Фур­це­ва до­чь Фур­це­вой

Фра­гмент бе­се­ды обо­зре­ва­те­ля «со­вер­шен­но се­кре­тно» ири­ны ма­стыки­ной с до­че­рью Фур­це­вой — све­тла­ной. 1998 г.

Sovershenno sekretno Spetsvyipusk (Ukraine) - - Персона - Ири­на МАСТЫКИНА Спе­ци­аль­но для «Со­вер­шен­но се­кре­тно»

Све­тла­на Пе­тров­на, о де­я­тель­но­сти ва­шей ма­мы на по­сту ми­ни­стра куль­ту­ры мы на­слыша­ны. А как скла­дыва­лась жизнь Ека­те­ри­ны Але­ксе­ев­ны сра­зу по­сле ее пе­ре­е­зда из Вышне­го Во­ло­чка в Ле­нин­град и Мо­скву?

– В Вышнем Во­ло­чке моя ма­ма, как и моя ба­бу­шка, ра­бо­та­ла на тка­цкой фа­бри­ке. Но ее тя­ну­ло учи­ться даль­ше, и она ре­ша­ет уе­хать, на­чать са­мо­сто­я­тель­ную жизнь – сна­ча­ла в Ле­нин­гра­де, по­том в Мо­скве. В Мо­скве ма­ма по­сту­па­ет в Ин­сти­тут тон­кой хи­ми­че­ской те­хно­ло­гии. То­гда ей было уже за двад­цать, и при­шлось на­го­нять всю ра­зни­цу в обра­зо­ва­нии. Но че­ло­век она была спосо­бный. И ко­гда ин­сти­тут окон­чи­ла, ее оста­ви­ли в аспи­ран­ту­ре. В кон­це трид­ца­тых го­дов ма­ма – аспи­ран­тка и однов­ре­мен­но се­кре­тарь пар­тий­ной ор­га­ни­за­ции ин­сти­ту­та. Вот по­че­му по­том она ста­но­ви­тся се­кре­та­рем Фрун­зен­ско­го рай­ко­ма пар­тии – это одна и та же ор­га­ни­за­ция.

А до Мо­сквы ма­ма учи­лась в Ле­нин­гра­де в Ин­сти­ту­те ин­же­не­ров гра­ж­дан­ско­го во­зду­шно­го фло­та. Так по­лу­чи­лось, что ее путь в Ле­нин­град ле­жал че­рез Фе­о­до­сию, где в то вре­мя про­хо­ди­ли зна­ме­ни­тые со­рев­но­ва­ния пла­нер­но­го спор­та. Ма­ма ув­ле­клась са­мо­ле­та­ми, то­гда это было мо­дно, и по­сту­пи­ла в свя­зан­ный с ни­ми ин­сти­тут. А в трид­ца­том го­ду встре­ти­лась там с моим бу­ду­щим отцом – Пе­тром Ива­но­ви­чем Би­тко­вым. Оба – сту­ден­ты, жи­ли тру­дно. Но, не­смо­тря на это, были сча­стли­вы. Одна ле­нин­град­ская ма­ми­на по­дру­га при встре­чи со мной все­гда вспо­ми­на­ла «Ка­тин се­ре­бри­стый смех». Один­над­цать лет про­жи­ли мои ро­ди­те­ли вме­сте: сна­ча­ла в Ле­нин­гра­де, по­том в Мо­скве. Все это вре­мя ма­ма очень хо­те­ла ро­дить, но не по­лу­ча­лось.

И вот на­ко­нец пе­ред са­мой вой­ной, на трид­цать вто­ром го­ду жи­зни, она за­бе­ре­ме­не­ла. Отец был про­фес­си­о­наль­ный во­ен­ный, в пер­вые же дни вой­ны ушел на фронт. Ма­ма оста­лась одна, вре­мя, са­ми по­ни­ма­е­те, ка­кое было, и она не ре­ши­лась ро­жать. На­пи­са­ла ба­бу­шке, ко­то­рая оста­лась в Вышнем Во­ло­чке и все­гда име­ла в се­мье пра­во ре­ша­ю­ще­го го­ло­са. Она и ска­за­ла ма­ме: «Ну как это так! Столь­ко лет жда­ли. Что уж, одно­го ре­бен­ка не во­спи­та­ем?» И при­е­ха­ла в Мо­скву. Так с на­ми до кон­ца своих дней и оста­лась.

В это вре­мя на­ча­лась эва­ку­а­ция, и бе­ре­мен­ная ма­ма с ба­бу­шкой уе­зжа­ют в Куй­бышев. Там я и ро­ди­лась. Че­рез че­тыре ме­ся­ца мы во­зв­ра­ща­ем­ся в Мо­скву, в свою ком­му­наль­ную квар­ти­ру на Кра­сно­сель­ской. А вско­ре в ко­ман­ди­ров­ку с фрон­та при­е­зжа­ет отец и со всей пря­мо­той за­яв­ля­ет ма­ме, что встре­тил дру­гую жен­щи­ну, ко­то­рую по­лю­бил. Он был кра­сив и все­гда поль­зо­вал­ся жен­ским вни­ма­ни­ем... Гор­дая ма­ма за­би­ра­ет ме­ня, ба­бу­шку и ухо­дит. Мо­жно ска­зать, в ни­ку­да. Одна­ко она в это вре­мя – се­кре­тарь Фрун­зен­ско­го рай­ко­ма пар­тии. И ей да­ют ма­лень­кую – двад­цать во­се­мь ме­тров – квар­тир­ку не­да­ле­ко от это­го рай­ко­ма, в том до­ме, где сей­час АПН. Ма­ма про­дол­жа­ет ра­бо­тать, а со мной си­дит ба­бу­шка. И так в те­че­ние дол­гих лет. – А отец вам ни­как не по­мо­гал?

– Во-пер­вых, он до кон­ца вой­ны был на фрон­те. Во-вто­рых, ма­ма все­гда была гор­дой. Но, мне ка­же­тся, в те­че­ние всей жи­зни у них со­хра­ни­лись хо­ро­шие отно­ше­ния. Отец изред­ка ме­ня на­ве­щал. А ко­гда я ста­ла уже взро­слой и име­ла до­чь, он при­хо­дил по­зна­ко­ми­ться и со сво­ей вну­чкой. Пом­ню, то­гда он вдруг ска­зал мне, что все­гда лю­бил толь­ко Ка­тю, а мы ма­му уже год как похо­ро­ни­ли. Отец пе­ре­жил ее сов­сем не­нам­но­го. При­шел до­мой – ин­сульт. Похо­ро­ни­ла его тре­тья же­на...

– Тре­тья? До ва­шей ма­мы отец уже был же­нат?

– Да, и от это­го бра­ка у не­го в Ле­нин­гра­де ро­сла до­чка. У нас с ней лет пя­тнад­цать ра­зни­ца в во­зра­сте. Я о ней пра­кти­че­ски ни­че­го не знаю. Мне толь­ко ба­бу­шка в дет­стве рас­ска­зыва­ла, что отец той до­чке из Гер­ма­нии пи­а­ни­но при­вез... Она у нас была очень рев­ни­вая и ча­сто упре­ка­ла отца в том, что ре­бе­нок ра­стет, а он да­же кон­фе­тки не при­ве­зет.

– Ва­ши ро­ди­те­ли были ра­спи­са­ны?

– Нет. В те го­ды это не счи­та­лось обя­за­тель­ным. Я знаю толь­ко, что они рас­ста­лись сра­зу по­сле то­го, как я ро­ди­лась. Так ма­ма да­ла мне свою фа­ми­лию. Но отсут­ствие отца в дет­стве я не чув­ство­ва­ла. Мы жи­ли вме­сте с се­мьей ма­ми­но­го бра­та. Я его так и на­зыва­ла: па­па Се­ре­жа. А глав­ное, с на­ми жи­ла ба­бу­шка Ма­тре­на Ни­ко­ла­ев­на – че­ло­век силь­ный, кре­пкий. С тех пор как она в двад­цать шесть лет оста­лась вдо­вой с дву­мя де­тьми на ру­ках, на­де­я­лась в жи­зни толь­ко на се­бя.

– А дру­гую ба­бу­шку, по отцов­ской ли­нии, вы пом­ни­те?

– Да, она при­е­зжа­ла к нам, но не очень ча­сто. Как и отец, она была дон­ская ка­за­чка. Отец и ме­ня ино­гда так на­зывал. На­вер­ное, ге­не­ти­че­ски что-то ка­за­цкое во мне дей­стви­тель­но есть, хо­тя ро­сла я с ба­бу­шкой и ма­мой, по­это­му пре­жде все­го, ду­маю, все пе­ре­ня­ла имен­но от них.

– А кто вас боль­ше во­спи­тывал: ма­ма или ба­бу­шка?

– Ба­бу­шка, ко­не­чно. Хо­тя об­щее ру­ко­вод­ство было за ма­мой. И чем стар­ше я ста­но­ви­лась, тем ма­ма актив­нее при­сут­ство­ва­ла в мо­ей жи­зни. Не­смо­тря на не­ве­ро­я­тную за­ня­тость, за­ни­ма­лась моим обра­зо­ва­ни­ем. А в дет­стве я была, что на­зыва­е­тся, ба­бу­шки­ной вну­чкой. Она ме­ня ра­зве что гру­дью не кор­ми­ла, как по­рой лю­би­ла по­вто­рять. Са­ма ба­бу­шка, как и все кре­стьян­ки то­го вре­ме­ни, была не­обра­зо­ван­ной, ра­спи­сыва­ться не уме­ла. Но при всем этом име­ла ге­ни­аль­ную му­дрость, ви­де­ла всех на­сквозь и мно­гое по­ни­ма­ла ин­туи­тив­но. Ну как мо­жно было в те го­ды, на­при­мер, знать, что ре­бен­ку ну­жно за­ни­ма­ться му­зыкой, языком? А она зна­ла и на­хо­ди­ла для ме­ня хо­ро­ших пре­по­да­ва­те­лей.

А что ка­са­е­тся на­ка­за­ний, если у ме­ня в шко­ле обычной или му­зыкаль­ной было что-то не так, ме­ня на ули­цу не пу­ска­ли, не да­ва­ли мо­ро­же­но­го, два ра­за за то, что я не по­слу­ша­лась, ба­бу­шка да­же про­шлась по мне бе­лье­вой ве­рев­кой. В об­щем, дер­жа­ла ре­бен­ка в стро­го­сти. Мне не про­ща­ла ни­че­го. На­ка­зыва­ла имен­но по боль­ным ме­стам, ко­то­рые очень хо­ро­шо зна­ла. Одна­жды, как мне те­перь ка­же­тся, в ка­че­стве на­ка­за­ния за что-то, отпра­ви­ла в «Ар­тек». Я все­гда была до­ма­шним ре­бен­ком, а там му­штра, во­ен­ная ди­сци­пли­на. И ни­ка­ко­го удо­воль­ствия от от­дыха на мо­ре я не по­лу­чи­ла... Толь­ко ко­гда у ме­ня са­мой по­яви­лась до­чка, ба­бу­шка ста­ла чуть-чуть по­те­плее, от­та­я­ла.

– Го­во­рят, ва­ша ба­бу­шка была де­спо­том и по отно­ше­нию к ва­шей ма­ме.

– Это во­спри­я­тие со сто­ро­ны, чу­жих лю­дей. На са­мом де­ле ба­бу­шка была до­брым че­ло­ве­ком. Стро­гость про­яв­ля­ла толь­ко ко мне. А с ма­мой у нее сло­жи­лись сов­сем дру­гие отно­ше­ния. Мно­гое в ма­ме имен­но от ба­бу­шки. Силь­ный ха­ра­ктер, да­же я бы ска­за­ла – мо­щь ка­кая-то, аб­со­лю­тно не жен­ская че­ткость мысли и спосо­бность при­ни­мать ре­ше­ния. И вме­сте с тем до­мо­ви­тость и исклю­чи­тель­ная жен­ствен­ность.

– В две­над­цать лет вы впер­вые по­быва­ли с ма­мой за гра­ни­цей, в Ан­глии, а по­сле шко­лы по­сту­пи­ли в МГИМО. Это было ва­шим ре­ше­ни­ем или ин­сти­тут вам выби­ра­ла ма­ма?

– Нет-нет, так ре­ши­ла я. Ма­ма очень хо­те­ла, что­бы я по­шла в ин­сти­тут, ко­то­рый она са­ма окон­чи­ла, – тон­кой хи­ми­че­ской те­хно­ло­гии, и да­же не­сколь­ко раз во­ди­ла ме­ня к сво­е­му лю­би­мо­му про­фес­со­ру. Но с хи­ми­ей я, увы, пос­со­ри­лась еще в шко­ле. По­это­му оста­но­ви­лась на за­па­дном фа­куль­те­те МГИМО. Не­ма­лую роль в этом мо­ем ре­ше­нии сыграл Фи­рю­бин. Че­ло­век обра­зо­ван­ный, чре­звычай­ный и пол­но­мо­чный по­сол сна­ча­ла в Пра­ге, по­том в Бел­гра­де. Ну, я езди­ла к не­му, плюс Ан­глия, плюс язык, ко­то­рый я лю­би­ла. Ко­не­чно, я зна­ла, что в этот ин­сти­тут про­сто так по­сту­пить не­ре­аль­но, по­это­му за­ни­ма­лась с очень хо­ро­ши­ми пе­да­го­га­ми. Ка­за­лось бы, во­зьми да на­бе­ри ма­ма но­мер те­ле­фо­на ре­кто­ра. Ей бы не отка­за­ли. Но у нас да­же ра­зго­во­ров на эту те­му не во­зни­ка­ло. Я мо­гла по­про­сить у ма­мы, на­при­мер, что-то ку­пить, но что­бы по­мо­чь в по­сту­пле­нии... У нас это было не при­ня­то.

– Стран­но, по рас­ска­зам мно­гих, ма­ма вас так лю­би­ла, что ни в чем не отка­зыва­ла...

– Да, лю­би­ла, но гра­мо­тно. И ни­ко­гда ме­ня не жа­ле­ла. Это слу­чи­лось ли­шь одна­жды, ко­гда я уже выу­чи­лась и ра­бо­та­ла в АПН. С те­ле­груп­пой из ФРГ я дол­жна была зи­мой ехать на съем­ки в Якутск, где тем­пе­ра­ту­ра опу­сти­лась до пя­ти­де­ся­ти гра­ду­сов. И ма­ма испу­га­лась. Уго­ва­ри­ва­ла взять бюл­ле­тень. Но я отка­за­лась и все­та­ки по­ле­те­ла.

– Све­тла­на Пе­тров­на, а что изме­ни­лось в ва­шей жи­зни по­сле то­го, как Ека­те­ри­на Але­ксе­ев­на ста­ла чле­ном По­лит­бю­ро?

– Ну, мне то­гда было толь­ко че­тыр­над­цать лет. И жизнь се­мей чле­нов По­лит­бю­ро в те го­ды не име­ла той не­об­хо­ди­мой атри­бу­ти­ки, что де­ся­тью го­да­ми по­зже: ино­ма­рок, дра­го­цен­но­стей, шуб... Пер­вое, что по­ме­ня­лось, – это да­ча. По­явил­ся от­дель­ный дом, за от­дель­ным за­бо­ром. Со­вер­шен­но но­вый для мо­е­го гла­за стиль: ко­ню­шня, ба­ня, те­пли­ца, ка­те­ра и да­же открытая ма­ши­на.

Ну и, во-вто­рых, по­яви­лась во­змо­жность по­смо­треть са­мые не­до­сту­пные ино­стран­ные филь­мы до­ма, до­стать би­ле­ты в лю­бой те­атр, от­до­хнуть ле­том на мо­ре и ку­пить в спе­цма­га­зи­нах кни­ги или оде­жду... Но ма­ма была дей­стви­тель­но очень скром­ным, не­ма­те­ри­аль­ным че­ло­ве­ком и, ра­бо­тая с утра до но­чи, пра­кти­че­ски ни­ка­ки­ми осо­быми бла­га­ми не поль­зо­ва­лась. Оде­ва­лась она все­гда эле­ган­тно. Ру­ка­ми мо­гда сде­лать фан­та­сти­че­ские ве­щи. Ши­ла, вя­за­ла са­ма. Изме­не­ния в ее оде­жде прои­зо­шли ско­рее бла­го­да­ря Фи­рю­би­ну. Ко­гда он стал по­слом в Юго­сла­вии, ча­сто при­во­зил ма­ме кра­си­вые ве­щи. Ну, еще по­яви­лись ка­кие-то за­крытые ате­лье, и во­змо­жно­сти хо­ро­шо оде­ва­ться ра­сши­ри­лись.

– А что ка­са­е­тся за­гра­ни­чных по­е­здок?

– С ни­ми то­же ста­ло про­ще. Впер­вые за гра­ни­цу я вые­ха­ла в две­над­цать лет. То­гда Фи­рю­бин был по­слом в Че­хо­сло­ва­кии и при­гла­сил ме­ня в Пра­гу на зим­ние ка­ни­ку­лы. А по­том ме­ня ста­ла брать с со­бой ма­ма. Она была уве­ре­на в не­об­хо­ди­мо­сти но­вых впе­ча­тле­ний. И в те го­ды, ко­гда лю­бые по­е­зд­ки за ру­беж выде­ля­лись в ви­де по­о­щре­ний и для мно­гих были ме­чтой, ма­ма все сде­ла­ла для то­го, что­бы я смо­гла уви­деть мир. Так к двад­ца­ти го­дам я уже по­быва­ла во мно­гих стра­нах Ев­ро­пы и Азии.

– Пер­вая ва­ша по­е­зд­ка в ин­сти­ту­те была в Ин­дию. С нее, на­сколь­ко я знаю, опо­сре­до­ван­но и на­ча­лось ва­ше зна­ком­ство с бу­ду­щим му­жем.

– Там вме­сте с на­ми был то­же член ЦК Фрол Ро­ма­но­вич Ко­злов с су­пру­гой. На­вер­ное, я ей пон­ра­ви­лась, и она за­хо­те­ла по­зна­ко­мить ме­ня со своим сыном Оле­гом. В Мо­скве не­сколь­ко раз зво­ни­ла, ку­да-то при­гла­ша­ла. Но я, если че­стно, пыта­лась все это как-то ото­дви­нуть. У ме­ня была своя ком­па­ния в ин­сти­ту­те, и но­вых зна­ко­мых не силь­но хо­те­лось. Но Але­ксан­дра Кон­стан­ти­нов­на слыла боль­шой те­а­трал­кой и выбра­ла ка­кой-то хит в Те­а­тре са­ти­ры, от ко­то­ро­го мне было тру­дно отка­за­ться. За­ка­за­ла би­ле­ты, и мы с Оле­гом встре­ти­лись. Он мне сра­зу пон­ра­вил­ся: высо­кий, с боль­ши­ми зе­ле­ными гла­за­ми, с кра­си­выми во­ло­са­ми, хо­ро­ши­ми ма­не­ра­ми. Учил­ся в Ин­сти­ту­те ста­ли и спла­вов, был стар­ше ме­ня на че­тыре го­да, мно­го и ин­те­ре­сно рас­ска­зывал о Ле­нин­гра­де, ко­то­рый лю­бил и знал. И вот вме­сто те­а­тра мы по­шли в ре­сто­ран «Пе­кин». С это­го все и на­ча­лось.

– Че­рез сколь­ко вре­ме­ни вы по­же­ни­лись?

– По­зна­ко­ми­лись мы в кон­це мар­та, че­рез ме­сяц по­да­ли за­яв­ле­ние. Его не бра­ли, по­то­му что мне не испол­ни­лось еще во­сем­над­ца­ти лет, я ро­ди­лась в мае. Но Олег все-та­ки это­го до­бил­ся. Ро­ди­те­ли на­ши дол­го об этом не зна­ли. Но не­де­ли за две до ре­ги­стра­ции я не выдер­жа­ла и ска­за­ла ма­ме. Она была в шо­ке, по­то­му что ви­де­ла, как я хо­те­ла учи­ться в ин­сти­ту­те, и вдруг – за­му­же­ство. По­пыта­лась ме­ня от­го­во­рить

– все-та­ки пер­вый курс, к то­му же мы с Оле­гом были еще ма­ло зна­ко­мы. Го­во­ри­ла вся­кие ра­зум­ные ве­щи, но в тот мо­мент я была ув­ле­че­на и не сда­ва­лась.

– Где сыгра­ли сва­дьбу?

– У Ко­зло­вых на да­че. При­е­ха­ли Хру­щев, Бре­жнев с же­на­ми и де­тьми. По­это­му сва­дьба была как бы не моя. Пи­ли в основ­ном за Хру­ще­ва, ино­гда за но­во­бра­чных, и ни­че­го при­ме­ча­тель­но­го для ме­ня там не было. Но все вы­гля­де­ло очень кра­си­во. Сто­лы на­крыли в са­ду под бе­лыми цве­ту­щи­ми ви­шня­ми. Мне сши­ли пре­ле­стное пла­тье... Ме­до­вый ме­сяц про­ве­ли в Ма­гни­то­гор­ске, ку­да Оле­га на­пра­ви­ли на пра­кти­ку. По­том жи­ли в осо­бня­ке Ко­зло­вых на Лен­го­рах – не­боль­шом дву­хэта­жном до­ме с до­воль­но скром­ной об­ста­нов­кой, ка­зен­ной, с ин­вен­тар­ными но­ме­ра­ми...

– А ко­гда ро­ди­лась до­чка?

– Мне не было еще и двад­ца­ти. Ко­гда я толь­ко за­бе­ре­ме­не­ла, сра­зу по­шла к ма­ме. Мы с ней дол­го об­су­жда­ли эту те­му, по­то­му что к то­му вре­ме­ни я не сов­сем ве­ри­ла в ста­биль­ность сво­е­го бра­ка. У нас с Оле­гом ра­зни­ца была не толь­ко в во­зра­сте. Что-то еще нас ра­зде­ля­ло... Одна­ко ма­ма была ка­те­го­ри­че­ски про­тив абор­та. И я ре­ши­ла ро­жать. Ро­жа­ла тру­дно, но ре­бе­нок ро­дил­ся, как мне ска­за­ли, в ру­ба­шке – в смаз­ке. Я ве­си­ла то­гда со­рок шесть ки­ло­грам­мов, а Ма­ри­шка по­чти пять.

В свя­зи с ро­да­ми и не­здо­ро­вьем я за­пу­сти­ла зим­нюю сес­сию, и во­зв­ра­ща­ться в ин­сти­тут было уже тя­же­ло. К то­му же я то­гда вся по­гру­зи­лась в ре­бен­ка, и все осталь­ное для ме­ня ото­дви­ну­лось на за­дний план. Я пе­ре­шла в МГУ, на жур­фак. Сда­ла всю ра­зни­цу в двад­цать эк­за­ме­нов и была за­чи­сле­на на ре­да­ктор­ское от­де­ле­ние.

– А чем за­ни­ма­лись по­сле жур­фа­ка?

– Я услыша­ла, что в АПН есть ре­да­кция те­ле­но­во­стей, ко­то­рая ра­бо­та­ла в основ­ном с ино­стран­ными те­ле­ком­па­ни­я­ми, и по­ня­ла, что ту­да-то мне и на­до. То­гда я по­про­си­ла ма­му по­мо­чь мне, и ме­ня взя­ли ре­да­кто­ром. В АПН я про­ра­бо­та­ла три го­да, при­чем в по­сле­дний год во­се­мь ме­ся­цев про­ве­ла в ко­ман­ди­ров­ках. Очень тя­же­лый был пе­ри­од. Осло­жни­лись отно­ше­ния с му­жем, мои ко­ман­ди­ров­ки то­же это­му способ­ство­ва­ли.

– В это вре­мя вы и встре­ти­лись со своим вто­рым му­жем – Иго­рем?

– Да. И это была боль­шая лю­бо­вь. Он был же­нат, ра­стил до­чь, и на­ши отно­ше­ния скла­дыва­лись не­про­сто. В это вре­мя ма­ма на­сто­я­ла на том, что­бы я по­шла в аспи­ран­ту­ру МГУ, и я ста­ла аспи­ран­ткой. По­сле за­щи­ты дис­сер­та­ции мне пред­сто­я­ла ста­жи­ров­ка в Аме­ри­ке, но я ту­да, сла­ва Бо­гу, не по­е­ха­ла – не хо­те­ла рас­ста­ва­ться со своим бу­ду­щим му­жем. Мы с ним ча­сто ви­де­лись, но жил он то­гда со сво­ей се­мьей. Ему было тру­дно ра­зве­стись из-за до­че­ри. Да и ра­бо­тал он в та­кой ор­га­ни­за­ции, где ра­звод был рав­но­си­лен кра­ху ка­рье­ры.

А я ра­зве­лась. Ма­ма это очень тя­же­ло пе­ре­жи­ва­ла и да­же одна­жды ска­за­ла об Иго­ре: «Или я, или он». Мо­же­те пред­ста­вить мое со­сто­я­ние? На­вер­ное, если бы у нас с Оле­гом было все в по­ряд­ке, ни­че­го по­до­бно­го и не слу­чи­лось бы. Но... ра­зво­ду пред­ше­ство­вал пе­ри­од выя­сне­ния отно­ше­ний с му­жем, по­том он ушел. И мы в квар­ти­ре на Ку­ту­зов­ском, в ко­то­рую пе­ре­се­ли­лись по­сле ро­жде­ния до­че­ри, оста­лись с ня­ней Кла­вой. Она жи­ла у нас по­чти с ро­жде­ния Ма­ри­шки и до се­го­дня­шне­го дня оста­е­тся мо­ей са­мой лу­чшей по­дру­гой.

Ма­ри­шке то­гда толь­ко испол­ни­лось пять лет, и ма­ма, ко­не­чно, была про­тив ра­зво­да. По­сле ухо­да от нее в со­рок вто­ром отца она де­сять лет оста­ва­лась оди­но­кой. И зна­ла, что это та­кое. Но я, как все­гда, шла своим пу­тем и ма­му не по­слу­ша­лась... В об­щем, мно­го пе­ре­жи­ва­ний было то­гда. Скра­сить тот тя­же­лый пе­ри­од жи­зни мне по­мо­гла ма­ми­на по­дру­га На­дя Ле­же – жен­щи­на те­плая, про­стая. Бу­кваль­но на сле­ду­ю­щий день по­сле ра­зво­да она мне ска­за­ла: «Все! Пре­кра­ща­ем сле­зы, все пе­ре­жи­ва­ния. По­ку­па­ем ту­фли вот на та­ких ка­блу­ках и едем ко мне – за­ни­ма­ться жи­во­пи­сью». На­дя мне то­гда очень по­мо­гла: по­сто­ян­но ме­ня ку­да-то во­ди­ла, с кем-то зна­ко­ми­ла...

– Так про­шли три го­да. Игорь Ва­си­лье­вич на­ко­нец ре­шил­ся на ра­звод?

– Да, мы по­же­ни­лись, и он пе­ре­е­хал к нам. По­сте­пен­но при­вык к Ма­ри­шке и да­же ее удо­че­рил. И во­спи­тал ее, и обра­зо­вал, за­ни­мал­ся ею ка­ждый день.

– Ма­ри­на на­зыва­ла Иго­ря Ва­си­лье­ви­ча па­пой?

– Нет, по-дру­го­му. У Иго­ря, к со­жа­ле­нию, были про­бле­мы со здо­ро­вьем, он ча­сто ле­жал в боль­ни­цах. И вот одна­жды, ко­гда он в оче­ре­дной раз по­пал в ЦИТО, до­чка при­ду­ма­ла про не­го це­лую исто­рию, с кар­тин­ка­ми, в ко­то­рой по­че­му-то на­зва­ла его «Тря­со­гу­став», по­том со­кра­тив до «Тря­сик». Вот так в ре­зуль­та­те и ста­ла на­зывать Иго­ря. Ну, ма­лень­кая еще сов­сем была де­во­чка...

– Ско­ро уже три­над­цать лет, как Иго­ря Ва­си­лье­ви­ча нет в жи­вых...

– Да... Но за все го­ды, что мы были вме­сте, он успел дать нам с Ма­ри­ной так мно­го, что мы не за­быва­ем его ни­ко­гда. Ко­гда его не ста­ло, а это слу­чи­лось вне­за­пно – он вер­нул­ся из ле­са и, не дой­дя до до­ма, умер, я по­чув­ство­ва­ла отча­ян­ную уста­лость и пу­сто­ту.

– Где вы то­гда ра­бо­та­ли?

– По­сле за­щи­ты дис­сер­та­ции я при­шла в Ин­сти­тут исто­рии искусств, в се­ктор мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции. Про­ра­бо­та­ла там че­тыр­над­цать лет. Два дня в не­де­лю мы дол­жны были при­сут­ство­вать на ра­бо­те, а осталь­ные – за­ни­ма­лись на­у­кой до­ма. Но по­сле смер­ти му­жа си­деть до­ма мне ста­ло тя­же­ло, и я ре­ши­ла пе­ре­йти на дол­жность за­ме­сти­те­ля ди­ре­кто­ра во ВНИИ по­выше­ния ква­ли­фи­ка­ции ра­бо­тни­ков куль­ту­ры. За­ни­ма­лась адми­ни­стра­тив­ной ра­бо­той.

– Я знаю, Ма­ри­на окон­чи­ла ба­ле­тное учи­ли­ще...

– Мы от­да­ли ее ту­да в пять лет. По­со­ве­то­ва­лись с ма­мой и ре­ши­ли, что ба­лет как нель­зя лу­чше под­хо­дит Ма­ри­не. У нее были не­пло­хие дан­ные: пла­сти­ка, му­зыкаль­ность... Одна­ко по­сле де­ся­ти лет по­сто­ян­ных ди­ет и го­ло­до­вок открыв­ша­я­ся язва же­луд­ка за­ста­ви­ла ее изме­нить про­фес­сию. Ма­ри­на по­сту­пи­ла в ГИТИС на те­а­тро­вед­че­ский фа­куль­тет и по­сле его окон­ча­ния устрои­лась в ли­тчасть Боль­шо­го те­а­тра. Была про­сто сча­стли­ва: те же ре­бя­та, с кем учи­лась, та же сце­на. Уже ра­бо­тая в те­а­тре, она вышла за­муж за юри­ста. Они дав­но зна­ли друг дру­га – мы дру­жи­ли се­мья­ми, – но, к со­жа­ле­нию, че­рез год рас­ста­лись. Ма­ри­шке было все­го во­сем­над­цать, ему – двад­цать во­се­мь... Че­рез не­сколь­ко лет до­чь по­зна­ко­ми­лась с че­ло­ве­ком бо­лее пра­кти­чной про­фес­сии – сто­ма­то­ло­гом. (Иго­рем Влад­ков­ским, за­дер­жан­ным в 91-м го­ду на та­мо­жне за не­за­кон­ную по­пытку вывез­ти за гра­ни­цу прои­зве­де­ния искус­ства. – И.М.) Вышла за не­го за­муж, ро­ди­ла в двад­цать пять и ра­с­про­ща­лась со сво­ей ли­тча­стью уже нав­се­гда.

– Ваш муж умер очень ра­но. За те три­над­цать лет, что его нет, вы боль­ше не выхо­ди­ли за­муж?

– Нет, за­му­жем я не была. У ме­ня есть ка­кие-то обя­зан­но­сти пе­ред се­мьей. Я очень лю­блю Ка­те­ри­ну, моя лю­бо­вь к ней со­вер­шен­но не­ве­ро­я­тная. В этом мы с ма­мой оди­на­ко­вые. Она мне ча­сто по­вто­ря­ла: «Если бы не было те­бя с Ма­ри­шкой, мне не для че­го было бы жить».

– По­мо­щни­цы Ека­те­ри­ны Але­ксе­ев­ны рас­ска­зыва­ли мне, что ми­нистр куль­ту­ры СССР мно­го за­ни­ма­лась са­мо­обра­зо­ва­ни­ем и ни­ко­гда без книг и га­зет с ра­бо­ты не ухо­ди­ла.

– Ма­ма всю жизнь де­ла­ла се­бя са­ма, ина­че и не ста­ла бы тем, кем ста­ла. Ей было ма­ло двух те­хни­че­ских обра­зо­ва­ний, она за­хо­те­ла по­лу­чить еще гу­ма­ни­тар­ное и по­шла в Высшую пар­тий­ную шко­лу.

– Мо­жет быть, имен­но че­сто­лю­бие и ме­ша­ло ей в отно­ше­ни­ях с муж­чи­на­ми? Жен­щи­ной она ведь была прив­ле­ка­тель­ной, и в то же вре­мя де­сять лет оди­но­че­ства.

– Зна­е­те, про­сто то­гда было та­кое вре­мя. К то­му же ма­ма все­гда вы­гля­де­ла чу­то­чку не­до­сту­пной для муж­чин – она на­хо­ди­лась выше их обычно­го пред­став­ле­ния о жен­щи­не-же­не... Но не ду­маю, что ее не ин­те­ре­со­ва­ло жен­ское сча­стье...

– Чем же Ека­те­ри­ну Але­ксе­ев­ну пле­нил Фи­рю­бин, за ко­то­ро­го она в пя­тьде­сят че­твер­том го­ду, уже бу­ду­чи чле­ном По­лит­бю­ро, вышла за­муж?

– В на­шем до­ме не было при­ня­то об­су­ждать с де­тьми де­ла взро­слых, по­это­му я мо­гу выска­зать толь­ко свои пред­по­ло­же­ния. Муж­чи­ной Ни­ко­лай Па­вло­вич был ин­те­ре­сным, и то, что ма­ма им ув­ле­клась, впол­не есте­ствен­но. А вот ба­бу­шке он не нра­вил­ся. Она и ме­ня на­страи­ва­ла про­тив. Де­ло в том, что Фи­рю­бин, еще бу­ду­чи се­кре­та­рем гор­ко­ма, до нас то­же жил на гос­да­че в Ильи­че­ве, и о его се­мье хо­ди­ли ра­зные слу­хи. Го­во­ри­ли, что одна­жды его сын с кем-то пос­со­рил­ся, взял ухват и то­ва­ри­ща им при­ло­жил. Да и сам Ни­ко­лай Па­вло­вич слыл ка­при­зным и изба­ло­ван­ным муж­чи­ной. Ко­гда они с ма­мой по­зна­ко­ми­лись, он ра­бо­тал в Мос­со­ве­те за­ме­сти­те­лем мэра и зна­чи­мость свою со­зна­вал. В об­щем, ба­бу­шке при­шлось ло­мать что-то вну­три се­бя, при­ни­мая Фи­рю­би­на в дом. У ме­ня с ним то­же были сло­жные отно­ше­ния...

– А Ека­те­ри­на Але­ксе­ев­на, го­во­ри­ли, все­гда счи­та­ла его де­тей свои­ми...

– Нет, это не так. Но по­мо­га­ла им – да. По­ни­ма­е­те, ма­ма ко всем отно­си­лась до­бро­же­ла­тель­но. На­ша Ка­те­ри­на те­перь очень по­хо­жа на свою пра­ба­бу­шку. Вот она че­ло­ве­ка ви­дит и уже его лю­бит. Я ни­ко­гда от нее не слыша­ла ни одно­го оби­дно­го сло­ва о дру­гих. Та­кой же была и ма­ма. Я не пом­ню слу­чая, что­бы она, во­зв­ра­ща­ясь из за­гра­ни­чных ко­ман­ди­ро­вок, при­во­зи­ла что-то се­бе. И ни­ко­гда не за­быва­ла де­тей Ни­ко­лая Па­вло­ви­ча – Ри­ту и Ни­ко­лая.

Я же с ни­ми ма­ло об­ща­лась. Слыша­ла толь­ко, что Ни­ко­лай был пе­ре­вод­чи­ком в Швей­ца­рии, по­том, ка­же­тся, там и остал­ся. А вот Ри­та... Она ни­ко­гда не чу­жда­лась мир­ских удо­воль­ствий. Ра­бо­та­ла кор­ре­спон­ден­том на ра­дио, хо­тя и окон­чи­ла МАИ или МЭИ, но эта про­фес­сия ее не ув­ле­ка­ла. Она была очень актив­ной жен­щи­ной, по­сто­ян­но иска­ла се­бе пье­де­стал...

– Ска­жи­те, ко­гда Ека­те­ри­на Але­ксе­ев­на ре­ши­ла свя­зать жизнь с Фи­рю­би­ным, он был уже в ра­зво­де или ра­звел­ся ра­ди ва­шей ма­мы?

– Ду­маю, что при­чи­ной ра­зво­да Ни­ко­лая Па­вло­ви­ча по­слу­жи­ла лю­бо­вь к мо­ей ма­ме. Он во­об­ще был че­ло­век ув­ле­ка­ю­щий­ся, но, на мой взгляд, ни­ко­гда ни­чем не умел до­ро­жить.

– Слыша­ла, что по­на­ча­лу у них были за­ме­ча­тель­ные отно­ше­ния, но по­том они ра­зла­ди­лись.

– Да, дей­стви­тель­но, их по­сле­дние го­ды были сло­жными. Ве­ро­я­тно, то­гда что-то прои­зо­шло, и это ме­ша­ло взаи­мо­по­ни­ма­нию. Пре­жде все­го по­то­му, что Фи­рю­бин очень пло­хо ста­рил­ся. Ра­зни­цы в во­зра­сте у них пра­кти­че­ски не было, но Ни­ко­лай Па­вло­вич, в отли­чие от ма­мы, чув­ство­вал свои го­ды. По­сто­ян­но ста­рал­ся под­чер­кнуть свою зна­чи­мость и ча­сто не сов­сем де­ли­ка­тно лю­бил по­вто­рять: «Пло­хо быть де­ду­шкой, но еще ху­же быть му­жем ба­бу­шки». При­зна­ться, мне тру­дно быть к не­му объе­ктив­ной. Но жен­ско­го сча­стья он ма­ме не дал. Дру­гое де­ло, что она все­гда до­воль­ство­ва­лась тем, что име­ла. Опти­мис­ткой была! Все­му от­да­ва­лась без оста­тка. И очень лю­би­ла жизнь.

– Отку­да же то­гда эти по­пытки по­кон­чить жизнь са­мо­у­бий­ством? По­сле­дняя из двух за­кон­чи­лась тра­ги­че­ски. Все до сих пор убе­жде­ны, что ва­ша ма­ма све­ла сче­ты с жи­знью с по­мо­щью ци­а­ни­сто­го ка­лия.

– У ме­ня есть офи­ци­аль­ное сви­де­тель­ство вра­чей, где ска­за­но, что смерть была вы­зва­на сер­де­чной не­до­ста­то­чно­стью. Этот во­прос со мной об­су­ждать сло­жно... Я знаю то, что зна­ют и все осталь­ные. Ко­не­чно, мо­жно выстраи­вать ра­зли­чные вер­сии, осо­бен­но по ана­ло­гии с ше­стьде­сят пер­вым го­дом. (То­гда Хру­щев вывел Фур­це­ву из По­лит­бю­ро, и она пыта­лась по­кон­чить жизнь са­мо­у­бий­ством, вскрыв се­бе ве­ны. К сча­стью, эта по­пытка не была смер­тель­но опа­сной. Фур­це­ву спа­сли. В той же боль­ни­це на Гра­нов­ско­го ей по­мо­гли спра­ви­ться и с силь­ней­шим нерв­ным стрес­сом. – И.М.) Мы с ма­мой ни­ко­гда не ка­са­лись этой те­мы, но я уве­ре­на, что при­чи­ной рас­ста­ться в ше­стьде­сят пер­вом с жи­знью было не че­сто­лю­бие, как не­ко­то­рые сей­час пред­став­ля­ют, а глу­бо­кая оби­да от пре­да­тель­ства че­ло­ве­ка, ко­то­ро­му она ве­ри­ла... Но в се­мьде­сят че­твер­том го­ду, осе­нью, пик пе­ре­жи­ва­ний в ма­ми­ной жи­зни уже про­шел. Я, ко­не­чно, мо­гу иметь свое мне­ние на этот счет. Но ни­ка­кой до­сто­вер­ной и се­рье­зной ин­фор­ма­ци­ей об отрав­ле­нии на се­го­дня­шний день не ра­спо­ла­гаю.

– Па­мя­тни­ком ма­ме за­ни­ма­лись вы?

– Ко­не­чно. Фи­рю­бин уже на вто­рую не­де­лю по­сле смер­ти ма­мы сно­ва же­нил­ся и все свя­зан­ное с ней сра­зу же от се­бя от­стра­нил. Хо­тя и про­жил с ма­мой це­лых двад­цать лет. Я уж не го­во­рю о ма­те­ри­аль­ной сто­ро­не, но он имел боль­ше во­змо­жно­стей до­стать бе­лый мра­мор, из ко­то­ро­го я за­ду­ма­ла сде­лать на­д­гро­бие. Мне же это стои­ло та­ко­го тру­да! Хо­ро­шо, Кер­бель по­мог. И бе­лый мра­мор до­стал, и го­ре­льеф сде­лал... Если что еще на­до было, он брал те­ле­фон­ную труб­ку, пред­став­лял­ся: «Ака­де­мик Кер­бель го­во­рит!» – и все сра­зу было сде­ла­но. Я к не­му до сих пор пи­таю са­мые те­плые чув­ства.

– Бли­жай­шая по­дру­га Ека­те­ри­ны Але­ксе­ев­ны На­дя Ле­же то­же де­ла­ла для ва­шей ма­мы па­мя­тник?

– Это не сов­сем так. Вы, оче­ви­дно, име­е­те в ви­ду две мо­заи­ки – порт­ре­ты ма­мы ра­бо­ты На­ди Ле­же. Но обе они были сде­ла­ны еще при жи­зни ма­мы и ни­ка­ко­го отно­ше­ния к па­мя­тни­ку не име­ют.

– По­сле исто­рии с да­чей, ко­то­рая, по слу­хам, была по­стро­е­на по ва­ше­му на­сто­я­нию бу­кваль­но на­ка­ну­не смер­ти Ека­те­ри­ны Але­ксе­ев­ны, ей вер­ну­ли те двад­цать пять тысяч, что она за­пла­ти­ла за строи­тель­ство. Как она ими ра­спо­ря­ди­лась?

– Эти день­ги мы соби­ра­ли все вме­сте. Мой муж по­лу­чил го­но­рар за свой сце­на­рий и пе­ре­во­ды, я – за свою кни­гу. Мы про­да­ли ма­ши­ну. То есть эти двад­цать пять тысяч у нас были. Ра­зве мы не име­ли пра­ва на соб­ствен­ную да­чу? Ду­маю, да. Но ма­ма была со­вер­шен­но дру­гим че­ло­ве­ком. Для нее очень ва­жно было об­ще­ствен­ное мне­ние.

Ко­гда на­чал­ся весь этот бум – мол, за­ле­зли в кар­ман го­су­дар­ству, она по­про­си­ла толь­ко об одном: дай­те во­змо­жность со­здать ко­мис­сию и объя­снить, кто ви­но­ват – строи­те­ли или за­каз­чик. Ко­мис­сию, ко­не­чно, не со­зда­ли, по­то­му что Ки­ри­лен­ко ва­жен был сам пре­це­дент. Ма­ме объя­ви­ли выго­вор, а да­чу – со­вер­шен­но не­за­кон­но – по­ста­но­ви­ли ото­брать. И вот ко­гда день­ги нам вер­ну­ли, мы по­ло­жи­ли их на сбер­книж­ку. Ма­ма сра­зу же сде­ла­ла за­ве­ща­ние. Хо­те­ла быть спо­кой­ной за то, что, ко­гда ее не бу­дет, эти день­ги до­ста­ну­тся нам. В по­сле­дние го­ды она зна­ла, что по­сле ее смер­ти в квар­ти­ру на Але­ксея Тол­сто­го, где они жи­ли с Фи­рю­би­ным, я не вой­ду. Так оно и слу­чи­лось.

Не знаю, мо­жет быть, я и хо­те­ла бы выку­пить на­шу да­чу и по за­ко­ну име­ла пра­во это сде­лать. Ведь ка­ждая ме­ло­чь там для нас с му­жем была с чем-то свя­за­на. Одна­ко по­сле все­го пе­ре­жи­то­го для ме­ня это так не­про­сто...

На­вер­ное, будь Ека­те­ри­на Але­ксе­ев­на жи­ва, она пол­но­стью со­гла­си­лась бы с до­че­рью. Сли­шком мно­го­го стоил ей этот не­боль­шой за­го­ро­дный до­мик, в ко­то­ром во­пре­ки мол­ве ни­че­го ро­ско­шно­го-то и не было. Уни­зи­тель­ные вызо­вы на ко­вер, пре­дло­же­ние сдать пар­тий­ный би­лет, зло­бные выпа­ды кол­лег... На­ча­ло кра­ха ее ка­рье­ры... И – ко­нец жи­зни. n

ека­те­ри­на Фур­це­ва с му­жем пе­тром би­тко­вым и до­чкой све­тла­ной

Фо­то из се­мей­но­го ар­хи­ва с.п. Фур­це­вой

Newspapers in Ukrainian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.