Ан­ту­ан Ват­то: Празд­ник га­лант­но­го ве­ка Та­тья­на Вин­ни­чен­ко

Lichnosti - - В НОМЕРЕ - ТА­Тья­НА ВИН­НИ­чЕН­КО

Его со­вре­мен­ни­ки и био­гра­фы утвер­жда­ли в один го­лос: «Ват­то ни­ко­гда не бы­ва­ет удо­вле­тво­рен сво­и­ми кар­ти­на­ми, что не ме­ша­ет ему быть од­ним из ны­неш­них ко­ро­лей ки­сти...» «Ду­маю, что од­ной из глав­ных при­чин та­ко­го недо­воль­ства яв­ля­лось при­су­щее ему вы­со­кое пред­став­ле­ние о жи­во­пи­си. Мо­гу за­сви­де­тель­ство­вать, что он пред­став­лял се­бе ис­кус­ство как нечто го­раз­до бо­лее воз­вы­шен­ное, чем то, что сам он де­лал...»

И толь­ко один раз – по­след­ний раз в жиз­ни – у него по­лу­чи­лось на­столь­ко хо­ро­шо, что он по­ве­рил в это и сам: «Всем из­вест­но, как уда­лась ему эта вещь. (...) Это един­ствен­ное про­из­ве­де­ние, несколь­ко по­льстив­шее его са­мо­лю­бию, – он от­кро­вен­но при­знал­ся мне в этом». Вы­вес­ка для ан­ти­квар­ной лав­ки. Все­го лишь вы­вес­ка

ЛЮ­БОВь К ЖИ­ВО­ПИ­СИ

Са­мый га­лант­ный из па­риж­ских ху­дож­ни­ков ро­дил­ся в глу­бо­кой про­вин­ции, в сре­де, от га­лант­но­сти крайне да­ле­кой, и в очень тя­же­лое вре­мя.

Го­ро­док Ва­лан­сьен на се­ве­ре Фран­ции, из­вест­ный сво­и­ми кру­же­ва­ми, по су­ти, был кре­по­стью у сли­я­ния рек Шель­ды и Рон­де­ли и имел стра­те­ги­че­ское зна­че­ние. По­это­му за него все вре­мя во­е­ва­ли – Фланд­рия, Ис­па­ния и Фран­ция, – и он по­сто­ян­но пе­ре­хо­дил из рук в ру­ки. Ис­пан­ские Ни­дер­лан­ды, овла­дев го­ро­дом в кон­це XVI ве­ка, устро­и­ли тут рез­ню фла­манд­ских про­те­стан­тов, а в XVII ве­ке, во вре­мя Гол­ланд­ской вой­ны, на него ре­гу­ляр­но на­сту­па­ли фран­цу­зы. В 1677-м Лю­до­вик XIV за­хва­тил Ва­лан­сьен, а че­рез год го­род офи­ци­аль­но ото­шел Фран­ции по усло­ви­ям Ним­ве­ген­ско­го ми­ра. Но о ка­кой-ли­бо ста­биль­но­сти речь не шла – вой­на про­дол­жа­лась, жизнь го­ро­да-кре­по­сти оста­ва­лась неспо­кой­ной. Здесь в ок­тяб­ре 1684 го­да (10 ок­тяб­ря – да­та кре­ще­ния) в се­мье потом­ствен­но­го ра­бо­че­го-кро­вель­щи­ка Жа­на-Фи­лип­па

Ват­то и его же­ны Ми­шель Лар­де­нуа ро­дил­ся вто­рой сын из чет­ве­рых по име­ни Жан Ан­ту­ан.

Друг и зем­ляк Ват­то офи­цер Ан­ту­ан де Ла Рок пи­сал, что ху­дож­ник про­ис­хо­дил «из очень до­стой­ной се­мьи». Меж­ду тем имя Жа­на-Фи­лип­па Ват­то неод­но­крат­но фи­гу­ри­ру­ет в ва­лан­сьен­ских су­деб­ных ар­хи­вах: кро­вель­щик ре­гу­ляр­но по­па­дал под суд в свя­зи с оскорб­ле­ни­я­ми близ­ких и ру­ко­при­клад­ством, од­на­жды его да­же по­са­ди­ли в тюрь­му; пред­ста­ва­ла пе­ред су­дом за сквер­но­сло­вие и ма­дам Лар­де­нуа, его те­ща. Мож­но пред­ста­вить се­бе, в ка­кой об­ста­нов­ке рос маль­чик, ко­то­рый лю­бил ри­со­вать.

«Лю­бовь к жи­во­пи­си об­на­ру­жи­ва­лась у него уже в ран­нем дет­стве, – пи­сал друг Ват­то, ан­ти­квар Эдм Фран­с­уа Жер­сен, – уже то­гда он при пер­вой воз­мож­но­сти убе­гал на го­род­скую пло­щадь и за­ри­со­вы­вал там по­теш­ные сцен­ки, ко­то­рые разыг­ры­ва­ют пе­ред про­хо­жи­ми бро­дя­чие шар­ла­та­ны и про­дав­цы сна­до­бий. Вот, ве­ро­ят­но, при­чи­на его дли­тель­но­го при­стра­стия к за­нят­ным, ко­ми­че­ским сю­же­там, хо­тя от при­ро­ды он все­гда был рас­по­ло­жен к гру­сти».

Пер­вый био­граф ху­дож­ни­ка Жан Жю­льен утвер­ждал: «Хо­тя ро­ди­те­ли его не об­ла­да­ли ни по­ло­же­ни­ем, ни со­сто­я­ни­ем, не оста­но­ви­лись ни пе­ред чем, что­бы дать ему об­ра­зо­ва­ние; в вы­бо­ре для него про­фес­сии они по­счи­та­лись толь­ко с его же­ла­ни­ем».

Труд­но су­дить, на­сколь­ко это прав­да. Из­вест­но, что в те­че­ние неко­то­ро­го вре­ме­ни Ан­ту­ан был уче­ни­ком ва­лан­сьен­ско­го жи­во­пис­ца Жа­ка-Аль­бе­ра Же­ре­на, и отец пла­тил за его обу­че­ние шесть тур­ских ливров в год, сум­му до­воль­но зна­чи­тель­ную для про­вин­ции. «Ват­то, ко­то­ро­му

в то вре­мя бы­ло лет де­сять-один­на­дцать, учил­ся с та­ким увле­че­ни­ем, что че­рез несколь­ко лет на­став­ник уже пе­ре­стал ему быть по­ле­зен, ибо не мог долж­ным об­ра­зом ру­ко­во­дить им», – пи­сал Жан Жю­льен. Со­глас­но дру­гой вер­сии, учить­ся у Же­ре­на Ват­то на­чал в че­тыр­на­дцать лет, от­дал его ту­да отец «с боль­шой неохо­той», а про­дол­жа­лась уче­ба не боль­ше двух лет – за­тем Ват­то-стар­ший по­про­сту от­ка­зал­ся за это пла­тить.

Где-то меж­ду 1700 и 1702 го­да­ми юный Ан­ту­ан Ват­то уехал в Па­риж.

ПРО­ВИН­ЦИ­АЛ В ПА­РИ­ЖЕ

Воз­мож­но, Ан­ту­ан не столь­ко ехал по­ко­рять сто­ли­цу, сколь­ко бе­жал из род­но­го го­ро­да, где юно­ша его воз­рас­та по­сто­ян­но пре­бы­вал в зоне рис­ка. На спор­ные зем­ли се­вер­ной Фран­ции на­сту­пал ан­глий­ский гер­цог Маль­бо­ро, на­чи­на­лась так на­зы­ва­е­мая Вой­на за ис­пан­ское на­след­ство, и в при­гра­нич­ном Ва­лан­сьене в спеш­ном ре­жи­ме со­би­ра­ли ре­кру­тов: мо­би­ли­зо­вать

мо­ло­до­го че­ло­ве­ка в ар­мию мог­ли в лю­бой мо­мент, бук­валь­но от­ло­вив на ули­це. Со­глас­но ро­ман­ти­че­ской вер­сии, Ан­ту­ан Ват­то ехал в Па­риж в по­воз­ке бро­дя­чих ко­ме­ди­ан­тов; но ку­да бо­лее ве­ро­ят­но, что он шел пеш­ком. Воз­мож­но, он был не один: пер­вые био­гра­фы ху­дож­ни­ка на­зы­ва­ют имя неко­е­го Ме­тейе, де­ко­ра­то­ра, с ко­то­рым Ват­то буд­то бы вме­сте ушел из Ва­лан­сье­на, а по дру­гой вер­сии, по­зна­ко­мил­ся уже в Па­ри­же, где яко­бы стал его уче­ни­ком. О Ме­тейе как о ху­дож­ни­ке вне кон­тек­ста его зна­ком­ства с Ват­то не из­вест­но ни­че­го.

Так или ина­че, в Па­риж Ват­то до­брал­ся и на­шел там ра­бо­ту в ху­до­же­ствен­ной ма­стер­ской на мо­сту Нотр-Дам. Мастер­ская спе­ци­а­ли­зи­ро­ва­лась на из­го­тов­ле­нии для опто­вых по­ку­па­те­лей ко­пий с кар­тин, ко­то­рые поль­зо­ва­лись в то вре­мя спро­сом: на­при­мер, тут мно­го­крат­но ти­ра­жи­ро­ва­ли «Ста­ру­шек» ни­дер­ланд­ско­го жи­во­пис­ца Ге­рар­да Доу. Ра­бо­та это бы­ла тя­же­лая и мо­но­тон­ная, и, по ле­ген­де, од­на­жды

хо­зя­ин ма­стер­ской пой­мал Ан­ту­а­на на том, что он пи­сал ко­пию од­ной из «Ста­ру­шек» по па­мя­ти, что­бы хоть немно­го раз­но­об­ра­зить се­бе за­да­чу.

А в сво­бод­ное вре­мя Ват­то де­лал ка­ран­даш­ные на­брос­ки на па­риж­ских ули­цах и в те­ат­рах, для че­го по­всю­ду брал с со­бой ма­лень­кие аль­бо­мы – карне; про­бо­вал он и пи­сать мас­лом, но вре­ме­ни у него бы­ло очень ма­ло, все си­лы за­би­ра­ла ко­пи­ро­валь­ная мастер­ская, а здо­ро­вье Ан­ту­а­на остав­ля­ло же­лать луч­ше­го да­же в мо­ло­до­сти. Но уже то­гда, со­об­ща­ют био­гра­фы, он был крайне тре­бо­ва­те­лен к се­бе и уни­что­жал мно­гие ри­сун­ки.

В Па­ри­же то­го вре­ме­ни су­ще­ство­ва­ла кор­по­ра­ция-зем­ля­че­ство фла­манд­ских ху­дож­ни­ков, с ко­то­ры­ми Ан­ту­ан Ват­то, по-ви­ди­мо­му, об­щал­ся. Зем­ля­ки со­би­ра­лись в па­риж­ском ка­фе «Охо­та» на ули­це Дра­ко­на, в част­но­сти, там бы­вал са­мый из­вест­ный из фла­манд­цев-па­ри­жан, жи­во­пи­сец Ио­анн Якоб Спуд. Оди­ноч­ка по на­ту­ре, пер­вое вре­мя Ват­то все-та­ки дер­жал­ся за сво­их. Един­ствен­ные его со­хра­нив­ши­е­ся кар­ти­ны то­го пе­ри­о­да – «Кре­стьян­ский та­нец» и «Кух­ня» – на­пи­са­ны в сти­ли­сти­ке фла­манд­ской жи­во­пи­си.

ПЕР­ВЫЙ УчИ­ТЕЛь

Пе­ре­лом в жиз­ни Ан­ту­а­на Ват­то про­изо

шел по­сле его зна­ком­ства с Пье­ром Ма

ри­эт­том, гра­ве­ром, кол­лек­ци­о­не­ром и ме

це­на­том, и его сы­ном Жа­ном. Отец и сын

Ма­ри­эт­ты вла­де­ли круп­ной фир­мой, тор

го­вав­шей гра­вю­ра­ми и кар­ти­на­ми, у них

име­лась лав­ка про­из­ве­де­ний ис­кус­ства на

ули­це Сен-Жак, где Ан­ту­ан Ват­то мог

озна­ко­мить­ся с кар­ти­на­ми Рем­бранд­та,

Ти­ци­а­на, Ру­бен­са.

Ма­ри­эт­ты взя­ли мо­ло­до­го ху­дож­ни­ка под

по­кро­ви­тель­ство, ча­сто при­гла­ша­ли его в го- сти, да­ва­ли ему неогра­ни­чен­ный до­ступ к ху­до­же­ствен­ным бо­гат­ствам их лав­ки и под­дер­жи­ва­ли его ма­те­ри­аль­но, за­ка­зы­вая ему гра­вю­ры те­ат­раль­ной те­ма­ти­ки, ко­то­рые на­зы­ва­ли «во­об­ра­жа­е­мы­ми спек­так­ля­ми». А так­же, ве­ро­ят­но, имен­но они на­шли ему учи­те­ля.

Им стал Клод Жил­ло, жи­во­пи­сец, гра­вер, книж­ный ил­лю­стра­тор и де­ко­ра­тор, ко­то­рый то­же брал за­ка­зы у Ма­ри­эт­тов. Жил­ло то­же не так дав­но при­был в Па­риж из Фланд­рии, но уже успел сде­лать се­бе имя, его ра­бо­ты на ми­фо­ло­ги­че­ские те­мы бы­ли от­ме­че­ны в Ко­ро­лев­ской ака­де­мии, чле­ном ко­то­рой он на мо­мент их зна­ком­ства уже успел стать, а Ко­ме­ди Фран­сез за­ка­зы­ва­ла Жил­ло де­ко­ра­ции к спек­так­лям. По при­гла­ше­нию Жил­ло Ват­то по­се­лил­ся у него в ка­че­стве уче­ни­ка и под­ма­сте­рья.

Не ис­клю­че­но, что имен­но бла­го­да­ря стар­ше­му кол­ле­ге Ан­ту­ан на­чал про­во­дить мно­го вре­ме­ни в те­ат­ре, ку­да его учи­тель имел до­ступ с ар­ти­сти­че­ско­го вхо­да, и сце­ни­че­ская жизнь ста­ла од­ной из сквоз­ных тем его твор­че­ства. Кар­ти­ны Ват­то с тру­дом под­да­ют­ся да­ти­ров­ке, но счи­та­ет­ся, что ра­бо­ты из те­ат­раль­но­го цик­ла он на­чал пи­сать имен­но в этот пе­ри­од. К нему же от­но­сят и са­ти­ру ху­дож­ни­ка на вра­чей, из­вест­ную под на­зва­ни­ем (ко­то­рое, впро­чем, да­вал не он) «Что я вам сде­лал, про­кля­тые убий­цы?» – то­же в неко­то­ром смыс­ле те­ат­раль­ную, с яв­ны­ми мо­лье­ров­ски­ми мо­ти­ва­ми.

Два ху­дож­ни­ка вы­дер­жа­ли вме­сте недол­го; сколь­ко имен­но – несколь­ко ме­ся­цев или па­ру лет, – био­гра­фам не из­вест­но. По­пу­ляр­на вер­сия, буд­то разо­шлись они из-за за­ви­сти Жил­ло к мо­ло­до­му, но бо­лее та­лант­ли­во­му кол­ле­ге. Со­глас­но дру­гой, Ан­ту­ан Ват­то во­об­ще с тру­дом

тер­пел чье-ли­бо го­сте­при­им­ство и сле­до­вав­шую из это­го за­ви­си­мость. Так или ина­че, они рас­ста­лись.

«У это­го ма­сте­ра Ват­то вос­при­нял лишь вкус к гро­тес­ку и к ко­ми­че­ско­му, – пи­сал Жер­сен, – а так­же вкус к со­вре­мен­ным сю­же­там, ко­то­рым он по­свя­тил се­бя впо­след­ствии. И все же на­до при­знать, что у Жил­ло Ват­то окон­ча­тель­но разо­брал­ся в са­мом се­бе и что с тех пор ста­ли бо­лее яв­ствен­ны­ми при­зна­ки та­лан­та, ко­то­рый пред­сто­я­ло раз­вить».

Сам же ху­дож­ник, по вос­по­ми­на­ни­ям со­вре­мен­ни­ка, од­на­жды ска­зал уже сво­е­му уче­ни­ку, жи­во­пис­цу Ни­ко­ла Лан­к­ре: «Обу­че­ние у ка­ко­го-ли­бо ма­сте­ра – пу­стая тра­та вре­ме­ни; на­до ста­вить се­бе сме­лые за­да­чи, ру­ко­вод­ству­ясь Учи­те­лем всех Учи­те­лей – При­ро­дой; сам я по­сту­пал имен­но так».

КИ­ТАЙ­СКИЙ СТИЛь

Тем не ме­нее, боль­шин­ство био­гра­фов утвер­жда­ют, что по­сле Жил­ло у Ват­то был еще один на­став­ник – Клод Одран, пред­ста­ви­тель ху­до­же­ствен­ной се­мьи (один из его бра­тьев де­лал гра­вю­ры с кар­тин Жил­ло), ху­дож­ник-де­ко­ра­тор и хра­ни­тель кол­лек­ции Люк­сем­бург­ско­го двор­ца.

В этом двор­це, по­стро­ен­ном спе­ци­аль­но для ко­ро­ле­вы Ма­рии Ме­ди­чи, в то вре­мя ни­кто не жил, его ис­поль­зо­ва­ли толь­ко как вме­сти­ли­ще боль­шой ху­до­же­ствен­ной кол­лек­ции. В част­но­сти, здесь хра­нил­ся цикл Пи­те­ра Па­у­ля Ру­бен­са из 24 кар­тин «Ис­то­рия прав­ле­ния Ма­рии Ме­ди­чи», один из са­мых круп­ных его за­ка­зов. Ру­бенс про­из­вел на Ват­то неиз­гла­ди­мое впе­чат­ле­ние и, по мне­нию ис­кус­ство­ве­дов, се­рьез­но по­вли­ял на его по­сле­ду­ю­щую жи­во­пись.

Сам Клод Одран брал за­ка­зы на де­ко­ра­тив­ное оформ­ле­ние двор­цов вель­мож и с го­тов­но­стью под­клю­чал к их ис­пол­не­нию Ан­ту­а­на Ват­то. Так, вме­сте они офор­ми­ли дво­рец Ла-Мю­этт, при­над­ле­жав­ший ко­ро­лев­ско­му егер­мей­сте­ру д’Ар­ме­нон­ви­лю, и боль­шую часть ра­бот, по-ви­ди­мо­му, вы­пол­нил Ват­то. В те вре­ме­на в ари­сто­кра­ти­че­ских кру­гах Фран­ции во­шла в мо­ду во­сточ­ная эк­зо­ти­ка, «ки­тай­щи­на», и ори­ен­та­лист­ские фан­та­зий­ные мо­ти­вы от­ра­зи­лись в ор­на­мен­тах двор­ца; с на­сто­я­щим ки­тай­ским ис­кус­ством наш ге­рой, ко­неч­но, зна­ком не был. Рос­пи­си Ват­то не со­хра­ни­лись, оста­лись толь­ко гра­вю­ры с них – утон­чен­ные и при­хот­ли­вые де­ко­ра­тив­ные ме­да­льо­ны для стен­ных рос­пи­сей, пред­вос­хи­тив­шие стиль ро­ко­ко.

Это бы­ла вер­ная спе­ци­а­ли­за­ция для ху­дож­ни­ка, га­ран­ти­ро­вав­шая хо­ро­шие за­ка­зы. Но Ан­ту­ан Ват­то не по­шел по это­му

пу­ти. От Кло­да Одра­на он то­же ушел: со­глас­но од­ной из вер­сий, тот рас­кри­ти­ко­вал ба­таль­ную кар­ти­ну Ват­то, на­пи­сан­ную уче­ни­ком в сво­бод­ное вре­мя, и они по­ссо­ри­лись.

По дру­гой вер­сии, Ан­ту­ан Ват­то очень се­рьез­но пе­ре­жи­вал лич­ную неуда­чу. Ле­том 1709 го­да он по­дал за­яв­ку в Ко­ро­лев­скую Ака­де­мию жи­во­пи­си и скульп­ту­ры на со­ис­ка­ние Рим­ской пре­мии: вы­иг­рав­ше­го эту пре­мию от­прав­ля­ли за счет Ака­де­мии в Ита­лию. Со­ис­ка­тель дол­жен был по­дать эс­киз кар­ти­ны на биб­лей­скую те­му и ре­ко­мен­да­цию од­но­го из чле­нов Ака­де­мии. Кто имен­но ре­ко­мен­до­вал Ват­то, неиз­вест­но, од­на­ко Ан­ту­ан успеш­но про­шел от­бо­роч­ный тур и вы­шел в фи­нал, где за пре­мию бо­ро­лись чет­ве­ро жи­во­пис­цев. Все они пи­са­ли по­лот­но на те­му воз­вра­ще­ния Да­ви­да по­сле бит­вы с Го­лиа­фом. В жю­ри вхо­ди­ли из­вест­ные в то вре­мя ху­дож­ни­ки и скуль­пто­ры Иа­сент Ри­го, Ни­ко­ла Лар­жи­льер, Шарль де Ла Фосс, Жан Жувене, Ан­ту­ан Ку­а­зе­во, Фран­с­уа Жи­рар­дон.

31 ав­гу­ста 1709 го­да бы­ли огла­ше­ны ре­зуль­та­ты кон­кур­са. Рим­скую пре­мию по­лу­чил некто мсье Гри­зон – его имя до­шло

до нас глав­ным об­ра­зом по­то­му, что вто­рое ме­сто за­нял Ан­ту­ан Ват­то.

Ве­ро­ят­но, для мо­ло­до­го жи­во­пис­ца это по­ра­же­ние ста­ло лич­ным кра­хом. Ват­то все бро­сил и по­чти сра­зу же уехал до­мой, в Ва­лан­сьен.

БЕДСТВИя ВОЙ­НЫ

Это был очень тя­же­лый для Фран­ции год. Зи­ма 1708-09-го в Ев­ро­пе ста­ла са­мой хо­лод­ной за по­след­ние пять­сот лет. Вы­мерз­ли на кор­ню ози­мые по­ля, са­ды, ви­но­град­ни­ки, вес­ной на­чал­ся го­лод, вы­лив­ший­ся в де­сят­ки ты­сяч смер­тей. Меж­ду тем про­дол­жа­лась Вой­на за ис­пан­ское на­след­ство, во­ен­ные дей­ствия скла­ды­ва­лись не в поль­зу Фран­ции, усу­губ­ляя эко­но­ми­че­ский кол­лапс, вой­скам не пла­ти­ли жа­ло­ва­нье по мно­го ме­ся­цев, по­сто­ян­но вспы­хи­ва­ли ло­каль­ные бун­ты.

Ан­ту­ан Ват­то имел воз­мож­ность не ви­деть всех этих бед­ствий и не знать о них, про­си­жи­вая це­лы­ми дня­ми в Люк­сем­бург­ском двор­це, но по до­ро­ге из Па­ри­жа в Ва­лан­сьен он не мог не столк­нуть­ся с дей­стви­тель­но­стью.

Сам Ват­то, что­бы до­быть де­нег на до­ро­гу, как со­об­щал Жер­сен, про­дал его те­стю, мсье Си­руа, за 60 ливров од­ну из сво­их по­след­них кар­тин. Это бы­ло «Вы­ступ­ле­ние войск», то са­мое ба­таль­ное по­лот­но, ко­то­рое не по­нра­ви­лась Одра­ну. По­ку­па­тель «был на­столь­ко до­во­лен кар­ти­ной Ват­то, что по­про­сил сде­лать дру­гую в пан­дан к преды­ду­щей, – пи­сал Жер­сен. – Эту вто­рую кар­ти­ну Ват­то при­слал Си­руа из Ва­лан­сье­на».

Во­ен­ную те­му Ан­ту­ан Ват­то, про­ехав­шись по до­ро­гам го­лод­ной и во­ю­ю­щей се­вер­ной Фран­ции, про­дол­жал раз­ви­вать. Кро­ме то­го, в Ва­лан­сьене он по­зна­ко­мил­ся с тез­кой, Ан­ту­а­ном де Ла

Ро­ком, офи­це­ром эс­кад­ро­на ко­ро­лев­ской

кон­ной жан­дар­ме­рии, ко­то­рый до­ле­чи­вал

в глу­ши ра­не­ную но­гу. Де Ла Рок был

ли­те­ра­то­ром и зна­то­ком жи­во­пи­си, он

сбли­зил­ся с ху­дож­ни­ком и поз­же пи­сал

о нем в сво­их ме­му­а­рах. По-ви­ди­мо­му,

имен­но он со­про­вож­дал Ват­то в ме­ста

дис­ло­ка­ции войск, где ху­дож­ник во мно-

же­стве де­лал на­брос­ки в аль­бо­мах-карне,

ис­поль­зуя свои лю­би­мые гра­фи­че­ские тех-

ни­ки: «в два цве­та» (сан­ги­ной и чер­ным

ме­лом; сан­ги­ной и свин­цо­вым ка­ран­да-

шом), «в трех ка­ран­да­шах» (сан­ги­на, чер-

ный и бе­лый мел), па­сте­лью или гу­а­шью.

Поз­же эти на­брос­ки слу­жи­ли эс­ки­за­ми

для хол­стов.

Так бы­ли на­пи­са­ны кар­ти­ны «Во­ен­ный

роз­дых», «Би­ву­ак», «Ре­кру­ты, до­го­няю-

щие полк» и дру­гие. Соб­ствен­но сра­же-

ний Ан­ту­ан Ват­то не изоб­ра­жал – ему

бы­ли ин­те­рес­ны буд­ни вой­ны и лю­ди,

по­пав­шие в ее жер­но­ва. Изоб­ра­жал он

и мир­ных жи­те­лей, по­стра­дав­ших от

вой­ны: «Ра­зо­ре­ние де­рев­ни», «Месть

кре­стьян».

Во­ен­ные кар­ти­ны Ан­ту­а­на Ват­то име­ли

ком­мер­че­ский успех – те­ма ока­за­лась

близ­кой его со­оте­че­ствен­ни­кам, за­це­пи-

ла об­ще­ствен­ный нерв. Од­на­ко, вер­нув-

шись че­рез два го­да в Па­риж, Ан­ту­ан

Ват­то та­ких кар­тин боль­ше не пи­сал,

несмот­ря на по­сту­пав­шие за­ка­зы: по-

ви­ди­мо­му, в сто­ли­це, вда­ли от те­ат­ра

во­ен­ных дей­ствий, ему не хва­та­ло для

это­го жи­вых впе­чат­ле­ний, а спе­ку­ли­ро-

вать на те­ме он не хо­тел.

Уез­жая из Ва­лан­сье­на, Ан­ту­ан Ват­то

уво­зил с со­бой не толь­ко кар­ти­ны во­ен-

но­го цик­ла, но и уче­ни­ка. Это был Жан-

Ба­тист Па­тер, пят­на­дца­ти­лет­ний сын

мест­но­го скуль­пто­ра Ан­ту­а­на Па­те­ра,

ува­жа­е­мо­го в го­ро­де еще в те вре­ме­на, ко­гда от­ту­да уез­жал юный и ни­ко­му не из­вест­ный Ан­ту­ан Ват­то.

Во вто­рой раз два­дца­ти­пя­ти­лет­ний ху­дож­ник по­ки­дал род­ной го­род уже мэтром. Боль­ше он в Ва­лан­сьен не воз­вра­щал­ся.

ХАНД­РА И НАВяЗчИВЫЕ МЫС­ЛИ

«Ват­то был сред­не­го ро­ста, сла­бо­го сло­же­ния; он от­ли­чал­ся бес­по­кой­ным, из­мен­чи­вым нра­вом, твер­дой во­лей; по умо­на­стро­е­нию был воль­но­ду­мец, но вел ра­зум­ный об­раз жиз­ни; он был нетер­пе­лив, за­стен­чив, в об­ра­ще­нии хо­ло­ден и нело­вок, с незна­ко­мы­ми вел се­бя скром­но и сдер­жан­но, был хо­ро­шим, но труд­ным дру­гом, ми­зан­тро­пом, да­же при­дир­чи­вым и яз­ви­тель­ным кри­ти­ком, по­сто­ян­но не был до­во­лен ни со­бою, ни окру­жа­ю­щи­ми и нелег­ко про­щал лю­дям их сла­бо­сти. Го­во­рил он ма­ло, но хо­ро­шо; он лю­бил чи­тать, это бы­ло его един­ствен­ное раз­вле­че­ние, ко­то­рое он поз­во­лял се­бе на до­су­ге».

Так пи­сал о ху­дож­ни­ке Эдм Фран­с­уа Жер­сен, чей тесть, Си­руа, по­сле воз­вра­ще­ния Ват­то в Па­риж при­гла­сил его к се­бе жить и ра­бо­тать. Жан-Ба­тист Па­тер по­се­лил­ся вме­сте с учи­те­лем и, по сви­де­тель­ству Си­руа, ху­дож­ник ча­сто пе­ре­по­ру­чал юно­ше за­ка­зы. В пись­мах Си­руа упо­ми­нал о се­рьез­ной бо­лез­ни Ват­то как обо всем из­вест­ном фак­те, и о его неред­ких де­прес­сив­ных эпи­зо­дах: «Ес­ли на него опять на­па­дет ханд­ра и навязчивые мыс­ли, то он улиз­нет из до­му, и то­гда про­щай ше­девр».

О ка­кой-ли­бо лич­ной жиз­ни Ан­ту­а­на Ват­то ни Си­руа, ни Жер­сен, ни про­чие дру­зья и жиз­не­опи­са­те­ли ху­дож­ни­ка не упо­ми­на­ли. Наи­бо­лее дерз­кие био­гра­фы

пред­по­ла­га­ют мно­го­лет­нюю влюб­лен­ность ху­дож­ни­ка в ак­три­су Ко­ме­ди Фран­сез Кри­сти­ну Шар­лот­ту Де­мар: она изоб­ра­же­на на мно­гих его по­лот­нах те­ат­раль­ной те­ма­ти­ки и да­же, по од­ной из вер­сий, на ака­де­ми­че­ском по­лотне «Па­лом­ни­че­ство на ост­ров Ки­фе­ру», о ко­то­ром поз­же. Один из со­вре­мен­ни­ков Ват­то вскользь пи­сал о некой кра­са­ви­це-слу­жан­ке, ко­то­рая ча­сто ему по­зи­ро­ва­ла в по­след­ние го­ды; но хоть немно­го бо­лее кон­крет­ных фак­тов у био­гра­фов нет. Ско­рее все­го, Ан­ту­ан Ват­то был оди­нок всю свою недол­гую жизнь.

Жан-Ба­тист Па­тер дол­го в ма­стер­ской учи­те­ля не за­дер­жал­ся. Кро­ме него, у Ват­то был толь­ко один уче­ник – Ни­ко­ла Лан­к­ре, в бу­ду­щем из­вест­ный жи­во­пи­сец, мо­ло­же его все­го на че­ты­ре го­да, да и то­му Ват­то вско­ре по­со­ве­то­вал учить­ся у при­ро­ды, как это де­лал он сам. Со­глас­но ле­ген­де, Ни­ко­ла Лан­к­ре ушел от учи­те­ля по­сле то­го, как на вы­став­ке мо­ло­дых ху­дож­ни­ков его кар­ти­ны при­ня­ли за ра­бо­ты Ват­то и на­ча­ли по­здрав­лять с успе­хом учи­те­ля, а не уче­ни­ка.

АКА­ДЕ­МИК

В 1712 го­ду Ват­то по­дал свою кан­ди­да­ту­ру на вступ­ле­ние в Ко­ро­лев­скую Ака­де­мию. Че­рез Си­руа он по­зна­ко­мил­ся с од­ним из ака­де­ми­ков, жи­во­пис­цем Шар­лем де Ла Фос­сом, и тот, по сви­де­тель­ству Жер­се­на, под­бод­рил не уве­рен­но­го в се­бе ху­дож­ни­ка: «Друг мой, вы не со­зна­е­те сво­е­го та­лан­та и недо­оце­ни­ва­е­те свои си­лы; по­верь­те, сво­им ма­стер­ством вы пре­вос­хо­ди­те нас; мы счи­та­ем, что вы мо­же­те стать укра­ше­ни­ем на­шей Ака­де­мии; по­дай­те про­ше­ние, и мы при­мем вас в на­шу сре­ду». Ват­то

предо­ста­вил на суд ака­де­ми­че­ской ко­мис­сии несколь­ко сво­их ра­бот и по­лу­чил ста­тус «при­чис­лен­но­го». По про­це­ду­ре, те­перь он дол­жен был вы­пол­нить кар­ти­ну на за­дан­ную Ака­де­ми­ей те­му, но для Ват­то сде­ла­ли ис­клю­че­ние: «Сю­жет про­из­ве­де­ния, ко­то­рое он дол­жен пред­ста­вить для при­ня­тия в Ака­де­мию, остав­лен на его усмот­ре­ние».

Но де­ло, оче­вид­но, не пошло: в те­че­ние сле­ду­ю­щих пя­ти лет ху­дож­ник неод­но­крат­но да­вал Ака­де­мии по­яс­не­ния, по­че­му кар­ти­на еще не го­то­ва (на ее на­пи­са­ние тра­ди­ци­он­но предо­став­ля­ли два го­да).

При­мер­но в этот пе­ри­од Ан­ту­ан Ват­то на­чал пи­сать свои зна­ме­ни­тые «га­лант­ные празд­не­ства». Этот жанр еще до него сде­ла­ли по­пу­ляр­ным за­бы­тые поз­же ху­дож­ни­ки Жан Дье, Клод Сэм­поль, Жан Ко­тель и дру­гие. По­ня­тие «га­лант­но­сти» в на­ча­ле XVIII ве­ка рас­про­стра­ни­лось из сфе­ры эти­ке­та и лю­бов­ных от­но­ше­ний на ис­кус­ство и на стиль жиз­ни во­об­ще, со­че­тая в се­бе утон­чен­ность, неко­то­рую фри­воль­ность и при­ят­ность во всех от­но­ше­ни­ях. И тут Ан­ту­а­ну Ват­то не бы­ло рав­ных.

Толь­ко в 1717-м он пред­ста­вил на суд Ака­де­мии по­лот­но «Па­лом­ни­че­ство на ост­ров Ки­фе­ру». Од­на­ко в про­то­ко­ле за­се­да­ния чле­нов Ака­де­мии на­зва­ние кар­ти­ны бы­ло пе­ре­черк­ну­то и свер­ху на­пи­са­но – «га­лант­ное празд­не­ство». К то­му вре­ме­ни это уже бы­ла ви­зит­ная кар­точ­ка Ан­ту­а­на Ват­то. А глав­ное, та­кое опре­де­ле­ние да­ва­ло воз­мож­ность не предъ­яв­лять к его кар­тине фор­маль­ные жан­ро­вые тре­бо­ва­ния.

Ан­ту­ан Ват­то стал ака­де­ми­ком 28 ав­гу­ста 1717 го­да. На тор­же­ствен­ной це­ре­мо­нии при­сут­ство­вал пер­вый че­ло­век ко­ро­лев­ства – гер­цог Фи­липп Ор­ле­ан­ский.

ВЕЛь­МОЖИ И АК­ТЕ­РЫ

В 1715-м умер ко­роль Лю­до­вик XIV, и по­сколь­ку до­фин был еще мал, на­сту­пи­ла эпо­ха Ре­гент­ства: стра­ной фак­ти­че­ски пра­вил гер­цог Ор­ле­ан­ский, ко­то­рый про­игно­ри­ро­вал за­ве­ща­ние по­кой­но­го ко­ро­ля, огра­ни­чи­вав­шее его пол­но­мо­чия. Эпо­ха Ре­гент­ства ста­ла сим­во­лом без­удерж­ной рос­ко­ши и ге­до­низ­ма. И в нее пре­крас­но впи­са­лись «га­лант­ные празд­не­ства» Ан­ту­а­на Ват­то. С 1714 го­да он по­се­лил­ся в но­вом, толь­ко что по­стро­ен­ном рос­кош­ном за­го­род­ном особ­ня­ке ко­ро­лев­ско­го каз­на­чея Пье­ра Кро­за – до­ве­рен­но­го ли­ца ре­ген­та, очень бо­га­то­го че­ло­ве­ка и по­кро­ви­те­ля ис­кусств, с ко­то­рым по­зна­ко­мил­ся в до­ме мсье Си­руа. Для ху­дож­ни­ка то­го вре­ме­ни по­се­лить­ся при бо­га­том и вы­со­ко­по­став­лен­ном по­кро­ви­те­ле бы­ло вер­ши­ной ка­рьер­но­го ро­ста; но, по сви­де­тель­ствам со­вре­мен­ни­ков, ин­тро­вер­та Ват­то та­кое по­ло­же­ние тя­го­ти­ло. Тем не ме­нее, в до­ме Кро­за он про­жил как ми­ни­мум око­ло го­да (по дру­гим ис­точ­ни­кам – до трех лет) и со­здал мно­гие зна­ме­ни­тые свои по­лот­на: «Затруд­ни­тель­ное пред­ло­же­ние», «Ас­сам­блея в пар­ке», «Ра­до­сти жиз­ни» и дру­гие.

Пьер Кро­за ча­сто ез­дил по ди­пло­ма­ти­че­ским по­ру­че­ни­ям в Ита­лию и со­брал еще бо­лее впе­чат­ля­ю­щую кол­лек­цию про­из­ве­де­ний ис­кус­ства, чем хра­ни­лась в Люк­сем­бург­ском двор­це. В его до­ме

по­сто­ян­но устра­и­ва­ли празд­не­ства и мас­ка­ра­ды, в эпо­ху Ре­гент­ства – непре­мен­ная со­став­ля­ю­щая ари­сто­кра­ти­че­ской жиз­ни. Кро­ме то­го, у Кро­за со­би­ра­лось утон­чен­ное об­ще­ство де­я­те­лей и це­ни­те­лей ис­кус­ства, ве­лись про­фес­си­о­наль­ные бе­се­ды: из­вест­ность Ан­ту­а­на Ват­то рос­ла на гла­зах. Кро­за ре­кла­ми­ро­вал Ват­то и на об­ще­ев­ро­пей­ском уровне; в част­но­сти, со­хра­ни­лось его пись­мо к ве­не­ци­ан­ской ху­дож­ни­це-порт­ре­тист­ке Ро­за­ль­бе Кар­рье­ра: «Сре­ди на­ших жи­во­пис­цев я не знаю ни­ко­го, кро­ме ме­сье Ват­то, кто спо­со­бен был бы со­здать про­из­ве­де­ние, до­стой­ное то­го, что­бы быть вам пред­став­лен­ным...» Поз­же Ро­за­ль­ба Кар­рье­ра по со­ве­ту Кро­за пе­ре­еха­ла в Па­риж, по­зна­ко­ми­лась с Ват­то лич­но и, воз­мож­но, на­пи­са­ла его порт­рет.

Еще од­ной сквоз­ной те­мой твор­че­ства Ан­ту­а­на Ват­то, к ко­то­рой он вер­нул­ся в то вре­мя, стал те­атр. Из­вест­но, что ху­дож­ник был боль­шим по­клон­ни­ком яр­ма­роч­ных пред­став­ле­ний: их разыг­ры­ва­ли глав­ным об­ра­зом ита­льян­ские ак­те­ры, при Лю­до­ви­ке XIV они бы­ли вы­нуж­де­ны уе­хать из стра­ны, но в эпо­ху Ре­гент­ства три­ум­фаль­но вер­ну­лись. Их кон­ку­рен­та­ми бы­ли ак­те­ры «офи­ци­аль­но­го» фран­цуз­ско­го Ко­ро­лев­ско­го те­ат­ра; Ват­то с оди­на­ко­вой лю­бо­вью пи­сал и тех и дру­гих.

Сре­ди его кар­тин те­ат­раль­ной те­ма­ти­ки – «Ак­те­ры фран­цуз­ской ко­ме­дии», «Рав­но­душ­ный», «Фи­нет­та», «Ги­та­рист», а так­же на­пи­сан­ные поз­же пар­ные по­лот­на «Лю­бовь на фран­цуз­ской сцене» и «Лю­бовь на ита­льян­ской сцене». И са­мая вы­ра­зи­тель­ная из те­ат­раль­ных ра­бот Ан­ту­а­на Ват­то – «Жиль», непри­выч­ный для жан­ра ста­тич­ный порт­рет ак­те­ра в цен­тре хол­ста,

на фоне его ку­да бо­лее ди­на­мич­ных то­ва­ри­щей, груст­но­го, смот­ря­ще­го пря­мо на зри­те­ля.

Жиль – это не имя ак­те­ра, а пер­со­наж, ана­ло­гич­ный Пье­ро, груст­ный, влюб­лен­ный и неле­пый. Не­со­мнен­но, Ват­то пи­сал порт­рет кон­крет­но­го че­ло­ве­ка: ис­сле­до­ва­те­ли на­зы­ва­ют фа­ми­лии фран­цуз­ско­го ак­те­ра Пье­ра ля То­ри­лье­ра или ита­льян­ско­го – Бел­ло­ни: из­вест­но, что в од­ном из пред­став­ле­ний с уча­сти­ем по­след­не­го на сце­ну вы­во­ди­ли осли­ка, ко­то­рый при­сут­ству­ет на кар­тине. Но до кон­ца за­гад­ка лич­но­сти Жи­ля до сих пор не раз­га­да­на.

ЛА­ТИН­СКИЙ КВАР­ТАЛ

Точ­но не из­вест­но, в ка­ком го­ду Ан­ту­ан Ват­то ушел от Пье­ра Кро­за. Еще мень­ше из­вест­но о том, как он жил и чем за­ни­мал­ся, ко­гда по­те­рял та­ко­го вы­да­ю­ще­го­ся про­мо­у­те­ра сво­ей де­я­тель­но­сти. С Кро­за они, по­хо­же, рас­ста­лись без от­кро­вен­но­го кон­флик­та: ме­це­нат про­дол­жал ин­те­ре­со­вать­ся кар­ти­на­ми Ват­то и доб­ро­же­ла­тель­но от­зы­вать­ся о нем.

Ху­дож­ник по­се­лил­ся на ле­вом бе­ре­гу Се­ны, в Ла­тин­ском квар­та­ле, в до­ме чи­нов­ни­ка мсье Ле Бре­на, ко­то­рый при­хо­дил­ся пле­мян­ни­ком быв­ше­му при­двор­но­му жи­во­пис­цу Шар­лю Ле Бре­ну, но сам от ис­кус­ства был, по-ви­ди­мо­му, да­лек. Вме­сте с Ват­то у Ле Бре­на квар­ти­ро­вал его зем­ляк, фла­манд­ский ху­дож­ник Влей­гельс, недав­но при­ня­тый в Ака­де­мию; он был стар­ше Ват­то на шест­на­дцать лет и на­зы­вал его в пись­ме сво­им дру­гом, но на­сколь­ко креп­кой бы­ла эта друж­ба,

неиз­вест­но – разъ­е­ха­лись ху­дож­ни­ки до­воль­но ско­ро.

Ра­бо­тал он по-преж­не­му мно­го, пи­сал и но­вые га­лант­ные празд­не­ства, дам и ка­ва­ле­ров в пей­за­же, и ак­те­ров, при­чем во мно­гих ра­бо­тах позд­не­го Ват­то выс­ший свет и те­атр прак­ти­че­ски неот­ли­чи­мы друг от дру­га. Ра­бо­тал он, по сви­де­тель­ству со­вре­мен­ни­ков, очень быст­ро и за­ча­стую да­же неряш­ли­во.

Граф де Ке­люс, знав­ший Ан­ту­а­на Ват­то в тот пе­ри­од, так от­зы­вал­ся о его тех­ни­ке жи­во­пи­си: «Он ред­ко чи­стил па­лит­ру и не брал све­жей крас­ки по несколь­ку дней. Бан­ка с мас­лом, ко­то­рым он так ча­сто поль­зо­вал­ся, бы­ва­ла пол­на пы­ли и гря­зи, и мас­ло в ней ста­но­ви­лось тем­ным от кра­сок, ко­то­рые сте­ка­ли с ки­стей, ко­гда он опус­кал их в бан­ку. Сколь да­ле­ка эта ма­не­ра ра­бо­тать от той ис­клю­чи­тель­ной ста­ра­тель­но­сти, ко­то­рая бы­ла свой­ствен­на неко­то­рым гол­ланд­ским жи­во­пис­цам, все­гда стре­мив­шим­ся ра­бо­тать чи­сто!» Его ра­бо­ты поль­зо­ва­лись ста­биль­ным успе­хом, но ху­дож­ник оста­вал­ся скром­ным и неуве­рен­ным в се­бе. Тот же де Ке­люс вспо­ми­нал анек­до­ти­че­скую ис­то­рию, как Ан­ту­ан Ват­то, уви­дев у ци­рюль­ни­ка

по­нра­вив­ший­ся ему па­рик, от­дал за него две свои ра­бо­ты и по­том пе­ре­жи­вал, что не пред­ло­жил три. А зна­ко­мой, на­звав­шей его при­двор­ным жи­во­пис­цем гер­цо­га Ор­ле­ан­ско­го, воз­ра­жал в пись­ме: «Я во­все недо­сто­ин это­го и от­нюдь не на­де­лен та­лан­том, поз­во­ля­ю­щим на­де­ять­ся на та­кую честь, раз­ве что слу­чи­лось бы чу­до».

ВЫ­ВЕС­КА

Осе­нью 1719 го­да Ан­ту­ан Ват­то вне­зап­но уехал в Ан­глию. Де Ке­люс утвер­ждал, что ху­дож­ник сде­лал это под вли­я­ни­ем но­вых зна­ко­мых, рас­хва­ли­вав­ших ему ан­глий­скую жизнь. Есть и дру­гая вер­сия: он ехал ле­чить­ся. Его дав­няя бо­лезнь – ту­бер­ку­лез – про­грес­си­ро­ва­ла, а в Ан­глии жил зна­ме­ни­тый врач Ри­чард Мид, при­ме­няв­ший но­вые ме­то­ди­ки.

По­се­лил­ся Ват­то в Лон­доне у неко­е­го Фи­лип­па Мер­сье, сво­е­го по­клон­ни­ка, ко­то­рый, оче­вид­но, его и при­гла­сил. С со­бой ху­дож­ник при­вез несколь­ко кар­тин на про­да­жу. Ле­чил ли док­тор Мид Ан­ту­а­на Ват­то, точ­но не из­вест­но; он стал об­ла­да­те­лем од­ной из по­след­них кар­тин Ват­то «Ита­льян­ские ак­те­ры» – воз­мож­но, в ка­че­стве го­но­ра­ра. Но то, что осен­нее пу­те­ше­ствие

че­рез Ла-Манш и нездо­ро­вый лон­дон­ский кли­мат не по­шли ху­дож­ни­ку на поль­зу – к со­жа­ле­нию, факт. Во Фран­цию Ан­ту­ан Ват­то вер­нул­ся в 1720-м уже смер­тель­но боль­ным.

Од­на­ко имен­но в этом го­ду он на­пи­сал луч­шую свою кар­ти­ну, ко­то­рая вос­хи­ти­ла со­вре­мен­ни­ков и удо­вле­тво­ри­ла да­же его са­мо­го. По фор­ме это бы­ла ре­клам­ная вы­вес­ка – для ан­ти­квар­ной лав­ки его дру­га Жер­се­на; как вспо­ми­нал тот, Ват­то пред­ло­жил ему на­пи­сать ее сам – «что­бы раз­мять ру­ки», и ан­ти­квар еще со­мне­вал­ся, сто­ит ли раз­ме­ни­вать та­лант дру­га на та­кие пу­стя­ки. А по су­ти – мно­го­пла­но­вая жан­ро­вая ком­по­зи­ция, ис­клю­чи­тель­но но­ва­тор­ская для сво­е­го вре­ме­ни.

«На­пи­са­на она бы­ла за неде­лю, – пи­сал Жер­сен, – да и то ху­дож­ник ра­бо­тал толь­ко по утрам; хруп­кое здо­ро­вье, или, луч­ше ска­зать, сла­бость не поз­во­ля­ла ему ра­бо­тать доль­ше».

Жил Ан­ту­ан Ват­то в до­ме Жер­се­на, но ему ста­но­ви­лось все ху­же и ху­же, он меч­тал уе­хать из Па­ри­жа, стро­ил пла­ны воз­вра­ще­ния в Ва­лан­сьен – но это уже бы­ло для него слиш­ком да­ле­кое пу­те­ше­ствие. Дру­зья на­шли для Ват­то пу­сто­вав­ший дом в Но­жа­не­сюр-Марн непо­да­ле­ку от Па­ри­жа, ко­то­рый при­над­ле­жал епи­ско­пу Се­кус­су, при­бли­жен­но­му к ре­ген­ту. В до­ме с боль­шим са­дом на бе­ре­гу Мар­ны ху­дож­ник про­вел по­след­ние ме­ся­цы жиз­ни, успев при­гла­сить к се­бе быв­ше­го уче­ни­ка Жа­на-Ба­ти­ста Па­те­ра и дать ему несколь­ко уро­ков. Здесь Ан­ту­ан Ват­то и скон­чал­ся 18 июля 1721 го­да. По ле­ген­де, при­ча­ща­ясь пе­ред смер­тью, ху­дож­ник воз­му­тил­ся, как то­пор­но вы­ре­за­на на рас­пя­тии фи­гу­ра Ии­су­са.

С Ан­ту­а­на Ват­то во фран­цуз­ском ис­кус­стве на­ча­лась эпо­ха, не тер­пев­шая ни­че­го гру­бо­го, – утон­чен­ный и за­тей­ли­вый стиль ро­ко­ко.

↑ «Кре­стьян­ский та­нец». 1706-1710

Свер­ху вниз: Жан Ма­ри­этт, па­риж­ский кол­лек­ци­о­нер пред­ме­тов ис­кус­ства и ме­це­нат; об­ра­зец на­стен­ной рос­пи­си ра­бо­ты Ват­то в ки­тай­ском сти­ле

Свер­ху вниз: на­стен­ные пан­но ра­бо­ты Ан­ту­а­на Ват­то; Люк­сем­бург­ский дво­рец

«Ре­кру­ты, до­го­ня­ю­щие полк». Ок. 1709

Свер­ху вниз: «Ак­те­ры Фран­цуз­ской

Ко­ме­дии». 1712; Ни­ко­ла Лан­к­ре

«Сце­на фран­цуз­ской ко­ме­дии». Ок. 1720

Сле­ва на­пра­во и свер­ху вниз: «Ве­не­ци­ан­ский празд­ник». 1718-1719; «Жиль». 1718-1719; «Мез­зе­тин» (ар­ле­кин ко­ме­дии дель ар­те). 1717-1719

→ А. Kollontai 1894

«Лю­бов­ная пес­ня». 1717. На стра­ни­це спра­ва – «Лю­бовь на фран­цуз­ской сцене». 1716

«Ак­те­ры Ита­льян­ской Ко­ме­дии». 1721. На стра­ни­це сле­ва – «Вы­вес­ка лав­ки Жер­се­на». 1720

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.