«ком­му­ни­сти­че­скую ико­ну» ле­пи­ли

По­це­луй бре­жне­ва, цве­ты от юной тель­ма­нов­ки ан­ге­лы Мер­кель и тай­на за­пу­ска в прои­звод­ство ле­ген­дар­но­го филь­ма «Ме­сто встре­чи изме­нить нель­зя»

Sovershenno sekretno Spetsvyipusk (Ukraine) - - Первая Страница - Ан­дрей КОЛОБАЕВ Спе­ци­аль­но для «Со­вер­шен­но се­кре­тно»

Так уж вышло, что Вла­ди­мир Кон­кин на­мер­тво срос­ся с дву­мя кар­ти­на­ми, ко­то­рые его про­сла­ви­ли. Имен­но тот слу­чай, ко­гда сна­ча­ла при ви­де его ше­пта­лись: «О! Пав­ка Кор­ча­гин по­шёл…», а ещё че­рез шесть лет и до сих пор: «Смо­три­те, смо­три­те… Ша­ра­пов!» Для мил­ли­о­нов зри­те­лей и спу­стя без ма­ло­го пол­ве­ка он так и остал­ся Кор­ча­ги­ным–ша­ра­по­вым. Ли­цом и ку­ми­ром по­ко­ле­ния, объе­ктом лю­бви и по­кло­не­ния. Актёром, ки­но­ге­ро­ям ко­то­ро­го при жи­зни аж три (!) па­мя­тни­ка по­ста­ви­ли... Одна­ко ма­ло кто зна­ет, что на са­мом де­ле в филь­мо­гра­фии Вла­ди­ми­ра Кон­ки­на мо­гло быть на де­ся­тки кар­тин боль­ше, а ре­зуль­тат (по­че­му бы и нет?!) ку­да ше­дев­раль­нее. Был пе­ри­од, ко­гда из не­го, лю­би­мо­го актёра пар­тий­ной и ком­со­моль­ской но­мен­кла­ту­ры и, как го­во­ри­ли, чуть ли не лю­бим­чи­ка Ле­о­ни­да Ильи­ча Бре­жне­ва, все­ми си­ла­ми ста­ра­лись сде­лать «иде­о­ло­ги­че­скую ико­ну», при­зван­ную свои­ми ро­ля­ми ув­ле­чь ро­ман­ти­че­скую мо­ло­дёжь и мо­би­ли­зо­вать её на та­ёжные ком­со­моль­ские строй­ки, на осво­е­ние це­лин­ных и про­чих зе­мель, ку­да Ма­кар те­лят не го­нял.

Пра­ви­ла игры были та­ко­вы: его ге­рои в ко­жан­ках и бу­дёнов­ках ска­чут в се­дле, ма­шут ша­шка­ми, стро­ят уз­ко­ко­лей­ки, в край­нем слу­чае – ло­вят бан­ди­тов и ур­ка­га­нов, а вза­мен – все­лен­ская сла­ва, по­чёт, ман­да­ты де­ле­га­та пар­тий­ных и ком­со­моль­ских съе­здов, по­е­зд­ки за гра­ни­цу, карт-бланш на выбор ро­лей и ре­жис­сёров. Ми­нус был один – рам­ки. Отныне Кон­ки­ну нель­зя было играть ни отри­ца­тель­ных, ни ко­ми­че­ских пер­со­на­жей. Шаг вле­во, шаг впра­во – рас­стрел! Дру­гой бы по тем вре­ме­нам был сча­стлив – жи­ви и ра­дуй­ся, не ка­ждо­му та­кое актёр­ское сча­стье выпа­да­ет! Но Кон­кин чуть-чуть пои­грал в эту игру, да и на­ску­чи­ло ему быть «ико­ной», ли­це­дей­ское ну­тро про­си­ло то клас­си­ки, то ко­ме­дии-тра­ге­дии, остро­ха­ра­ктер­но­сти, ра­зма­ха и ди­а­па­зо­на. А ра­зве си­сте­му пе­ре­хи­три­шь? Вот от­то­го и филь­мо­гра­фия та­кая ку­цая. Хо­тя там не­ма­ло не­про­па­ган­дист­ских хо­ро­ших филь­мов, ку­да ему всё же уда­лось ка­ким-то чу­дом про­со­чи­ться.

За свою жизнь Вла­ди­мир Але­ксе­е­вич сме­нил 11 те­а­тров, при­чём ухо­дил ото­всю­ду при­мер­но по одной и той же при­чи­не – пра­ви­ла игры его не устраи­ва­ли. Он ни­ко­гда не скрывал, что актёр­ство не яв­ля­е­тся глав­ным смыслом его жи­зни. «На пер­вом ме­сте толь­ко се­мья, осталь­ное – как Бог даст». Ко­гда не ста­ло ин­те­ре­сных ро­лей, он не впал в де­прес­сию и не по­чи­вал на лав­рах – всю свою «атом­ную» энер­гию на­пра­вил в са­мые ра­зные сто­ро­ны: ездил с твор­че­ски­ми ве­че­ра­ми по стра­не, озву­чи­вал ки­но­звёзд Гол­ли­ву­да (на­при­мер, его го­ло­сом го­во­рят ге­рои То­ма Кру­за, Дэви­да Ду­хов­ны и дру­гих актёров), пи­сал искус­ство­вед­че­ские и исто­ри­че­ские эс­се, вёл пе­ре­да­чу на ТВ. И это всё при том, что ни­ко­гда здо­ро­вьем он, мяг­ко го­во­ря, не бли­стал. В пять лет у не­го ди­а­гно­сти­ро­ва­ли по­рок серд­ца, не­сколь­ко лет на­зад актёр пе­ре­нёс сло­жней­шую опе­ра­цию – се­го­дня Кон­кин жи­вёт с дву­мя искус­ствен­ными кла­па­на­ми в серд­це. Но ра­бо­та­ет в том же ри­тме. К сво­е­му 60-ле­тию и в па­мять об ушед­шей из жи­зни лю­би­мой су­пру­ге Ал­ле Львов­не по­ста­вил пре­кра­сный бе­не­фи­сный спе­ктакль «Муж, же­на и сыщик». За­пи­сал на ди­ски мно­же­ство ска­зок для де­тей. Опу­бли­ко­вал се­мь книг, дал де­ся­тки ин­тер­вью – ведь Вла­ди­мир Кон­кин не толь­ко не­о­быкно­вен­ный эру­дит и эстет, но и рас­сказ­чик не­прев­зой­дён­ный.

…Не­дав­но мы встре­ти­лись с Вла­ди­ми­ром Але­ксе­е­ви­чем в фойе До­ма ки­но. Он под­пи­сал мне на па­мять свою но­вую кни­гу «К отцу: па­сто­раль со­цре­а­ли­зма». На во­прос, как он отно­си­тся к мне­нию тех, кто счи­та­ет, что по­сле «Ме­ста встре­чи...» он не выстре­лил ни одной ро­лью, рас­сме­ял­ся: «Во-пер­вых, я ещё жив и на­де­юсь по­жить по­доль­ше. А зна­чит, как у Че­хо­ва – ру­жьё мо­жет выстре­лить в лю­бой мо­мент!»

дол­жен был уме­реть в ПЯТЬ лет

– Вла­ди­мир Але­ксе­е­вич, го­то­вясь к ин­тер­вью, я про­чёл в Ин­тер­не­те о вас и во­круг вас столь­ко не­былиц и слу­хов, обна­ру­жил столь­ко не­стыко­вок, что лю­бой не­о­све­дом­лён­ный че­ло­век про­сто бу­дет сбит с тол­ку. По­это­му пре­дла­гаю по­строить наш ра­зго­вор так: во­прос – че­стный ответ. – Да­вай­те по­про­бу­ем. У ме­ня от моих зри­те­лей се­кре­тов нет.

– То­гда, если не во­зра­жа­е­те, на­чнём с дет­ства – в про­слав­лен­ном актёр­ски­ми та­лан­та­ми го­ро­де Са­ра­то­ве…

– Хо­ти­те я рас­ска­жу вам слу­чай, как я со­вер­шен­но слу­чай­но и по­не­во­ле стал «ве­ли­ким рас­сказ­чи­ком»? По-мо­е­му, это очень за­бав­ная исто­рия…

– Ин­те­ре­сно, как? – (Сме­ётся.) С пе­ре­пу­гу! У ме­ня было обычное по­сле­во­ен­ное дет­ство. Ма­мень­ка моя, Лю­бо­вь Пе­тров­на, была пе­ву­ньей и хо­хо­ту­ньей, ув­ле­ка­лась опе­рой. Па­па, Але­ксей Але­ксан­дро­вич, не­смо­тря на со­ли­дную дол­жность (он был ре­ви­зо­ром При­волж­ской же­ле­зной до­ро­ги) всю жизнь за­ни­мал­ся в ху­до­же­ствен­ной са­мо­де­я­тель­но­сти, играл на всех му­зыкаль­ных ин­стру­мен­тах. Те­перь я по­ни­маю: всем обя­зан толь­ко им. Они очень мно­гое сде­ла­ли для то­го, что­бы «на­ка­чать» не моё те­ло, а го­ло­ву.

При этом (что не­об­хо­ди­мо отме­тить) я был по­здним ре­бён­ком. Па­пе испол­ни­лось 42 го­да, ко­гда я ро­дил­ся, а ма­ме – 40. Свя­за­но это с на­шей се­мей­ной тра­ге­ди­ей. Де­ло в том, что у ме­ня был стар­ший брат – Сла­во­чка. Во вре­мя вой­ны он за­бо­лел по­ли­о­ми­е­ли­том и с дет­ства был при­ко­ван к по­сте­ли, как Ни­ко­лай Остров­ский. У не­го отня­лись ру­ки, но­ги... Тем не ме­нее он сда­вал эк­за­ме­ны – учи­те­ля были в во­стор­ге от его зна­ний. Но вра­чи че­стно ска­за­ли ро­ди­те­лям: «Лю­бо­вь Пе­тров­на, Але­ксей Але­ксан­дро­вич, он уй­дёт из жи­зни». И по­со­ве­то­ва­ли им по­ду­мать о вто­ром ре­бён­ке... Че­рез два го­да по­сле мо­е­го ро­жде­ния Сла­во­чка умер – ему было все­го 17 лет. Всю жизнь мне не хва­та­ло стар­ше­го бра­та...

– То есть вы по­яви­лись на свет в ка­ком­то смысле слу­чай­но – по со­ве­ту вра­чей?

– Имен­но так! Но под­кра­лась дру­гая бе­да: очень ско­ро на­ста­ла и моя оче­редь уми­рать. В пять лет я за­бо­лел скар­ла­ти­ной, ко­то­рая да­ла осло­жне­ние – по­рок серд­ца. И вот тут моих ро­ди­те­лей охва­тил про­сто ужас: «Как? Ещё одно ди­тя по­те­рять?!» По со­ве­ту ба­бу­шки по­сле трёх ме­ся­цев, про­ве­дён­ных в боль­ни­це, ме­ня кре­сти­ли. И ро­ди­те­ли, есте­ствен­но, обе­ре­га­ли ме­ня, как мо­гли. По­то­му что для них по­те­ря вто­ро­го ре­бён­ка ста­ла бы про­сто жи­знен­ной ка­та­стро­фой.

Так вот, не­смо­тря на хли­пкую кон­сти­ту­цию, в дет­стве ро­ди­те­ли да­ли мне хо­ро­шее во­спи­та­ние. Из-за по­ро­ка серд­ца в шко­ле у ме­ня было осво­бо­жде­ние от тру­да и физ­куль­ту­ры, и всё сво­бо­дное вре­мя они во­ди­ли ме­ня по те­а­трам да му­зе­ям. Я очень мно­го чи­тал... И в ка­кой-то мо­мент это ме­ня здо­ро­во спа­сло. Да­же мо­жно ска­зать, что впо­след­ствии пе­ре­вер­ну­ло всю мою жизнь.

– ?! – Двор у нас был очень шпа­ни­стый. Ма­ло у ко­го из моих свер­стни­ков были жи­вы или не си­де­ли отцы. Есте­ствен­но, все они были сби­ты в стаю – ку­ри­ли ма­хор­ку, бе­га­ли стар­шим за вод­кой, обрыва­ли цве­ты на при­вок­заль­ной пло­ща­ди. Сло­вом, ком­па­ния ещё та. И я знал, что я их ра­з­дра­жал как ни­кто. По­это­му обычно ме­ня до шко­лы про­во­жа­ла ма­ма, и встре­ча­ла то­же. Ни­ко­гда не за­бу­ду: че­твёр­тый класс, ве­сна, я иду из шко­лы, а ма­ма ме­ня в этот день не встре­ти­ла. И я по­шёл до­мой один... А у на­ше­го по­дъе­зда – эта бан­да. Пред­став­ля­е­те, ка­кой был я для них «ла­ко­мый ку­сок» – один, без за­щи­ты, идёт их «лю­би­мое блю­до», до ко­то­ро­го у них дол­го не до­тя­ги­ва­лись ру­ки. У ме­ня всё вну­три за­дро­жа­ло от ужа­са, во­ло­си­ки дыби­ком вста­ли. Моя фу­ра­же­чка с фир­мен­ным гер­би­ком спол­зла на ушко. Вот то­гда я впер­вые испытал ощу­ще­ние, что это фа­тум – сей­час ме­ня про­сто фи­зи­че­ски не бу­дет. (Сме­ётся.) Но Го­сподь спас.

Не знаю, что вдруг на ме­ня на­шло, но я ни с то­го ни с се­го на­чал им рас­ска­зывать исто­рию про Му­му. Гла­зён­ки, на­вер­ное, у ме­ня были выпу­че­ны, слёз­ки те­кли ре­кой. Я рас­ска­зывал, что Му­му была не­сча­стная со­ба­чка. По­па­ла в не­при­язнь к ба­рыне ста­рой. И там был двор­ник, глу­хо­не­мой, ко­то­рый обо­жал эту Му­му, но всё рав­но ему при­шлось её уто­пить… Но она всплыла! Вы пред­ста­вить се­бе не мо­же­те, что с ни­ми ста­ло! Они про­сто обал­де­ли от моих слёз и рас­ска­за. Куль­ми­на­ци­ей ста­ла фра­за: «А по бе­ре­гу шла Ка­штан­ка!» То есть от ужа­са я ском­по­но­вал рас­ска­зы на­ших клас­си­ков. И, ви­дно, я так за­во­ро­жил своим рас­ска­зом на­шу дво­ро­вую шпа­ну, что у глав­но­го шке­та, ко­то­ро­го бо­я­лись все, вдруг выр­ва­лось: «Кто Кон­ки­на тро­нет, ба­шку отвер­чу!» И с тех пор ни­кто во дво­ре ме­ня да­же паль­цем не тро­нул! Да­же на ле­дя­ной гор­ке я мог ка­та­ться на­рав­не со шпа­ной… Я до сих пор счи­таю, что это мой пер­вый осо­знан­ный, са­мо­сто­я­тель­ный, не­за­ви­ся­щий от ро­ди­те­лей по­сту­пок, ко­то­рым очень гор­жусь.

Кто толь­ко ме­ня не це­ло­вал: Жив­ков, Хо­нек­кер, Фи­дель Ка­стро. На встре­че в Гер­ма­нии мне вру­ча­ла цве­ты де­во­чка-тель­ма­нов­ка, ко­то­рую все се­го­дня зна­ют как Ан­ге­лу Мер­кель.

– Чем вы в те го­ды ув­ле­ка­лись? Были лю­би­мые за­ня­тия?

– Я с пя­ти лет ув­ле­кал­ся кни­го­чей­ством, и с тех пор ме­ня это «за­бо­ле­ва­ние» не отпу­ска­ет. Обо­жал пи­сать со­чи­не­ния. Ещё па­па ме­ня при­у­чил к днев­ни­кам и к эпи­сто­ле – пи­сал пи­сьма из дет­ско­го са­на­то­рия в по­дмо­сков­ной Ма­ла­хов­ке – я пол­дет­ства про­вёл там. Не знаю, есть ли он сей­час, но бла­го­да­ря та­мо­шним вра­чам я в об­щем-то с ва­ми сей­час и ра­зго­ва­ри­ваю... Че­стно вам ска­жу, да­же в дет­стве я был очень ра­зно­сто­рон­ний маль­чик – в прин­ци­пе, я мно­го че­го умел де­лать. Де­лал ка­кие-то не­мысли­мые сан­ки со све­тя­щи­ми­ся фо­на­ри­ка­ми… Да мно­го че­го, что по­том пе­ре­ни­ма­ла у ме­ня де­тво­ра. По­че­му я всё это вспо­ми­наю? По­то­му что дей­стви­тель­но очень хо­ро­шая ми­лая ста­рая до­брая фра­за, ска­зан­ная одним из на­ших пии­тов: все мы ро­дом из дет­ства.

До­воль­но ра­но я ув­лёкся се­рьёзной му­зыкой. Имен­но се­рьёзной, не ра­зде­ляя её на клас­си­ку и рок-му­зыку, по­то­му что их во­об­ще нель­зя ра­зде­лять. Это один му­зыкаль­ный круг и му­зыка одно­го по­ряд­ка. Я обо­жал Эдвар­да Гри­га, слу­шал Led Zeppelin, Хен­дри­кса, Rolling Stones, Beatles, хо­дил на «Пе­ра Гюн­та» и «Ле­бе­ди­ное озе­ро». Па­пень­ка бла­го­склон­но отно­сил­ся к моим вку­сам. Он за­тыкал уши, ко­гда я вклю­чал Beatles или Хен­дри­кса, лез на стен­ку, но ни­ко­гда не го­во­рил: «Не­ме­длен­но выклю­чи ма­гни­то­фон!», и мои пла­стин­ки не выбра­сыва­лись в окно. Прав­да, по­зже, ко­гда я по­сту­пил в те­а­траль­ный, пар­торг на­ше­го учи­ли­ща, всё вре­мя по­ка­зывая на мои во­ло­сы, ко­то­рые были ни­же за­дни­цы, спра­ши­вал: «Ну ко­гда ты их убе­рёшь?» А мои пе­да­го­ги за­щи­ща­ли ме­ня: «Это его ин­ди­ви­ду­аль­ность». Я хо­ро­шо учил­ся, был отли­чни­ком, и эти во­ло­сы, мо­жно ска­зать, за­слу­жил.

– Кста­ти, о те­а­траль­ном. Вы же все­рьёз ув­ле­ка­лись исто­ри­ей, соби­ра­лись по­сту­пать на ис­тфак. По­че­му так рез­ко пе­ре­ду­ма­ли?

– Да это де­ло слу­чая. Я мог по­сту­пать на ис­тфак без эк­за­ме­нов. Но я на свою бе­ду в 10-м клас­се со­вер­шен­но слу­чай­но за­хо­тел по­пасть (и по­пал!) в дет­скую сту­дию На­та­льи Ио­си­фов­ны Су­хо­став, зна­ме­ни­то­го те­а­траль­но­го пе­да­го­га, ко­то­рая ме­ня и брать-то не хо­те­ла по при­чи­не во­зра­ста. Ска­за­ла: «По­здно ты при­шёл, Во­ло­дя, очень!» Но взя­ла. Там я вдруг по­чув­ство­вал, что имею успех у школь­ниц, и это мне пон­ра­ви­лось. А по­том слу­чи­лось ещё одно «чу­до»: ме­ня взя­ли сра­зу на глав­ную роль Ива­на-ду­ра­ка, по­то­му что у глав­но­го актёра вдруг рез­ко под­ско­чи­ла тем­пе­ра­ту­ра и сро­чно по­тре­бо­ва­лась за­ме­на. По­ве­зло, и это был мой шанс! Сра­зу по­сле пре­мье­ры спе­кта­кля я по­бе­жал в бу­фет за пи­рож­ком и вдруг услышал, как один из маль­чи­шек в гар­де­ро­бе во­стор­жен­но про­во­жа­ет ме­ня взгля­дом и го­во­рит: «Пап, вон Иван­ду­рак по­шёл». То­гда я по­нял, что я уже по­пу­ля­рен. (Сме­ётся). Из та­ких пу­стя­ков ро­жда­е­тся су­дьба. По­это­му и ре­шил по­сту­пать в Са­ра­тов­ское те­а­траль­ное учи­ли­ще.

– И всё-та­ки… Ко­гда и как вы по­ня­ли, что имен­но актёр­ство ва­ше при­зва­ние?

– Чем боль­ше я этим за­ни­ма­юсь, тем мень­ше это по­ни­маю. Я сам до сих пор не мо­гу по­нять, что за ме­ха­низм вну­три, ко­то­рый прои­зво­дит с то­бой не­кую ма­ни­пу­ля­цию. Вот ты вро­де бы Кон­кин. Но ты уже не Кон­кин! У те­бя уже по­яв­ля­е­тся иная пла­сти­ка, иная ри­тмо­вая ре­чь, иные сло­ва… Же­сты… Иные взгля­ды… Мо­гу вам то­чно ска­зать ещё одну ве­щь. Су­дя по ныне­шним по­ту­гам моих не­сча­стных юных кол­лег, то, что они се­го­дня де­ла­ют, в осно­ве сво­ей – это про­сто неин­те­ре­сно, по­ни­ма­е­те? Они бы про­сто не по­сту­пи­ли в те­а­траль­ное учи­ли­ще, ко­гда по­сту­пал я, ко­гда кон­курс был бо­лее 1900 че­ло­век на ме­сто. Из них бы не по­сту­пил ни­кто – это то­чно!

кор­ча­ги­ным Ме­ня сде­ла­ла… ло­шад­ка

– Вы же­ни­лись до­воль­но ра­но – в 20 лет, при­чём тай­но. По­че­му?

– Про­сто это го­во­рит о том, что я не тре­пач. За­чем мне бол­тать о своих ин­тим­ных де­лах? Мы с Ал­ло­чкой дру­жи­ли и дру­жи­ли – не бо­лее то­го. А на 4-м кур­се Са­ра­тов­ско­го те­а­траль­но­го на­ши ро­ди­те­ли бла­го­сло­ви­ли нас, и мы ста­ли се­мьёй. Мы по­про­си­ли их бла­го­сло­ве­ния – это было обя­за­тель­ной про­це­ду­рой, так нас во­спи­та­ли на­ши ма­мы с па­па­ми.

– Вче­ра­шним сту­ден­том вас при­гла­си­ли на ма­лень­кий эпи­зод в кар­ти­ну «Как за­ка­ля­лась сталь», а сыгра­ли вы глав­но­го ге­роя – Пав­ку Кор­ча­ги­на. Как так прои­зо­шло?

– Я при­ле­тел в съёмо­чную груп­пу в Ки­ев. В одной ру­ке у ме­ня те­ле­грамм­ка, что у ме­ня маль­чи­шки-бли­зне­цы ро­ди­лись в Са­ра­то­ве, в дру­гой – вызов на эти про­бы, на кро­хо­тный эпи­зод с дву­мя съёмо­чными дня­ми. Ска­жу вам боль­ше: у ме­ня не было да­же уве­рен­но­сти, что этот фильм бу­дет сни­ма­ться – ведь две экра­ни­за­ции «Как за­ка­ля­лась сталь» к то­му вре­ме­ни уже были сня­ты. Ну­жна ли тре­тья? Одно вре­мя я да­же по­ду­мал, что ме­ня ра­зыгрыва­ют… Но я, три дня как ди­пло­ми­ро­ван­ный мо­ло­дой ар­тист, к то­му же в но­вом ко­стю­ме, ко­то­рый по это­му слу­чаю по­ши­ла мне ма­ма, при­ле­тел. И ви­ди­мо, там ре­жис­сёр кар­ти­ны Ни­ко­лай Па­вло­вич Ма­щен­ко (или кто-то из его по­мо­щни­ков) обра­тил вни­ма­ние, что «у это­го маль­чи­ка да­ле­ко не кре­стьян­ская вне­шность». Ма­щен­ко по­смо­трел на ме­ня и го­во­рит: «Во­ло­дя, я те­бя как ар­ти­ста не знаю. По­чи­тай мне что-ни­будь!» Те­рять мне было не­че­го – я ему чи­таю Ма­я­ков­ско­го. Ма­щен­ко пон­ра­ви­лось – он сра­зу пе­ре­во­дит ме­ня на роль Цве­та­е­ва. А это уже, изви­ни­те, глав­ная роль – ан­ти­под Кор­ча­ги­на.

– На­сколь­ко я знаю, Кор­ча­ги­на дол­жен был играть Ни­ко­лай Бур­ля­ев.

– Со­став пла­ни­ро­вал­ся та­кой: Кор­ча­гин – Ко­ля Бур­ля­ев, То­ня Ту­ма­но­ва – На­та­ша Бон­дар­чук, ваш по­кор­ный слу­га – Цве­та­ев, Ри­та Усти­но­вич – На­та­ша Сай­ко, ко­то­рая впо­след­ствии сыгра­ла То­ню Ту­ма­но­ву. И в бой!

На пер­вых же съём­ках – кон­ная ата­ка. Проб же не было ни­ка­ких. В се­дло – и впе­рёд! А ска­кать на ко­не я не мог. Ме­ня учи­ли, чуть-чуть по­дна­та­ска­ли… И на­до ска­зать, что моя ло­шад­ка сра­зу ме­ня по­лю­би­ла, по­то­му что фа­ми­лия Кон­кин… са­ми по­ни­ма­е­те. Я её кор­мил, рас­ска­зывал всю свою ма­лень­кую су­дьбу – что я влю­блён в су­пру­гу свою, что не­дав­но у нас ро­ди­лись двое маль­чи­ков, са­ха­ром под­карм­ли­вал. Уго­ва­ри­вал, объя­снял, что я ли­шусь ка­рье­ры, если как на­до не про­ска­чу. Го­луб­чик, го­во­рил ко­ню, выру­чай!

И слу­чи­лось сле­ду­ю­щее. Ма­щен­ко сам об этом в сво­ей кни­ге рас­ска­зыва­ет. Мол, по­сле ко­ман­ды «Мо­тор!» Кор­ча­гин– Бур­ля­ев в кон­ной ата­ке по­ска­кал в одну сто­ро­ну, а все осталь­ные – за мной. Во вся­ком слу­чае, та­кая ро­ман­ти­чная вер­сия о том, как Кон­кин стал Кор­ча­ги­ным, при­на­дле­жит ре­жис­сёру. Я ду­маю, что в этом есть не­кая ги­пер­бо­ла всё-та­ки. Ну пе­ре­пу­та­ли лю­ди! Но Ни­ко­лай Па­вло­вич это выдал так, буд­то бы са­мо «вой­ско» по­чув­ство­ва­ло ге­роя на­сто­я­ще­го.

– А как было на са­мом де­ле? Ва­ша вер­сия.

– Ду­маю, на са­мом де­ле не всё было так про­сто. Ведь боль­шая часть ма­те­ри­а­ла уже была отсня­та. К то­му же, если че­стно, ни­че­го то­гда во мне и кор­ча­гин­ско­го-то, ге­рой­ско­го не было. По­это­му я не бу­ду вда­ва­ться в ню­ан­сы – это не­кор­ре­ктно, не­де­ли­ка­тно – я не кри­тик. Тем бо­лее что и Ко­ля Бур­ля­ев – пре­кра­сный актёр, да и я на чу­жих ко­стях своё сча­стье ни­ко­гда строил... Про­сто Ма­щен­ко ре­шил по­ме­нять ге­роя. Ри­скнул, по­про­бо­вал ме­ня и до­бил­ся то­го, что ему было ну­жно. А ему ну­жна была чи­сто­та взгля­да... Дей­стви­тель­но, жи­зни я не знал. Да и сей­час не знаю, но… Вы же ви­ди­те, ка­кие у ме­ня до сих пор чи­стые хо­ро­шие гла­за? (Сме­ётся.)

– А если бы фильм (как мы пом­ним, иде­о­ло­ги­че­ский, сни­мав­ший­ся по за­ка­зу ЦК) не по­лу­чил­ся, про­ва­лил­ся?

– То­гда я бы силь­но по­двёл ре­жис­сёра и «убил» бы се­бя нав­се­гда! А в тот мо­мент ра­ди съёмок мне при­шлось рас­ста­ться с те­а­тром, се­мью я пра­кти­че­ски не ви­дел. Пол­то­ра го­да ушло на Кор­ча­ги­на. По­сколь­ку к 7 но­я­бря 1973 го­да кар­ти­на дол­жна была вый­ти на экра­ны – кро­вь из но­су, все мы ли­ши­лись всех от­гу­лов и выхо­дных. Изви­ня­юсь за ин­тим­ную по­дро­бность, мы, быва­ло, да­же ван­ну не успе­ва­ли при­нять, а нас уже ждал па­ви­льон сле­ду­ю­ще­го объе­кта. Это были та­кие гон­ки – ни вздо­хнуть ни охнуть! Ска­жу вам боль­ше: во вре­мя съёмок я да­же в ка­дре па­дал в обмо­рок от исто­ще­ния. Я уже не го­во­рю о про­бах, ко­то­рые мне де­лал ре­жис­сёр, пе­ред тем как окон­ча­тель­но опре­де­ли­ться с испол­ни­те­лем глав­ной ро­ли. Че­стно: эта исто­рия не для но­ви­чков в ки­но, и тем бо­лее не для сла­бо­нерв­ных.

– На­при­мер? – Свя­зан­но­го на­сто­я­щей ко­лю­чей про­во­ло­кой, ме­ня «пыта­ли» ра­ска­лён­ными шом­по­ла­ми, обли­ва­ли во­дой, и из «пу­лёме­та» стре­ля­ли, и да­же «го­ло­дом испытыва­ли»... Ма­щен­ко всё это лю­бил де­лать по-на­сто­я­ще­му – ре­а­лист был до мо­зга ко­стей! Но на­до от­дать ему дол­жное – он до­бил­ся успе­ха, а я всё выдер­жал и по­бе­дил! (Сме­ётся.) И я да­же, кста­ти, бла­го­да­рен это­му без­ум­но­му гра­фи­ку. Вот если бы я за­ва­лил роль, мне ни­кто и ни­ко­гда не про­стил бы это­го прои­грыша. Тем бо­лее что я яко­бы за­нял чу­жое ме­сто. Так что для ме­ня «Как за­ка­ля­лась сталь» – это не толь­ко на­зва­ние филь­ма. Что-то за­ка­ля­лось и во мне. То­гда я обрёл на­сто­я­щий опыт актёр­ский.

– Это прав­да, что Ни­ко­лай Ма­щен­ко отка­зал да­же Ле­о­ни­ду Быко­ву, ко­то­рый по­про­сил отпу­стить вас на роль Ку­зне­чи­ка в филь­ме «В бой идут одни ста­ри­ки»? И сам из ко­рыстных по­бу­жде­ний по­со­ве­то­вал ему на эту роль Сер­гея Ива­но­ва.

– Ко­не­чно, отка­зал! А ко­гда сни­ма­ться? Спать тол­ком не­ко­гда было.

– А как же та­кой су­ма­сшед­ший гра­фик при ва­шем по­ро­ке серд­ца?

– О! Ми­лый мой, кто ме­ня об этом спра­ши­вал? И что я бу­ду этим спе­ку­ли­ро­вать? Я и сей­час-то об этом по­мал­ки­ваю, по­то­му что – тьфу-тьф-тьфу – у ме­ня всё в этом пла­не в по­ряд­ке.

– В ре­зуль­та­те стои­ло так испытывать се­бя на про­чность? Я о мгно­вен­но сва­лив­шей­ся на вас не­ви­дан­ной по­пу­ляр­но­сти, со все­ми выте­ка­ю­щи­ми в ви­де но­вых ро­лей и по­клон­ниц по­след­стви­я­ми.

– Стои­ло, хо­тя бы ра­ди то­го, что я сей­час на­звал – опыта актёр­ско­го. И сла­ву я по­чув­ство­вал сра­зу. Да, я ви­дел огром­ные оче­ре­ди за но­я­брьским но­ме­ром «Со­вет­ско­го экра­на» за 1972 год, где на облож­ке была моя фо­то­гра­фия. Были и тол­пы по­клон­ниц, и да­же пре­дло­же­ния сня­ться в глав­ной ро­ли толь­ко что за­пу­скав­ше­го­ся филь­ма Ан­дро­на Кон­ча­лов­ско­го «Ро­манс о влю­блён­ных». Кон­ча­лов­ский очень хо­тел, что­бы я сыграл глав­ную роль. До сих пор мне ка­же­тся, что он так и не про­стил ме­ня за мой отказ – ведь он эту роль дер­жал для ме­ня. В боль­ни­цу ло­жил­ся, тя­нул до по­сле­дне­го. Но, если че­стно, сил и нер­вов у ме­ня уже не было. Я был на та­ком ре­жи­ме нерв­ной пе­ре­на­груз­ки, что мог сло­ма­ться да­же пси­хи­че­ски. То­гда он ме­ня спро­сил: «Ну а млад­ше­го бра­та ге­роя у ме­ня сыгра­е­шь?» – «Сы­граю». И вот так уве­ко­ве­чи­лось на­ше с ним то­гда­шнее хо­ро­шее отно­ше­ние друг к дру­гу.

Но боль­ше все­го, как бы па­фо­сно это ни про­зву­ча­ло, мне за­пом­ни­лось дру­гое. По­сле выхо­да кар­ти­ны «Как за­ка­ля­лась сталь» я очень бо­ял­ся ре­а­кции моих ро­ди­те­лей на фильм, где я сыграл Пав­ку Кор­ча­ги­на (фа­кти­че­ски по­вто­рив­ше­го уход мо­е­го стар­ше­го бра­та Сла­во­чки). Ни­ко­гда не за­бу­ду: мы с су­пру­гой си­де­ли в ком­на­те. Я тря­сусь – я ма­му с па­пой ещё не ви­дел, по су­ти, с мо­мен­та съёмок. Зво­нок в дверь, при­е­ха­ли они. Ма­ма в длин­ном пу­хо­вом пла­то­чке, за ней стоит па­па и то­же по­шмыги­ва­ет но­сом. Ма­ма взя­ла моё ли­цо в ру­ки и ска­за­ла: «Спа­си­бо, сын!» И по­це­ло­ва­ла ме­ня в лоб. По­ни­ма­е­те?! Для ме­ня это высо­чай­шая оцен­ка мо­е­го

твор­че­ства. Я сей­час го­во­рю об этом, и у ме­ня мо­роз по ко­же – по­то­му что это был при­вет от по­кой­но­го стар­ше­го бра­та млад­ше­му.

За­ло­жник ге­рои­че­ских ро­лей

– Че­го хо­те­ли по­сле пре­мье­ры и успе­ха кар­ти­ны от Кон­ки­на–кор­ча­ги­на – стра­на, ком­со­мол, ЦК? Но­вых ге­рои­че­ских ро­лей?

– От ме­ня, ви­ди­мо, жда­ли, что я и в жи­зни бу­ду та­кой Кор­ча­гин. Что я и по ули­цам бу­ду хо­дить в одной ши­не­ли, в ло­хмо­тьях, в са­по­ге без по­дмётки и га­ло­шах без по­дошв. А я вдруг на­чал хо­ро­шо жить, оде­ва­ться. Я очень мно­го ра­бо­тал и че­рез два го­да ку­пил чёр­ную «Вол­гу». Кто же ме­ня за это бу­дет лю­бить, осо­бен­но из на­чаль­ства?! Это­го на­чаль­ство тер­петь не мо­жет.

– Хо­ди­ли ра­зго­во­ры, что в 1970-е го­ды вы две­ри в ЦК ком­со­мо­ла чуть ли но­гой открыва­ли.

– Да глу­по­сти это, са­ми ком­со­моль­чи­ки и при­ду­ма­ли! Мно­гим ка­за­лось, что я обла­скан ком­со­мо­лом. Если бы это было так, я жил бы сей­час по-дру­го­му, уве­ряю вас… Не ве­рил я ни­ко­гда ком­со­мо­лии, ци­ни­чные были ре­бя­та. Вот они и ра­згра­би­ли всю стра­ну, а са­ми по­че­му­то оли­гар­ха­ми ста­ли… Я ни­ко­гда не был чле­ном пар­тии. Была исто­рия, ко­гда на съе­зде хо­те­ли с пом­пой вру­чить мне парт­би­лет: «Ле­о­нид Ильич Бре­жнев бу­дет в во­стор­ге!» Хо­ро­шо, что я об этом узнал на­ка­ну­не и прим­чал­ся в ЦК ком­со­мо­ла: «Ре­бя­та, да вы что?! Вы же ме­ня пос­со­ри­те с по­ко­ле­ни­ем!» К то­му же ком­со­мол очень ра­з­дра­жа­ло, что я слу­шаю рок, но­шу джин­сы и во­ло­сы до ло­па­ток. Они, ви­дно, хо­те­ли, что­бы я и в обычной жи­зни хо­дил в бу­дёнов­ке… Как-то раз при­хо­жу в об­ще­ство «Зна­ние», а мне го­во­рят: «Вла­ди­мир Але­ксе­е­вич, что же вы на про­шлой встре­че со зри­те­ля­ми ска­за­ли то-то и то-то? Это не сов­сем то, что ждут от вас». Но, по-мо­е­му, ин­тел­ли­ген­ция во­об­ще все­гда дол­жна быть в оп­по­зи­ции к вла­сти, что­бы та чув­ство­ва­ла, что управ­ля­ет не об­ще­ством хо­лу­ёв. Не ска­жу, что я был огол­те­лым дис­си­ден­том, но к вла­сти отно­сил­ся кри­ти­че­ски все­гда. Ду­маю, что мне это­го не про­ща­ли.

– Прав­да, что су­ще­ство­ва­ло не­кое не­гла­сное ра­спо­ря­же­ние: Кон­ки­на в отри­ца­тель­ных ро­лях не сни­мать?

– Это был при­каз по Го­ски­но СССР, он су­ще­ство­вал в на­пе­ча­тан­ном ви­де, от ме­ня скрыва­е­мом. Я не по­ни­мал, что прои­схо­дит: ме­ня про­бу­ют очень хо­ро­шие ре­жис­сёры на ро­ли, про­ти­во­по­ло­жные Кор­ча­ги­ну, – сме­шные, ра­зные… Я во­об­ще-то, если че­стно, ко­ме­дий­ный ар­тист! Я играл в те­а­траль­ном учи­ли­ще Шма­гу в «Без ви­ны ви­но­ва­тых», Гав­ри­ло­ва в «Го­ря­чем серд­це». Мой ди­плом­ный спе­ктакль – ко­ме­дия «Ко­гда цве­тёт ака­ция». Ме­ня мои пе­да­го­ги на это и ори­ен­ти­ро­ва­ли. Они были изум­ле­ны, что Кон­кин – Кор­ча­гин. «Он же сме­шной ар­тист!» А при­ка­за­ли на­о­бо­рот:

отныне Кон­кин не дол­жен ни петь, ни тан­це­вать, ни сме­шить с экра­на! Те­перь это ико­на! Тем бо­лее что вско­ре мы БАМ на­ча­ли строить… Кста­ти, по­том я по­нял, что фильм «Как за­ка­ля­лась сталь» не про­сто так был снят. Это был спец­за­каз. На­вер­ху уже ре­ши­ли, что по­над­о­бя­тся строи­те­ли уз­ко­ко­ле­ек. И та­кой фильм по­до­спел вов­ре­мя.

Так вот. Я про­бо­вал­ся у нор­маль­ных ре­жис­сёров, в сце­на­ри­ях, где не было ни ко­жа­нок, ни­ка­кой кор­ча­гин­щи­ны. И все были про­ба­ми до­воль­ны. Че­рез ка­кое-то вре­мя вдруг зво­нок с изви­не­ни­я­ми: «Во­ло­дя, мы не мо­жем вас сни­мать!» Мол, у нас по-дру­го­му па­сьянс ра­зло­жил­ся. Ме­ня это за­де­ва­ло – я не по­ни­мал при­чин. А по­том ли­чно уви­дел под сте­клом в се­кре­та­ри­а­те Го­ски­но, ку­да одна­жды при­шёл, до­ку­мент, где было на­пи­са­но при­мер­но сле­ду­ю­щее: «Вла­ди­ми­ру Кон­ки­ну не ре­ко­мен­ду­е­тся сни­ма­ться в ро­лях, дис­кре­ди­ти­ру­ю­щих образ Пав­ла Кор­ча­ги­на». И всё!

– Но вы же сни­ма­лись? – Это Лёне­чка Быков, ко­то­рый при­гла­сил ме­ня в «Аты-ба­ты, шли сол­да­ты...», по­том Ге­ор­гий Ми­хай­ло­вич Ка­ла­то­зи­шви­ли, пер­вым сняв­ший ме­ня в клас­си­ке (в «Кав­каз­ской по­ве­сти» по Тол­сто­му, где я Оле­ни­на сыграл), ста­ли по­сте­пен­но ло­до­чку ра­ска­чи­вать. За­тем и Сла­ва Ни­ки­фо­ров по­звал в «Отцы и де­ти», где я в 32 го­да сыграл 18-ле­тне­го Кир­са­но­ва, и дру­гие… Лёд был слом­лен. Но на это ушли го­ды. К то­му же со вре­ме­нем эта «узда» ста­ла осла­бе­вать. Осо­бен­но по­сле «Ме­ста встре­чи изме­нить нель­зя» – как ни па­ра­до­ксаль­но. По­то­му что в пя­той се­рии Ша­ра­пов – ли­це­дей.

го­во­ру­хин, вай­не­ры и высо­цкий были очень ра­з­дра­же­ны

– Вот и отли­чный по­вод по­по­дро­бней рас­с­про­сить вас прав­ду о «Ме­сте встре­чи…» В Ин­тер­не­те столь­ко все­го ра­зно­го опу­бли­ко­ва­но на те­му Во­ло­ди Ша­ра­по­ва, на­чи­ная с во­спо­ми­на­ний ав­то­ров сце­на­рия – Ар­ка­дия и Ге­ор­гия Вай­не­ров.

– На­хо­дя­тся не­ко­то­рые лю­ди, ко­то­рые с лёг­кой ру­ки по­кой­ных бра­тьев Вай­не­ров (я уж не знаю, ка­кой их бес там сей­час ви­ла­ми тычет в бок), но до сих пор ка­ки­е­то га­до­сти обо мне го­во­рят. Я да­же не пред­по­ла­гал, что так бу­дет. Бо­лее то­го, был в пол­ной уве­рен­но­сти, что они бла­го­склон­ны к мо­ей кан­ди­да­ту­ре. Это по­том выя­сни­лось, сколь­ко па­лок в ко­лёса они за мо­ей спи­ной мне встав­ля­ли. Ясно, что улу­чше­нию ми­кро­кли­ма­та на съёмо­чной пло­щад­ке это не способ­ство­ва­ло. Го­во­ри­ли яко­бы «Ша­ра­пов – не та­кой!» Да, он не та­кой. Но он – та­кой! Вот та­кой, как это сде­лал Кон­кин. Ин­тел­ли­ген­тный, в ко­стю­ме. Что же играть одно быдло?! И в пя­той се­рии я пра­виль­но сде­лал – мне хва­ти­ло вку­са и та­кта не изо­бра­жать уха­ря, ра­збой­ни­чка ка­ко­го-то. Не на­до! То­гда всё сра­зу всем ста­ло бы по­ня­тно, что он наи­грыва­ет. И по­это­му для ме­ня, как и для всех, – это ха­ра­ктер­ный Ша­ра­пов, а не «ше­стёро­чка» ка­кая-то, как они хо­те­ли.

Мно­гие за­были, что это я пре­дло­жил Го­во­ру­хи­ну, что­бы у Ша­ра­по­ва в ком­на­те сто­я­ло фор­те­пи­а­но. Не толь­ко у ев­рей­ских маль­чи­ков есть склон­ность к му­зыке, но и у рус­ских! И они по­ста­ви­ли. А как, допу­стим, Высо­цкий, ко­то­рый лю­то не­на­ви­дел ми­ли­ци­о­не­ров, на­дел-та­ки ми­ли­цей­ский мун­дир­чик с ор­де­на­ми. Это же всё им­про­ви­за­ции были – ни­че­го по­до­бно­го в ро­ма­не не было. Он са­дил­ся за пи­а­ни­но, о ко­то­ром я го­во­рил, и пел «Ли­ло­вый негр вам по­да­вал ман­то…» Вер­тин­ско­го. И это пи­а­ни­но «выстре­ли­ло» то­чно так же, как и ру­жьё у Че­хо­ва, по­том – в бан­де! Ведь это-

го то­же не было – ни в сце­на­рии, ни­где. Ну пу­скай это сказ­ка, пу­скай! Но это был наш ма­лень­кий ро­ман­ти­че­ский Джеймс Бонд.

Да и во­об­ще, если уж на­чи­сто­ту, от са­мо­го ро­ма­на оста­лось не так уж мно­го. Глав­ное – то, что мой ге­рой не дол­жен быть по­хож на Же­гло­ва. Мы были во всём очень ра­зные, во всех смыслах. И по-актёр­ски, и по-че­ло­ве­че­ски. Бла­го­да­ря это­му и по­лу­чи­лась са­мая за­ме­ча­тель­ная па­ра. Это по­том по­шли гу­лять бай­ки-сказ­ки, что Высо­цкий хо­тел, что­бы Ша­ра­по­ва играл Ва­ня Бор­тник.

– Нет? – Да это па­ра­нойя пол­ная. Это­го не мо­гло быть ни по ка­ким при­чи­нам! По­ка у вла­сти были пред­се­да­тель Го­сте­ле­ра­дио Ла­пин и ру­ко­во­ди­тель объе­ди­не­ния «Экран» Хей­син, ни­ка­ких Бор­тни­ков быть там не мо­гло во­об­ще. Те­перь я ска­жу прав­ду! А то по­че­му-то эту прав­ду ре­ши­ли ок­ку­пи­ро­вать не­кие го­спо­да... Это ки­но во­об­ще бы не вышло ни­ко­гда и да­же не было бы за­пу­ще­но в прои­звод­ство, если бы не ваш по­кор­ный слу­га. По­то­му что у ва­ше­го по­кор­но­го слу­ги за спи­ной был Пав­ка Кор­ча­гин, был млад­ший лей­те­нант Су­слин («Аты-ба­ты, шли сол­да­ты...»), и он их сде­лал очень хо­ро­шо. Это яви­лось един­ствен­ным карт-блан­шем для за­пу­ска. А Высо­цкий, Го­во­ру­хин и Вай­не­ры всё что уго­дно мо­гли сни­мать – на сво­ей ку­хне. Но ни­ко­гда им не да­ли бы во­змо­жность снять это. Пов­то­ряю: ни-ког-да! Ни при ка­ких об­сто­я­тель­ствах. По­это­му го­во­рить о ка­ких-то аль­тер­на­ти­вах Кон­ки­ну про­сто не­при­ли­чно. Ко­не­чно, если не в ма­ра­зме те лю­ди, ко­то­рые ещё кое-что пом­нят. Тот же Го­во­ру­хин!

– Было та­кое, что в са­мый ра­згар съёмок вы со­бра­ли ве­щи, го­то­вы были плю­нуть на всё и уе­хать по-ан­глий­ски?

– Был та­кой по­рыв. Ви­тя Па­влов ме­ня удер­жал. Са­мое уди­ви­тель­ное, что мы встре­ти­лись с ним в этот день впер­вые. Мы уже отсня­ли боль­шой ку­сок. Но отно­ше­ния, как мне ка­за­лось, были не су­пер у всей съёмо­чной груп­пы. И Го­во­ру­хин, и Вай­не­ры, и Высо­цкий были мной по­че­му­то очень ра­з­дра­же­ны. Мо­жет, их ра­з­дра­жа­ло, что на мо­ём ме­сте они пред­став­ля­ли рыло, или им не нра­ви­лись мои ру­ки. А я очень тон­ко чув­ствую все эти ве­щи. Не­кое пре­не­бре­же­ние, дру­жба не сло­жи­лась, ме­ня выжи­ва­ли жёс­тко… И я ре­шил во­зв­ра­ща­ться в Ки­ев. В кон­це кон­цов, в мо­ей-то су­дьбе у ме­ня было всё в по­ряд­ке. «По­шли они!» Я уже соби­рал че­мо­да­ны. Вдруг стук в дверь. За­хо­дит Ви­тя Па­влов, ко­то­рый толь­ко при­е­хал. Мы не были зна­ко­мы ли­чно. Ко­гда я рас­ска­зал ему при­чи­ну, Ви­тя, му­дрый, тон­ко зна­ю­щий жизнь че­ло­век, по­нял, что у ме­ня, ко­не­чно, исте­ри­ка. Он взял со сто­ла сце­на­рий и ска­зал: «По­шли по­дышим!» И вот это ме­ня спа­сло.

С одной сто­ро­ны го­сти­ни­цы «Ар­ка­дия», где мы жи­ли, была Высшая пар­тий­ная шко­ла – там сто­ял бюст Ле­ни­на из бе­ло­го мра­мо­ра, а ря­дом бюст Кар­ла Мар­кса из чёр­но­го мра­мо­ра. На них ка­ка­ли го­лу­би, на них мо­жно было обло­ко­ти­ться… И вот, прой­дя бу­кваль­но два ме­тра, Ви­тя на­чал вслух чи­тать сце­на­рий. При­чём так, что, если бы не эти два бю­ста, я бы сра­зу упал на асфальт – у ме­ня на­ча­лись кор­чи, по­то­му что усто­ять от го­ме­ри­че­ско­го сме­ха, слу­шая, как Па­влов чи­тал се­рьёзней­ший текст, сил не было. Да ещё обло­ко­тясь то на ле­нин­скую лыси­ну, то на нос Кар­ла Мар­кса… Это было так ве­се­ло! Он вер­нул мои мо­зги на ме­сто, я по­нял, что, если уй­ду, то про­яв­лю сла­бость. Плюс ра­зра­зи­тся гран­ди­о­зный скан­дал – ведь по­ло­ви­на филь­ма уже сня­та. Так что спа­си­бо Ви­те – я сра­зу на­шёл в нём от­ду­ши­ну, не­до­ста­ю­щее мне до­бро­же­ла­тель­ство и, что са­мое глав­ное, обрёл на­сто­я­ще­го то­ва­ри­ща. Если до это­го я «ба­ра­хтал­ся», по­то­му что всё ме­ня выби­ва­ло из ко­леи (ни­ко­гда на съёмо­чной пло­щад­ке ко мне не было та­ко­го пре­дв­зя­то­го отно­ше­ния), то в этот мо­мент я про­снул­ся и пе­ре­стал быть ка­ким-то за­трав­лен­ным вол­чон­ком. К то­му вре­ме­ни я дав­но был за­слу­жен­ный ар­тист, ла­у­ре­ат пре­мии Ле­нин­ско­го ком­со­мо­ла, и был в пол­ном по­ряд­ке. Я успо­коил­ся. И это, кста­ти, ста­ло в хо­ро­шую сто­ро­ну на ро­ли отра­жа­ться. И мно­гое по­лу­чи­лось.

«что Же ты не По­про­сил у не­го квар­ти­ру?»

– Вла­ди­мир Але­ксе­е­вич, а ка­ко­во это – стать зна­ме­ни­то­стью в столь мо­ло­дом во­зра­сте?

– Ко­не­чно, было не­про­сто, а по­рой и стра­шно. Спа­сло то, что в 20 лет я был уже не толь­ко се­мей­ным че­ло­ве­ком, но и па­пой двух за­ме­ча­тель­ных бли­зне­цов. Если бы не это, то у ме­ня мо­гло бы и крышу сне­сти. В 22 го­да на ме­ня обру­ши­лась бе­ше­ная по­пу­ляр­ность. Вдруг в га­зе­тах ме­ня ста­ли на­зывать «открыти­ем ве­ка». В 23 го­да я стал за­слу­жен­ным ар­ти­стом. Пер­вым в Со­вет­ском Со­ю­зе пре­о­до­лел эту план­ку в та­ком во­зра­сте, и по­ка, кста­ти, ме­ня ещё ни­кто не пе­ре­плю­нул. На ме­ня бро­са­лись тол­па­ми, я объе­здил по­чти пол­ми­ра. Ко­не­чно, на­ча­лось го­ло­во­кру­же­ние. Жен­щи­ны ко мне бро­са­лись, хва­та­ли, жда­ли у по­дъе­зда, пи­са­ли, что схо­дят с ума от лю­бви. Де­ся­тки тысяч пи­сем, и охи, и вздо­хи… Ни­ко­гда не за­бу­ду, как в 1974 го­ду в Гер­ма­нии, ку­да я при­е­хал по при­гла­ше­нию то­гда­шне­го пар­тий­но­го ли­де­ра ГДР Эри­ха Хо­нек­ке­ра и ЦК мо­ло­дёжи, «Вол­гу», в ко­то­рой я си­дел, по­дня­ла на ру­ки тол­па тель­ма­нов­цев. Шо­фёр кри­чал: «Вниз! Вниз!» Бо­ял­ся, что её уро­нят или ра­збе­рут на су­ве­ни­ры.

– Под­твер­ди­те факт, что на XVII съе­зде ВЛКСМ вас це­ло­вал ли­чно Ле­о­нид Ильич Бре­жнев?

– При­чём но­ро­вил в губ­ки… (Сме­ётся.) Са­мое сме­шное, что не толь­ко он. Кто толь­ко ме­ня не це­ло­вал: Жив­ков, Хо­нек­кер, Фи­дель Ка­стро. Что лю­бо­пытно, на встре­че в Гер­ма­нии мне вру­ча­ла цве­ты не кто-ни­будь, а де­во­чка-тель­ма­нов­ка, ко­то­рую все се­го­дня зна­ют как… Ан­ге­лу Мер­кель. Вот так-то!

– По­про­бую сыро­ни­зи­ро­вать. Не ка­ждый мо­жет по­хва­ста­ться, что его це­ло­ва­ли та­кие лю­ди!

– Если че­стно, ко­гда они ме­ня чмо­ка­ли, я был в та­ком ужа­се... Ведь это мы сей­час

мо­жем с ва­ми хо­хмить спо­кой­но. А вы на се­кун­ду се­бе пред­ста­вьте: если к вам тя­не­тся Ге­не­раль­ный се­кре­тарь ЦК КПСС? Ты не­ме­е­шь, ты про­сто бюст! Во­ско­вая фи­гу­ра ма­дам Тюс­со, не бо­лее то­го. Я – то­чно так же. Мне по­том го­во­ри­ли ре­бя­та: «Что же ты не по­про­сил у не­го квар­ти­ру, на­при­мер? Или хо­ро­ших ро­лей без ко­жа­нок?» А у ме­ня в тот мо­мент да­же мысли та­кой не было... При­чём вы­гля­де­ло всё это очень ко­ми­чно. Все по­дго­то­ви­ли ре­чь – пе­ре­до мной вы­сту­па­ли Сер­гей Апол­ли­на­ри­е­вич Ге­ра­си­мов, Лев Яшин и Сла­ва Тре­тьяк. Ле­жа­ла ков­ро­вая до­рож­ка, мы на ней сто­я­ли. По этой до­рож­ке дол­жны были вый­ти на сце­ну чле­ны ЦК. Пер­вым шёл Ле­о­нид Ильич. По­до­шёл к нам. «Пом­ню, пом­ню!» Всем по­жал ру­ки, а ме­ня по­це­ло­вал. И даль­ше всё по­вто­ри­лось то­чь-в-то­чь: осталь­ные чле­ны ЦК всем по­жи­ма­ли ру­ки, а ме­ня це­ло­ва­ли. Было очень сме­шно! И по­это­му по­том на­до мной мно­гие под­тру­ни­ва­ли.

А в Харь­ко­ве был слу­чай ещё ве­се­лее. Но­я­брь 1973 го­да. За­кан­чи­вая свою пер­вую в жи­зни твор­че­скую встре­чу со сту­ден­та­ми в харь­ков­ском уни­вер­си­те­те, я по­про­щал­ся и ушёл за ку­ли­сы. За мной рва­ну­ли по­клон­ни­цы. Я – бе­жать. По не­о­пытно­сти по­лез на по­жар­ную ле­стни­цу. А обе­зу­мев­шие де­ву­шки схва­ти­ли за брю­ки и сдёр­ну­ли их. Я ви­сел, ухва­тив­шись за сту­пень­ку, а пе­ред ни­ми кра­со­ва­лась моя го­лая по­па. Ко­шмар! Я этот слу­чай за­пом­нил на всю свою жизнь. А во­об­ще, есть, ко­не­чно, что вспом­нить… Если бы не ответ­ствен­ность за се­мью и если бы не моя лю­би­мая же­на, ко­то­рая, обе­ре­гла ме­ня от все­го, мог и дров на­ло­мать. К не­сча­стью, без ма­ло­го во­се­мь лет на­зад Ал­ла Львов­на нас по­ки­ну­ла…

на ро­ли кре­ти­нов не Под­хо­жу

– Обычно вас как актёра ас­со­ции­ру­ют с дву­мя глав­ными ра­бо­та­ми. В ва­шей филь­мо­гра­фии есть кар­ти­на, ко­то­рую вы счи­та­е­те са­мой не­о­бычной, не­о­жи­дан­ной и до­ро­гой для се­бя?

– Я бо­юсь быть ба­наль­ным, но от этой ба­наль­но­сти ни­ку­да не уй­дёшь в на­шей про­фес­сии. Как де­тей, все ро­ли лю­блю, не ра­зде­ляя. По­жа­луй, из всех выде­ля­е­тся толь­ко лен­та Сла­вы Ни­ки­фо­ро­ва «Отцы и де­ти», сня­тая по однои­мен­но­му ро­ма­ну Ива­на Сер­ге­е­ви­ча Тур­ге­не­ва. Она при­ме­ча­тель­на для ме­ня тем, что там в эпи­зо­дах сня­лась вся на­ша се­мья – моя су­пру­га Ал­ло­чка в ро­ли соби­ра­те­ля крыжов­ни­ка, на­ши сыно­вья и да­же наш уша­стый спа­ни­ель Сте­пан, ко­то­рый в сво­ей со­ба­чьей ро­ли без­упре­чен и про­сто бли­ста­те­лен. В ито­ге – Го­су­дар­ствен­ная пре­мия СССР.

– Вы уже бо­лее де­ся­ти ни­где не сни­ма­е­тесь. По­че­му?

– То ли ки­но сдо­хло, то ли, как счи­та­ют не­ко­то­рые, я умер. Не знаю. Сна­ча­ла ме­ня это бе­спо­кои­ло. А по­том… В кон­це кон­цов то, что я ино­гда урыв­ка­ми ви­жу, я не мо­гу до кон­ца до­смо­треть. То есть это – про­сто пло­хо!

– Так не хо­ти­те или не зо­вут? – Не бу­ду скрывать, мно­гие со­бытия и чув­ства се­го­дня­шней Рос­сии ме­ня на­пол­ня­ют, но, к со­жа­ле­нию, мо­жет, имен­но это от ме­ня и от­тал­ки­ва­ет ныне­шнюю ре­жис­су­ру, во мно­гом одно­кле­то­чную в осно­ве сво­ей. А ре­жис­сёры, уме­ю­щие что-то де­лать (не так мно­го у нас их оста­лось из той ста­рой гвар­дии), они под­страи­ва­ю­тся под мо­ду. Се­го­дня у нас в ки­но рус­ский, если он ге­рой, обя­за­тель­но дол­жен быть с боль­шим изъя­ном че­ло­век. Это дол­жен быть де­бил, или кон­ту­же­ный, или, на­при­мер, как Бул­да­ков де­лал ге­не­ра­ла – пол­ный кре­тин. А вот та­кие до­стой­ные лю­ди, как мысли­тель Ча­а­да­ев или ком­по­зи­тор Глин­ка, как соби­ра­тель зем­ли Рус­ской Яро­слав Му­дрый или Але­ксандр Нев­ский, ака­де­мик Па­влов – не ну­жны. По­ка есть во­стре­бо­ван­ность де­би­лов, ре­жис­сёрам Кон­кин ни к че­му – я под эту рам­ку, на­вер­ное, не под­хо­жу.

– Если огля­ну­ться, что са­мое сло­жное из то­го, что вам при­шлось пе­ре­жить за эти го­ды?

– Я не мо­гу об этом су­дить. По­то­му что если я жи­вой, зна­чит, это было мне по зу­бам. Го­сподь выбрал силь­но­го! А испыта­ний у ме­ня было огром­ное ко­ли­че­ство – очень не­про­стых… Но я остал­ся муж­чи­ной, че­ло­ве­ком. И я ве­рю в жизнь, лю­блю Го­спо­да Бо­га. Я пыта­юсь быть по­ря­до­чным, и те, кто вои­сти­ну лю­бит моё твор­че­ство и с по­ни­ма­ни­ем отно­си­тся ко мне как к ли­те­ра­то­ру, ре­жис­сёру, актёру, как к отцу троих де­тей, де­ду пя­те­рых вну­ков – я ду­маю, что они не про­га­да­ли. По­то­му что я дей­стви­тель­но до­стоин этой лю­бви и ува­же­ния. Я их за­слу­жил.

Ко­гда ме­ня спра­ши­ва­ют, в чём за­лог успе­ха моих ро­лей или что для ме­ня пер­ви­чно – те­атр или ки­но, я неи­змен­но отве­чаю, что все свои «пье­де­ста­лы» ото­дви­нул бы в сто­ро­ну. Для ме­ня на пер­вом ме­сте сам че­ло­век Во­ло­дя Кон­кин. А успех – за­слу­га не моя, а моих кор­ней, моих ро­ди­те­лей. Я бла­го­да­рен своим пра­щу­рам, по­то­му что они ме­ня во­спи­тыва­ли ещё до ро­жде­ния, и хо­ро­шую кро­вь да­ва­ли. Ко­гда ди­тя сызмаль­ства впи­тыва­ет в се­бя ро­ди­тель­ское ув­ле­че­ние те­а­тром, их му­зыкаль­ную ода­рён­ность, склон­ность к им­про­ви­за­ции (они были очень сме­шли­вые лю­ди, с юмо­ром), всё это не мо­гло не пе­ре­да­ться по эста­фе­те. По­это­му все­ми свои­ми се­го­дня­шни­ми бу­тер­бро­да­ми с икрой я обя­зан им. И я хо­чу, что­бы об этом чи­та­те­ли зна­ли.

– И по­сле­дний во­прос. Вы на­пи­са­ли и изда­ли се­мь книг про­зы. А ко­гда вы свои откро­вен­ные днев­ни­ки изда­ди­те? Ведь да­же из то­го, что вы се­го­дня рас­ска­за­ли, ин­те­ре­сней­шая книж­ка мо­жет по­лу­чи­ться.

– Мо­жет быть, ко­гда-ни­будь. В мо­ей жи­зни было мно­го эк­зо­ти­че­ских чу­дес. Го­спо­ди, и ужа­сов там было то­же мно­го, ко­не­чно! Мо­жет, издам по­смер­тно. А бо­юсь, я их с со­бой в гроб во­зьму. (Сме­ётся.) Там мно­го та­ко­го, че­го дру­гим чи­тать вре­дно. А мо­жет, я по­сле­дний ко­стёр-ша­шлык на них сде­лаю. Я всю жизнь пи­шу, и в этих днев­ни­ках вся моя жизнь! А вот если укра­дут – это бу­дет ужа­сно. То­гда уж лу­чше – ша­шлык! n

Фо­то­гра­фии из се­мей­но­го ар­хи­ва Вла­ди­ми­ра Кон­ки­на

актёр, пи­са­тель, Эру­дит и уди­ви­тель­ный рас­сказ­чик. 2000-е

вла­ди­мир кон­кин. на­ча­ло 1970-х

с же­ной ал­лой, сыно­вья­ми свя­то­сла­вом, яро­сла­вом и спа­ни­е­лем сте­па­ном. 1982

ре­жис­сёр Ге­ор­гий ка­ла­то­зи­шви­ли (сле­ва) и в. кон­кин в ро­ли Дми­трия оле­ни­на на съём­ках филь­ма «кав­каз­ская по­весть» по мо­ти­вам по­ве­сти л.тол­сто­го «ка­за­ки». тби­ли­си. 1978

вла­ди­мир кон­кин в ро­ли ша­ра­по­ва и вла­ди­мир высо­цкий в ро­ли же­гло­ва. кадр из ле­ген­дар­но­го филь­ма с. Го­во­ру­хи­на «ме­сто встре­чи изме­нить нель­зя». одес­ская ки­но­сту­дия. 1979

в. кон­кин (млад­ший лей­те­нант су­слин) и л. Быков (ефрей­тор свя­ткин) в во­ен­ной Дра­ме ле­о­ни­да Быко­ва «аты-ба­ты, шли сол­да­ты...». ки­но­сту­дия име­ни а. Дов­жен­ко. 1976

вла­ди­мир кон­кин – Де­ле­гат xvii съе­зда влксм. мо­сква. ве­сна 1974

Newspapers in Ukrainian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.