Весь тот джаз

Во вре­ме­на ссср джаз окре­сти­ли «му­зыкой тол­стых» и срав­ни­ли с хрю­ка­ньем сви­ней. Без­о­би­дный, ка­за­лось бы, жанр с тру­дом отво­е­вал се­бе ме­сто в со­вет­ской дей­стви­тель­но­сти

Sovershenno sekretno Spetsvyipusk (Ukraine) - - Секреты Культуры - Ни­ко­лай ЯМСКОЙ Спе­ци­аль­но для «Со­вер­шен­но се­кре­тно»

Пер­во­го октя­бря 1922 го­да пу­бли­ка, со­брав­ша­я­ся в Го­су­дар­ствен­ном ин­сти­ту­те те­а­траль­но­го искус­ства, была по­ко­ре­на и отча­сти шо­ки­ро­ва­на. Боль­шин­ство при­сут­ство­вав­ших в за­ле то­гда впер­вые услыша­ли джаз – не­о­бычную му­зыку, осно­ван­ную на им­про­ви­за­ции и осо­бом ри­тми­че­ском ри­сун­ке. Испол­нял ее не­ви­дан­ный до­то­ле эксцен­три­че­ский ор­кестр, осно­ван­ный по­этом и тан­цов­щи­ком Ва­лен­ти­ном Пар­на­хом. Пар­нах при­вез из Па­ри­жа бан­джо, са­ксо­фо­ны, удар­ные, шу­мо­вые и про­чие ин­стру­мен­ты, а по­том из та­ких же, как он, эн­ту­зи­а­стов со­брал му­зыкаль­ный кол­ле­ктив.

Ди­тя Ве­ка

За­ро­див­шись в кон­це ХIХ – на­ча­ле ХХ сто­ле­тия в Се­ве­ро-аме­ри­кан­ских Шта­тах, эта му­зыка да­же не име­ла на­зва­ния, по­ка в 1915 го­ду на стра­ни­цах одной сан­фран­цис­ской га­зе­ты не по­яви­лось сло­во «джаз». Ор­кестр То­ма Бра­у­на, вы­сту­пав­ший в Чи­ка­го, ре­шил на­звать се­бя этим име­нем. Его под­хва­ти­ли дру­гие испол­ни­тель­ские кол­ле­кти­вы, в одно­ча­сье став «джаз-ор­ке­стра­ми», «джаз-ан­сам­бля­ми» и «джаз-бан­да­ми».

По­на­ча­лу джаз счи­тал­ся «му­зыкой афри­кан­ских ни­зов» да­же на сво­ей ро­ди­не, то­гда еще пол­ной ра­со­вых пре­драс­суд­ков. Если его и до­пу­ска­ли в об­ще­ство «при­ли­чных лю­дей», то ли­шь на тан­цпо­лы. Но в Со­вет­ской Рос­сии, где тон за­да­ва­ло искус­ство «тру­до­вых масс», джа­зу, ка­за­лось, было са­мое ме­сто. Не слу­чай­но по­сле де­бю­та кол­ле­кти­ва Пар­на­ха га­зе­ты вза­хлеб пи­са­ли: «Джаз-банд – ди­тя на­ше­го ве­ка! Ро­жден­ный шу­мом го­ро­да, тре­ском ма­шин, ре­вом гуд­ков и си­рен, он мог во­зни­кнуть толь­ко в ХХ ве­ке».

Этой му­зыкой ув­ле­ка­лись очень се­рье­зные лю­ди. На­при­мер, один из пер­вых кол­ле­кци­о­не­ров и про­па­ган­ди­стов джа­за в СССР Сер­гей Ада­мо­вич Кол­ба­сьев (в филь­ме «Мы из джа­за» выве­ден­ный кол­че­но­гим двой­ни­ком в па­ра­дной флот­ской фор­ме) был выпу­скни­ком Мор­ско­го ка­дет­ско­го кор­пу­са, бо­е­вым офи­це­ром, ко­ман­ди­ром ди­ви­зии мин­ных истре­би­те­лей. А кро­ме то­го, изо­бре­та­те­лем, ав­то­ром не­сколь­ких уче­бни­ков по ра­ди­о­де­лу, про­заи­ком, по­этом и пе­ре­вод­чи­ком. Про­фес­си­о­на­ла­ми были и пер­вые со­вет­ские джа­зме­ны. Уже у Пар­на­ха игра­ли испол­ни­те­ли с высшим му­зыкаль­ным обра­зо­ва­ни­ем. Еще боль­ше их было в джа­зор­ке­стре Ле­о­ни­да Вар­па­хов­ско­го с впол­не ака­де­ми­че­ским на­зва­ни­ем «Пер­вый эк­спе­ри­мен­таль­ный ка­мер­ный син­те­ти­че­ский ан­самбль» (ПЭКСА). А со­бран­ный в 1926 го­ду вир­ту­о­зным пи­а­ни­стом Але­ксан­дром Цфа­сма­ном «Ама-джаз» по­чти це­ли­ком со­сто­ял из про­фес­си­о­на­лов. Пер­вые кол­ле­кти­вы де­мон­стра­тив­но утвер­жда­ли джаз как искус­ство, ор­га­ни­че­ски близ­кое ре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии.

В 1926 го­ду в СССР при­е­ха­ла аме­ри­кан­ская джаз-бан­да Сэма Ву­дин­га. По­сле ее оглу­ши­тель­ных га­стро­лей в Мо­скве, Ле­нин­гра­де, Харь­ко­ве и Одес­се по всей стра­не как гри­бы по­сле до­ждя ста­ли по­яв­ля­ться джа­зо­вые ор­ке­стры, ори­ен­ти­ру­ю­щи­е­ся на тан­це­валь­ную и кон­цер­тную му­зыку. В 1927 го­ду, ко­гда «Ама­джаз» вы­сту­пал на сце­не Ар­ти­сти­че­ско­го клу­ба и в мо­сков­ском те­а­тре «Эр­ми­таж», в Ле­нин­гра­де по­явил­ся но­вый кол­ле­ктив: «Пер­вый кон­цер­тный джаз-банд». Ор­га­ни­зо­вал его Ле­о­польд Те­пли­цкий, ко­то­рый толь­ко что вер­нул­ся из США, где ста­жи­ро­вал­ся при ор­ке­стре По­ла Уай­тме­на. В сво­ем джаз-бан­де Те­пли­цкий со­брал преи­му­ще­ствен­но пре­по­да­ва­те­лей кон­сер­ва­то­рии и му­зыкан­тов из сим­фо­ни­че­ских и ду­хо­вых ор­ке­стров. За­чем – ста­ло по­ня­тно, ко­гда пу­бли­ка озна­ко­ми­лась с ре­пер­ту­а­ром. «Пер­вый кон­цер­тный джаз-банд» открыл до­то­ле ма­лои­зве­стные в Со­вет­ском Со­ю­зе, но уже по­пу­ляр­ные в осталь­ном ми­ре ме­ло­дии Джор­джа Гер­шви­на, Дже­ро­ма Кер­на, Ир­вин­га Бер­ли­на, ра­зба­вив их обра­бо­тка­ми клас­си­че­ских прои­зве­де­ний в джа­зо­вом сти­ле.

В одном толь­ко Ле­нин­гра­де, ска­жем, в 1928 го­ду мо­жно было по­слу­шать не­гри­тян­ские блю­зы в испол­не­нии «Пе­ре­дви­жно­го кон­цер­тно­го джаз-бан­да» Бо­ри­са Кру­пыше­ва. А на сле­ду­ю­щий год по­при­сут­ство­вать на вы­сту­пле­нии со­з­дан­ной им же сов­ме­стно с Ген­на­ди­ем Ланс­бер­гом «Ле­нин­град­ской джаз-ка­пел­лы», став­шей пер­вой в стра­не ла­бо­ра­то­ри­ей ин­стру­мен­таль­но­го джа­за. 1929 год озна­ме­но­вал­ся по­яв­ле­ни­ем его но­вой, те­а­тра­ли­зо­ван­ной фор­мы: в го­ро­де на Не­ве со­сто­я­лись пре­мье­ры Теа-джа­зов Ле­о­ни­да Уте­со­ва и Бо­ри­са Рен­ско­го. По­зже свои Теа-джа­зы по­яви­лись в Харь­ко­ве и Мо­скве. А но­вые про­грам­мы их «пра­ро­ди­те­ля» ста­но­ви­лись то ча­стью пред­став­ле­ний Ле­нин­град­ско­го или Мо­сков­ско­го мю­зик-хол­лов, то са­мо­сто­я­тель­ными эстра­дными спе­кта­кля­ми.

Все­об­щую по­пу­ляр­ность те­а­тра­ли­зо­ван­но­му джа­зу при­нес фильм «Ве­се­лые ре­бя­та», сня­тый Гри­го­ри­ем Але­ксан­дро­вым в 1934 го­ду, где вме­сте с Лю­бо­вью Ор­ло­вой в глав­ной ро­ли снял­ся все тот же Ле­о­нид Уте­сов. Фильм по­ко­рил то­ва­ри­ща Ста­ли­на. По­сле че­го за­пля­са­ла и за­пе­ла вся стра­на.

Гря­зные тан­цы

Но за­пля­са­ла не так, как по­ло­же­но. Пер­вое, за что за­це­пи­лась высо­кая ин­стан­ция, ока­за­лась как раз «тан­це­валь­ная со­став­ля­ю­щая». Го­во­рят, что сти­му­лом к это­му по­слу­жи­ла пу­бли­ци­сти­ка глав­но­го про­ле­тар­ско­го пи­са­те­ля Ма­кси­ма Горь­ко­го, ко­то­рый в своих аме­ри­кан­ских очер­ках на­звал джаз «му­зыкой тол­стых» (т. е. по при­ня­той то­гда тер­ми­но­ло­гии – «бо­га­те­ев-эк­сплу­а­та­то­ров»).

Спра­ве­дли­во­сти ра­ди сле­ду­ет отме­тить, что рост по­пу­ляр­но­сти джа­за дей­стви­тель­но сов­пал с мас­со­вым ув­ле­че­ни­ем фок­стро­том, шим­ми и про­чи­ми тан­ца­ми: пу­бли­ка под ак­ком­па­не­мент не­боль­ших ор­ке­стров «от­тя­ги­ва­лась» в ре­сто­ра­нах или – под грам­мо­фон – на до­ма­шних ве­че­рин­ках. Это ра­з­дра­жа­ло вла­сти, тем бо­лее что и джаз, и «гря­зные тан­цы» исхо­ди­ли из на­сто­ра­жи­ва­ю­ще­го за­кор­дон­но­го исто­чни­ка. «По­че­му не­пре­мен­но, если тан­це­вать, то толь­ко фок­строт? – спра­ши­вал в одном из вы­сту­пле­ний нар­ком про­све­ще­ния Ана­то­лий Лу­на­чар­ский. И сам се­бе отве­чал: – Я не ви­жу ни­ка­ких дан­ных для это­го, и я при­вет­ствую по­пытку к со­з­да­нию соб­ствен­но­го про­ле­тар­ско­го тан­ца. В фок­стро­те основ­ное от ме­ха­ни­за­ции, от при­ту­плен­ной эро­ти­ки, от же­ла­ния при­ту­пить чув­ство нар­ко­ти­змом. Нам это не ну­жно, та­кая му­зыка нам не ну­жна».

Если да­же один из са­мых про­све­щен­ных боль­ше­ви­ков сва­ли­вал в ку­чу фок­строт, джаз и ка­те­го­ри­чное «нам не ну­жно», то мо­жно се­бе пред­ста­вить, ка­кое сме­ше­ние по­ня­тий прои­схо­ди­ло в умах его не шиб­ко обра­зо­ван­ных под­чи­нен­ных. Осо­бен­но тех, кто ра­бо­тал в Глав­ли­те, ко­то­рый до 1938 го­да вхо­дил в стру­кту­ру Нар­ком­про­са. Вот, на­при­мер, ка­кой до­ку­мент истор­гла из своих бю­ро­кра­ти­че­ских недр эта цен­зур­ная ор­га­ни­за­ция в 1924 го­ду: «Се­кре­тно. На рын­ке на­сла­жде­ний ев­ро­пей­ско-аме­ри­кан­ско­го бур­жуа, ищу­ще­го от­дых от «со­бытий» в остро­те ще­ко­чу­щих чув­ствен­ность те­ло­дви­же­ний, фок­стро­ты, есте­ствен­но, дол­жны за­нять по­че­тное ме­сто. Но в тру­до­вой атмо­сфе­ре со­вет­ских ре­спу­блик, пе­ре­страи­ва­ю­щих жизнь и отме­та­ю­щих гниль ме­щан­ско­го упа­дни­че­ства, та­нец дол­жен быть иным – бо­дрым, ра­до­стным, све­тлым. В на­шей со­ци­аль­ной сре­де, в на­шем быту нет для фок­стро­та и т.п. пред­по­сылок.

За не­го жа­дно хва­та­ю­тся эпи­го­ны быв­шей бур­жу­а­зии, ибо он для них – во­збу­ди­тель уга­сших ил­лю­зий, ко­каин былых стра­стей. Как от­дель­ные но­ме­ра, ни фок­строт, ни шим­ми, ни дру­гие эксцен­три­че­ские ва­ри­а­ции к их пу­бли­чно­му испол­не­нию допу­ще­ны быть не мо­гут. Рав­ным обра­зом, озна­чен­ные тан­цы ни в ко­ем слу­чае не дол­жны ра­зре­ша­ться к испол­не­нию на тан­це­валь­ных ве­че­рах в клу­бах и т.д. Пред­се­да­тель Ре­пер­тко­ма Трай­нин»

Одна­ко оста­но­вить ра­с­про­стра­не­ние «бур­жу­а­зной за­ра­зы» не уда­ва­лось. Два го­да спу­стя ре­зо­лю­ция Пер­вой кон­фе­рен­ции по во­про­сам му­зыкаль­но-про­све­ти­тель­ской ра­бо­ты опи­сыва­ла сло­жив­ше­е­ся по­ло­же­ние в тер­ми­нах «цыган­щи­на» и «буль­вар­щи­на». В 1930 го­ду оче­ре­дной до­ку­мент са­мо­го огол­те­ло­го по­дра­зде­ле­ния Глав­ли­та – Глав­но­го ре­пер­ту­ар­но­го ко­ми­те­та – кон­ста­ти­ро­вал, «что ка­фе­шан­тан­ная (фок­стро­тная) му­зыка пре­о­бла­да­ет на эстра­де, про­ни­ка­ет в ра­бо­чие клу­бы, а че­рез грам­мо­фо­ны и в ра­бо­чий быт». А в за­клю­че­ние дол­до­нил «об об­щей по­ли­ти­че­ской об­ста­нов­ке», «обо­стре­нии клас­со­вой бо­рьбы» и ре­ши­тель­ном иско­ре­не­нии из ре­пер­ту­а­ра чу­ждых со­вет­ским лю­дям прои­зве­де­ний, «рас­счи­тан­ных на об­слу­жи­ва­ние нэпман­ства и ме­щан­ства».

В на­ча­ле 1930-х «идей­но сом­ни­тель­но­му» джа­зу еще бо­лее усло­жни­ли жизнь, при­сте­гнув его не толь­ко к «гря­зным тан­цам», но и при­рав­няв к «му­зыкаль­но­му са­мо­го­ну». Ме­жду тем имен­но в эти го­ды ре­пер­ту­ар кон­цер­ти­ру­ю­щих джаз-ор­ке­стров, как ни у ко­го дру­го­го, был на­пол­нен гра­ж­дан­ски­ми, ли­ри­че­ски­ми пе­сня­ми. В 1936 го­ду в пе­сен­ную про­грам­му-обо­зре­ние Тео-джа­за Уте­со­ва «Пе­сни мо­ей Ро­ди­ны» вхо­ди­ли, ме­жду про­чим, «Пар­ти­зан Же­ле­зняк» Ма­твея Блан­те­ра, «По­лю­шко-по­ле» Льва Книп­пе­ра, «Ка­хов­ка» Иса­а­ка Ду­на­ев­ско­го, «Та­чан­ка» Кон­стан­ти­на Ли­сто­ва…

БОЛЬ­ШОЙ Му­зыкаль­ный тер­рор

Ку­да острее об­сто­я­ло де­ло с дру­ги­ми му­зыкан­та­ми – на­при­мер, с те­ми, ко­то­рые вхо­ди­ли в «Ас­со­ци­а­цию мо­сков­ских ав­то­ров». Вра­ги «Ас­со­ци­а­ции» – про­ле­тар­ские ком­по­зи­то­ры и му­зыкан­ты – на­зыва­ли ее «ко­опе­ра­тив­ной ла­во­чкой фок­стро­тчи­ков и цыган­щи­ков» во гла­ве с «вре­ди­те­лем» Пе­ре­се­лен­це­вым. Хо­тя «ви­на» объе­ди­не­ния за­клю­ча­лась толь­ко в том, что оно изда­ва­ло но­ты ро­ман­сов и дру­гих «без­ыдей­ных прои­зве­де­ний». Еще боль­нее под­ка­лыва­ли власть «нэпман­ские лже­ком­по­зи­то­ры-при­сп­осо­блен­цы», ко­то­рые к клас­си­че­ским му­зыкаль­ным фор­мам ер­ни­че­ски при­сп­осо­бля­ли со­вет­ские идей­но-про­па­ган­дист­ские кли­ше. По­лу­ча­лось, как те­перь го­во­рят, при­коль­но. На­при­мер: «Эх раз, еще раз. Толь­ко для ра­бо­чих масс». Или: «Ну, этот вен­ча­ться не ста­нет, да серд­це-то в пар­тию, в пар­тию тя­нет».

В кон­це кон­цов до­ста­лось всем. «Ас­со­ци­а­цию» ли­кви­ди­ро­ва­ли. Пе­ре­се­лен­цев по­лу­чил че­тыре го­да стро­гой изо­ля­ции. «Лже­ком­по­зи­то­ров» ра­зо­бла­чи­ли и за­клей­ми­ли. А лег­кий жанр при­рав­ня­ли чуть ли не к пор­но­гра­фии в ли­те­ра­ту­ре. Что ка­са­е­тся джа­за, то по-на­сто­я­ще­му за не­го во­зьму­тся толь­ко в 1937-1938 го­дах, ко­гда Боль­шой тер­рор охва­тит со­тни тысяч лю­дей. Рас­стре­ля­ют «жи­вую эн­ци­кло­пе­дию джа­за» Кол­ба­сье­ва – пре­жде все­го из-за то­го, что он ча­сто бывал за гра­ни­цей. Фа­бри­куя де­ло об этом «ан­гло-фран­ко-не­ме­цко-япон­ском шпи­о­не», в НКВД при­пом­нят и «вре­ди­тель­скую про­па­ган­ду му­зыки тол­стых».

Но оте­че­ствен­ный джаз бу­дет жить на­зло всем тру­дно­стям. Про­дол­жат вы­сту­пать с эстра­дно-пе­сен­ными ди­вер­ти­смен­та­ми ор­ке­стры Ле­о­ни­да Уте­со­ва, Але­ксан­дра Вар­ла­мо­ва, Вла­ди­ми­ра Ко­рал­ли. По­ра­ду­ют советского слу­ша­те­ля за­ме­ча­тель­ные за­ру­бе­жные ор­ке­стры Ан­то­ни­на Ци­гле­ра (Че­хо­сло­ва­кия) и «Вайнт­тра­уб Син­ко­пей­торс» (Гер­ма­ния). Из со­ста­ва по­сле­дне­го вый­дет и со­здаст свой соб­ствен­ный Бе­ло­сто­кский джаз-ор­кестр вир­ту­о­зный тру­бач и та­лан­тли­вый ком­по­зи­тор Эд­ди Ро­знер. Ин­стру­мен­таль­ный джаз най­дет при­ста­ни­ще в ор­ке­страх Ра­ди­о­ко­ми­те­тов (Цфа­сман, Вар­ла­мов, Минх), а с 1938 го­да – в спе­ци­аль­но со­з­дан­ном Го­су­дар­ствен­ном джаз-ор­ке­стре СССР под ру­ко­вод­ством Ви­кто­ра Кну­ше­ви­цко­го.

Как ни стран­но, в са­мом го­ни­мом по­ло­же­нии ока­зал­ся ин­стру­мен­таль­ный джаз. Вла­сти с осо­бой стра­стью на­ки­ну­лись на это его те­че­ние по­сле опу­бли­ко­ва­ния 26 ян­ва­ря 1936 го­да в га­зе­те «Прав­да» ста­тьи «Сум­бур вме­сто му­зыки». Вы­сту­пле­ние было ин­спи­ри­ро­ва­но Ста­ли­ным. Ано­ним­ный ав­тор обру­ши­вал­ся на прои­зве­де­ния Дми­трия Шо­ста­ко­ви­ча – за то, что «свою нерв­ную, су­до­ро­жную, при­па­до­чную му­зыку» он заим­ство­вал у джа­за. На са­мом де­ле это была пер­вая ла­сто­чка но­во­го иде­о­ло­ги­че­ско­го ди­кта­та. С чи­сто твор­че­ской то­чки зре­ния вы­сту­пле­ние глав­ной боль­ше­вист­ской га­зе­ты по­дво­ди­ло обви­ни­тель­ную чер­ту под всем ре­во­лю­ци­он­ным искус­ством аван­гар­да, на ко­то­рое ста­ви­лось клей­мо «фор­ма­ли­зма» и «на­ту­ра­ли­зма».

По­сле пу­бли­ка­ции в «Прав­де» Шо­ста­ко­ви­ча выгна­ли из Мо­сков­ской кон­сер­ва­то­рии в свя­зи с «про­фне­при­го­дно­стью». Под по­до­зре­ние в по­ли­ти­че­ской не­бла­го­на­де­жно­сти по­па­ли пе­сни и по­чти вся ки­но­му­зыка. Ухи­три­лись по­пи­нать да­же Ду­на­ев­ско­го – за то, что он «куль­ти­ви­ро­вал со­вет­ский джаз, исполь­зуя аме­ри­ка­ни­зи­ро­ван­ные ин­стру­мен­ты». Ком­по­зи­то­ра, пе­сни и мар­ши ко­то­ро­го ра­спе­ва­ла вся стра­на, спа­сли те же «Ве­се­лые ре­бя­та»: фильм нра­вил­ся хо­зяи­ну Крем­ля, и он сан­кци­о­ни­ро­вал на­гра­жде­ние ав­то­ра му­зыки ор­де­ном. Жест во­ждя мгно­вен­но ре­а­би­ли­ти­ро­вал пе­сню как жанр, но на джаз это не ра­с­про­стра­ня­лось. По­это­му по­чти всем джа­зо­вым му­зыкан­там при­шлось за­таи­ться в не­боль­ших эстра­дных ор­ке­страх, вы­сту­пав­ших в об­ще­пи­те и ки­но­те­а­трах пе­ред се­ан­са­ми. Для пи­о­не­ров оте­че­ствен­но­го джа­за на­ста­ли тя­же­лые вре­ме­на, ибо офи­ци­аль­но об их лю­би­мой му­зыке ста­ли го­во­рить и пи­сать не ина­че, как «о хрю­ка­нье сви­ней» и «зву­ке во­ды в испор­чен­ных ка­на­ли­за­ци­он­ных тру­бах».

Ми­стер тви­стер про­тив ин­тер­на­ци­о­на­ла

Чем же так ра­зо­злил джаз то­гда­шние вла­сти? Не­у­же­ли в сло­жной пре­дво­ен­ной об­ста­нов­ке ВКП(Б) и Сов­нар­ко­ма не было бо­лее ва­жных за­бот? На са­мом де­ле за тем, что се­го­дня ка­же­тся чи­нов­ни­чьей бла­жью и след­стви­ем куль­тур­ной убо­го­сти, сто­я­ла че­ткая по­ли­ти­че­ская ре­аль­ность. Аб­со­лю­тно то­чным чу­тьем ста­лин­ская власть ра­спо­зна­ла опа­сность, ко­то­рая исхо­ди­ла из са­мой при­ро­ды это­го искус­ства. Суть ее как-то сфор­му­ли­ро­вал один из по­жи­лых, ви­дав­ших ви­ды джа­зме­нов. «По­ни­ма­е­шь, – ска­зал он, – в отли­чие от клас­си­ки, где вот те­бе но­ты и будь лю­бе­зен по ним играть, в джа­зе за­да­ю­тся ли­шь ритм, гар­мо­ния и осно­вы ме­ло­дии. А даль­ше играй, как бог на ду­шу по­ло­жит!»

Вот это­го сво­бо­дно­го выхо­да из об­ще­го строя со­вет­ская вер­ху­шка и не тер­пе­ла. Так что с на­ча­ла 1930-х го­дов Глав­лит рья­но взял­ся ко­ре­жить эстра­дный ре­пер­ту­ар. А ко­гда в мас­сы по­шел пер­вый ин­ди­ви­ду­аль­ный му­зыкаль­ный но­си­тель – грам­пла­стин­ка, в ход была пу­ще­на «тя­же­лая ар­тил­ле­рия» – ре­ше­ния По­лит­бю­ро. В ав­гу­сте 1933 го­да, ко­гда на­род еще ра­схле­бывал по­след­ствия го­ло­до­мо­ра в По­вол­жье и в Украи­не, этот высший по­ли­тор­ган при­нял по­ста­нов­ле­ние «О со­сто­я­нии и ме­рах по улу­чше­нию прои­звод­ства грам­мо­фо­нов, грам­мо­фон­ных пла­сти­нок и му­зыкаль­ных ин­стру­мен­тов». К кон­тро­лю за со­дер­жа­ни­ем грам­за­пи­сей под­клю­чи­ли НКВД.

Со­з­дан­ная еще в 1924 го­ду осо­бая Ко­мис­сия по кон­тро­лю грам­мо­фон­но­го ре­пер­ту­а­ра то­же не дре­ма­ла. В спи­ске грам­пла­сти­нок, по­дле­жа­щих изъя­тию из про­да­жи в 1925 го­ду, есть и та­кие пер­лы: «Выхо­жу один я на до­ро­гу…» сл. М. Лер­мон­то­ва – ро­манс ми­сти­че­ский. «Па­ра гне­дых» (сло­ва А. Апу­хти­на) – во­с­прои­зво­дит за­тхлый быт про­шло­го с его отно­ше­ни­ем к жен­щи­не как ору­дию на­сла­жде­ния». Су­дя по то­му, что в глав­ли­тов­ских до­ку­мен­тах этой и бо­лее по­здней по­ры не толь­ко грам­за­пи­сей, но да­же сло­ва «джаз» нет, с ним ра­зби­ра­лись в об­щем по­ряд­ке, как со всей «ра­зв­ле­ка­лов­кой». Но, отка­зав ему в пра­ве на са­мо­сто­я­тель­ное су­ще­ство­ва­ние, с соб­ствен­но «лег­кой му­зыкой» так ни­че­го по­де­лать и не смо­гли. По­это­му-то и при­шлось при­бе­гать к по­мо­щи ком­пе­тен­тных ор­га­нов.

Эта си­ту­а­ция пре­кра­сно пе­ре­да­на в спец­до­не­се­нии от 1 сен­тя­бря 1938 го­да на­чаль­ни­ка обла­стно­го УНКВД, ко­мис­са­ра гос­бе­зо­па­сно­сти 3-го ран­га Ми­хаи­ла Ли­тви­на се­кре­та­рю Ле­нин­град­ско­го гор­ко­ма ВКП(Б) Ан­дрею Жда­но­ву. Тон, ле­кси­ка и выво­ды се­го до­ку­мен­та, по­свя­щен­но­го со­дер­жа­нию выпу­ска­е­мых в го­ро­де пла­сти­нок, столь кра­сно­ре­чи­вы, что стоит его при­ве­сти до­слов­но. «Око­ло 80 % изго­тов­лен­ных фа­бри­ка­ми пла­сти­нок, – го­ре­стно кон­ста­ти­ру­ет обла­стной че­кист №1, – со­дер­жит так на­зыва­е­мый «лег­кий жанр», око­ло 20 % выпу­ще­но «клас­си­че­ско­го» ре­пер­ту­а­ра. При­чем, ви­ди­мо, с це­лью очков­ти­ра­тель­ства, в клас­си­че­ский ре­пер­ту­ар вклю­че­ны та­кие пла­стин­ки, как «Рас­се­ян­ный» и «Ба­гаж» Мар­ша­ка, его же «Ми­стер Тви­стер», Чу­ков­ско­го – «Фе­до­ри­но го­ре», «Мой­до­дыр» и ряд дру­гих дет­ских сти­хо­тво­ре­ний, отнюдь не яв­ля­ю­щи­хся клас­си­че­ски­ми. За­то мас­со­вым ти­ра­жом (20, 30 и 40 тыс. экз.) выпу­ска­е­тся та­кая «ра­зв­ле­ка­тель­ная» му­зыка, пе­ре­пи­сан­ная с за­гра­ни­чно­го ре­пер­ту­а­ра, как «Це­лую ру­ку», «Не­а­по­ли­тан­ская но­чь», «Пре­кра­сная ле­ди», «Тан­го роз», «Сно­ви­де­ние» и т.п. За­тем в боль­шом ти­ра­же (20-30 тыс.экз) сле­ду­ют пла­стин­ки, на­пе­тые Джа­па­ри­дзе и Юрье­вой (по­пу­ляр­ней­ших испол­ни­тель­ниц ро­ман­сов и пе­сен. – Н. Я.) и со­дер­жа­щие прои­зве­де­ния сом­ни­тель­но­го ха­ра­кте­ра, как то: «По­сле­днее пи­сьмо», «Пом­ни обо мне» – 10 445 шт., «Ни­ко­му не рас­ска­зывай» – 10 тыс. шт., «Очи глу­бые» – 25 тыс. шт., «Мы вышли в сад» – 7 тыс., «Ску­чно и гру­стно» – 25 тыс. шт.

И на­ря­ду с этим бу­кваль­но изде­ва­тель­ски вы­гля­дит выпуск в те­че­ние 7 ме­ся­цев 1938 го­да ли­шь 63 пла­сти­нок «Ин­тер­на­ци­о­на­ла». Еще ху­же об­стоит де­ло с выпу­ском пла­сти­нок обо­рон­но­го зна­че­ния. На­при­мер, за­пи­сей вы­сту­пле­ний Кра­сно­зна­мен­но­го ан­сам­бля пе­сни и пля­ски под ру­ко­вод­ством проф. Але­ксан­дро­ва…

Вывод – Лен­ре­пер­тком не­до­ста­то­чно кон­тро­ли­ру­ет спи­сок выпу­ска­е­мой пла­сти­но­чной про­ду­кции».

Бо­е­вая Эстра­да

Су­дя по вов­ле­че­нию в ре­пер­ту­ар­ный про­цесс НКВД, си­ту­а­ция ра­зво­ра­чи­ва­лась в сто­ро­ну ра­ди­каль­но­го ре­ше­ния во­про­са. То есть вни­ма­ние вла­сти пе­ре­ме­ща­лось с ре­пер­ту­а­ра, кон­цер­тных пло­ща­док и грам­мо­фон­ных пла­сти­нок не­по­сред­ствен­но на испол­ни­те­лей. От ме­ча НКВД «лег­кую му­зыку» спа­сла Ве­ли­кая Оте­че­ствен­ная вой­на. Что­бы обу­здать мо­щно­го и уме­ло­го вра­га, ни иде­о­ло­ги­че­ские сто­ло­на­чаль­ни­ки, ни свер­хбди­тель­ные бой­цы Глав­ли­та, ни «му­зыко­ве­ды» из НКВД не го­ди­лись. В пе­кло сра­же­ний Ро­ди­на бро­си­ла тех, ко­го они шко­ли­ли и не успе­ли до­шко­лить.

Лег­кая му­зыка, бо­е­вая эстра­да и ли­ри­че­ские пе­сни во­зв­ра­ща­ли бой­цам на­де­жду, по­мо­га­ли выжить и по­бе­дить. В те го­ды джаз-ор­ке­стры на­шли свое ме­сто в об­щем строю. Они вы­сту­па­ли на фрон­тах и в тылу с эстра­дными обо­зре­ни­я­ми, в ко­то­рых от­да­лен­ная от цен­зур­ной цир­ку­ляр­щи­ны во­ен­но-па­три­о­ти­че­ская те­ма­ти­ка до­ми­ни­ро­ва­ла не по на­чаль­ствен­но­му ра­спо­ря­же­нию свер­ху, а по ве­ле­нию серд­ца. Теа-джаз Уте­со­ва, на­при­мер, по­ста­вил во вре­мя вой­ны про­грам­мы «Бей вра­га!», «Бо­га­тыр­ская фан­та­зия», «Са­лют». Те­а­джаз Рен­ско­го по­ка­зал обо­зре­ние «Стра­на ге­ро­ев». Джаз-ор­кестр Вар­ла­мо­ва вы­сту­пал с про­грам­мой «По­го­во­рим о пе­сне». Ор­ке­стры жи­ли по бо­е­во­му ра­спи­са­нию. По­рой они ра­спа­да­лись на не­боль­шие са­мо­сто­я­тель­ные ан­сам­бли, ко­то­рые при­ни­ма­ли уча­стие в сбор­ных кон­цер­тах фрон­то­вых бри­гад. Не­ред­ко в ар­мии во­зни­ка­ли мо­биль­ные, са­мо­де­я­тель­ные джа­зор­ке­стры. n

сле­ва: сэр то­мас ли­птон и джаз-бан­да great Lakes Jazz в чи­ка­го, 1920 год. ввер­ху: тан­цо­ры испол­ня­ют астер – та­нец, при­ду­ман­ный зна­ме­ни­тым фре­дом асте­ром, 1947 год

ле­о­нид уте­сов и Его джаз, 1938 год.

Newspapers in Ukrainian

Newspapers from Ukraine

© PressReader. All rights reserved.