ком­ства. Вско­ре де­вуш­ка про­ник­лась к нему сим­па­ти­ей. От­но­си­тель­но то­го, что про­изо­шло даль­ше, био­гра­фы рас­хо­дят­ся во мне­ни­ях: од­ни счи­та­ют, что же­них по­су­лил бу­ду­ще­му те­стю сто ты­сяч фран­ков, что­бы тот со­гла­сил­ся на брак, и Гар­сиа сам уго­во­рил дочь, дру­гие при­дер­жи­ва­ют­ся вер­сии, что Ма­рия лю­бой це­ной стре­ми­лась вы­рвать­ся из-под ига слиш­ком ав­то­ри­тар­но­го от­ца, а он ярост­но про­ти­вил­ся это­му со­ю­зу. Су­ще­ству­ет да­же ле­ген­да, что на од­ном из пред­став­ле­ний Ма­ну­эль, ис­пол­няв­ший

роль Отел­ло, за­мах­нул­ся на дочь на­сто­я­щим кин­жа­лом, а не пред­ме­том рек­ви­зи­та. «Ведь ты же не убьешь ме­ня?!» – очень ис­кренне вскри­ча­ла на­смерть пе­ре­пу­ган­ная Ма­рия, и зал на­гра­дил ее бур­ны­ми ап­ло­дис­мен­та­ми. В лю­бом слу­чае, вряд ли сва­дьба со­сто­я­лась бы без со­гла­сия Ма­ну­э­ля – его дочь бы­ла еще слиш­ком мо­ло­да. А она со­сто­я­лась – 26 мар­та 1826 го­да, в 18 лет и два дня, Ма­рия по­лу­чи­ла фа­ми­лию, с ко­то­рой ей суж­де­но бы­ло остать­ся в ис­то­рии. Для на­шей ге­ро­и­ни на­ча­лась со­вер­шен­но иная жизнь. Она по­ки­ну­ла и сце­ну, и шум­ные го­ро­да; вме­сте с су­пру­гом они мно­го гу­ля­ли, лю­бо­ва­лись оке­а­ном, ез­ди­ли вер­хом – это увле­че­ние ста­ло на­сто­я­щей стра­стью для мо­ло­дой жен­щи­ны. Од­на­ко се­мей­ная идил­лия на­дол­го не за­тя­ну­лась: пре­успе­ва­ю­щим че­ло­ве­ком Ма­либран был толь­ко по ви­ди­мо­сти, его фи­нан­со­вые де­ла ока­за­лись ка­та­стро­фи­че­ски пло­хи, и Ма­рии при­ш­лось вер­нуть­ся на сце­ну, что­бы по­мочь му­жу рас­пла­тить­ся с дол­га­ми. До­воль­но быст­ро ей уда­лось со­брать но­вую труп­пу и при­сту­пить к ре­пе­ти­ци­ям. Но те­перь в ее ре­пер­ту­а­ре пре­иму­ще­ствен­но лег­кие фран­цуз­ские и ан­глий­ские му­зы­каль­ные ко­ме­дии – их лег­че адап­ти­ро­вать для аме­ри­кан­ской пуб­ли­ки, и они име­ют не мень­ший, а, по­жа­луй, да­же боль­ший успех. Кро­ме то­го, Ма­рия по­ет в хра­мах по вос­кре­се­ньям и цер­ков­ным празд­ни­кам. Что же ка­са­ет­ся по­мо­щи су­пру­гу – увы, несмот­ря на все ее уси­лия, из од­ной неуря­ди­цы он по­па­да­ет в дру­гую, ему вновь гро­зит пол­ное банкротство, и че­рез пол­го­да мо­ло­дая жен­щи­на ре­ша­ет вер­нуть­ся в Ев­ро­пу. Су­дя по все­му, речь о раз­во­де то­гда еще не шла, но и оста­вать­ся в Аме­ри­ке не бы­ло смыс­ла. С риском для жиз­ни – бу­ше­вал страш­ный шторм, и ко­рабль да­же по­те­рял мач­ту – Ма­рия пе­ре­се­ка­ет оке­ан, стра­дая

од­но­вре­мен­но и от страха по­гиб­нуть, и от же­сто­кой мор­ской бо­лез­ни. 28 но­яб­ря ее ко­рабль вхо­дит в порт Гав­ра, и этот бес­по­кой­ный год на­ко­нец оста­ет­ся по­за­ди.

ПАРИЖСКИЕ ТРИУМ ФЫ Вы­ступ­ле­ния в Па­ри­же на­ча­лись с при­гла­ше­ний в са­ло­ны доб­рых зна­ко­мых, где Ма­либран быст­ро за­во­е­ва­ла из­вест­ность, и это по­мог­ло ей вновь вый­ти на сце­ну. 14 ян­ва­ря 1828 го­да она уже пе­ла в кон­цер­те-бе­не­фи­се вме­сте с при­знан­ны­ми звез­да­ми, в том чис­ле с Ген­ри­ет­той Зон­таг, все­об­щее по­кло­не­ние ко­то­рой не зря на­зы­ва­ли «зон­таг-ма­ни­ей» и «зон­таг-го­ряч­кой». Успех два­дца­ти­лет­ней ар­тист­ки был оглу­ши­тель­ным. Ма­рия по­лу­чи­ла при­гла­ше­ние в па­риж­скую Опе­ру, но пред­по­чла Ита­льян­ский те­атр, где неко­гда пел ее отец и где те­перь к ней при­со­еди­нил­ся брат Ма­ну­эль, став­ший ее парт­не­ром по сцене. Кстати, го­но­рар вос­хо­дя­щей звез­де был на­зна­чен зна­чи­тель­но вы­ше, чем ее успев­шим про­сла­вить­ся кол­ле­гам. Се­зон Ма­либран на­ча­ла с ис­пол­не­ния глав­ной пар­тии Се­ми­ра­ми­ды в од­но­имен­ной опе­ре Рос­си­ни. За­тем пе­ла в «Отел­ло», «Зо­луш­ке», «Ро­мео и Джу­льет­те» – и зал неиз­мен­но раз­ра­жал­ся ова­ци­я­ми. Посколь­ку на­ша ге­ро­и­ня вер­ну­лась в Па­риж, ко­гда там уже бли­ста­ла Зон­таг, срав­не­ние и со­пер­ни­че­ство этих двух пе­виц бы­ло неми­ну­е­мо, к то­му же кон­фрон­та­цию по­до­гре­ва­ла раз­ни­ца в го­но­ра­рах... В неко­то­рых мо­мен­тах их судь­бы бы­ли очень схо­жи: обе про­ис­хо­ди­ли из те­ат­раль­ных се­мей, обе очень мо­ло­ды­ми вы­шли на сце­ну (Ген­ри­ет­та бы­ла все­го лишь на два го­да стар­ше Ма­рии) и обе прак­ти­че­ски сра­зу про­сла­ви­лись. Они пе­ли в од­них и тех же са­ло­нах, в од­ном и том же те­ат­ре и да­же в од­них опе­рах. Сре­ди дру­зей Ма­либран то­го вре­ме­ни бы­ли не толь­ко упо­мя­ну­тые вы­ше му­зы­кан­ты, пи­са­те­ли и по­эты, но и да­мы выс­ше­го све­та. В са­лоне Мер­се­дес Ха­ру­ко, в за­му­же­стве гра­фи­ни Мер­лин, ко­то­рый по­се­щал «весь Па­риж», Ма­рия зна­чи­тель­но рас­ши­ри­ла круг сво­их ин­тел­лек­ту­аль­ных и ар­ти­сти­че­ских – в ши­ро­ком смыс­ле – зна­комств. Там же про­зву­чал ду­эт из «Тан­кре­да» в ис­пол­не­нии Зон­таг и Ма­либран. Он на­по­ми­нал по­еди­нок, толь­ко вместо шпаг ис­кри­лись и свер­ка­ли изу­ми­тель­ные го­ло­са пе­виц. Вза­им­ное вос­хи­ще­ние бы­ло столь силь­ным и ис­крен­ним,

что они бро­си­лись в объ­я­тия друг дру­га – и «вой­на при­ма­донн» бла­го­по­луч­но за­вер­ши­лась. Кро­ме уни­каль­но­го, в три ок­та­вы, го­ло­са и бле­стя­щей тех­ни­ки (ста­ра­ния ти­ра­на-от­ца да­ром не про­шли), Ма­рия по­ко­ря­ла зри­те­лей ши­ро­чай­шим диа­па­зо­ном дра­ма­ти­че­ско­го да­ро­ва­ния. Она мог­ла ис­пол­нять лю­бые ро­ли – страст­ной Се­ми­ра­ми­ды, озор­ной Ро­зи­ны, ме­лан­хо­лич­ной Дез­де­мо­ны... и да­же ко­ми­че­ской ста­ру­хи, несмот­ря на свою ча­ру­ю­щую мо­ло­дость. «Ее ду­ша про­яв­ля­лась во всем, что она де­ла­ла», – пи­сал фран­цуз­ский кри­тик. Те­перь, по­жа­луй, отец был бы по­ра­жен упор­ством и вы­нос­ли­во­стью сво­ей до­че­ри. Че­ты­ре-пять ча­сов ре­пе­ти­ций бы­ли еже­днев­ным доб­ро­воль­ным, обыч­ным и необ­хо­ди­мым тя­же­лым тру­дом. Эрнст Ле­гу­ве вспо­ми­нал, как она, ра­бо­тая над ка­ва­ти­ной из «Се­виль­ско­го ци­рюль­ни­ка», сно­ва и сно­ва по­вто­ря­ла тот или иной эле­мент арии и го­во­ри­ла сво­им го­ло­со­вым связ­кам: «Я за­став­лю вас по­ви­но­вать­ся мне!» А по­сле спек­так­ля Ма­рия неред­ко от­прав­ля­лась до ран­не­го утра петь в са­ло­ны... С от­цом они, кстати, по­ми­ри­лись – он вер­нул­ся из Аме­ри­ки, так и не обо­га­тив­шись, но в Ев­ро­пе его хо­ро­шо пом­ни­ли. И Ма­ну­эль, и его дочь оба пе­ли в «Отел­ло». По­сле то­го как упал и сно­ва взмыл вверх за­на­вес, гла­зам пуб­ли­ки пред­ста­ла ожив­шая Дез­де­мо­на: она об­ни­ма­ла сво­е­го убий­цу, а ее за­ли­тое сле­за­ми ли­цо бы­ло из­ма­за­но чер­ным гри­мом. В том же го­ду они вме­сте пе­ли в «Се­виль­ском ци­рюль­ни­ке», как во вре­мя лон­дон­ско­го де­бю­та Ма­рии. Те­перь ее сла­ва бы­ла в зе­ни­те, от­цов­ская же, увы, уже кло­ни­лась к за­ка­ту. Как и все из­вест­ные и тем бо­лее пуб­лич­ные лю­ди, Ма­либран все­гда бы­ла под при­це­лом об­ще­ствен­но­го лю­бо­пыт­ства. О ее ха­рак­те­ре, при­выч­ках, по­клон­ни­ках, да­же слу­гах хо­ди­ли бес­чис­лен­ные сплет­ни и анекдоты. На са­мом же де­ле ее жизнь бы­ла на­столь­ко от­кры­та всем взгля­дам, что ди­ве ни­как не уда­лось бы скрыть ма­лей­шую оплош­ность или на­ру­ше­ние пра­вил бла­го­при­стой­но­сти. Как неред­ко бы­ва­ет, ее бла­го­тво­ри­тель­ность вни­ма­ние лю­бо­пыт­ных при­вле­ка­ла на­мно­го мень­ше и ре­же. Са­ма пе­ви­ца об этом не рас­про­стра­ня­лась и, по­жа­луй, толь­ко обла­го­де­тель­ство­ван­ные зна­ли о доб­ро­те и от­зыв­чи­во­сти Ма­либран, ес­ли речь не шла о бла­го­тво­ри­тель­ных вы­ступ­ле­ни­ях в поль­зу

то­го или ино­го те­ат­ра. Так, в 1829 го­ду она пе­ла Сю­зан­ну в «Же­нить­бе Фи­га­ро» в поль­зу Ко­вент-гар­де­на, ко­то­рый в то вре­мя столк­нул­ся с се­рьез­ным фи­нан­со­вым кри­зи­сом и сто­ял на по­ро­ге банк­рот­ства. Не един­ствен­ный по­доб­ный слу­чай, но об этом бу­дет речь ни­же. Еще од­на ти­ту­ло­ван­ная при­я­тель­ни­ца Ма­рии, гра­фи­ня Спарр, дала ей весь­ма дель­ный со­вет. Де­ло в том, что мо­ло­дой жен­щине для при­ли­чия при­хо­ди­лось про­жи­вать под од­ной кры­шей с сест­ра­ми сво­е­го су­пру­га (и, ве­ро­ят­нее все­го, их со­дер­жать). Те счи­та­ли сво­им дол­гом шпи­о­нить за невест­кой, пе­ре­да­вать слу­хи и до­мыс­лы сво­е­му бра­ту и от­пус­кать кол­ко­сти в ад­рес Ма­рии. Она вы­нуж­де­на бы­ла оправ­ды­вать­ся в пись­мах пе­ред му­жем и уве­рять его в сво­ем при­мер­ном по­ве­де­нии. По­дру­га по­со­ве­то­ва­ла Ма­либран разъ­е­хать­ся с зо­лов­ка­ми, что та и сде­ла­ла. Но вско­ре у су­пру­га дей­стви­тель­но по­яви­лись ос­но­ва­ния для бес­по­кой­ства.

бель­гий­ским скри­па­чом Шар­лем-огю­стом де Бе­рио они встре­ти­лись, выступая в од­ном кон­цер­те, спу­стя ка­кое-то вре­мя встре­ти­лись сно­ва в зам­ке об­щей зна­ко­мой. Соб­ствен­но, это един­ствен­ная до­сто­вер­ная лю­бов­ная ис­то­рия Ма­рии Ма­либран. Неко­гда Бе­рио, не толь­ко пре­крас­ный скри­пач, но и боль­шой по­клон­ник бель­кан­то, де­лал пред­ло­же­ние со­пер­ни­це Ма­рии в ис­кус­стве пе­ния – Ген­ри­ет­те Зон­таг. Та пред­ло­же­ния не при­ня­ла, ибо к то­му вре­ме­ни уже со­сто­я­ла в ро­ман­ти­че­ских от­но­ше­ни­ях, ес­ли не в тай­ном бра­ке, с гра­фом Кар­лом Рос­си. Зон­таг мно­гие де­ла­ли пред­ло­же­ния, по­лу­чая тот же са­мый от­вет. А Ма­рии, со­глас­но пре­да­нию, при­ш­лось са­мой объясниться в любви Шар­лю – тот не ре­шал­ся де­лать аван­сов за­муж­ней жен­щине. Лю­бовь бы­ла вза­им­ной и счаст­ли­вой. Но как толь­ко слу­хи о ро­мане до­шли до за­оке­ан­ско­го су­пру­га, он тут же явил­ся в Па­риж и за­явил свои пра­ва на же­ну, а глав­ное – на ее со­сто­я­ние. Раз­гне­ван­ная Ма­рия от­ка­за­лась ве­сти с ним пе­ре­го­во­ры и уеха­ла с Бе­рио в Брюс­сель, за­явив, что но­ги ее не бу­дет в Па­ри­же, по­ка Ма­либран не очи­стит го­род от сво­е­го при­сут­ствия. Все с ин­те­ре­сом сле­ди­ли за раз­ви­ти­ем со­бы­тий и вздох­ну­ли с облегчением, ко­гда Эжен Ма­либран со­гла­сил­ся боль­ше не бес­по­ко­ить же­ну в об­мен на еже­ме­сяч­ную вы­пла­ту опре­де­лен­ной сум­мы. Ма­рия вер­ну­лась в Ита­льян­ский те­атр и вы­сту­пи­ла с Ру­би­ни в «Со­ро­ке-во­ров­ке»; этот тан­дем вы­звал все­об­щий

вос­торг. Увы, но­вый се­зон Ма­рии при­ш­лось пре­рвать: она чув­ство­ва­ла се­бя очень сквер­но – ее одо­ле­ва­ли при­сту­пы сла­бо­сти вплоть до об­мо­ро­ков, иг­рать на сцене в та­ком со­сто­я­нии бы­ло со­вер­шен­но невоз­мож­но. Оста­вив пись­мо с со­об­ще­ни­ем, что она не на­ме­ре­на воз­вра­щать­ся, по­ка не вос­ста­но­вит си­лы, мо­ло­дая жен­щи­на уеха­ла с Бе­рио в Брюс­сель. Пред­ста­ви­те­ли ди­рек­ции устре­ми­лись за ней, убеж­дая вы­пол­нить свои обя­за­тель­ства и не до­во­дить те­атр до банк­рот­ства: уже объ­явив­шая о сво­ем за­му­же­стве Зон­таг боль­ше не по­яв­ля­лась на сцене, и весь рас­чет был на та­лант, по­пу­ляр­ность и фе­но­ме­наль­ную тру­до­спо­соб­ность на­шей ге­ро­и­ни. Ма­либран вер­ну­лась. Но публика, по­ня­тия не имев­шая, че­го сто­и­ли ак­три­се ее вы­ступ­ле­ния, от­ка­зы­ва­лась ве­рить в ее бо­лезнь, объ­яс­няя сло­жив­шу­ю­ся си­ту­а­цию ка­при­за­ми при­ма­дон­ны. Раз­ра­зил­ся гран­ди­оз­ный скан­дал, во мно­гом ста­ра­тель­но раз­ду­тый прес­сой: скан­да­лы все­гда име­ют спрос. Ху­до­же­ствен­ная эли­та и бли­жай­шие зна­ко­мые, ко­неч­но, бы­ли на сто­роне Ма­рии, но кри­ти­ки раз­вер­ну­лись во­всю. Оскорб­лен­ная до глу­би­ны ду­ши неспра­вед­ли­вы­ми на­пад­ка­ми, пе­ви­ца ре­ши­ла боль­ше в Па­ри­же не петь. На ее по­след­нем вы­ступ­ле­нии 8 ян­ва­ря 1832 го­да зал друж­но вы­ра­жал ей свою под­держ­ку и умо­лял не по­ки­дать Па­риж, но ре­ше­ние уже бы­ло при­ня­то. Па­ра вновь от­пра­ви­лась в Брюс­сель, ку­да их при­е­хал на­ве­стить из­вест­ный пе­вец-бас Лу­и­джи Ла­б­лаш, друг обо­их. По­чти в шут­ку он пред­ло­жил Ма­рии ехать с ним в Ита­лию – и она тут же со­бра­ла че­мо­да­ны.

УСПЕТЬ ... Оки­ды­вая взо­ром по­след­ние че­ты­ре го­да жиз­ни Ма­либран, нель­зя не по­ра­зить­ся, как мно­го со­бы­тий вме­сти­лось в этот неболь­шой вре­мен­ной про­ме­жу­ток. Со­зда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что она изо всех сил пы­та­лась успеть как мож­но боль­ше и за­пе­чат­леть се­бя в па­мя­ти лю­дей как мож­но яр­че. Пред­чув­ство­ва­ла ли она свою ран­нюю кон­чи­ну?.. Воз­мож­но. Де­ло в том, что Ма­рии во­об­ще бы­ли свой­ствен­ны по­доб­ные мыс­ли и на­стро­е­ния. Эрнст Ле­гу­ве пи­сал: «Несмот­ря на то, что са­ма она бы­ла во­пло­щен­ная жизнь и од­ной из глав­ных черт ее ха­рак­те­ра бы­ло оча­ро­ва­ние, ее ни­ко­гда не по­ки­да­ла мысль о смер­ти. Она все­гда го­во­ри­ла, что умрет мо­ло­дой. По­рой, слов­но ощу­щая некое ле­де­ня­щее ду­но­ве­ние и чув­ствуя, как тень ино­го ми­ра при­ка­са­ет­ся к ее ду­ше, она впа­да­ла в ужас­ную ме­лан­хо­лию,

серд­це ее то­ну­ло в по­то­ке слез. У ме­ня пе­ред гла­за­ми сто­ят сей­час сло­ва, на­пи­сан­ные ее ру­кой: “При­хо­ди­те ко мне немед­лен­но! Я за­ды­ха­юсь от ры­да­ний! Все мрач­ные ви­де­ния стол­пи­лись у мо­е­го из­го­ло­вья и смерть – впе­ре­ди всех...”» Ма­рия бы­ла чрез­вы­чай­но впе­чат­ли­тель­на и эмо­ци­о­наль­на с дет­ства, а ти­ра­ния от­ца, ско­рее все­го, толь­ко усу­гу­би­ла ее нер­воз­ность. Со­вре­мен­ни­ки позд­нее вспо­ми­на­ли, что она на­столь­ко отож­деств­ля­ла се­бя с изоб­ра­жа­е­мым пер­со­на­жем, что до­во­ди­ла се­бя до силь­ней­ше­го нерв­но­го при­пад­ка. Ее врач пи­сал, что од­на­ж­ды ее да­же при­ш­лось вне­сти в те­атр на ру­ках; при вы­хо­де на сце­ну су­до­ро­ги от­пу­сти­ли при­ма­дон­ну, и она ве­ли­ко­леп­но ис­пол­ни­ла свою пар­тию, а по­том «сно­ва впа­ла в со­сто­я­ние невме­ня­е­мо­сти». И тем бо­лее уди­ви­тель­но, что на эти по­след­ние го­ды, на­пол­нен­ные три­ум­фаль­ны­ми га­стро­ля­ми в раз­ных стра­нах, при­шлись и смерть от­ца (он умер 9 июня 1832 го­да), и рож­де­ние сы­на, ко­то­рый по­явил­ся на свет 12 февра­ля 1833-го, и дол­гий му­чи­тель­ный бра­ко­раз­вод­ный про­цесс с пер­вым му­жем.

ПОКОРЕНИЕ ИТА­ЛИИ Ита­лия друж­но при­зна­ла Ма­либран Ди­вой, непре­взой­ден­ным Ар­ти­стом, Твор­цом, Ху­дож­ни­ком – по­все­мест­ный без­удерж­ный вос­торг на­по­ми­нал мас­со­вую ис­те­рию. И это при том, что на сце­нах ита­льян­ских те­ат­ров зву­ча­ли ве­ли­ко­леп­ные го­ло­са и цар­ство­ва­ла му­за Бел­ли­ни – Джу­дит­та Па­с­та, чей ре­пер­ту­ар во мно­гом сов­па­дал с ре­пер­ту­а­ром Ма­либран. Ма­рия на­ча­ла с несколь­ких вы­ступ­ле­ний в са­ло­нах Ми­ла­на, по­сле че­го от­бы­ла в Рим, что­бы спеть в «Се­виль­ском ци­рюль­ни­ке», за­тем от­пра­ви­лась в Неа­поль, где зна­ме­ни­тый им­пре­са­рио До­ми­ни­ко Бар­ба­д­жа (че­ло­век, до­стой­ный от­дель­но­го рас­ска­за!) пред­ло­жил ей щед­рый кон­тракт на 20 спек­так­лей по 1000 фран­ков за каж­дый. 6 ав­гу­ста 1832 го­да Ма­либран ис­пол­ни­ла пар­тию Дез­де­мо­ны. Зал, встре­тив­ший ее на­сто­ро­жен­но, по­сле пер­вых про­пе­тых фраз раз­ра­зил­ся оглу­ши­тель­ны­ми ап­ло­дис­мен­та­ми. Аб­со­лют­ный три­умф при­шел на с ле­ду­ю­щем пред­став­ле­нии, где на­ша ге­ро­и­ня пе­ла в «Со­ро­ке­во­ров­ке». На усы­пан­ную цве­та­ми сце­ну пе­ви­цу вы­зы­ва­ли шесть раз. «Невоз­мож­но при­дать арии или ре­чи­та­ти­ву боль­ше ис­крен­но­сти и стра­сти или пред­ста­вить се­бе бо­лее дра­ма­ти­че­ское дей­ствие... или бо­лее крас­но­ре­чи­вое мол­ча­ние», – пи­сал ита­льян­ский кри­тик. За ка­ре­той, от­во­зив­шей но­вую ди­ву в па­лац­цо Бар­ба­д­жа, сле­до­ва­ла тол­па, еще дол­го гром­ки­ми воз­гла­са­ми и ру­ко­плес­ка­ни­я­ми вы­ра­жая свой вос­торг под ок­на­ми ком­на­ты, где по­се­ли­лась пе­ви­ца. За Неа­по­лем в кон­це сен­тяб­ря по­сле­до­ва­ла Бо­ло­нья. «Я ни­ко­гда не ви­дел та­кой вос­хи­щен­ной пуб­ли­ки, – вспо­ми­нал оче­ви­дец, – ма­дам Ма­либран вы­зы­ва­ли 24 ра­за, ова­ция дли­лась бо­лее ча­са, на сце­ну ле­те­ли бо­лее сот­ни бу­ке­тов с лав­ра­ми и бес­смерт­ни­ка­ми, ко­то­рые спе­ци­аль­но при­вез­ли из Фло­рен­ции. К бу­ке­там при­ла­га­лись со­не­ты и оды. Ко­ро­че го­во­ря, та­кое вос­тор­жен­ное вос­хи­ще­ние

ни­ко­гда не про­яв­ля­лось рань­ше. Жи­те­ли Бо­ло­ньи не зря от­ли­ча­ют­ся вку­сом и ин­тел­лек­том – они при­нес­ли наи­боль­шую дань вы­да­ю­щей­ся певице!»

«VIVA BRAVA! VIVA BRAVA!» В эти го­ды Ма­либран пе­ла не толь­ко в Ита­лии. По­сле рож­де­ния сы­на, вес­ной 1833-го она при­е­ха­ла в Лон­дон, где бы­ла ан­га­жи­ро­ва­на в те­ат­ре Дру­ри-лейн. Две ос­нов­ные ее ро­ли в тот при­езд – Ами­на в «Сом­нам­бу­ле» Бел­ли­ни и Лео­но­ра в «Фи­де­лио» Бет­хо­ве­на. Вин­чен­цо Бел­ли­ни спе­ци­аль­но при­был в Лон­дон, что­бы уви­деть свое де­ти­ще на сцене, и был по­тря­сен до глу­би­ны ду­ши. «У ме­ня не хва­та­ет слов, что­бы пе­ре­дать те­бе, как бы­ла ис­тер­за­на, вы­му­че­на или, как го­во­рят неа­по­ли­тан­цы, “обо­дра­на” моя бед­ная му­зы­ка эти­ми ан­гли­ча­на­ми, тем бо­лее что пе­ли ее на язы­ке птиц, ско­рее все­го по­пу­га­ев, ко­то­рый по­нять я был не в си­лах, – пи­сал он сво­е­му дру­гу и кол­ле­ге Фран­че­ско Фло­ри­мо. – Толь­ко ко­гда пе­ла Ма­либран, я узна­вал свою “Сом­нам­бу­лу”». Но публика бы­ла в вос­хи­ще­нии, и ком­по­зи­то­ру по­чти про­тив во­ли при­ш­лось вый­ти на сце­ну, где Ма­либран бро­си­лась ему на шею «и в са­мом вос­тор­жен­ном по­ры­ве ра­до­сти» про­пе­ла «Ah, mabbraccia!» ... «Мы

* вы­шли, дер­жась за ру­ки: все осталь­ное ты в си­лах пред­ста­вить се­бе сам. Я же мо­гу ска­зать те­бе толь­ко, что не знаю, до­ве­дет­ся ли мне ко­гда-ни­будь еще в жиз­ни пе­ре­жить боль­шее вол­не­ние». За­вя­за­лась друж­ба двух яр­ких твор­че­ских лич­но­стей – со сто­ро­ны Бел­ли­ни по­на­ча­лу «влюб­лен­ная друж­ба», де­ли­кат­но осту­жен­ная пе­ви­цей; от­но­ше­ния их в даль­ней­шем неиз­мен­но оста­ва­лись теп­лы­ми и сер­деч­ны­ми. Ма­рия на­пи­са­ла порт­рет Бел­ли­ни и по­да­ри­ла ему брошь со сво­им ми­ни­а­тюр­ным ав­то­порт­ре­том. И то и дру­гое ком­по­зи­тор бе­рег до кон­ца жиз­ни – увы, ран­не­го, без­вре­мен­но­го кон­ца... Вин­чен­цо скон­чал­ся от вне­зап­ной бо­лез­ни 23 сен­тяб­ря 1835 го­да в воз­расте трид­ца­ти че­ты­рех лет. Го­во­рят, что, по­лу­чив пе­чаль­ную весть, Ма­либран пред­ска­за­ла и свой ско­рый уход. Она умер­ла ров­но че­рез год, день в день. Од­на­ко Ма­рия еще не раз успе­ла спеть по­лю­бив­шу­ю­ся ей Нор­му, в том чис­ле и в Ита­лии, а Бел­ли­ни – на­пи­сать для нее опе­ру «Пу­ри­тане». Боль­ше все­го ча­ро­ва­ло ком­по­зи­то­ра в певице ее уни­каль­ное уме­ние про­ник­нуть в ав­тор­ский за­мы­сел, «уло­вить глу­бин­ные дра­ма­ти­че­ские по­то­ки, стру­я­щи­е­ся да­же под со­вер­шен­но ров­ной с ви­ду по­верх­но­стью». Са­мое ста­ра­тель­ное вос­про­из­ве­де­ние пар­ти­ту­ры и усна­ще­ние арий фи­о­ри­ту­ра­ми и тре­ля­ми его мень­ше ин­те­ре­со­ва­ли: вто­рое он счи­тал чи­сто де­ко­ра­тив­ны­ми, то есть вто­рич­ны­ми эле­мен­та­ми. Ма­либран бы­ла ар­тист­кой ино­го пла­на, а кро­ме то­го – ге­ни­аль­ной дра­ма­ти­че­ской ак­три­сой. В Ан­глии пе­ви­ца про­ве­ла око­ло че­ты­рех ме­ся­цев, вы­сту­пив еще и в Нори­дже, Ву­сте­ре и Ли­вер­пу­ле, а за­тем опять вер­ну­лась в Ита­лию.

МА­ЛИБРАН VSПАСТА О Джу­дит­те Па­сте и Ма­рии Ма­либран пи­са­ли, что они вы­шли из раз­ных ми­ров: пер­вая бы­ла во­пло­ще­ни­ем ро­ман­тиз­ма, вто­рая – клас­си­циз­ма со все­ми

при­су­щи­ми ему ка­че­ства­ми. Пер­вая бы­ла ку­ми­ром ита­льян­ской пуб­ли­ки и му­зой Бел­ли­ни, для нее он на­пи­сал «Нор­му» и «Сом­нам­бу­лу». Од­на­ко вско­ре ком­по­зи­тор стал пре­дан­ным по­чи­та­те­лем обе­их ве­ли­ких пе­виц. Пик сла­вы стар­шей был уже в то вре­мя по­за­ди, го­лос ее на­чал уга­сать, но ита­льян­ская публика про­ща­ла про­ма­хи сво­ей бо­гине и стой­ко хра­ни­ла ей вер­ность. Она бы­ла «сво­ей» – учи­лась в Ми­лане, здесь же де­бю­ти­ро­ва­ла (пусть не слиш­ком удач­но) и пер­вый се­рьез­ный успех за­во­е­ва­ла то­же в Ита­лии. Де­бют Ма­либран в Ла Ска­ла го­то­ви­ли несколь­ко ме­ся­цев. Про­тест «па­сти­та­са» – фа­на­тов, как ска­за­ли бы сей­час, Джу­дит­ты, был столь си­лен, что ор­га­ни­за­то­ры га­стро­лей Ма­либран да­же по­ду­мы­ва­ли, не пе­ре­не­сти ли ее вы­ступ­ле­ния в дру­гой те­атр. К то­му же Ма­рия оста­но­ви­ла свой вы­бор на «Нор­ме» – не на Дез­де­моне в «Отел­ло» и не на Ни­нет­те в «Со­ро­ке-во­ров­ке», ко­то­рые то­же ис­пол­ня­ла бли­ста­тель­но. Это при­ве­ло по­клон­ни­ков Пас­ты в еще боль­шую ярость, по­то­му что вы­ступ­ле­ние в том же те­ат­ре и в тех же ро­лях вы­гля­де­ло от­кро­вен­ной кон­ку­рен­ци­ей и безум­ной про­во­ка­ци­ей. Прес­са него­до­ва­ла и пред­ре­ка­ла Ма­либран пол­ный провал. Но та, со­зна­вая, что под­вер­га­ет свою ре­пу­та­цию страш­но­му рис­ку, все же ре­ши­ла дать бой на чу­жом по­ле. 15 мая 1834 го­да зри­те­ли тол­пи­лись у те­ат­ра еще с обе­да; к ве­че­ру в за­ле яб­ло­ку негде бы­ло упасть. Уже первые спе­тые Ма­либран фра­зы за­ста­ви­ли пуб­ли­ку изум­лен­но при­тих­нуть, а еще че­рез несколь­ко ми­нут зал по­то­нул в оглу­ши­тель­ном вос­тор­жен­ном ре­ве: ита­льян­цы все­гда уме­ли це­нить та­лант. По­бе­да бы­ла пол­ной, три­умф – бес­пре­це­дент­ным. Пе­ви­цу вы­зы­ва­ли бо­лее трид­ца­ти раз, на сце­ну до­ждем сы­па­лись цве­ты. Огром­ная тол­па про­во­жа­ла Ма­либран до па­лац­цо Вис­кон­ти и жда­ла под бал­ко­ном, по­ка при­ма не вы­шла на него, что­бы еще раз при­вет­ство­вать сво­их но­вых по­клон­ни­ков. Ю. А. Волков, пи­са­тель-му­зы­ко­вед XIX ве­ка, вспо­ми­нал: «Пе­ви­ца как бы воз­рож­да­ла, очи­ща­ла му­зы­ку и образ от все­го лиш­не­го, ис­кус­ствен­но­го и, про­ни­кая в со­кро­вен­ные тай­ны му­зы­ки Бел­ли­ни, вос­со­зда­ва­ла мно­го­гран­ный, жи­вой, оба­я­тель­ный образ Нор­мы, до­стой­ной до­че­ри, вер­ной по­дру­ги и от­важ­ной ма­те­ри. Ми­лан­цы бы­ли по­тря­се­ны. Не из­ме­няя сво­ей лю­би­ми­це, они от­да­ли долж­ное Ма­либран».

Гер­цог Вис­кон­ти, ор­га­ни­за­тор и про­дю­сер га­стро­лей пе­ви­цы, за­клю­чил с ней кон­тракт на 5 се­зо­нов (1080 вы­ступ­ле­ний) за 420 000 фран­ков, вклю­чая пе­ре­езд и про­жи­ва­ние. Прав­да, вы­пол­нить его усло­вия пол­но­стью Ма­рия не успе­ла... Дру­гие го­ро­да Ита­лии – Се­ни­гал­лия, Бо­ло­нья, Лук­ка, Неа­поль и Ве­не­ция – на­пе­ре­бой за­зы­ва­ли пе­ви­цу и ока­зы­ва­ли ей ко­ро­лев­ские по­че­сти. В Ве­не­ции го­род предо­ста­вил ей рос­кош­ную гон­до­лу, за ко­то­рой сле­до­ва­ла доб­рая сот­ня ло­док по­клон­ни­ков Ма­либран. Про­гу­лять­ся, как она хо­те­ла, по пло­ща­ди Свя­то­го Мар­ка у Ма­рии не по­лу­чи­лось: окру­жив­шая ее тол­па бы­ла столь плот­ной и неисто­вой, что певице при­ш­лось ис­кать убе­жи­ща в од­ной из церк­вей. В Ве­не­ции она пе­ла в «Зо­луш­ке», «Нор­ме» и «Сом­нам­бу­ле» – в по­след­нем слу­чае она от­ка­за­лась от го­но­ра­ра, что­бы по­мочь те­ат­ру, ко­то­рый с тех пор но­сит ее имя. Про­не­сясь осле­пи­тель­ным ме­тео­ром по Ита­лии, Ма­либран нена­дол­го съез­ди­ла в Ан­глию, а за­тем сно­ва вер­ну­лась под юж­ные небе­са. 28 ян­ва­ря 1835 го­да в Неа­по­ле в те­ат­ре Сан-кар­ло со­сто­я­лась пре­мье­ра на­пи­сан­ной Джу­зеп­пе Пер­си­а­ни спе­ци­аль­но для нее опе­ры «Инес ди Каст­ро». Му­зы­каль­но­му се­зо­ну 1835-го по­ме­ша­ла вспыш­ка хо­ле­ры. Бо­лезнь быст­ро рас­про­стра­ни­лась по всей Ита­лии. Ма­рия бы­ла го­то­ва сле­до­вать пеш­ком из Лук­ки в Ми­лан, что­бы обой­ти са­ни­тар­ные кор­до­ны и не об­ма­нуть ожи­да­ния слу­ша­те­лей, – и это бы­ло бы вполне в ее ха­рак­те­ре! В Ми­лан она при­бы­ла уже в на­ча­ле сен­тяб­ря, а в де­каб­ре пе­ла Ма­рию Стю­арт в опе­ре До­ни­цет­ти (к со­жа­ле­нию, цен­зу­ра за­пре­ти­ла спек­такль по­сле тре­тье­го пред­став­ле­ния). По­след­ней ее ра­бо­той на ми­лан­ской сцене бы­ла пар­тия в опе­ре Ва­каи «Джейн Грей».

«Я БУ­ДУ ПЕТЬ ,П ОКА М ОГУ ...» В на­ча­ле мар­та 1836 го­да Ма­либран и Бе­рио по­ки­ну­ли Ми­лан и от­пра­ви­лись в Па­риж. Те­перь они на­ко­нец-то мог­ли по­же­нить­ся: по­сле мно­го­лет­них су­деб­ных раз­би­ра­тельств, в ко­то­рых Ма­рии по­мо­га­ли мар­киз де Ла­фай­ет и Луи Ви­ар­до, уда­лось отыс­кать юри­ди­че­скую ла­зей­ку, и пер­вый ее брак был объ­яв­лен недей­стви­тель­ным. Це­ре­мо­ния со­сто­я­лась 29 мар­та, мо­ло­до­же­ны про­ве­ли несколь­ко недель в Брюс­се­ле, а в ап­ре­ле от­бы­ли для вы­ступ­ле­ний в Лон­дон, где и слу­чи­лась та са­мая ро­ко­вая вер­хо­вая про­гул­ка.

Ка­са­тель­но ее и даль­ней­ших со­бы­тий су­ще­ству­ет несколь­ко вза­и­мо­ис­клю­ча­ю­щих вер­сий, био­гра­фы со­глас­ны лишь в од­ном: что по­след­ствия па­де­ния с ло­ша­ди ста­ли при­чи­ной смер­ти Ма­рии Ма­либран. Наи­бо­лее до­сто­вер­ным пред­став­ля­ет­ся рас­сказ лор­да Ви­лья­ма Лен­нок­са, ко­то­рый при­сут­ство­вал в Ри­джентс-парк 5 июля и был сви­де­те­лем несчаст­но­го слу­чая. Ма­рия все­гда лю­би­ла безум­ный риск и опас­ность, и тут, ви­ди­мо, оче­ред­ной раз пе­ре­сек­ла чер­ту... Ее ло­шадь не­ожи­дан­но по­нес­ла, всад­ни­ца не смог­ла под­чи­нить ее сво­ей во­ле и ста­ла звать на по­мощь; од­но­му из по­ли­цей­ских уда­лось, бро­сив­шись на­пе­ре­рез, схва­тить ло­шадь за уз­деч­ку. Из-за рез­кой оста­нов­ки мо­ло­дая жен­щи­на вы­ле­те­ла из сед­ла и се­рьез­но рас­шиб­лась. Па­де­ние при­чи­ни­ло мно­же­ствен­ные внут­рен­ние по­вре­жде­ния, к то­му же Ма­рия уже жда­ла вто­ро­го ре­бен­ка. Она скры­ва­ла се­рьез­ность травм (ка­ких имен­но – тут био­гра­фы не сдер­жи­ва­ют свою фан­та­зию: су­ще­ству­ет це­лый спи­сок – пе­ре­лом за­пя­стья, несу­щая угро­зу ам­пу­та­ции трав­ма но­ги, силь­ный ушиб го­ло­вы, внут­рен­ние ге­ма­то­мы и так да­лее) ото всех, кро­ме млад­шей сест­ры, и на­от­рез от­ка­за­лась по­ка­зы­вать­ся вра­чам. Осо­бен­но мрач­но на­стро­ен­ные ав­то­ры при­пи­сы­ва­ют ей су­и­ци­даль­ные на­стро­е­ния и трак­ту­ют по­ве­де­ние Ма­рии в эти ме­ся­цы как на­ме­рен­ное са­мо­убий­ство. Немно­го опра­вив­шись, пе­ви­ца уеха­ла в Брюс­сель, и еще успе­ла вый­ти на сце­ну в Аа­хене с лю­би­мой пар­ти­ей Ами­ны в «Сом­нам­бу­ле». Долж­но быть, в па­мять Бел­ли­ни Ма­либран не от­ка­за­лась бы петь в его опе­ре в лю­бом слу­чае, но де­ло бы­ло не толь­ко в этом. Близ­кие вспо­ми­на­ли, что, несмот­ря на все ухуд­ша­ю­ще­е­ся со­сто­я­ние и одо­ле­вав­шие ее мрач­ные пред­чув­ствия, она ста­ра­лась петь как мож­но боль­ше. Кро­ме Аа­хе­на, Ма­рия вы­сту­пи­ла в кон­цер­тах в Лье­же и Лил­ле, а в сен­тяб­ре от­пра­ви­лась с му­жем на

Ман­че­стер­ский фе­сти­валь. 14 сен­тяб­ря 1836 го­да она пе­ла ду­эт из «Ан­д­ро­ни­ка» Са­ве­рио Мер­ка­дан­те с Ро­за­ль­би­ной Ка­ра­до­ри-ал­лан. Пе­ви­цы ста­ра­лись пре­взой­ти друг дру­га бле­стя­щи­ми вир­ту­оз­ны­ми им­про­ви­за­ци­я­ми. Слу­ша­те­ли бы­ли в вос­тор­ге и про­си­ли би­си­ро­вать; это вко­нец ис­то­щи­ло си­лы Ма­либран. Ей ста­ло дур­но, и при­е­хав­ший врач, за­по­до­зрив нерв­ную го­ряч­ку, при­бег к кро­во­пус­ка­нию. На сле­ду­ю­щий день Ма­либран по­чув­ство­ва­ла се­бя на­столь­ко бод­ро, что го­то­ва бы­ла со­гла­сить­ся на соль­ный кон­церт, но увы, это крат­кое об­лег­че­ние бы­ло на­ча­лом аго­нии... Ма­рия впа­ла в ко­му и 23 сен­тяб­ря скон­ча­лась. Эжен Ма­либран, по­да­рив­ший ей фа­ми­лию, ко­то­рую Ма­рия про­сла­ви­ла, и неко­гда при­стра­стив­ший ее к ез­де вер­хом, став­шей для нее ро­ко­вой, умер че­рез несколь­ко недель по­сле нее. Шарль Бе­рио хра­нил па­мять о лю­би­мой всю жизнь, но че­рез несколь­ко лет по­сле ее кон­чи­ны всту­пил во вто­рой брак – с 18лет­ней до­че­рью мест­но­го судьи Ма­ри­ей Ху­бер и об­за­вел­ся еще од­ним сы­ном; он про­жил дол­гую жизнь и пе­ре­жил обе­их сво­их жен. Сын Ма­рии и Шар­ля стал пре­крас­ным пи­а­ни­стом и пе­да­го­гом – в по­след­нем ка­че­стве, как пре­по­да­ва­тель Па­риж­ской кон­сер­ва­то­рии, он был наи­бо­лее известен. Сре­ди его уче­ни­ков бы­ли Эн­ри­ке Гра­на­дос, Аль­бер­то Ви­льямс, Ри­кар­до Ви­ньес, Шарль Тур­не­мир и Мо­рис Ра­вель, по­свя­тив­ший учи­те­лю свою «Ис­пан­скую рап­со­дию». А Ма­рия Ма­либран оста­лась в ис­то­рии не толь­ко неза­кат­ной звез­дой бель­кан­то, но и иде­а­лом ро­ман­ти­ков. Ее недол­гая жизнь и ран­няя смерть ис­торг­ли у по­след­них мно­го­чис­лен­ные по­э­ти­че­ские вздо­хи.

...Где они, о див­ная му­за, Эти зву­ки, пол­ные пре­ле­сти и стра­сти, Стру­ив­ши­е­ся с тво­их уст?.. Где те­перь тот ры­да­ю­щий го­лос, Жи­вая ар­фа тво­е­го серд­ца?..*

Она по­ки­ну­ла этот мир в два­дцать во­семь с по­ло­ви­ной лет, и не сто­ит га­дать, что бы­ло бы, ес­ли бы медицина бы­ла то­гда иной или са­ма Ма­рия не рис­ко­ва­ла столь без­рас­суд­но сво­ей жиз­нью. Ис­то­рия не тер­пит со­сла­га­тель­но­го на­кло­не­ния; по от­но­ше­нию к на­шей ге­ро­ине оно еще бо­лее неумест­но. Будь ее нрав дру­гим, со­вре­мен­ни­ки зна­ли бы со­вер­шен­но дру­го­го че­ло­ве­ка, а ис­то­рия опер­но­го пе­ния – со­вер­шен­но дру­го­го ар­ти­ста.

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.