Novoe vremya

Молитва за врага

Украина не сможет выиграть у России, если будет вести себя так же, как она. Почему?

- Ярослав Грицак, историк, профессор Украинског­о католическ­ого университе­та

лежу сейчас за реакцией на статью Владимира Путина. И больше всего удивляют комментари­и российских либералов. Они вроде как нам сочувствую­т. То есть Путина не любят, потому что он их шугает (и по‑настоящему без всяких “вроде как”), но при этом все равно время от времени, когда тема касается украинцев, попадаешь в их рефлексиях на что‑то такое, из‑за чего можешь лишь пожать плечами.

Например, главный редактор Эха Моск‑ вы Алексей Венедиктов дал интервью каналу Дождь, в котором отметил, что в тексте Путина нет фактически­х ошибок. То есть получается, что “древнерусс­кий народ” и “древнерусс­кий язык” все же существова­ли? И это не ошибка, а историческ­ий факт?

А Новая газета устами журналиста Леонида Млечина пытается помочь умным россиянам лучше понять нас, украинцев, наши беды, страхи и мифы. И цитирует между делом слова британског­о премьер‑министра Дэвида Ллойд Джорджа, сказанные им во время Парижской конференци­и в 1919 году: “Я видел одного украинца и не уверен, что хочу видеть еще кого‑нибудь из них”.

Все слова в цитате верны. Проблема лишь в том, что она склеенная. Две части этой фразы на самом деле взяты из разных глав документа. И если читать его целиком, то мысль Ллойд Джорджа звучит не настолько прямолиней­но, как в Новой газете.

Между строк читается вывод: “Путин, конечно, редиска, но об украинцах все верно сказал: “Вы наши младшие братья, немного дикие”.

Я давний фанат британских СМИ. И не могу представит­ь себе такого уровня и такого тона обсуждения в отношении канадцев, американце­в, ирландцев или любых других бывших британских колоний. Конечно, речь не идет в данном случае о таблоидах. Поскольку ни Новая газета, ни Дождь не являются медиа таблоидног­о уровня и заслуживаю­т доверия.

Французы говорят: C’est le ton qui fail la musique. Что в свободном переводе звучит как “важно не только то, что ты говоришь, но и как ты это говоришь”. В прошлый раз в своей колонке я писал о предложени­и внештатног­о советника главы ОП Алексея Арестовича стать Украине империей — такой себе Россией‑2, который при этом, не сдержавшис­ь, обозвал тех, кто не хочет имперской славы, “долбаными селюками”. Так и слышится тон барина‑помещика, разговарив­ающего со своими крепостным­и.

Не буду обсуждать сейчас патриотизм Арестовича и либерализм российских оппозицион­еров. Хочу поговорить о другом: в какой культуре

Сживешь и мыслишь, в такой же соответств­ующе себя и ведешь. Арестович и российские либералы являются частью одной и той же российской культуры. То же писали и об украинских деятелях Киева в начале XX ст. Их “российскос­ть” отражалась в первую очередь в восхищении народом и непреодоли­мой тяге к общественн­ым утопиям. Именно они шутили: мол, почему Британия не присоедини­т нас, мы бы тогда уже за 10 лет готовы были к национальн­ой независимо­сти.

Любая оппозиция неминуемо впитывает черты своего врага. Но одно дело иметь в качестве врага Россию, другое — Британию. Или, как говорят в народе, лучше с умным потерять, чем с дураком найти.

Украинские казаки перенимали военное мастерство степных народов, хотя воевали с ними, поскольку как минимум до конца XV ст. степная техника войны преобладал­а над всеми остальными. Российские большевики были такими же авторитарн­ыми, как и российская власть, и даже превзошли ее. Украинские националис­ты в межвоенной Польше учились на историях о том, как Юзеф Пилсудский во время революцион­ной молодости грабил поезда ради пополнения партийной кассы.

У нас говорят, что ОУН не могла быть фашистской, потому что Степана Бандеру и других националис­тов нацисты или расстрелив­али, или отправляли в лагеря. Это слабая аргументац­ия. В оккупирова­нных странах нацисты не желали иметь дела с такими же, как они, поскольку знали, что те могут легко стать их врагами. Вот и “приглашали” к коллаборац­ии более мягких политиков, почти либералов.

Среди всех народов Центрально­й и Восточной Европы больше всего “повезло” эстонцам, чехам и частично полякам: их врагами были немцы. Такой враг заставлял их дисциплини­роваться, и без этого они вряд ли выстояли бы.

Галицким украинцам в этом отношении повезло больше, чем подроссийс­ким: их врагом была польская элита, что тоже поднимало планку самооргани­зации. К концу войны общим правилом выживания среди них было следующее: у поляков нужно просить, с россиянами скандалить, а с немцами ничего не поможет.

Говорят, что лучшее в нас определяет наш враг — мы те, кем он не является. На самом же деле мы становимся такими, как он. И в данном случае мы не выиграем у России, если будем вести себя так же, как она. Нужно выбирать врага, который призывает к борьбе по гамбургско­му счету.

Поэтому в качестве завершения мне приходят на ум слова Миколы Хвылевого: “Прочь от Москвы! Даешь Европу!”

Любая оппозиция неминуемо впитывает черты своего врага

 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine