С ВА­ДИ­МОМ КРИЩЕНКО

Poradnycya (Russian) - - ПЕРВАЯ СТРАНИЦА -

Ко­гда кни­га жиз­ни че­ло­ве­ка мно­го­стра­нич­ная, кра­соч­ная, пол­ная ин­те­рес­ных со­бы­тий, щед­рая на встре­чи с вы­да­ю­щи­ми­ся людь­ми, да и сам он вы­да­ю­ща­я­ся лич­ность, то, ко­неч­но, ему есть о чем вспо­ми­нать, о чем рас­ска­зать, чем по­де­лить­ся. По­это­му на­ка­нуне юби­лей­но­го дня рож­де­ния (а 1 ап­ре­ля на­ше­му го­стю ис­пол­ня­ет­ся 85!) при­гла­си­ли мы на по­рад­ниц­кую го­сти­ную дав­не­го дру­га ре­дак­ции, по­эта-пе­сен­ни­ка,

на­род­но­го ар­ти­ста Укра­и­ны Ва­ди­ма Крищенко. Его рас­сказ – о сво­ем жиз­нен­ном и твор­че­ском пу­ти и о тех, с кем по­счаст­ли­ви­лось быть ря­дом. Сре­ди них – клас­си­ки оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры, в част­но­сти Вла­ди­мир Со­сю­ра, Па­вел Ты­чи­на, Мак­сим Рыль­ский, Ан­дрей Ма­лыш­ко, зо­ло­тые го­ло­са Укра­и­ны, ее на­род­ные ар­ти­сты Дмит­рий Гна­тюк, Ра­и­са Ки­ри­чен­ко, На­за­рий Ярем­чук.

– Смут­ные вре­ме­на вы­па­да­ют на до­лю Укра­и­ны неред­ко. Сей­час же они та­кие для все­го че­ло­ве­че­ства, ко­гда вирус бро­дит по пла­не­те. О чем ду­ма­ет­ся в эти дни, Ва­дим Дмит­ри­е­вич, и тво­рит­ся ли вам? – Тре­вож­ные дни пе­ре­жи­ва­ет Укра­и­на, и вос­при­ни­маю это как не­кое лич­ное ис­пы­та­ние: ко­гда бо­рем­ся с ко­ро­на­ви­ру­сом, бо­рем­ся с недо­стат­ка­ми, ко­то­рые до сих пор есть в на­шем го­су­дар­стве, ко­гда ви­дим, что не так все по­лу­ча­ет­ся, как хо­те­лось бы. Но все же ве­рю, мы это пе­ре­жи­вем и вы­сто­им. Ведь, дей­стви­тель­но, исто­рия мно­го раз ис­пы­ты­ва­ла укра­ин­скую на­цию. Вс­пом­ним го­ды Го­ло­до­мо­ра, вс­пом­ним те страш­ные вой­ны, ко­сив­шие мил­ли­о­ны лю­дей, вс­пом­ним ре­прес­сии. А это толь­ко то, что бро­са­ет­ся уже в мои гла­за, ведь я, как го­во­рил в свое вре­мя мой то­ва­рищ Бо­рис Олий­нык, еще до­во­ен­но­го вы­пус­ка че­ло­век. Зна­е­те, жи­вет во мне ве­ра, что Гос­подь услы­шит на­ши мо­лит­вы и не на­ка­жет так же­сто­ко Укра­и­ну, как до сих пор на­ка­зы­вал.

А пи­шет­ся ли, спра­ши­ва­е­те? Немно­го пи­шет­ся. Ко­неч­но, со­бы­тия по­след­них недель несколь­ко сби­ли с риф­мы и рит­ма жиз­ни. Дол­жен был про­во­дить мно­го раз­лич­ных ме­ро­при­я­тий, ведь на мо­ем жиз­нен­ном го­ри­зон­те уже со­лид­ная дата – 85. Это, как го­во­рит­ся, и ра­ду­ет, и пу­га­ет. Ра­ду­ет, по­то­му что нема­ло про­жил, что-то сде­лал, со­здал. Но, ес­ли от­кро­вен­но, про­жил, но не на­жил­ся. А пу­га­ет – что все мень­ше оста­ет­ся впе­ре­ди. Но, сла­ва Бо­гу, есть то са­мое до­ро­гое, что остав­ляю по се­бе: это мои де­ти и вну­ки, мои кни­ги и пес­ни. Не на­жил со­сто­я­ния, ма­ши­ны, да­чи, за­го­род­но­го до­ма, жи­ву в обыч­ной ма­лень­кой двух­ком­нат­ной квар­ти­ре, и та – при­над­ле­жит жене. На «чер­ный день», как го­во­рит­ся, не на­ко­пил. За­то от­рад­но, что имен­но пе­ред юби­ле­ем из­дал две кни­ги: «Що на сер­це ляг­ло», ку­да во­шли бо­лее зна­чи­мые мои сти­хи, и вто­рая, как ни стран­но, кни­га лю­бов­ной ли­ри­ки «Не бій­мось мо­вить про лю­бов». За дол­гие го­ды мо­е­го пи­са­ния со­бра­лись сти­хо­тво­ре­ния о люб­ви, от­но­ше­ни­ях, где есть он и она. Идея же их из­да­ния воз­ник­ла бла­го­да­ря мо­им по­клон­ни­кам, ко­то­рые ча­сто про­си­ли по­чи­тать что-то о люб­ви. «Ой, это сти­хо­тво­ре­ние очень нра­вит­ся. Пе­ре­пи­ши­те нам в тет­радь», – про­си­ли по­сле мо­их вы­ступ­ле­ний. А за­чем пе­ре­пи­сы­вать в тет­радь, по­ду­мал, ко­гда мож­но из­дать кни­гу, и пусть лю­ди на­сла­жда­ют­ся та­кой мо­ей по­э­зи­ей.

По­мо­ли­ся за мене,

Бо ти вмієш ро­би­ти це кра­ще.

Очі вго­ру здій­ми,

Де лик Бо­жий впи­сав­ся в бла­кить. І хоч я у грі­хах,

І ду­ша ні­би зов­сім про­па­ща,

Та, здаєть­ся чо­мусь,

Мо­жеш ти ще мене од­мо­лить. На кру­то­му шля­ху

Не­до­реч­но­го скоїв ба­га­то.

Мо­же, хтось і про­кляв –

За­пе­ре­чи­ти це не бе­русь.

Але ти по­мо­лись

За спасін­ня моє, а не втра­ту, Бо мо­лит­ва твоя

Ні­би Бо­гу чут­ні­ша чо­мусь.

– Са­мые силь­ные бу­ри, – го­во­ри­те вы, – те, что про­ис­хо­дят в че­ло­ве­че­ском серд­це. Ка­кие-то бу­ри еще слу­ча­ют­ся в ва­шем серд­це?

– Вся жизнь на­ша – бес­по­кой­ство.

(Взды­ха­ет.) Кро­ме то­го, что про­ис­хо­дит се­год­ня, сно­ва очень вол­ну­ет­ся мое от­цов­ское серд­це за млад­шим сы­ном, ко­то­рый не хо­чет слы­шать мо­их со­ве­тов и просьб, рис­ку­ет сво­им здо­ро­вьем, жиз­нью...

– Тра­ге­дии и бо­ли, встре­чи и лю­бо­ви по­эта по­рож­да­ют но­вые сти­хо­тво­ре­ния. Поз­воль­те спро­сить, Ва­дим Дмит­ри­е­вич, и о бу­рях люб­ви в ва­шем серд­це, мно­го ли их бы­ло?

– По­эт не мо­жет быть не влюб­лен­ным. Это прав­да. Ко­неч­но, мои сти­хи – не все­гда моя био­гра­фия, но по­рой то, что за­тро­ну­ло в жиз­ни, от­кли­ка­ет­ся в них, слов­но про­иг­ры­ваю его в сво­ей ду­ше.

А мно­го ли лю­бов­ных бурь... В од­ном сти­хо­тво­ре­нии ска­зал, что еще не до­лю­бил... Слу­ча­лось, в юно­сти пред­ла­га­ли жен­щи­ны от­но­ше­ния. Мо­жет, уже и жа­лею, что не от­кли­кал­ся на по­доб­ные пред­ло­же­ния. (Сме­ет­ся.) Но нет... Это толь­ко пе­ре­жи­ва­ний ненуж­ных до­ба­ви­ло бы, ведь уже бы­ла же­на, дол­жен был что-то при­ду­мы­вать. На та­кое мож­но ре­шить­ся, ес­ли чув­ство на­сто­я­щее есть, а ко­гда, как го­во­рит­ся, для физ­куль­ту­ры, не сто­ит.

– Дей­стви­тель­но ни­ко­гда в жиз­ни не бы­ли пья­ным?

– Ни­ко­гда! Ни­ко­гда и не ку­рил, ни­ко­гда не был на фут­боль­ном мат­че. А все осталь­ные гре­хи имею. (Сме­ет­ся.)

«Я ніко­го вже не бо­юсь» – этим сти­хо­тво­ре­ни­ем на­чал кни­гу «Що на сер­це ляг­ло».

Я ніко­го вже не бо­юсь.

Вже оте пе­ре­жив,

Що болі­ло, стра­ши­ло, ля­ка­ло.

Мінне по­ле утрат

І мене не ми­ну­ло чо­мусь.

На собі від­чу­вав

Смер­ті темне і зле по­кри­ва­ло. Не упав, не про­пав –

І ніко­го уже не бо­юсь.

Хоч від хлі­ба жит­тя

За­ли­ши­ли­ся крих­ти дріб­нень­кі:

Був ко­лись мо­ло­дим,

А те­пер вже по­хи­лий ді­дусь.

Знов хтось хо­че стра­шить

І під ву­хом во­ро­же про­дзень­кав: Не сил­куй­ся! Дар­ма!

– Я ніко­го уже не бо­юсь.

Лиш три­во­гу од­ну

Я до влас­но­го сер­ця при­клею: Щоб жи­ла у доб­рі Украї­на, моя дав­ня Русь.

Тож її бе­ре­жім,

Будь­мо в по­ми­слах й діях із нею, Щоб ска­за­ти усім: я ніко­го уже не бо­юсь!

– Вс­пом­ни­лось ва­ше пе­сен­но-те­ат­раль­ное дей­ство «Де­сять Гос­под­ніх за­по­ві­дей». Ко­гда ка­кие-то ве­щи про­ис­хо­дят в жиз­ни, мы об­ра­ща­ем­ся к Гос­по­ду с во­про­сом, за что нам та­кие ис­пы­та­ния? Мо­жет, за то, что так и не на­учи­лись жить по Его за­по­ве­дям?

– Не на­учи­лись... Хо­тя их не так и мно­го. Впро­чем, да­ле­ко не каж­дый, да­же ми­ни­стер­ский, куль­тур­ный де­я­тель мог на­звать все, ко­гда при­хо­ди­лось вот так их «эк­за­ме­но­вать». А эти про­из­ве­де­ния мои неод­но­крат­но зву­ча­ли, в част­но­сти три­жды про­хо­дил их по­каз на сцене Двор­ца «Укра­и­на». Но­ми­ни­ро­ва­лись да­же на Шев­чен­ков­скую пре­мию, но не при­слу­ша­лись в Комитете к мне­нию ав­то­ри­тет­ных ма­сте­ров, Ге­ро­ев Укра­и­ны, сре­ди ко­то­рых бы­ли в том чис­ле Ана­то­лий Ав­ди­ев­ский, Дмит­рий Гна­тюк, Ми­ро­слав Ван­тух. Пес­ню у нас вро­де все лю­бят. Но по-на­сто­я­ще­му под­дер­жи­ва­ют ред­ко. Сколь­ко лет су­ще­ству­ет Шев­чен­ков­ская пре­мия, за все ее при­суж­да­ют, а для тех, кто тво­рит пес­ню, и но­ми­на­ции нет. Хо­тя да­же сре­ди но­бе­лев­ских ла­у­ре­а­тов есть че­ло­век, на­пи­сав­ший пес­ню. А у нас с тех пор, как при­сво­и­ли зва­ние Шев­чен­ков­ских ла­у­ре­а­тов двум пре­крас­ным пе­сен­ни­кам Дмит­рию Лу­цен­ко и Иго­рю Ша­мо, ни­ко­го не удо­сто­и­ли этой че­сти. Но бу­дем вы­ше это­го. Как од­на­жды ска­за­ла Ли­на Ко­стен­ко, твор­че­ско­му че­ло­ве­ку не нуж­но на­град, его судь­ба на­гра­ди­ла. А еще ко­гда один че­ло­век спро­сил у на­ро­да: «Луч­ше быть лю­би­мым или зна­ме­ни­тым?», то мно­гие от­ве­ти­ли: «Лю­би­мым» (Сме­ет­ся.)

– Не зря про­жи­тый день лю­би­мо­го по­эта – что в нем долж­но быть?

– Жизнь! Про­жи­вая каж­дый день, долж­ны что-то оста­вить по­сле се­бя. Рань­ше ча­сто на­зы­вал се­бя ста­рым по­этом. А мне ска­за­ли: не го­во­ри­те так, по­эт не мо­жет быть ста­рым, сколь­ко бы лет ему ни бы­ло. Так вот: «Лю­ди­на, ко­т­ра пи­ше вір­ші,

Не мо­же зва­ти­ся ста­ра!» На непро­стом жиз­нен­ном пу­ти ме­ня все­гда спа­са­ло твор­че­ство. Это же уте­ше­ние, что ка­са­ешь­ся сло­ва, свя­зан с по­э­зи­ей, с пес­ней. А воз­ле та­ко­го раз­ве мож­но ду­шой ста­реть?!

При­ят­но, вы­хо­дя в лю­ди, слы­шать: «Да это же Ва­дим Крищенко!» Рад, что в ли­те­ра­тур­ном му­зее род­но­го Жи­то­ми­ра моя ком­на­та, и в Ба­ра­нов­ском рай­оне мо­им име­нем ули­цу на­зва­ли, пла­ни­ру­ют Пер­во­май­ско­му ли­цею его при­сво­ить. Прав­да, го­во­рил, за­чем так то­ро­пи­тесь, я еще жив. (Сме­ет­ся.)

– А уже – клас­сик.

ВСТРЕ­ЧИ С КЛАССИКАМИ – Вам в жиз­ни по­вез­ло об­щать­ся со мно­ги­ми из­вест­ны­ми людь­ми, в том чис­ле и с те­ми, кто тво­рил сло­во?

– Мно­го бы­ло ин­те­рес­ных, неза­бы­ва­е­мых встреч. По­жа­луй, пер­вой ста­ла встре­ча с ве­ли­ким на­шим по­этом Вла­ди­ми­ром Ни­ко­ла­е­ви­чем Со­сю­рой в Жи­то­мир­ской об­ласт­ной биб­лио­те­ке. Я, де­вя­ти­класс­ник, слу­шал с за­ми­ра­ни­ем серд­ца, как он чи­тал «Чер­во­ну зи­му», «Коли поїзд у даль за­гур­ко­че», «Так ніх­то не ко­хав…» А ко­гда сбил­ся на ка­кой-то строч­ке, я под­ска­зал. Уви­дел, по­эту бы­ло при­ят­но, что его сти­хо­тво­ре­ния зна­ют. Спу­стя мно­го лет под­пи­сы­вал мне свою кни­гу и вспом­нил этот эпи­зод, по­бла­го­да­рил. Со­сю­ра был над­лом­лен со­вет­ской вла­стью. За ге­ни­аль­ную по­э­зию «Лю­біть Украї­ну» силь­но по­стра­дал. По­том пы­тал­ся яко­бы оправ­дать­ся, пи­сал мно­го пат­ри­о­ти­че­ских сти­хо­тво­ре­ний, но они уже не бы­ли по­хо­жи на преды­ду­щие. А еще, ду­маю, ни­ко­му из на­ших клас­си­ков не уда­лось на­столь­ко тон­ко ска­зать о люб­ви, как это сде­лал Со­сю­ра: «Так ніх­то не ко­хав. Че­рез ти­сячі літ лиш при­хо­дить подібне ко­хан­ня…»

Сре­ди мо­их вос­по­ми­на­ний и то, как еще сту­ден­та­ми по­бы­ва­ли у Павла Гри­го­рье­ви­ча Ты­чи­ны. Же­на Ли­дия Пет­ров­на чем-то нас уго­ща­ла. Па­вел Гри­го­рье­вич го­во­рит: «Мо­жет, шам­пан­ско­го?! Но я не умею от­кры­вать, бо­юсь». – «Поз­воль­те, – го­во­рю, – я от­крою». И так ти­хонь­ко это сде­лал. «Бо­же, Ва­дим, вы – ге­ни­аль­ный че­ло­век!» Я сра­зу на­шел­ся: «Па­вел Гри­го­рье­вич, ес­ли бы ге­ни­аль­ность опре­де­ля­лась уме­ни­ем от­кры­вать шам­пан­ское!» (Сме­ет­ся.)

Или как хо­ди­ли за­се­вать к Мак­си­му Та­де­е­ви­чу Рыль­ско­му на ста­рый Но­вый год. Я уже ра­бо­тал на ВДНХ, а он жил здесь, в Го­ло­се­е­во. Сту­чим в дверь, не от­кры­ва­ет. Ду­ма­ли уже воз­вра­щать­ся. Как тут Мак­сим Та­де­е­вич на по­ро­ге. Мы за­мах­ну­лись, что­бы зер­ном его за­се­ять, а он: «Ой, ре­бя­та, не уби­вай­те!» Не узнал нас, по­се­валь­щи­ков. Вот та­кие эпи­зо­ды, ма­лень­кие, но оста­лись в па­мя­ти.

А та неза­бы­ва­е­мая встре­ча с Ан­дре­ем Са­мой­ло­ви­чем Ма­лыш­ко, ко­гда я уже был от­вет­ствен­ным сек­ре­та­рем вы­ста­воч­но­го ко­ми­те­та. Од­на­жды зво­нит мне из­вест­ный ли­те­ра­тур­ный кри­тик Вла­ди­мир Пья­нов: «Ва­дим, там у вас на вы­став­ке есть пруды, мож­но Ан­дрею Са­мой­ло­ви­чу ры­бу по­ло­вить? Очень хо­чет!» Ко­неч­но, пруды за­рыб­ля­ли не для ры­бал­ки, а боль­ше на по­каз, и ры­ба там про­сто ки­ше­ла. Да как-то неудоб­но бы­ло от­ка­зать сра­зу, по­обе­щал с ди­рек­то­ром по­го­во­рить. Го­во­рю, так и так, на­род­ный де­пу­тат, из­вест­ный по­эт Ан­дрей Ма­лыш­ко хо­чет при­е­хать к нам, осмот­реть экс­по­зи­цию и, воз­мож­но, раз-дру­гой за­ки­нуть удоч­ку в пруд. Раз­ре­шил, но так, что­бы ни­кто не ви­дел, а то нач­нет­ся: од­ним мож­но, а дру­гим – нель­зя. От осмот­ра экс­по­зи­ции Ан­дрей Са­мой­ло­вич, ко­неч­но, отказался, по­шли мы сра­зу на даль­ний пруд. То и де­ло за­ки­ды­ва­ет удоч­ку, ры­ба ло­вит­ся, ви­жу, гла­за го­рят! А у ме­ня ру­ки тря­сут­ся, про­шу: «Ан­дрей Са­мой­ло­вич, ма­лень­кую хоть не бе­ри­те...» – «Ва­дим, да это для ме­ня та­кое на­сла­жде­ние! Ска­жу от­кро­вен­но, до сих пор ни­че­го по­доб­но­го не ис­пы­ты­вал, та­ко­го эн­ту­зи­аз­ма, как ты, мне ни­кто не да­вал!» За­гру­зи­ли ба­гаж­ник ма­ши­ны ры­бой... А он знал, что пи­шу, спра­ши­ва­ет, мо­жет, что-то есть с со­бой, да­вай, по­чи­таю. Взял под­бор­ку мо­их сти­хов. Вот, кста­ти, не ве­рю тем лю­дям, ко­то­рые утвер­жда­ют, что кто­то из из­вест­ных ли­те­ра­то­ров ко­му-то го­во­рил, что вот, мол, ге­ни­аль­ный по­эт или писатель, хо­ро­шо пи­шешь. Тот же Ма­лыш­ко под­ме­чал что-то хо­ро­шее, но – с осто­рож­но­стью. Мне го­во­рил: «Ва­дим, а ты зна­ешь, твои сти­хи – как пес­ня». А я сна­ча­ла ду­маю: это хо­ро­шо или пло­хо? Уже поз­же по­нял, что имен­но он, бу­дучи из­вест­ным ли­те­ра­то­ром, ко­то­рый та­к­же пи­сал пес­ни, по­чув­ство­вал это во мне, и бла­го­сло­вил на пе­сен­ное твор­че­ство. Жаль, что вско­ре вне­зап­но умер. Очень теп­ло, мо­гу да­же ска­зать, по-от­цов­ски ко мне от­но­сил­ся.

ДМИТ­РИЙ ГНА­ТЮК

ДЛЯ МЕ­НЯ ДРУ­ГОМ БЫЛ

Ча­сто пу­те­ше­ство­вал я в со­ста­ве кон­церт­ной бри­га­ды с Дмит­ри­ем Ми­хай­ло­ви­чем. Ко­гда на по­ез­де еха­ли, нас все­гда в од­ном ку­пе раз­ме­ща­ли, так что бы­ло мно­го вре­ме­ни для раз­го­во­ров. Кста­ти, очень лю­бил анекдоты, и сам хо­ро­шо рас­ска­зы­вал. Вс­по­ми­нал, как один из во­ждей ка­ко­го-то аф­ри­кан­ско­го пле­ме­ни в знак благодарно­сти за его пе­ние хо­тел по­да­рить ре­бен­ка, еле от­де­лал­ся. Я лю­бил слу­шать о его встре­чах с Ни­ко­ла­ем Фе­до­ро­ви­чем Яков­чен­ко. Тот у него спра­ши­вал: «Ди­ма, а что та­кое искус­ство?» – «Та­лант, по­мно­жен­ный на боль­шой труд», – от­ве­ча­ет Гна­тюк. «Нет, – воз­ра­жа­ет Яков­чен­ко. – Ты ви­дел, как ко­мар хо­дит по-ма­лень­ко­му?!» – «Не ви­дел». – «А это еще бо­лее тон­кое де­ло» (Сме­ет­ся.)

Не­за­бы­ва­е­мый, ис­крен­ний че­ло­век Дмит­рий Ми­хай­ло­вич. 28 мар­та ис­пол­ни­лось бы ему 95 лет. Бы­ва­ло, го­во­рит: «Ой, Ва­дим, нехо­ро­шо ка­кто, то ли про­сту­дил­ся...» Пред­ла­гаю ле­кар­ства. «Да не бу­ду. По­сле кон­цер­та бу­дут уго­щать, а вод­ка свое де­ло сде­ла­ет». (Сме­ет­ся.)

Я был бли­зок к их се­мье, ча­сто об­щал­ся с же­ной Га­ли­ной Ма­ка­ров­ной. То­же уни­каль­ная жен­щи­на. Дмит­рий Ми­хай­ло­вич был кра­си­вым муж­чи­ной, и поль­зо­вал­ся, ви­ди­мо, успе­хом у жен­щин. Но же­на все­гда бы­ла его ан­ге­лом-хра­ни­те­лем, уха­жи­ва­ла за ним. Го­во­ри­ла мне: «Я все де­ла­ла, что­бы каж­дый раз на ра­бо­ту шел с лег­кой, на­пол­нен­ной ду­шой».

Кста­ти, имен­но Дмит­рий Гна­тюк был ини­ци­а­то­ром то­го, что­бы «Де­сять Гос­под­ніх за­по­ві­дей» от­ме­ти­ли Шев­чен­ков­ской пре­ми­ей. Хо­дил, зво­нил, до­би­вал­ся. Очень вы­со­ко це­нил эту мою ра­бо­ту...

РА­И­СА КИ­РИ­ЧЕН­КО ДЛЯ СЕ­БЯ НИ­ЧЕ­ГО НЕ ПРО­СИ­ЛА

– К ис­пол­не­нию ва­ших «За­по­ве­дей» при­со­еди­ни­лась и Ра­и­са Афа­на­сьев­на.

– Я был рад это­му, как и в це­лом близ­ко­му зна­ком­ству, со­труд­ни­че­ству с этой неве­ро­ят­но­го та­лан­та и си­лы воли жен­щи­ной. Бы­ла она ве­ли­ко­му­че­ни­цей. Уда­ли­ли обе поч­ки, в 1998 го­ду здесь, в Укра­ине, сде­ла

ли ей опе­ра­цию по пе­ре­сад­ке поч­ки, и так с од­ной еще про­жи­ла 7 лет. В этот пе­ри­од мы очень сдру­жи­лись. Не про­хо­ди­ло и дня, что­бы не встре­ча­лись у нее до­ма или не об­ща­лись по те­ле­фо­ну. За те го­ды за­пи­са­но бы­ло де­ся­ток пе­сен, из них 7 – мои.

Го­лос ее зву­чал пре­крас­но, а вот но­ги по­сле опе­ра­ций на­ча­ли от­ка­зы­вать, и не мог­ла дол­го сто­ять на сцене. Уже на тре­тьей песне, го­во­ри­ла мне, не хва­та­ло сил, все бо­я­лась упасть. Мы очень вол­но­ва­лись за нее, и при­ду­ма­ли та­кой ход. Зву­чит моя пес­ня «Від вес­ни до літа», под­хо­жу к Ра­и­се Афа­на­сьевне, и яко­бы тан­цу­ем танго, а на са­мом де­ле она про­сто опи­ра­ет­ся на мое пле­чо, и уже чув­ству­ет се­бя уве­рен­нее, да­же ес­ли по­кач­нет­ся, удер­жу. – От се­бя что-то до­бав­ля­ла в тек­сты?

– Я все­гда от­сле­жи­ваю судь­бу сво­ей пес­ни, при­сут­ствую на всех за­пи­сях, ре­пе­ти­ци­ях, а не так, как дру­гие ав­то­ры: от­дал и за­был. Ведь имен­но во вре­мя за­пи­си мож­но по­чув­ство­вать, что ка­кое-то дру­гое сло­во бу­дет луч­ше зву­чать. Для пес­ни глав­ное, что­бы пе­лась. Ра­и­са Афа­на­сьев­на ино­гда пред­ла­га­ла что-то из­ме­нить, но ка­те­го­рич­ной ни­ко­гда не бы­ла. Хо­тя, рас­ска­зы­ва­ла, текст зна­ме­ни­той «Ма­ми­ної виш­ні» Дмит­рий Еме­лья­но­вич Лу­цен­ко пе­ре­пи­сы­вал три­жды по ее прось­бе. Бы­ла де­ли­кат­ным че­ло­ве­ком. Име­ла тон­кое при­род­ное чу­тье, хоть уни­вер­си­те­тов, как го­во­рит­ся, не окан­чи­ва­ла. Но на­род­ная муд­рость, ис­крен­нее от­но­ше­ние к лю­дям – все это бы­ло при ней.

Очень лю­би­ла свою ма­му, род­ную де­рев­ню, ку­да все­гда на ле­то пе­ре­ез­жа­ла с му­жем, жи­ли в ста­рой ма­ми­ной ха­те. Лю­би­ла уго­щать го­стей соб­ствен­но­руч­но при­го­тов­лен­ны­ми ва­ре­нич­ка­ми пол­тав­ски­ми. С ней все­гда бы­ло ин­те­рес­но.

Очень бы­ла при­вя­за­на к Ни­ко­лаю Ми­хай­ло­ви­чу, ко­то­рый был пре­дан­ным ей му­жем, вер­ным дру­гом. Но имел недо­ста­ток – лю­бил вы­пить. На­пьет­ся, а она си­дит и пла­чет. Ну, мо­жет, и не сле­зы го­ря, но нетрез­вый муж – боль­шая непри­ят­ность для же­ны.

Ра­и­су Афа­на­сьев­ну лю­би­ли, и она очень лю­би­ла лю­дей, осо­бен­но сво­их од­но­сель­чан. Пом­ню один из ее кон­цер­тов для зем­ля­ков в сель­ском До­ме куль­ту­ры. На­ро­ду на­би­лось пол­ный зал, сто­я­ли в фойе, на всех при­ле­га­ю­щих ули­цах и слу­ша­ли кон­церт че­рез ре­про­дук­тор.

Она до­би­лась, что­бы цер­ковь в се­ле по­стро­и­ли, про­ве­ли газ. А для се­бя ни­че­го не про­си­ла. Жи­ли очень скром­но, име­ли неболь­шую квар­ти­ру в Ки­е­ве, где я ча­сто бы­вал. Хо­тя для та­кой ар­тист­ки го­су­дар­ство мог­ло бы что-то и луч­ше вы­де­лить. А бы­ла ведь то­гда в цен­тре вни­ма­ния мно­гих из­вест­ных лю­дей. Ее ве­ли­чие по­чув­ство­вал в част­но­сти Лео­нид Куч­ма, и Ра­и­са Афа­на­сьев­на од­на из пер­вых по­лу­чи­ла зва­ние Ге­роя Укра­и­ны, ста­ла пол­ным ка­ва­ле­ром ор­де­на кня­ги­ни Оль­ги.

...Вы же зна­е­те, на ее па­мят­ни­ке вы­се­че­ны сло­ва из мо­ей пес­ни: «Ро­ки про­мча­ли, як рай­дуж­ний ві­тер. І зу­пи­ни­ли­ся бі­ля жор­жин». Ни­ко­лай Ми­хай­ло­вич их вы­брал. Хо­тя во всех до­ку­мен­тах бы­ло за­пи­са­но 14 но­яб­ря днем рож­де­ния Ра­и­сы Ки­ри­чен­ко, но ма­ма все­гда ей го­во­ри­ла: «Рая, за­пом­ни: ты ро­ди­лась на По­кро­ву!» Вот по­че­му, соб­ствен­но, о ге­ор­ги­нах. Ведь имен­но в ту ок­тябрь­скую по­ру цве­ли. Ко­гда при­ез­жа­ли на По­кро­ву по­здрав­лять Ра­и­су Афа­на­сьев­ну с днем рож­де­ния в ее род­ную Ко­ре­щи­ну на Пол­тав­щине, се­ло уто­па­ло в этих цве­тах. И воз­ле ма­ми­ной ха­ты все­гда их са­жа­ла… А по­том рас­цве­та­ли они уже у ма­ми­ной мо­ги­лы, со вре­ме­нем – и Ра­и­ной (как и за­ве­ща­ла, по­хо­ро­ни­ли ря­дом с ма­мой), а че­рез неко­то­рое вре­мя – и Ни­ко­лая...

...Ни­шу непо­вто­ри­мой Ра­и­сы Ки­ри­чен­ко еще ни­кто не за­нял. Для ме­ня она – жен­ский об­раз Укра­и­ны, со­че­та­ю­щий кра­со­ту и та­лант, муд­рость и тер­пе­ние. Бла­го­да­рен Гос­по­ду, что по­да­рил мне встре­чу с этой жен­щи­ной.

МО­ИХ ПЕ­СЕН НА­ЗА­РИЙ ЯРЕМ­ЧУК СПЕЛ БОЛЬ­ШЕ ВСЕ­ГО

Та­к­же бла­го­да­рен Гос­по­ду за На­за­рия Ярем­чу­ка. Рад, что сре­ди всех по­этов На­за­рий Ярем­чук на свои уста боль­ше все­го взял имен­но мо­их пе­сен. Хо­тя на­ша сов­мест­ная пес­ня рож­да­лась

дол­го. Мы встре­ча­лись, об­ща­лись, рас­кры­ва­ли друг дру­гу ду­шу, а про­из­ве­де­ния, ко­то­рый мог бы взять На­за­рий, не бы­ло. Од­на­жды об­ра­тил вни­ма­ние на мое про­стое сти­хо­тво­ре­ние «Полі­ся­ноч­ка» и пред­ло­жил по­про­бо­вать. Еще со­всем мо­ло­дой му­зы­кант Ген­на­дий Та­тар­чен­ко на­пи­сал му­зы­ку. Слов­но спле­лись сло­ва, ме­ло­дия, го­лос На­за­рия – и пес­ня по­ле­те­ла в мир.

Он был на­столь­ко по­пу­ляр­ным, что ко­гда се­лил­ся в сто­лич­ном оте­ле «Укра­и­на» (ны­неш­ний «Пре­мьер Па­лас»), его все­гда тер­пе­ли­во жда­ла тол­па по­клон­ни­ков! Вот по­ка си­дим, раз­го­ва­ри­ва­ем, а они сто­ят – у две­рей, у вхо­да, что­бы хоть при­кос­нуть­ся к нему, ав­то­граф взять. Да­же не знаю, кто из на­ших ар­ти­стов мог бы срав­нить­ся с его по­пу­ляр­но­стью. Мне слу­ча­лось бы­вать с На­за­ри­ем в раз­ных ком­па­ни­ях. Он ни­ко­гда не стре­мил­ся ки­чить­ся у всех на ви­ду. Но и не от­мал­чи­вал­ся, ес­ли что ска­жет, то немно­го, и как под­ки­нет шут­ку, то умест­но, ост­ро­ум­но, так что всех раз­ве­се­лит.

– На ваш взгляд, был счаст­ли­вым че­ло­ве­ком?

– Для твор­че­ско­го че­ло­ве­ка сча­стье не толь­ко в ка­ких-то лич­ных ве­щах. Огром­ный успех, ко­лос­саль­ная по­пу­ляр­ность, пол­ные за­лы, ан­шла­ги (а у него все это бы­ло) – это то­же сча­стье. Для ме­ня, ска­жем, сча­стье, ко­гда лю­ди де­кла­ми­ру­ют мои сти­хи, по­ют мои пес­ни. Ко­гда, ска­жем, си­дят за сто­лом и за­во­дят «На­ли­вай­мо, брат­тя, кришта­леві ча­ші», ко­то­рая уже дав­но счи­та­ет­ся на­род­ной, или «Хай ща­стить вам, лю­ди доб­рі» или «Ро­ди­ну». Так что, уве­рен, в этом смыс­ле На­за­рий был очень счаст­ли­вым че­ло­ве­ком. К со­жа­ле­нию, Бог вы­де­лил ему очень ма­ло – непол­ных 44 го­да.

Вы зна­е­те, каж­до­му твор­че­ско­му че­ло­ве­ку Гос­подь от­во­дит ка­кое-то опре­де­лен­ное вре­мя, за ко­то­рое нуж­но успеть оста­вить по­сле се­бя что-то важ­ное. На­вер­ное, и На­за­рий это чув­ство­вал, и спе­шил как мож­но боль­ше сде­лать в сво­ем твор­че­стве.

У него с Ва­си­ли­ем Зин­ке­ви­чем, ка­жет­ся мне, бы­ло та­кое внут­рен­нее со­стя­за­ние. Вме­сте на­чи­на­ли свой твор­че­ский путь, а за­тем Ва­си­лий слов­но бы на шаг по­шел впе­ред, и это, воз­мож­но, за­де­ва­ло На­за­рия. Тот и рань­ше него по­лу­чил зва­ние на­род­но­го ар­ти­ста, Шев­чен­ков­ское ла­у­ре­ат­ство. К пред­став­ле­нию На­за­рия на Шев­чен­ков­скую пре­мию я то­же при­об­щил­ся. К со­жа­ле­нию, ла­у­ре­а­том он уже стал по­смерт­но.

– Как же так, не убе­рег­ся...

– Од­на­жды при­знал­ся, что пло­хо се­бя чув­ству­ет. По­вел его к зна­ко­мо­му про­фес­со­ру, на­шли ка­кое-то пят­ныш­ко на лег­ких, по­со­ве­то­ва­ли на­блю­дать­ся. Ну, а На­за­рий не слиш­ком за­бо­тил­ся о сво­ем здо­ро­вье. К то­му же лю­ди не все­гда ве­дут се­бя, как на­сто­я­щие дру­зья. За­кан­чи­ва­ет вы­ступ­ле­ние, уже со­би­ра­ет­ся по­сле­кон­церт­ное за­сто­лье, где и спирт­ное бе­рет­ся, и си­дят, бы­ва­ло, до рас­све­та. Вме­сто то­го, что­бы че­ло­век хо­ро­шо вы­спал­ся, от­дох­нул. Та­кое ура-об­ще­ство ме­ня все­гда раз­дра­жа­ло.

– Он не мог со­про­тив­лять­ся ему?

– На­вер­ное. Да и лю­бил дру­зей, ду­шев­ное об­ще­ство.

А все те же «дру­зья» и успо­ка­и­ва­ли: не вол­нуй­ся, ты здо­ров, все в по­ряд­ке, посмот­ри, ка­кой успех... А оно ведь как: рюм­ку вы­пил, вро­де ни­че­го и не бо­лит. Ко­гда же ста­ло со­всем пло­хо, сно­ва по­про­сил­ся на при­ем к это­му про­фес­со­ру. Я до­го­во­рил­ся на 9 утра. Зво­ню, а На­за­рий спит. «Так нель­зя, – го­во­рю ему, – от­но­сить­ся к сво­е­му здо­ро­вью, к жиз­ни». Но за­ста­вить его быть от­вет­ствен­ным в этом смыс­ле я, к со­жа­ле­нию, не мог. И немно­го он се­бя за­пу­стил... Опе­ри­ро­вать­ся по­ехал в Ка­на­ду, а по воз­вра­ще­нии впер­вые мы уви­де­лись на ве­че­ре Юрия Рыб­чин­ско­го. По­ху­дев­ший, гла­за – как до­го­ра­ю­щий ко­стер. Об­ня­лись, по­шли в фойе, се­ли. «На­до дер­жать­ся, На­зар­чик, – го­во­рю. – Я сам по­бы­вал под но­жом, ви­дишь – вы­ка­раб­кал­ся...» На­чал его уте­шать, го­во­рить, что та­лант силь­нее бо­лез­ни, он удер­жит жизнь... «Спа­си­бо вам, до­ро­гой мой ав­тор и друг. Я люб­лю вас...» А че­рез несколь­ко дней вы­сту­пал на Пев­чем по­ле в Ки­е­ве. В по­след­ний раз. Я за­шел за ку­ли­сы сце­ны. Он го­то­вил­ся к вы­хо­ду... Но си­лы, вид­но, по­ки­да­ли. «Про­сти­те, немно­го при­ля­гу», – вдруг ска­зал мне и, по­ста­вив в ряд два сту­ла, лег на них. А по­том быст­ро под­нял­ся и, че­рез си­лу улы­ба­ясь, ска­зал: «Ни­че­го, ко­гда пою, мне лег­че». И пел на удив­ле­ние лег­ко, непри­нуж­ден­но. Ка­за­лось, да­же и гла­за вспых­ну­ли, по­ход­ка ста­ла уве­рен­нее. Но тот взмах ру­ки к зри­те­лям по­ка­зал­ся сла­бым, и слов­но про­щал­ся с на­ми на­все­гда...

А сколь­ко на­ро­ду со­бра­лось в Чер­нов­цах тем жар­ким июль­ским днем 95-го го­да, что­бы про­ве­сти На­за­рия в по­след­ний путь! До и по­сле это­го та­ко­го скоп­ле­ния лю­дей я боль­ше ни­где не ви­дел. На про­ща­нии с ним вы­па­ло и мне сло­во ска­зать. Го­во­ри­ли и Ва­си­лий Зин­ке­вич, и Дмит­рий Гна­тюк...

Но и очень мно­го свет­лых мо­мен­тов у ме­ня свя­за­но бы­ло с На­за­ри­ем. Од­на­жды по­про­сил на­пи­сать пес­ню к 100-ле­тию по­се­ле­ния укра­ин­цев в Ка­на­де. Дол­жен был ехать ту­да, вы же зна­е­те, чи­тал, сы­но­вья у вас на ин­тер­вью рас­ска­зы­ва­ли, там жил его стар­ший брат по от­цу. Так по­яви­лась пре­крас­ная пес­ня «Ле­ле­ка з Украї­ни» на му­зы­ку Ген­на­дия Та­тар­чен­ко. Ко­гда ее за­пи­сы­ва­ли, пом­ню, На­за­рий мне при­знал­ся: «Се­год­ня я впер­вые, ко­гда пел, пла­кал».

Мно­гие лю­ди на­пи­са­ли пес­ни его па­мя­ти, сре­ди ко­то­рых зву­чит и мой «Спі­ве­ць», в ис­пол­не­нии Иво Бо­бу­ла.

Я рад, что на­шу с Алек­сан­дром Злот­ни­ком «Ро­ди­ну» пер­вым спел На­за­рий. Он дол­го ее дер­жал, хо­те­ли уже ко­му-то дру­го­му пе­ре­дать. Сей­час, по­счи­тал, есть уже не од­на сот­ня ис­пол­ни­те­лей этой пес­ни, на За­пад­ной Укра­ине она счи­та­ет­ся вто­рым гим­ном Укра­и­ны. Недав­ний флеш­моб в Ива­но-фран­ков­ске со­брал пол­то­ры ты­ся­чи де­тей, ко­то­рые пе­ли «Ро­ди­ну».

– Воз­мож­но, имен­но бла­го­да­ря Ярем­чу­ку ста­ла та­кой по­пу­ляр­ной, зна­ко­вой?

– Аб­со­лют­но. Зна­е­те, от то­го, кто пер­вым возь­мет пес­ню на уста во мно­гом за­ви­сит ее судь­ба. Не раз слы­шу: «Ва­дим Дмит­ри­е­вич, по­че­му не да­е­те та­ко­му-то мо­ло­до­му ис­пол­ни­те­лю свою но­вую пес­ню?!» Да я бы с удо­воль­стви­ем! И сколь­ко так де­лал. Но сколь­ко, бы­ва­ло, та­лант­ли­вый пе­вец, и уже из­вест­ный, по­ет, а из его уст не ле­тит пес­ня. А спел На­за­рий – по­ле­те­ла, или Со­ня Ро­та­ру, Ва­си­лий Зин­ке­вич. Для нас, пе­сен­ни­ков, очень важ­но, кто пер­вым ис­пол­нит. По­это­му, уве­рен, пер­вые по­ле­ты пес­ни долж­ны со­вер­шать­ся по­пу­ляр­ны­ми ис­пол­ни­те­ля­ми. То­гда и жить бу­дет дол­го. В от­ли­чие от мно­гих дру­гих ав­то­ров ни­ко­гда не брал день­ги за пес­ню. Раз­ве что за­каз ка­кой, по ка­ко­му-то слу­чаю, и то пи­сал за де­мо­кра­тич­ную це­ну. А так все от­да­вал, с тем, что ко­гда-то на мо­ем твор­че­ском ве­че­ре ее спо­ют.

Рад, что те, кто ка­сал­ся мо­ей пес­ни, впо­след­ствии ста­ли зна­ме­ни­ты­ми, в част­но­сти Ал­ла Куд­лай, Ви­та­лий Би­ло­нож­ко, Па­вел Зиб­ров. Кста­ти, на ны­неш­нем мо­ем ве­че­ре, ко­то­рый, дай Бог, все-та­ки со­сто­ит­ся, как за­пла­ни­ро­ван, 26 ап­ре­ля, Па­вел дол­жен ис­пол­нять на­шу со Злот­ни­ком но­вую пес­ню о ма­ме. Свою ма­му я по­те­рял рано, ко­гда бы­ло 12 лет...

У ме­ня нет спон­со­ров, ни­кто и ко­пей­ки не да­ет. Это лю­ди, ко­то­рые ку­пят би­ле­ты, и бу­дут спон­со­ра­ми. Но сей­час они рас­те­ря­ны, не зна­ют, как жить, не то что на кон­цер­ты хо­дить.

– О чем хо­те­лось бы по­про­сить у Все­выш­не­го?

– Ко­неч­но, что­бы вы­де­лил еще несколь­ко лет жиз­ни. И хо­тел бы по­про­сить у Него бла­го­да­ти для Укра­и­ны. Ко­гда ста­ла неза­ви­си­мой, это для ме­ня был та­кой боль­шой празд­ник, ра­до­вал­ся, что до­жил до это­го. Те­перь хо­чу до­жить, ко­гда Укра­и­на, на­ко­нец, со­сто­ит­ся как на­сто­я­щее, силь­ное го­су­дар­ство. Но это уже, как Бог даст.

– По­со­ве­туй­те что-то хо­ро­шее, оп­ти­ми­стич­ное на­шим чи­та­те­лям.

– Преж­де по­со­ве­тую, что­бы чи­та­ли «По­рад­ни­цю». А еще на­до ве­рить в то, что зав­траш­ний день Укра­и­ны бу­дет луч­ше и счаст­ли­вее. И за­пом­ни­те: оп­ти­ми­сты жи­вут го­раз­до доль­ше, чем пес­си­ми­сты. Бу­дем ими!

– И бу­дем жить! Спа­си­бо, Ва­дим Дмит­ри­е­вич – за эту ис­крен­нюю бе­се­ду, за вос­по­ми­на­ния о хо­ро­ших лю­дях, за ва­ше сло­во и пес­ню. Про­ве­ла го­сти­ную Та­тья­на ВЛАСЮК, глав­ный ре­дак­тор га­зе­ты

«По­рад­ни­ця».

«Лю­ди­на, ко­т­ра пи­ше вір­ші, Не мо­же зва­ти­ся ста­ра»!

«Я был рад близ­ко­му зна­ком­ству, со­труд­ни­че­ству с этой неве­ро­ят­но­го та­лан­та и си­лы воли жен­щи­ной».

«Бла­го­да­рен Гос­по­ду за На­за­рия Ярем­чу­ка».

«Не­за­бы­ва­е­мый, ис­крен­ний че­ло­век Дмит­рий Гна­тюк».

« Ма­лыш­ко мне го­во­рил: «Ва­дим, а ты зна­ешь, твои сти­хи – как пес­ня».

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.