«БЕЛУШИ НА­ЗЫ­ВАЛ ДОН­БАСС УКРА­ИН­СКИМ ЧИ­КА­ГО 30-Х»

Segodnya (National) - - ИНТЕРВЬЮ НЕДЕЛИ - МА­РИЯ РУ­БАН

— Дмит­рий, в сле­ду­ю­щем го­ду у вас юби­лей — 50 лет. При этом вы­гля­ди­те вы мо­ло­же сво­их лет, и вид­но, что чув­ству­е­те се­бя лег­ко. Что вас дер­жит в строю — спорт, ра­бо­та?

— Моя же­на Та­ню­ша! Ра­ди нее хо­чет­ся быть луч­шим, я да­же го­то­вить на­учил­ся. Она у ме­ня та­кая мо­лод­чин­ка: ра­бо­та­ет ком­мер­че­ским ди­рек­то­ром, но при этом она еще твор­че­ская лич­ность — очень кра­си­во ри­су­ет, увле­ка­ет­ся ди­зай­ном, мно­го чи­та­ет. Когда мы с ней по­зна­ко­ми­лись, она не зна­ла, кто я, по­то­му что со­всем не смот­ре­ла те­ле­ви­зор. Да и ме­ня по­ти­хонь­ку от­уча­ет от него. Ведь я рань­ше ду­мал, что от­ды­хаю, ес­ли ле­жу на ди­ване и смот­рю те­ле­ви­зор. А она мне столь­ко все­го от­кры­ла! И де­ло да­же не в том, что она ме­ня млад­ше на 16 лет; про­сто она — тот че­ло­век, ко­то­рый на­учил ме­ня по-дру­го­му смот­реть на жизнь.

— Вы ре­ши­ли пой­ти учить­ся ак­тер­ско­му ма­стер­ству не сра­зу по­сле шко­лы, а к 20 го­дам. По­че­му так позд­но?

— До то­го как опре­де­лить­ся с про­фес­си­ей, я чем толь­ко ни за­ни­мал­ся: и му­зы­кой, и про­фес­си­о­наль­ным спор­том, и в ар­мии слу­жил, и про­сто вза­хлеб за­чи­ты­вал­ся учеб­ни­ка­ми по ис­то­рии. Да и во­об­ще лет с де­ся­ти от кни­жек не от­ли­пал, за­слу­ши­вал­ся клас­си­кой и ка­че­ствен­ной эст­ра­дой, за­ря­жал­ся в спорт­за­лах. Сло­вом, «за­со­рял» се­бя как мог. По­это­му я бы, на­вер­ное, мог стать тан­цо­ром, пев­цом, спорст­ме­ном или пе­да­го­гом, но не стал бы пер­со­ной в этих от­рас­лях. А в слу­чае с ак­тер­ством по­нял: мо­гу и тут не стать пер­со­ной, но за­то бу­ду по­сто­ян­но по­лу­чать удо­воль­ствие!

— При этом ва­ши­ми ре­пе­ти­то­ра­ми в под­го­тов­ке к по­ступ­ле­нию в те­ат­раль­ный вуз ста­ли не кто иные, как Кость Сте­пан­ков и Ада Роговцева!

— Так по­лу­чи­лось, что судь­ба ме­ня све­ла с Адой Ни­ко­ла­ев­ной — я по­дру­жил­ся с ее сы­ном Ко­стей. Она мне под­би­ра­ла ре­пер­ту­ар, за­ни­ма­лась со мной, от­но­си­лась к это­му очень се­рьез­но. Ну, а Кость Пет­ро­вич во­об­ще был очень строг: мог услы­шать лишь два сло­ва, и ес­ли ему что-то не нра­ви­лось, он мог встать, раз­вер­нуть­ся и уй­ти. А я оста­вал­ся в шо­ке и недо­уме­нии, вы­во­ра­чи­вал­ся на­изнан­ку, ра­бо­тал так, что­бы по­том это не по­вто­ри­лось. Ада Ни­ко­ла­ев­на, на­о­бо­рот, че­ло­век не та­кой ка­те­го­рич­ный: она уме­ла очень мяг­ко вве­сти в струк­ту­ру пред­ла­га­е­мо­го ма­те­ри­а­ла, а за­ме­ча­ния де­ла­ла без лишней стро­го­сти, шу­ма и га­ма. Мне бы­ло по­нят­но, что я де­лаю так, а что не так. Она на­столь­ко оба­я­тель­ный и спо­кой­ный че­ло­век, что стро­гость — во­об­ще не ее ме­тод. Она мо­жет быть стро­га толь­ко к се­бе.

— Вы бы­ли дис­ци­пли­ни­ро­ван­ным уче­ни­ком?

— Во вре­мя под­го­тов­ки к по­ступ­ле­нию — да. Ну а как по­сту­пил, то вся­кое слу­ча­лось — бы­ва­ло, что и ша­лил. И из ин­сти­ту­та ис­клю­ча­ли, и из ком­со­мо­ла вы­го­ня­ли... А я, при­знать­ся, с ка­ким-то юмо­ром и ра­до­стью к это­му от­но­сил­ся.

— Из-за че­го же вы­го­ня­ли — не из-за слиш­ком ли пыш­ной и вы­де­ля­ю­щей­ся при­чес­ки слу­чай­но?

— О, лох­ма­тым я был все­гда — у ме­ня бы­ла та­кая сто­я­чая коп­на куд­ря­вых во­лос, из-за че­го дед ме­ня на­зы­вал Ан­же­лой Дэ­вис. Но про­бле­мы бы­ли не из-за это­го: про­сто я, как по­ла­га­ет­ся в та­ком воз­расте, по по­во­ду все­го имел свое мне­ние и не упус­кал шан­са что-то ко­му-то до­ка­зать Мне был ин­те­ре­сен мир, и я имел боль­шую глу­пость свои зна­ния ко­му-то на­вя­зы­вать.

Это бы­ли не про­сто раз­го­во­ры — да­же учи­те­ля бо­я­лись за­хо­дить в класс, ес­ли зна­ли, что я при­шел се­го­дня в шко­лу... — Учи­те­ля вас бо­я­лись?! — Ну, не бо­я­лись, а опа­са­лись

В мо­ем пред­став­ле­нии учи­тель был преж­де все­го че­ло­ве­ком, у ко­то­ро­го есть ру­ки, но­ги, по­па, ко­то­рые мож­но ко­лоть. А шко­ла — ме­стом, где мож­но чем-то бро­сать­ся, что­то под­жи­гать, взры­вать... Вот пред­ставь­те се­бе: за­хо­дит в класс учи­тель­ни­ца, а тут свер­ху, с по­тол­ка, сва­ли­ва­ет­ся шваб­ра. Да так, что по­па­да­ет в боль­шое зеркало, ко­то­рое раз­би­ва­ет­ся вдре­без­ги. Хо­тя я то­гда все про­счи­тал — со­еди­нил две шваб­ры так, что­бы они упа­ли имен­но на учи­тель­ни­цу, а не раз­би­ли что­то. То­гда пре­по­да­ва­тель­ни­ца, не гля­дя, есть я в клас­се или нет, в од­ну се­кун­ду как за­орет: «Лаленков, вон из клас­са!». У нее да­же со­мне­ний не бы­ло, что та­кое из­де­ва­тель­ство устро­ил я. Так что в шко­ле со мной дел иметь не хо­те­ли.

— Кто бы мог по­ду­мать, что в ито­ге вы ста­не­те ар­ти­стом и бу­де­те иг­рать с Ви­тор­га­ном, Джи­гар­ха­ня­ном... Чем за­пом­ни­лась ра­бо­та с ни­ми? Мо­жет быть, они вас че­му-то на­учи­ли?

— Осо­бен­ность та­ких лю­дей в том, что они учат, не ты­кая паль­цем. К при­ме­ру, Ва­лен­ти­на Та­лы­зи­на или Михаил Све­тин не го­во­ри­ли мне, как и что луч­ше де­лать в кад­ре. Нет — они де­ла­ли свою ра­бо­ту, и де­ла­ли все так, как ты это­го не мо­жешь. Ты не уме­ешь быть на­столь­ко го­тов, быть на­столь­ко вни­ма­тель­ным к тек­сту, к парт­не­ру. И это те­бя под­сте­ги­ва­ет быть луч­ше, ще­пе­тиль­нее. Лю­бой ар­тист, с ко­то­рым ты ра­бо­та­ешь, — это твой учи­тель.

— А ка­кие от­но­ше­ния с ар­ти­ста­ми скла­ды­ва­лись вне кад­ра? К при­ме­ру, нас­коль­ко из­вест­но, вам уда­лось на­ла­дить осо­бо теп­лые от­но­ше­ния с Юри­ем Галь­це­вым, с ко­то­рым вы сни­ма­лись в трех филь­мах...

— Чем боль­ше мас­штаб ар­ти­ста, круп­нее его ранг, вы­ше про­фес­си­о­на­лизм, тем он про­ще и до­ступ­нее в жиз­ни. Се­рьез­но! Вне кад­ра у нас нет вы­со­ко­пар­ных раз­го­во­ров о ма­те­ри­ях или Ста­ни­слав­ском. С Галь­це­вым шла бол­тов­ня обо всем на све­те: о греч­ке, машинах, ка­ком-то са­ле на Бес­са­раб­ке, ко­то­рое я со­ве­то­вал по­про­бо­вать, ка­ком­то спек­так­ле в Пи­те­ре, ко­то­рый он мне со­ве­то­вал по­смот­реть, о ка­кой-то жел­той курт­ке, ко­то­рую кто-то ку­пил и не по­ни­мал, для че­го она ему нуж­на в со­р­о­кто лет... Сло­вом, о та­кой ерун­де, вы да­же не пред­став­ля­е­те! Когда мозг пе­ре­гру­жен, ак­те­рам да­же вы­со­ко­го по­ле­та мень­ше все­го хо­чет­ся об­суж­дать тон­ко­сти, пре­муд­ро­сти и тен­ден­ции раз­ви­тия сво­ей про­фес­сии. Кто-то по­ху­дел, а кто-то по­пра­вил­ся; кто-то ку­пил удоч­ку, а кто-то, на­о­бо­рот, на­ко­нец ее вы­бро­сил — вот что мы об­суж­да­ем. Так что от­но­ше­ния вне кад­ра с Галь­це­вым, как и со мно­ги­ми дру­ги­ми ар­ти­ста­ми, сло­жи­лись су­гу­бо че­ло­ве­че­ские, не име­ю­щие от­но­ше­ния к «вы­со­ко­му».

— И за­по­ми­на­ют­ся та­кие раз­го­во­ры ни о чем?

Лаленков.

Го­во­рит, что воз­рас­та не ощу­ща­ет бла­го­да­ря сво­ей жене Тане, ко­то­рая на­учи­ла его по-дру­го­му смот­реть на жизнь

Newspapers in Russian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.